Путь Ласточки

      — Это правда? Ты хочешь, чтобы я ушёл?       Вопрос Сандея застал Ласточку врасплох. Она-то думала, что он начнёт рассказывать ей, как он скучал по сестре, как рад, что наконец смог с ней встретиться и как он благодарен Ласточке за то, что она организовала эту встречу, несмотря на риск. Вместо этого он, похоже, решил… выяснить отношения? Напридумывал себе что-то, не разобравшись, и наскочил на неё сгоряча. То-то у него лицо такое недовольное и сам он выглядел напряжённо. Но неужели это единственное, что волновало его на данный момент?       — Ты неправильно ставишь вопрос, — голос Ласточки засквозил обидой, когда она сложила руки на груди, надувшись. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, и поэтому ты должен уйти.       Но даже если бы ей пришлось отвечать на его вопрос… Нет, она не хотела, чтобы он уходил. Недолгая, но полная не самых простых событий жизнь успела её научить тому, что привязанность может быть слабостью, а любимые люди не всегда будут рядом. Воронок — особый случай, ведь её жизнь была вверена в её руки, а потому для Ласточки не было ничего важнее благополучия девочки. Они стали друг для друга семьёй — вот в чём разница. Но Сандей — совсем другое дело. Присутствие Сандея — не необходимость, а блажь. Да, может быть, она правда не хотела, чтобы он уходил. Может быть, она думала о том, как он останется рядом с ними надолго, если не навсегда. И, может быть, она даже грёзила о том, чтобы вместе с ним…       Впрочем, это не так важно. Есть обстоятельства, против которых никак нельзя пойти. Сандей в опасности, разыскивается, рискует попасться, если задержится рядом с ними. Единственная возможность его защитить — отпустить, оттолкнуть, если придётся. Даже если он сам этого не хочет или пока не понимает, почему она так поступает.       По сердитому виду Сандея Ласточка поняла, что его её реакция не устроила. Он стоял напротив неё, поджимая губы и хмуря брови, и молчал в ожидании. Слишком упёртый, непримиримый — она не смогла привыкнуть к этому даже спустя столько времени, потому что сама была такой же упрямой. Иной раз даже Воронок напоминала ей об этом — о том, что «дядя» и она — два сапога пара. Это в какой-то степени умиляло и, конечно, смущало. Ласточка вздохнула и опустила руки с груди, пытаясь расслабиться, чтобы расположить его к себе.       — Робин ведь рассказала тебе обо всём, что наверху происходит сейчас, да? О КММ и о Гончих. О том, что они рыщут в поисках тебя. За информацию о тебе неплохая такая награда назначена, знаешь ли, — она хмыкнула и легонько стукнула его кулаком в плечо, как будто заигрывая. — Тебе повезло, что ты мне нравишься, мистер глава клана Дубов! Иначе бы я тебя точно сдала.       Сандей даже бровью не повёл. Ласточка почти почувствовала себя неловко. Неудачная шутка, пожалуй, не стоило ей так говорить. Ну да ладно, сказала же уже, а сказанного не воротишь.       — Думаешь, я гоню тебя из дома, потому что ты мне надоел? — она покачала головой с серьёзной миной на лице и всплеснула руками. — Я просто не хочу, чтобы однажды в дверь квартиры постучались люди с оружием, пришедшие по твою душу. Я не хочу, чтобы они переполошили весь Риф как рыскающие койоты в поисках добычи. И я не хочу, чтобы Воронок снова пережила тот же ужас, что и пять лет назад!       Сандей, кажется, опешил. Он моргнул, приподняв брови, когда её голос прозвучал громче, но не сорвался на крик. Не почувствовать её настроение было невозможно. Ласточка действительно переживала, и её можно было понять. Как бы сильно она ни храбрилась, против КММ она была слаба, а Гончие не могли вызвать у неё ничего, кроме неприязни и внутреннего страха из-за плохих воспоминаний.       Но Сандей не был слабым. Он принял силу Шипе, он мог постоять за себя и мог защитить тех, кто был ему дорог. Мог ведь? Даже если против него будет вооружённый до зубов отряд солдат, или кучка Гончих, не знающих пощады, или кто-то из Каменных сердец — не такой, как тот мальчишка, Авантюрин, а кто-то более опасный. Более страшный.       Он даже не знал, что его злило больше: то, что Ласточка не видела в нём того, на кого бы она могла положиться, или то, что он осознавал, что она была права в своём опасении касаемо него.       — Почему ты так уверена в том, что я дам вас в обиду? — Сандей подступил к ней ближе, стиснув кулаки, и его крылышки расправились почти воинственно, пока он пытался отстоять свою правоту. — Не забывай, я был главой клана Дубов много лет, я управлял Семьёй, всей Пенаконией! И я точно могу за нас постоять.       — Ты совсем ничего не понимаешь, да? — огрызнулась Ласточка, сверкнув алыми глазами как рубинами — они вдруг заблестели от непролитых слёз, по-настоящему напугав собеседника. — Дело не в нас и не в тебе, дело в них! В тех, кто охотится на тебя! Гончие — страшные люди и за лишний кредит удавятся. Тебе ли не знать об этом?       — Они не сунутся сюда, ничего вам не сделают! — Сандей неожиданно схватил её за плечи, конечно, действуя аккуратно, не пытаясь навредить ей. — Ласточка, я тебе обещаю!       — Дурак, что толку от твоего обещания? — она дёрнулась с силой, пытаясь оттолкнуть его, но, к её собственному удивлению, Сандей проявил напористость и не выпустил её из своей хватки. — Если они притащатся сюда, то тебя..!       Он не дал ей договорить. Он прижал её к себе в объятиях, пряча лицо в её плече. Ласточка начала упираться для приличия, пыхтя в раздражении, но Сандей и тогда её не выпустил. Нет, он только стиснул её крепче и пылко зашептал, лишь бы она его выслушала.       — Ты мне жизнь спасла. Ты и Воронок помогли мне найти новый смысл в моём существовании. Вы стали для меня семьёй!.. Неужели ты правда думаешь, что я позволю кому бы то ни было, даже самому себе, сделать вам больно?..       Ласточка напряглась в его руках и перестала вырываться. Она устало опустила руки и уронила голову ему на плечо. Её крылышки сложились, прижавшись к ушам.       — Глупый мистер глава клана Дубов… Упрямый как осёл… — она наконец обняла его в ответ и всхлипнула. — Однажды на моих глазах уже убили близкого мне человека, — в её голосе послышалась горечь, пока она пыталась сдержать накатившую тревогу. — Я… не хочу больше никого терять.       Ему ещё никогда не доводилось видеть её настолько подавленной. Ласточка привыкла быть сильной, стойкой, непоколебимой — потому что другие в Рифе не выживают. Потому что Воронок всегда должна была знать, что Ласточка за неё будет стоять горой. Как давно был последний раз, когда она вот так позволяла себе облегчить душу и дать волю чувствам? Как давно она вообще плакала? Не имело значения. Она доверяла ему настолько, что дала ему увидеть себя в таком, самом уязвлённом виде. Сандею это было важно и, пожалуй, немного польстило.       Ласточке больше не придётся никого терять — он был готов дать ей слово.       — А я уходить не хочу… — наконец произнёс он, понизив голос. — Не уйду.       — Почему? — тут же вопросом на вопрос ответила Ласточка, стиснув пальцами ткань его кофты на спине. — Сандей, почему?..       Сандей промолчал. Он знал, почему не хотел уходить, но сказать это вслух не мог. Не хватало смелости.       — Это как-то эгоистично, не находишь? — продолжила говорить девушка, и её пальцы расслабились.       Верно. Сандей эгоист. Всегда им был — несмотря на, казалось бы, добрые побуждения, его поступки всегда были эгоистичными. На пути к цели он едва ли задумывался о том, какую боль мог причинить окружающим. План по возрождению Эны и свержению Шипе — главное тому доказательство. Но даже эгоизм может разниться.       Жажда власти — зло. Желание быть рядом — отчаяние от одиночества, надежда на лучшее будущее. К хорошему очень быстро привыкаешь, и Сандей, спустя много-много лет снова почувствовавший себя нужным и… любимым, не мог позволить себе так просто отказаться от этого чувства. Потому что он хотел ещё — хотел большего. И никто, кроме Ласточки и Воронок, не мог дать ему такую возможность.       — Но ты ведь простишь меня за эту прихоть? Я ведь… — его пальцы легонько пробежались по её рукам, когда он отпрянул от неё, встречаясь с ней взглядом: — …нравлюсь тебе?       Ласточка фыркнула от его слов и закатила глаза; её щёки, и без того красные от короткого эмоционального срыва, стали совсем пунцовыми. Но она не могла даже заставить себя разозлиться на него. Собственная слабость ей претила. А ведь всё должно было закончиться быстро и без лишних слов — он бы ушёл, а они бы вернулись к своей старой жизни, такой, какой она была до появления бывшего главы клана Дубов. Это ведь так просто — избавиться от лишнего. Но Сандею снова удалось перевернуть всё с ног на голову. Всё испортить.       И Ласточка снова поймала себя на мысли о том, что не может отказать ему, даже принимая во внимание все возможные последствия.

***

      Следующая пара дней прошла на удивление спокойно. По крайней мере, на первый взгляд. Ради пребывающей в неведении Воронок было решено поддерживать идиллию до поры до времени. Вот только времени-то у них почти не осталось, потому что часы неумолимо тикали. Ласточка старалась не думать об этом, но Сандею было даже страшно представить, как девочка могла бы отреагировать, если бы узнала, что ему… пришлось бы покинуть их дом, возможно, навсегда. Даже для него это было слишком жестоко. Наносить удар по хрупкому детскому сердечку — не то, на что он мог быть способен.       Спокойствие Воронок — ещё одна весомая причина остаться, но Ласточка с такой логикой, скорее всего, поспорила бы.       Воронок периодически продолжала засыпать его вопросами о его сестре. «Почему тётя певица не зашла к ним в гости?». «Но она же ещё вернётся?». «А в следующий раз она сможет с ней встретиться?». Сандею не хотелось обнадёживать девочку зазря, но и сказать ей в глаза, что Робин было сейчас опасно спускаться в Риф сейчас, он тоже не мог. Девочка его обезоруживала безоговорочно, сама того не осознавая.       Если бы в отряде Первопроходца была Воронок, может быть, их битва даже не состоялась бы никогда, потому что Сандей бы проиграл ещё до начала сражения.       Когда Ласточка вернулась домой после очередной смены, она застала Сандея за тем, что он убирал разноцветные детали конструктора в коробку, сидя на полу в большой комнате. В квартире было тихо и Воронок не было видно — похоже, она уже спала. Закрыв за собой дверь, Ласточка встретилась взглядом с Сандеем — тот посмотрел на неё снизу вверх с улыбкой, прислонив палец к губам. Да, девочка в самом деле уже спала. Оно и хорошо, всё же время позднее, а она в последние дни зачастила нарушать свой режим.       Стянув с себя обувь и аккуратно оставив её в прихожей, Ласточка прошла в комнату и тихонько присела рядом с Сандеем. Он продолжил разбирать домик из конструктора, а она стала наблюдать за ним, устало подперев щеку кулаком. Какое-то время они сидели молча, в полумраке, наслаждаясь обществом друг друга. Но в воздухе висели неозвученные вопросы, которые явно требовали ответов. В конце концов Сандей заговорил первым.       — Ты сегодня рано.       Ласточка с шумом выдохнула и кивнула.       — Я получила весточку от Робин. Завтра она придёт сюда за твоим ответом. Вернее, за тем, чтобы забрать тебя с собой.       Его рука зависла над квадратной деталькой жёлтого цвета. Вот как, уже завтра? Завтра всё решится. Но сегодня… сегодня он должен окончательно принять решение, которое виделось ему единственным верным. Преисполнившись, он схватился за детальку и убрал её в коробку. Конструктор был собран.       — Я остаюсь, — он положил коробку на столик, стоящий рядом с диваном, но остался сидеть около Ласточки на полу.       Ласточка не выглядела удивлённой или недовольной таким ответом, как будто ожидала услышать что-то такое. Она подтянула колени к груди и поставила на них подбородок, бросив взгляд наверх, на незашторенное окно напротив. Когда Сандей тихонько придвинулся ближе к ней, почти прижимаясь, она не попыталась отодвинуться и только спросила:       — Ты это точно решил? Те ребята — Безымянные? — покинут Пенаконию, и у тебя пути назад не будет. Сбежать не получится, ты окажешься заперт на Рифе как в ловушке без выхода. Уверен, что не пожалеешь? Стоит ли оно того?       «Стоим ли мы того?» — наверняка она хотела спросить именно это.       Сандей ответил не сразу, сначала выдержал паузу, прикрыв глаза. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы выглядеть увереннее. Хотелось показать Ласточке, насколько он серьёзен в своих намерениях, не спасовать перед ней. Он открыл глаза и, повернувшись к ней, легонько вздрогнул — её лицо вдруг оказалось непозволительно близко и алые глаза смотрели на него в упор. Он не отпрянул, но его губы едва шевелилась во время разговора, потому что казалось, что одно неосторожное движение — и они соприкоснутся в поцелуе.       — Я не отступлюсь и не буду бояться. И вам с Воронок не позволю бояться, — замешкавшись, Сандей положил свою ладонь поверх её и стиснул, не отводя взгляд. — Я смогу вас защитить. Но я хочу… Я хочу знать, что ты тоже этого хочешь, — он придвинулся ещё ближе, явно нарушая личные границы, но Ласточка даже не попыталась его остановить, затаив дыхание, так что даже её чёрные крылышки застыли в одном положении. — Я должен знать, что ты тоже хочешь, чтобы я был рядом.       Рот Ласточки приоткрылся беззвучно, взгляд медленно опустился, прерывая зрительный контакт. Она почти ощущала его тёплое дыхание на своей коже, потому что он становился ближе, и ближе, то ли намеренно, то ли неосознанно. Нужны ли были слова в данной ситуации? Она считала, что всё должно было быть понятно без слов, потому что она тоже льнула к нему ближе.       Сандей из-под ресниц смотрел на её губы: мягкие, розовые, манящие… Ещё немножко, ещё чуть-чуть, и он сможет ощутить их вкус. Наверняка он такой же яркий, как её неповторимый аромат, такой же приятный, как её широкая улыбка, такой же животворящий, как её способности лекаря. И в этот самый момент Сандей осознал — он был готов рискнуть всем, что у него осталось, лишь бы получить хотя бы один её поцелуй.       До долгожданного контакта их отделяло всего мгновение — всего один томный вздох, но…       — Ой. А вы чего здесь?..       Они вздрогнули и резко отпрянули друг от друга, отвернувшись. Воронок стояла на пороге своей комнаты, выглядывая из-за приоткрытой двери, устало повиснув на дверной ручке. Она сонно потирала глаз кулачком, щурясь из-за полоски белого света, попадающего с улицы в квартиру.       Крылышки Ласточки расправились, пряча густо покрасневшие щёки, которые было легко разглядеть даже в полумраке. Она неестественно выпрямилась, но, на удивление, не отняла своей руки от прикосновения Сандея. Не глядя на него, она подняла глаза на девочку и тихо заговорила.       — Мы тебя разбудили?       Воронок качнула головой, выходя из комнаты.       — Водички хочу.       Сандей машинально улыбнулся вместе с Ласточкой. Та хихикнула и кивнула.       — Я тебе налью, — она протянула в её сторону и подманила. — Иди к нам.       Воронок прошлёпала босыми ногами по полу, всё ещё двигаясь заторможенно, не до конца проснувшись. Ласточка притянула её к себе и приобняла, а второй рукой… прижала к ним Сандея. Девочка взвизгнула от неожиданного прилива нежности и запищала ещё громче, когда Сандей так же крепко обнял её, вдруг защекотав по боку. Она неуклюже забарахталась в их хватке, громко смеясь, пытаясь отбиться, пока Ласточка, перехватив инициативу, просунула руку за её спиной и вдруг затыкала Сандея пальцем под рёбрами. Тот охнул и перестал щекотать Воронок, теперь вынужденный защищаться от нападок.       Комната наполнилась живым, искренним смехом. Всего на мгновение, но Сандей вернулся в далёкое детство. В то беззаботное время, когда они с Робин были просто детьми, а не учениками Гофера со слишком взрослыми обязанностями и чересчур тяжёлой ношей для их хрупких плечиков. И ради того, чтобы сохранить этот счастливый смех и улыбку Воронок, чтобы Ласточка никогда больше не плакала от тревоги, он снова собирался стать главой — не клана, а их маленькой, дружной семьи. И он был уверен, что негласно Ласточка не откажет ему и позволит сделать это. И Робин его — он был уверен — тоже примет и поймёт.       Завтра его решение будет оглашено.