Тревога

      Бесконечная тьма кажется привычной, и Ирука смотрит вперёд, мимо проходит мать, затем исчезает, подобно морской пенке. Следом за ней предстаёт отец и его похудевшие, грубые руки, что сжимают плечи, пальцы с ободранной кутикулой красные от крови. Чужой рот с подрагивающими губами открывается от непонятных слов, обвиняют его в чём-то бесконечно и беспечно. Ирука проходит мимо, находит силы вырваться от раздирающей хватки и остаётся в желанном одиночестве. Горечь, что постепенно заполняет его грудь, становится вмиг невыносимой. Тяжело и грустно.       Всё можно попытаться забыть, а воспоминания приходят редко, но остаются надолго. Мертва. Мертва. Мертва. На его собственных глазах она висела, качаясь из стороны в сторону. Люди тыкали в него, ведь всё из-за него. В глаза рябило от того, как Ирука сдирал с себя кожу на ладонях, чтобы унять невыносимую боль в груди. Дома холодно, не слышно по обычаю стука сковороды за дверью, мама не звала ласково ужинать, пока отец в очередной раз задерживался, её не было.       Сложно было осознавать, что человека нет. Возможно, всё это лишь дурной сон. Ирука задыхался от бессилия, не знал, что делать ему дальше, совсем скоро выпускной, а затем, может быть, ему получится перестать быть настолько жалким. — Всё наладится, всё наладится… — шептал он.       Это было самовнушение, которое хоть немного, но помогало верить в будущее.       Хихиканья и шёпоты за спиной стали нормальными. Ирука старался не обращать на них внимания и сжимал в бессилии руки. — Так его мамка умерла! — Тш-ш! Вдруг он псих? Постоянно один и ни с кем не разговаривает! Лучше ничего не говори!       Всё наладится. Оптимистичное отчаяние позволяло ковылять от холодной школы в такой же холодный дом. Его быт был одиноким и пустым: будние дни в школе, дома — учёба, на выходных — домоседство и желание быстрее выпуститься из школы.       Ирука подрался, когда словесные издёвки начали превращаться в откровенный буллинг с дохлыми мышами в его шкафчике, порванной спортивной формой и запиранием в классе после вечерних занятий.       Тогда их было порядка четырёх человек, Ирука сопротивлялся, боролся так, словно на кону его жизнь. Трое альф и омега, правда, сам он был слишком слаб. Болели голова и тело, прокусанная порванная губа пылала от ударов, а школьная форма оказалась изорвана из-за катания на земле.       Домой Ирука добрался с трудом, отец лишь сказал то, что ему нужно быть сильнее. Снова смотрел с нескрываемым разочарованием. Раны болели, а попытки их обработать были неумелыми, жалкими — ровно как и он сам. — У-у-у, — всё что он мог выдавить из себя, чтобы попытаться заглушить боль.       Просыпается в реальности резко, будто долгое время топили, а затем резко позволили продышаться. — Я будил тебя, а ты не хотел просыпаться. Я рядом, я рядом… — шепчет испуганный Какаши и прижимает к себе.       Ирука понимает, что всё его тело трясет от странных сновидений, так давно не приходивших к нему. Отвык совсем от этого, а руки дрожат, словно он неизлечимо болен, на спине ощущается холодный пот от накатившего страха. На лице он мигом ощущает прикосновения губ, а широкая ладонь успокаивающе гладит взмокшую спину. — Ты хочешь мне что-то рассказать? — спрашивает альфа, когда дыхание Ируки, наконец, выравнивается. — Нет… Нет. Прошу тебя, не уходи.       Какаши оказывается слишком слаб перед тем, как Ирука шепчет ему умоляюще, а собственное сердце сжато в тисках от слабого и грустного голоса. — Конечно.       Отголоски беспокойного сна всё ещё заставляют тревожиться, а запах его альфы, прикосновения и дыхание оказываются потрясающими и успокаивающими. Когда Ирука засыпает снова, то просыпается всё в таких же тёплых объятиях. Если бы объятия могли бы исцелить, то Ирука давно бы оторвался от болезненного прошлого и перестал страдать от того, что давно преежил. — Выглядишь лучше, — Какаши улыбается и касается щеки. — Покушаем? — Мгм… — может вымолвить лишь из себя Ирука, ощущая стыд и неловкость за столь детское поведение.       Отца раздражала его слабость омеги, поэтому Ирука не позволял себе слёз в том доме, а выглядеть таким ничтожным перед альфой ему не нравится. К тому же, рассказывать о своём посещении его дома не собирается, пусть и скрывать подобное неправильно.       Какаши быстро встаёт и принимается за завтрак, в основном этим занимался Ирука, но сейчас желание поухаживать взрослось в нём. Такого он никогда не ощущал прежде, только Ирука заставляет его испытывать что-то настолько приятное и нежное.       Чувство, когда хочется подарить нежность и любовь. — Я сегодня отдыхаю. Сходим к Учиха?       Спрашивает Какаши, Ирука же оказывается удивлён неожиданным предложением, ведь альфа всё был занят. Удивление сменяется радостью, и можно наблюдать расцветающую улыбку на нежном лице омеги. Сходить развеяться необходимо, а после тяжёлых туч всегда выходит ласковое солнце.       Какаши наблюдает как настроение Ируки поднимается от предвкушения. По крайней мере, он отвлёкся от беспокойного сна, а улыбка, что с каждым разом светится ярче и ярче, радует искренностью. После завтрака они тут же направляются в дом семьи Учиха.       Здесь Какаши был не раз, можно сказать, этот дом стал ему роднее, чем собственный. Светлая прихожая, просторная кухня, на которой суетится Хаширама-сан в фартуке, Мадара-сан по обычаю отсутствует, будучи чрезмерно занятым на работе.       Здесь его принимают как за члена семьи, а дубликат ключей Хаширама отдал ему ещё в старшей школе. Если они уезжали, то Какаши мог бы без зазрения совести ночевать. — О! Я так рад, что вы пришли. Ирука-кун, выглядишь отлично, — подмигивает омега.       В ответ он кивает, глядя на мужчину, что держит в руке поварёшку, в фартуке с принтом кошек и собак он выглядит по-домашнему мило. Хаширама-сан всегда выглядит ярким и активным, отчего невозможно не заразиться его оптимистичностью. — Какаши-сан!       Слышит крик Ирука. Мигом из другой комнаты выбегает мальчик и прыгает к альфе на руки. Омега наблюдает как ребёнок весь буквально светится от радости, а Какаши обнимает его и, судя по всему, очень хорошо ладит, это было заметно в прошлый раз в больнице.       Рен — общительный и очень активный мальчик, очевидно, характером он в жизнерадостного Хашираму, детские ручонки хватаются за кофту Какаши, не желая отпускать любимого дядю из объятий.       К нему, Ируке, ребёнок держится несколько холодно, но спустя некоторое время привыкает и просится уже на его руки. Омеге же счастье повозиться с ребёнком, который уводит в небольшую игровую комнату. Там Ирука видит машинки, плюшевых медведей, различные кубики и многое другое, о чём может мечтать каждый ребёнок. В самом деле Рен ничем не обделён и растёт самым обычным, детское личико круглое и счастливое, а яркая улыбка заставляет сердце Ируки греться.       Через некоторое время, когда все садятся за стол, Ирука с удовольствием уплетает домашнюю стряпню Хаширамы. Сколько этот человек замечательный, столько вкусно и готовит, думается омеге, а Рен, быстро отобедав, убегает в игровую. — О! Шима пришёл.        Хаширама встаёт и встречает первого сына, что кратко кивает им, задерживает взгляд на незнакомце — Ируке — и затем уходит в свою комнату.       Ирука успевает рассмотреть высокого парня с коротко стриженными чёрными волосами. Когда он приходит к ним, чтобы присоединиться за трапезой, можно рассмотреть сходство с Мадарой. Шима — тихий парень с крепким для альфы телом, его запах спокойный, ровно как и он сам, и напоминает Ируке смесь ментола и ягод. С Какаши он довольно приветлив, лёгкая улыбка проскальзывает на молодом лице, чёрные глаза задерживаются на омеге, рассматривая беззастенчиво и с любопытством.       От внимательного взгляда становится немного неловко, и Ирука лишь улыбается, отчего Шима оказывается смущён, затем быстро встаёт, чтобы уйти. — Он довольно застенчив, — улыбается Хаширама по-доброму. — Ну так, Ирука-кун, как ты себя чувствуешь? — Очень… не плохо, — отвечает омега. — Кажется, будто я стал чувствительнее к запахам, а контролировать свои феромоны стало гораздо проще. — Это нормально, — кивает Хаширама, обрадованный такой новостью. — Твоя сущность привыкает к окружающим запахам. Осталось выравнять цикл течки. Кстати о птичках, — приближается Хаширама с хитрой улыбкой.       Какаши решил оставить омег наедине, и потому ушёл играться с Реном. — С твоей последней течки всё было нормально?       Ирука вспыхивает и кивает. Какаши необычайно нежен, делает всё неспеша, будто желая продлить их откровенное единение, чего уж лукавить, Ирука бы с ним не разъединялся. Так сильно желает ощущать тепло чужого тела — тепло альфы, член, двигающийся в нём неустанно медленно, не то быстро, заставляя стонать и выгибаться от щекочущих и вместе с этим приятных ощущений.       Хаширама охает от того, как быстро феромоны заполнили кухню. — Всё, всё, не буду смущать! — мужчина улыбается и мягко касается рукой спины Ируки, на что он прочищает горло от неловкости. — Я отойду! — восклицает омега.       Неожиданно стало душно от того, стоило ему вспомнить их моменты единения и потрясающе нежного альфу. Хаширама лишь с улыбкой смотрит на спину уходящего Ируки и принимается за небольшую уборку на кухне.       Ирука же, пытаясь унять неловкое смущение и феромоны, выходит в красивый и ухоженный двор огромного дома. Он садится на небольшую лавку под отцветшим деревом и достаёт сигареты. Редко позволял себе курить, однако, иногда они помогают успокоиться. Какаши никогда ему ничего не запрещает, смотрит лишь с лёгкой снисходительностью, а Ирука пусть и стал курить меньше, но иногда зависимость даёт о себе знать. Никотин постепенно успокаивает неожиданное смущение.       Краем глаза он замечает фигуру. — Шима-кун, — улыбается Ирука, глядя на то, как парень застенчиво выглядывает, будто боясь подойти.       Удивительно, как такой взрослый и большой парень может быть так робок. — Не бойся, хочешь поговорить? — указывает кивком на лавку Ирука и тушит сигарету.       Альфа присаживается рядом, словно большой медвежонок и смотрит спокойным и несколько отрешённым взглядом на искусственный зелёный газон. — Какаши-сан никогда никого не приводил… Когда он пришёл к нам в первый раз, я думал, это зверь в теле человека. Сейчас он более… Сдержан. Я не пытаюсь его как-то принизить, просто… в самом деле рад, что у него всё хорошо, — говорит он наконец, даже выпаливает, всё ещё чувствуя себя неловко.       Ирука наблюдает как альфа нервно теребит край домашней рубашки в руках. Это человек, который давно знает Какаши, который, возможно, считает его частью своей семьи. От такой нежной заботы Ирука улыбается. Какие бы испытания не пережил Какаши, у него всегда есть заботливые люди, что волнуются о нём. — Ты хороший, Шима-кун, — Ирука не сдерживается от того, чтобы погладить парня по голове, словно ребёнка. В действительности он им и был — застенчивый, смущающийся, красным, словно помидор. — Хорошо, что у него есть ты и Хаширама-сан, Мадара-сан и Рен-кун. Даже завидно.       Признаётся Ирука. Шима смущается, стремясь уйти от прикосновений, по крайней мере, он не считает себя ребёнком, пусть и приятно получать внимание от такой нежной омеги как Ирука-сан. В чужих тёмных глазах он видит безграничную доброту, да и никогда прежде ему не доводилось встречать такого искреннего человека, так сильно напоминающий ему папу. — Но ведь… ты тоже можешь считать нас своей семьёй.       Ирука оказывается поражён подобными словами и от захлестнувшей радости тихо смеётся. — Хорошо!       «Семья» — много смысла в этом слове. Это место, где человек чувствует себя в безопасности. Где его любят, где им дорожат. Может ли быть такое, что семью можно назвать людей, не связанных с ним кровью? Ирука хочет надеяться, что да, и он с Какаши и с семьёй Учиха смогут стать семьёй. Не слишком ли смело?       Омега не знает, однако, насколько он близко, чтобы сказать Какаши: «Ты — моя семья». «Всё, что у меня есть».       Какаши опирается о стену и наблюдает за разговором Шимы и Ируки. Позже, когда приходит время уходить, Ирука прощается с детьми и обещает зайти позже. — Что-то я устал… — улыбается Ирука, заходя в дом. — Давно так много не разговаривал.       Отвыкнуть от общества оказывается легко, в некоторой степени он самоизолировался, а всё его общество ограничивалось Какаши и Хаширамой. — Ты выглядишь куда лучше. О чём разговаривал с Шимой? — Какаши интересно, что мог сказать молодой альфа, чтобы вызвать такую яркую улыбку на светлом лице. — Кажется, он меня принял, — довольно говорит Ирука. — Шима-кун для тебя, должно быть, как младший брат. — Как много он тебе рассказал? — вопросительно смотрит Какаши и не удерживается от того, чтобы приобнять Ируку, усевшегося на диван.       Шима всегда был человеком, который быстро смущается и тяжело находит язык с другими людьми, но судя по всему, с Ирукой ему удалось преодолеть стеснение. — О том, как ты пришёл к ним домой в первый раз. Как жил некоторое время и как сильно пугал.       Какаши в начале старшей школы, можно сказать, не мог всё ещё хорошо контролировать себя, понадобилось время, чтобы взять себя в руки. В школе с ним не шибко общались, всё его окружение — Хаширама-сан, Обито и Рин. Конечно, Шима позже стал дорогим сердцу человеком, а потому Какаши испытывает искреннюю братскую привязанность. — Позволь мне… Стать ещё ближе к тебе, — смущённо буркает Ирука, найдя в себе силы сказать такие смущающие слова. «Ведь кроме тебя у меня нет никого.»       Какаши не удерживается от того, чтобы приобнять поближе и прижать Ируку к себе, удивительно, каким слабым становится он сам, не желая противостоять всем этим порывам нежности, ласки и любви. А что чувствует омега? Ирука счастливо улыбается. Прижимается носом к груди, вдыхает приятный аромат, что убаюкивает и заставляет в блаженстве закрыть глаза.       Из-за беспокойного сна ночью Ирука не выспался, а потому легко впал в глубокую дрёму, из которой Какаши не стал вырывать. Ирука казался измученным утром, а потому альфа не мог так просто оставить и вновь приняться за работу. Отложить дела, чтобы просто побыть рядом, помочь развеяться и лежать вот так — что может быть лучше?       Ирука кладёт руку на бок Какаши, чтобы прижаться лишь теснее, а затем начинает пахнуть так ярко, отчего альфа на миг застывает, медленно переваривая то, что сейчас происходит.       Течка вновь дала о себе знать!       Какаши издаёт глубокий тихий рык, непроизвольно вырвавшийся из его горла. И что ему делать с такой беззащитной омегой? Стоит ли будить? Мысли путаются с каждой секундой, а самообладание растворяется.       Ирука во сне чувствует нечто опасное, а затем раскрывает глаза от неожиданности и хватается за сильные плечи альфы, что склонился над ним и то ли сдерживается, то ли растягивает удовольствие, впитывая в себя яркий запах. — Опять… — стонет Ирука. — Какаши… — Ты же не против? Не против? — спрашивает он настойчиво, смотря с почти щенячьим взглядом.       Ирука же улыбается в ответ на столь милую просьбу. — Конечно, нет. Делай, что хочешь.       Разве можно отказать Какаши, его любимому альфе?