А всё таки, в "Солнышке" хорошо...

Дазай и Фёдор вместе лежат на кровати у стенки. Тесновато, но так даже лучше - можно прижаться друг к другу и просто обниматься, наслаждаясь теплом. Всё равно их никто не увидит - дверь заперта, ибо это комната вожатого, вы чего хотите? А Шибусава с отрядом пошел к бассейну - они с Достоевским чередуются. Точнее, они всегда играют на камень-ножницы-бумага, ибо решать дела нужно по-мужски! А кому не везёт, тот и прётся в самую жару следить за бесящимися в воде подростками. Осаму болтает о том, что Сигма и Николай - два балбеса и надо-бы придумать, как их помирить. — Ты так много говоришь о них. Мне начать ревновать? – Достоевский недовольно закатывает глаза, за что получает моральную компенсацию в виде поцелуя. — Ну что ты? Просто Серёжа персона весьма чувствительная, хоть и закрытая... И оттого я волнуюсь за него, – Дазай тихо вздыхает, вновь целуя Фёдора, но в этот раз в щёку. Так приятно лежать с любимым человеком. Дазай паинькой особо никогда не был, а потому несмотря на то, что ему всего семнадцать, уже перепробовал различные прелести взрослой жизни, втайне от родителей. Но он никогда особо никого не любил. А оттого моменты, проведённые вместе с Фёдором чувствуются так по-особенному. Однако этого как-то мало. — Ты чего делаешь? – лениво спрашивает Фёдор с полуприкрытыми глазами, когда Дазай начинает с хитрой улыбкой поглаживать его бедро. — Намекаю тебе на то, чтобы повеселиться немного... Хе-хе. Возможно это как-то слишком быстро, учитывая, что знают друг друга они всего дней десять, но обоим совершенно наплевать. Пока есть время, нужно всё сделать быстро. Сказать по правде, Достоевский совершенно не ожидал, что почти в ту же секунду его перевернут и впечатают лицом в подушку. Осаму стягивает со вожатого штаны и на мгновение задумывается. Интересно, если их застукают, кто будет виновником? Достоевский - потому что он считается совершеннолетним в лагере, Дазай - нет? Или же Осаму - оттого, что это он сверху и насилует своего вожатого? Хотя, не насилует же... В общем, быстро выбросив из головы всякие глупые мысли, Дазай с ухмылкой вытащил из кармана своих шорт бутылочку смазки. Клубничной. А вы что, думали, что он только алкоголь таскать в детские лагеря умеет? Нет конечно, у него с собой целый набор. Фёдор лишь недовольно мычит, приподнявшись на локтях, когда Осаму начинает его медленно растягивать - ощущение слишком непривычное и неизвестное. Достоевский - вообще не любитель подобной похабщины, тем более с мужчиной и тем более будучи принимающим, но почему-то Дазаю разрешает практически всё, вот же чертёнок манипулятивный... Или же Фёдор - просто влюблённый дурак. Но этот вариант как-то больно бьёт по собственной гордости, поэтому сразу же отметается прочь. Это Осаму - суккуб, посланник дьявола и совратитель. На этом точка. Дазай спускается вниз, задирает чужую майку и целует острые лопатки, торчащие из бледной спины. Захотелось это сделать ещё с момента, когда он случайно увидел, как Достоевский переодевает майку. Да, зрелище - действительно только для самых избранных, ведь судя по бледнющему цвету кожи - Фёдор очень редко оголяет её. Растягивает Осаму на совесть - не хочется причинять дискомфорта ни Достоевскому, ни себе. Когда три пальца свободно двигаются, а Фёдор недовольно фырчит, призывая быть побыстрее, Дазай убирает пальцы и надевает на уже затвердевший член презерватив, пока Достоевский переворачивается обратно спину, бессознательным взглядом сверля его. Затем, Осаму медленно входит, двигаясь тягуче и неспеша. Впрочем уже через пару минут он ускоряет темп, чувственно целует торчащие ключицы, пока Фёдор сжимает в пальцах его волосы, словно направляя. Одна рука обернулась чуть выше поясницу Достоевского, нежно поддерживая выгибающуюся от распирающего возбуждения спину. Вторая же крепко держала любимого за загривок, но не смела дёргать волосы - за свои длинные патлы Фёдор и руку может откусить к чертям собачьим, несмотря на то, что ему самому позволялось нещадно тянуть за волосы Дазая при любой удобной возможности. Но с любовью. Осаму никогда не осознавал, что для него, как оказалось, в сексе - главное не сам процесс, а чувства. Попробовав всего один раз, его накрыло с головой и по-другому больше не хочется. С другими не хочется. Хочется только с Фёдором и только с ним. Чувствовать свой член внутри Достоевского прямо таки длань Господня, он нещадно пульсирует, чувствуя как нежные стенки сжимаются вокруг. Кончает Дазай с придыханием, практически одновременно с Фёдором, в момент, когда особо сильно толкается в его простату. Берёт салфетки, вытирает любимого... Не забывая хитро ухмыляться. Жаль, что Достоевский этого не видит - лежит с закрытыми глазами, весь обмякший и расслабленный, явно довольный ухаживаниями. Потом они вновь лежат и нежатся - у них есть ещё минут десять до того, как вернётся отряд... — Спасибо Господь, что я такой охуенный, – тихо напевает Дазай - чёртова песня всё никак не вылетит из головы после очередной недавней встречи с Николаем. — Ещё раз так скажешь - выброшу с кровати, – недовольно бурчит Фёдор, не утруждая себя тем, чтобы даже открыть глаза.

***

— Серёжа! Сигма! Ну Сигмулька, ну выгляни ты уже из окна! – Николай неистово орал под окнами, потому что в корпус его не пускал Шибусава, чертила белобрысый. На мгновение он обрадовался, ведь из окна выглянул Сигма! Но Коля тут же расстроился, ведь Серёжа лишь смерил его расстроенным, почти тоскливым взглядом и тут же закрыл окно, по всей видимости чтобы больше не слышать раздражающих криков Гоголя. Через какое-то время заветное окно открылось вновь, однако это был уже Шибусава, который шуганул Николая прочь, подальше от корпуса, чтобы тот "больше не обижал бедняжку Серёжу". Они не общались уже два дня, а для Николая это было тотальным концом света! Надо было что-то придумать, где-то выловить Серёжу, однако этот чертов воспитатель всё кружил вокруг него, словно дракон вокруг своего богатства, откуда только такой резкий "родительский" инстинкт?! И в библиотеку Сигма совсем перестал ходить – читает в основном электронные книги, которые были скачены у него на телефоне. Ещё и сообщения игнорирует, может уже вообще заблокировал Колю к чертям собачьим. Николай пытался пройти в чужой корпус во время сон-часа, но его гнали прочь, он пытался подходить к Сигме после завтрака, обеда и ужина, но уходил тот раньше остальных, а вожатый Николая, в свою очередь, был слишком строгим и не разрешал уходить без отряда. И в кружок плетения фенечек Серёжа не приходил, к бассейну с отрядом не спускался. На дискотеке тоже не оставался и даже в кино практически не ходил - имея разрешение от урода воспитателя, он быстро возвращался прямиком в корпус ещё за полчаса до окончания вечерних лагерных мероприятий. Во время дневных часов, когда и вожатые и воспитанники могут уделить время лишь себе самим, не будучи обременёнными какими-то расписаниями, Николай, Дазай и Фёдор пытаются придумать новые идеи "по плану поимки/захвата Сигмы" (черновой вариант). Хотя, действительно думает тут только Гоголь, а оставшиеся два придурка ржут над ним, вместе сидя на скамейке в позе - Фёдор сидит, а Дазай лежит головой у него на плече. — Федь, ну угомони ты этого Шибусаву! Отвлеки его там, не знаю, – Николай ходит кругами вокруг Достоевского и Осаму. — А что я сделаю? Да и вообще, Сигма теперь и сам с ним часто ходит, – Фёдор лишь качает головой, медленно поглаживая волосы Дазая. — Какой же ты... Геюга! Вы оба - геюги, – Николай бесится, стуча по скамейке и фыркая, — Вот устроились тут так хорошо, а мне с моей любовью всей жизни не поможете! Я даже к нему подойти не могу...

***

Время медленно идёт, вот только у бедняги Николая вообще никаких подвижек нет по делу, а оттого он грустит - на дискотеки вообще перестал ходить, часто сидит и коротает время в кино (просто спит где-то на заднем ряду до конца сеанса), а даже если и остаётся, то танцует не так уж и энергично, как до ссоры с Сигмой, или же вообще сидит на скамейке большую часть времени, будучи в глубоких раздумьях и не обращая внимания на своё окружение. Он пытался пробраться прямо в корпус, уж поверьте. И даже иногда пробирался легально - приходил в гости к своему прекрасному другу Дазаю! Но каждый раз Серёжи не было нигде - возможно он отсиживался в комнате у воспитателя, или Коля был просто невезучим и попадал прямо в моменты, когда Сигма всё таки покидал корпус... С другой стороны, он не мог же быть настолько невезучим! По итогу всё вновь и вновь сводилось к этому чертовому Шибусаве. Хотелось уже как-нибудь подкрасться к нему вечером... И устроить тёмную. Когда Николай забивает огромный болт абсолютно на всё и пытается улизнуть с вечерней линейки, чтобы погнаться за Сигмой, то его тут же за руку ловит вожатый. Да уж, зря Гоголь зарекомендовал себя как гиперактивного подростка, за которым нужен глаз да глаз. Теперь он ещё и должен убираться в корпусе следующие три дня... И оставаться там вместо вечерней линейки, кино и дискотеки, ну супер. При этом он видит, как Сигма остановился, чтобы посмотреть, что произошло, от этого ещё обиднее. Когда начинается дискотека, Дазай и Достоевский стоят в стороне, размышляя над ситуацией с Николаем и Сергеем. Пускай днём они и смеются над безумными и отчаянными Колиными планами, но надо было уже разобраться. Что Фёдору, что Дазаю надоело смотреть на грустные выражения лица друзей. Оба страдают, а если Николай и пытается всё наладить, то Сигма с его тревожностью (а может ещё каких-то обстоятельств) продолжает убегать, едва завидев знакомую белую косу вдалеке. Тем временем, Ранпо танцует на пару с Ацуши в белом вальсе. Пускай музыка и была медленной, это не мешало им танцевать весьма энергично, просто забив на остальных. Кому не нравится - пусть не смотрят! Главное на дискотеке - позитивный настрой. Накаджима пускай и был весьма смущён, но не особо сопротивлялся. — А Ранпо разве не мутит с По? – с интересом спрашивает Дазай, поглядывая то на эту парочку друзей, то на беднягу Эдгара, который стоял в стороне. — Да у них там всё очень сложно, – слегка пожимает плечами Фёдор, а после скрещивает руки на руки, — Ранпо умный во всём, кроме любви. Спустя час, наконец-то можно было уйти с площадки - дискотека окончилась, стихла музыка из огромных колонок, от которых у Достоевского уже голова болела и вообще кругом шла. Дазай и Фёдор, после того как вернулись с отрядом, сидели вместе в запертой изнутри комнате вожатого и воспитателя. Сигма и Шибусава всё ещё были со второй половиной отряда в кино - сеанс кончится только где-то через полчаса, поэтому они могли спокойно провести время вместе. — Мне что-то этот Шибусава не нравится, знаешь, – жалуется Дазай, лёжа на кровати и смотря в потолок, — Как-то он слишком сблизился с Серёжей. — Не знаю, не следил за ним, – Фёдор пожимает плечами, — Но возможно это действительно выглядит со стороны странно. А может он действительно хочет помочь, кто знает? Взрослый человек всё таки. — Да нет, он какой-то криповый, тебе не кажется? И вообще, я стараюсь вообще Сигму от него отводить по возможности. Ответа дальше не последовало - Достоевский лишь вздыхает, продолжая молча писать в журнале. Он составлял график уборки корпуса своего отряда на следующую неделю. Какое-то время в комнате слышно лишь их размеренное дыхание и тихое поскрипывание ручки о бумагу в клетку. Дазаю было скучно, он думал, что они займутся чем-то поинтереснее... А не тем, что Осаму будет дохлой рыбой валяться на кровати, пока Фёдор что-то там пишет. И даже не подойдёт, не обнимет, зараза! — М... Фёдо-о-ор... – Дазай тяжко вздохнул, словно мученик, — Мне скучно тут вообще-то. Ты там скоро? Я грущу и вообще лежу в великой печали. — Не скоро, говорил же уже. Осаму в ответ лишь дует губы, словно ребёнок, но к сожалению, это не работает на Фёдора от слова совсем, он кажется даже ничего не замечает. Дазай ворочается туда-сюда какое-то время, пока в его голову не приходит очередной великолепный план. Да, это его сильная сторона, вы знали? Он крадучись поднимается с кровати и тихонько подходит к Достоевскому сзади. Дазай кладёт руки на чужие плечи, осторожно их массируя и заставляя Фёдора довольно вздохнуть. — Если сюда зайдет Шибусава, сам будешь ему всё объяснять, – Фёдор откладывает журнал в сторону и поднимается со стула.

***

Сигма молча смотрел в потолок пустым взглядом. Уснуть не получалось от слова совсем. Мысли роились в голове, мешая сосредоточиться на попытках заснуть. Он беспокойно ворочался туда-сюда, но за ближайший час глаз так и не сомкнул. Точнее он их закрывал, но они отчего-то в раздражающем спазме закатывались наверх, заставляя вновь разомкнуть веки. На часах было уже за полночь. Дазай, который всё это время слушал аудиокнигу в наушниках, наконец-то повернулся к другу, смотря на него с вопросительным выражением лица. Впрочем, Сигма этого не видел в ночных потёмках. Но всё же, почувствовав на себе чужой взгляд из темноты, подал голос: — Дазай, я не могу уснуть. — Не хочешь закурить? – с хитрой улыбкой тихо спросил Дазай, но после слегка задумался, — Хотя, будет палевно прям так... — Хочу. Я у Шибусавы ручку от окна стащил, – внезапно заявляет Сигма и лезет в карман уличных штанов, выуживая из них заветный предмет. — Ого, так ты теперь криминалом промышляешь? — Ой, отстань. Серёжа осторожно вставляет ручку в окно и тихо открывает его, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Да, окна всегда мог открыть только воспитатель своего отряда и то, только во время уборки в комнатах и времени, когда все дети из отряда либо в кино, либо заняты в кружках. Это правило ввели, когда из окна второго этажа по своей глупости и неосторожности выпал подросток и больше так рисковать не решились. Неудивительно, что окна третьего этажа ещё реже открывают, словно по праздникам. Им нужно было вести себя тихо, ведь в отличии от них, Ранпо и Ацуши спали сейчас мирным сном. Дазай протянул Сигме помятую пачку сигарет и старую зажигалку. Сергей уже имел опыт курения и ему не сильно понравилось, но почему-то сейчас, в тихую и печальную летнюю ночь, под шум деревьев и треск сверчков, хотелось прямо сейчас закурить. Пламя зажигалки сияет так спасительно. Сигма делает глубокую затяжку, позволяя дыму наполнить себя. Слёзы скапливаются в глазах от непривычной горечи. — Слушай, скажи честно, ты о Николае переживаешь? – шепчет Осаму, тихо щёлкнув сигаретой. Он тоже делает затяжку, но небольшую. — Я не знаю, просто как-то беспокойно на душе, – Сергей облокачивается на подоконник, выглядывая из окна и выдыхая ментоловый дым на улицу, — Словно совсем скоро случится что-то плохое. Осаму понимает, что сейчас слова совершенно ни к чему. Он стряхивает пепел из окна, стоя вместе с Сигмой. Он осторожно кладёт руку другу на спину и слегка поглаживает, мол, я здесь, я с тобой, не волнуйся. Серёжа тихо вздыхает и устало прикрывает свои серые глаза. Эта лагерная смена - самая сложная из всех, что у него когда-либо были. Столько всего произошло, а ведь прошло всего полторы недели - меньше половины от общего времени, которое они должны находиться тут.

***

Шёл уже их тринадцатый день в оздоровительном горном лагере, в этот день их отряд должен был официально пойти в поход, чтобы посмотреть на водопады и искупаться в горной речке. Однако, перспектива ледяной воды и долгой ходьбы (около трёх часов туда и обратно) никак не радовала Сигму, а оттого он притворился, что ему до ужаса плохо и ему "к несчастью" придётся остаться в корпусе. Остаться с ним конечно же вызвался Шибусава, ведь в любом случае поход курировал Достоевский. — Серёжа, ты бедняжка... Не сможешь пойти в великолепный поход с нами! – у Дазая боль, печаль и депрессия оттого, что его прекрасный друг не пойдёт. — Да, так грустно! Ну хотя бы сделайте фотографий для меня! – Сигма тяжко вздыхает, словно он действительно опечален данной "несправедливой" ситуацией. Дазай конечно же сердцем своим клянётся, что наделает миллион самых лучший фотографий. Ранпо и Ацуши кивают на пару с Осаму, а Накаджима даже обещает принести какой-нибудь красивый камешек с речки. А после они убегают вслед за отрядом, который уже двинулся в путь во главе с Фёдором. Серёже почему-то показалось, что Дазай и Достоевский выглядели как-то подозрительно перед уходом, но так и не понял отчего. Они словно что-то задумали, нечто такое, о чём не знал никто кроме них самих. Откуда это чувство? Они с Тацухико сидят в комнате вожатого и воспитателя, разговаривают. За это короткое время они неплохо так сблизились. Шибусава ставит электрический чайник, чтобы заварить чаю. Он также достаёт булочки, оставшиеся с полдника и выкладывает их на пластиковую тарелку, благо их было много. Сигма ходит в свою комнату, чтобы взять свою кружку. В корпусе так непривычно тихо, все комнаты абсолютно пустые и нет никого. Так или иначе, кружка у него - пурпурная с белым котёнком. Её ему Дазай подарил на день рождения, мол под цвет волос хорошо подходит. — Ну к чему тебе этот Николай? – Тацухико неодобрительно покачал головой, разливая чай по кружкам, — Он просто артист, эпатажный клоун, готовый пользоваться чем угодно ради чужого внимания и аплодисментов. Сигма лишь промолчал, глубоко задумавшись. Николай... Он ведь действительно не хотел ничего плохого, верно? Всё закончилось хорошо и никто не пострадал. А Серёжа ему по итогу нагрубил и игнорирует уже несколько дней подряд, несмотря на многочисленные и всё ещё не прекращающиеся попытки Гоголя извиниться. Если бы ему это не было так важно, разве он бы не сдался после первых нескольких попыток? Они пьют чай, продолжают разговаривать о том, о сём. Шибусава, в силу своего двадцатитрехлетнего возраста, знает побольше, чем Сигма, а оттого и собеседник он очень интересный. Но Серёжа всё равно параллельно думает о том, чтобы всё же сходить к Николаю, нормально поговорить. Пора было перестать бояться и дать Коле шанс! Он встаёт под предлогом того, что хочет прогуляться и подышать свежим воздухом, однако его план тут же оказывается раскрыт: — Не думай о Николае. Подумай лучше обо мне, – Шибусава тоже поднимается и внезапно подходит вплотную. — Стойте... Н-не трогайте меня... – с заиканием прошептал Сигма, кричать почему-то не получалось. Тацухико лишь положил ладонь на щёку младшего и погладил: — Тише, тише. Я не хочу сделать тебе больно, обещаю. С этими словами, руки Шибусавы медленно опустились на оголённые бёдра Сигмы, а длинные пальцы крепко сжали их, на его лице растянулась лёгкая улыбка. Серёжа мысленно проклинает себя за то, что сегодня надел шорты, а не джинсы. Но сопротивляться нет сил, он чувствует, словно его тело совершенно его не слушается, лишь обмякает и заставляет опереться спиной на холодную стену. Почему это происходит? Как их разговор перешёл в это? Почему он посмел это сделать..? Когда чужая рука вновь потянулась, но в этот раз к шортам, так вдобавок ещё и нагло залезла в них, Сигму мгновенно переполнил невероятный страх, по телу пробежала судорожная дрожь, а грудную клетку словно сжали тисками в осознании того, что скорее всего произойдет дальше. Но был не только страх. Вместе с ним смешались отвратительное чувство унижения и кипящая злость. А ещё беспомощность, осознание того, что он как минимум физически слабее. В голове стало пусто, а в следующий момент он в каком-то ненормальном порыве адреналина вцепился зубами в плечо Тацухико, заставляя того отпрянуть от жертвы с болезненным стоном и схватиться за укушенное место. А потом Сигма резко закричал во всё горло, почти срывая голос, однако его тут же заткнули, грубо прижав к стене. Но кто-то начал отчаянно тарабанить по запертой двери... Кто-то всё же остался в отряде?! Но Шибусава ведь всё тщательно проверил... У него не остаётся выбора, кроме как... — У вас там всё хорошо? Сигма с вами? – судя по голосу, в дверь стучал... Дазай. "Ни слова своему дружку, понял?" Шибусава тихо шипит Сигме в ухо. Получив слабый кивок в ответ, он идёт открывать дверь с улыбкой. Серёжа тихо усаживается на кровать и молча смотрит в пол. Почему он не пытается бежать? Почему он не кричит? Однако он слышит, как зовёт его Дазай, говорит, что Ацуши и Ранпо позвали его поиграть в Уно вместе... Шибусава пытается брыкаться, говорит что Сигме нужен отдых оттого, что он себя нехорошо чувствует, он Осаму даже его не слушает. А потом в комнату вообще заходит Фёдор со словами о том, что отряд вернулся потому что на небе собираются тучи скорее всего будет дождь. Дазай с привычной улыбкой хватает Серёжу за руки и тянет за собой, обратно в их комнату, чтобы посидеть все вместе! Сигма вынужденно улыбается и мысленно благодарит всех богов, что он остался целым и невредимым. Но не знает, стоит ли рассказать о случившимся. Он чувствует себя каким-то отвратительно грязным, несмотря на то, что полового акта к счастью не случилось. Сигма плетётся в ванную, трёт свои руки, лицо и в особенности бёдра мочалкой. Трёт везде, где касался его Тацухико, трёт до покраснения бледной кожи.

***

Вообще, дождь - это круто. А в горах так тем более. Именно поэтому Николай тайком улизнул из своего корпуса, чтобы посидеть в беседке на отрядном месте. В одном ухе у него наушник, а вторым он слушает завывания ветка и грохот капель, стучащих по деревянной крыше. Где-то вдали гремит гром, но молний к сожалению не видно. Всё небо заволокло тёмно-серыми облаками и дымкой, заволакивающей вид на горы. Воздух очень влажный, отчего дышится очень легко и свежо. Однако, когда ему на телефон приходит сообщение от Дазая, на душе внезапно становится совсем не так легко и мирно, как всего за секунду до этого. Николай на всех порах врывается в корпус D, случайно скользит по плитке из-за того, что пол весь мокрый, и по этой же причине он с грохотом падает на пол. А когда поднимает взгляд, то видит голову Сигмы, с опаской выглядывающую из дальней двери. И слёзы в его глазах.