Падение с небес

Достоевский поздно осознал свою ошибку. Внезапный вопрос молнией поразил его сознание. Он снова направился к трактиру, но, когда он открыл дверь, что там не осталось ни Пушкина, ни даже Мармеладова с его компанией. Огорчённый своей ошибкой, он повернул обратно к храму, но на этот раз решил пойти другой дорогой, которая, как он думал, быстрее приведёт его к цели. Через двести шагов он оказался на выложенной камнем площади, где его взору предстала огромная толпа. Люди собрались вокруг деревянного возвышения, похожего на подмостки. Там, на самом центре, стоял уже полысевший человек средних лет. Одетый в недешевый мундир, он о чем-то громко говорил толпе, как будто пытаясь ее успокоить. Федор подошел ближе и стал прислушиваться к речи оратора и своих соседей. -... Никаких проверок из Москвы не прибудет. Я за чаем побеседовал с одной высокопоставленной особой и описал все как есмь, что приезжать нет необходимости. Но есмь доберутся, то я имею мощь их убедить... Не успел человек сделать паузу, как на него со всех сторон посыпались вопросы граждан. -Что говорит-то...- услышал Федор старый женский голос рядом с собой. -Да-с, неясно,-пробормотал молодой человек, подходящий на кучера, стоящий рядом с старушкой,-Враки все. И не должен к нам никто ехать. -Всё деньги с нас собирает на нужды градские, -проговорил кто-то третий. В это время к толпе, шатаясь и иногда падая, но снова поднимаясь, пробрался Мармеладов. Он был уже один, без своих товарищей, но уже сильно пьян. Увидев оратора, он яростно замахал руками и стал протискиваться сквозь толпу, совсем не замечая других людей. -Антон! Антон Антонович! Антоша! -кричал он, привлекая к себе внимание, -а я как раз к тебе иду, думаю, зайду. Антон Антонович так и побледнел. Увидев Семена Захаровича, он стал медленно отодвигаться от края подмостков, желая тут же испариться и предотвратить очередное унижение, коим всегда заканчивалась их встреча. Повернув голову и обнаружив себя окруженным горожанами, Антону Антоновичу ничего не оставалось, кроме как пытаться достойно принять буйство родственничка. В это время Мармеладов пробрался к подмосткам и, сделав над собой невероятное усилие, взобрался на них, оказавшись на всеобщем обозрении. -А я как раз думал ,где ты сидишь, а ты здесмь. Я вот решил. Не хотите ли в tournee? Отыскал прекрасного проводника, всю Европу проскакал, да и в Америку плавал. Да и вам,mon cher, на пользу пойдет, и мне раны залечит... Ну что же вы молчите? -Вот ты как заговорил? - пробормотал его собеседник шепотом, устремляя на него свои злые глаза, - Тебя Катя сколько раз просила? Sur Paris et la mode française! И днесь, после ее кончины, покутить в tournee желаешь? Остолбень! Антон Антонович сделал шаг к Мармеладову, тот отошел. -Но я не мог позволить ей такое путешествие в одиночку, а денег нет, вы знаете...! -Ведаю только смерть ее, жены вашей, на вашей квартире... Антон Антонович продолжил нападение, Семен Захарович отступал до тех пор, пока не оказался у края подмостков. -Не я в сем виноват... -стал оправдываться Мармеладов, разводя руки. -А кто по вашему? Уж не сама ли Катерина ополоумела и от сего в петлю бросилась? Все произошло очень быстро. Семен Захарович онемел, осунулся, задрожал, потом протянул руку к собеседнику, но тут же остановился. Вновь шагнув вперед и снова назад, он, оглядываясь кругом, потерял равновесие и упал с подмостков. Толпа загудела, большая часть разошлась небольшими группами, несколько человек собрались вокруг упавшего. Дмухановский спустился по лесенке с подмостков и, не смотря на упавшего, сел в подъехавший экипаж, после чего приказал Петрушке, слуге своему, доставить Мармеладова в дом. Достоевский, не желая больше наблюдать жизнь города, в раздумьях направился к храму. Он не замечал вокруг себя ни домов, ни повозок, ни людей, и лишь когда отец Тихон позвал его по имени, пробудился от своего сна и направился внутрь церкви. Он не стал делиться впечатлениями о сегодняшнем дне, а сразу обратился к отцу Павлу, который до этого момента сопровождал отца Тихона. Когда Федор спросил его о книгах, священник озадаченно указал на соседнюю комнату и промолвил, что недалеко от храма есть городская библиотека, но что там он не бывал и не знает о книгах, что там остались. На этом Достоевский поблагодарил отца Павла и направился в указанную им комнату. Взяв подсвешник он стал ходить по темной комнате, поднося пламя к заголовкам книг, желая увидеть здесь хотя бы маленькую заметку про эсперов. Ему повезло. Через пару часов просмотра четырех книжных шкафов, он нашел шесть книг, которые могли иметь хоть какое-то отношение к изучаемому им предмету, после чего потушил свечу и направился в свою комнату. Его новый дом представлял собой небольшую комнату с деревянным полом площадью четыре квадратных метра. Здесь стояла кровать и табуретка такой же высоты. Над кроватью располагалось небольшое горизонтальное окошко. Поднявшись на табуретку, он смог бы заглянуть в него и увидеть траву и лапы собаки, бегающей по территории церкви. Но это его не интересовало. Он положил книги на кровать и, взяв одну из них, сел на табурет. Он вчитывался в текст тех глав, где мог найти упоминание об одарённых. "Первая книга пуста..."-думал Федор, зажигая свечу в своей комнате, так как стало уже совсем темно,-"Вторая и пятая тоже... в третьей лишь слова о том, что одаренный существуют... В четвертой есть только то, что рассказал мне отец Тихон и надпись о продолжении про эсперов в книге «Дар Божий»... Надо ее найти. Только кто мог сделать эту надпись?"- он посмотрел на лежавший рядом лист бумаги, вырванный из какого-то дневника и оказавшийся в шестой книге, которая, в сущности, была бесполезна. На пожелтевшей бумаге ровным но неаккуратным почерком было написано: "Одаренные поставили меня в заблуждение. Я не верую в Божественное сих происхождение. Есмь сказание о Книге, что помогла выжить людям Иерусалима. Используя ее силу, они одарились способностями и стали себя звати эсперами. Сей народец держал других в ужасе, доколе Книгу не утеряли. Нашел ее по былине султан туркский, и хоронилась сия тамо до битвы с Иоанном IV, апосля чего сему и досталась. По Смутному времени переходила из рук в руки, да коль затеряась у несведущих. Сказывали, видали ее в руке царя Михайла, но верно не знамо. Может сия до сего веремени у княжей." В это время прокричал петух. Федор посмотрел в окно и, увидев лучи солнца, пробивающиеся сквозь почерневшее стекло, погасил свечу. Еще одна бессонная ночь... Достоевский поднялся с кровати, на которую прилег после прочтения четвертой книги и отправился в моленную для утренней молитвы, после чего занялся домашним хозяйством. Ему по прежнему поручили прибирать храм и носить воду, чтобы не тратить на это время других священников. Когда Федор вернулся в молитвенную, уже началась служба. Он пробрался поближе к иконостасу по стене и, смотря на отца Тихона, стал повторять заветные слова. Резкий звук падения отвлек Федора от земного поклона, совершаемого всеми перед "Аминь". Он посмотрел на девушку, уже лежавшую в первом ряду. Её одежда отличалась от одежды других прихожан и выглядела более дорогой. Подол платья был испачкан, но ее, видимо, это не беспокоило. Она горячо молилась, забыв о других людях и своем наряде. Как будто молитва читалась исключительно для нее. Лишь прозвучало "аминь", прихожане стали медленно расходиться, из-за чего в скором времени в зале осталась только девушка, отец Тихон, Федор и пара стариков. Девушка медленно поднялась с пола и подняла свое заплаканное лицо к кресту, после чего перекрестилась, поклонилась и направилась на выход, где села в карету и уехала. "Дворянка? " -подумал Федор, тоже выходя из храма и направляясь в библиотеку. Он получил информацию о ее местоположении от отца Павла и теперь намеревался найти «Дар Божий» и подобные ему тексты. Пройдя по площади и пустым улочкам, он наткнулся на каменное здание, построенное, по его оценкам, еще в прошлом веке. Зайдя внутрь, он не нашел там ничего и никого. Здание было заброшено. Книги, видимо, никого здесь особо не интересовали. То и понятно: у богачей свои коллекции, а не все горожане умеют читать. Свечей в библиотеке не оказалось, окон почти не было, поэтому Федор принял решение зайти к себе и взять свечу, после чего вернуться обратно. В тот день ему не удалось вернуться в библиотеку. Только войдя в храм, ему выдали метлу и тряпку и приказали начистить все до блеска. Ожидалось прибытие важного лица. На следующий день Федора вновь загрузили работой, и всю неделю не мог он покинуть границ храма. Лишь только надзор за ним прекратился, Достоевский схватил свечу и направился в библиотеку, где просидел весь день, листая потрепанные книжонки, часть из которых в конечном итоге забрал к себе для дальнейшего изучения, время на которое оставалось с каждым днем все меньше и меньше. Он не всегда успевал на утреннюю молитву, но, когда ему всё же удавалось это сделать, он всегда обращал внимание на ту усердно молящуюся девушку. Впоследствии он часто забывал о том, что ему необходимо: еда, вода и сон. После очередной молитвы, когда все разошлись, отец Тихон подозвал к себе Фёдора. Он хотел о чём-то спросить молодого человека, но внезапно дверь отворилась, и в зал вошёл еще не старый человек в мундире. На ногах его были ботфорты, в руке что-то вроде фуражки. Другой рукой он держал за ухо белокурого подроста, которых, хотя и сопротивлялся, все же делал это не в полной мере. Когда гости подошли поближе, Федор узнал в мужчине Антона Антоновича Дмухановского-главу губернии. -Да иди ты!-сказал дворянин, дергая парня за ухо, отчего тот полетел вперед и точно упал бы, если бы первый не взял его за шею,- Кто вы? Где архиерей Иларий? -Ушел в мир иной... Теперь здесь только я, да мой помощник... Меня зовут архиерей Тихон. -Ясно. Как давно умер?-спросил Дмухановский, вглядываясь в лица нового местного священника и молодого человека рядом с ним. -Послезавтра как сорок дней. Что привело вас сюда? -Этот бес,-дворянин приподнял парня, который невинно теперь оглядывался вокруг, не пытаясь вырваться из сильной хватки,-Грешный, грешный! Ух я его!-и Дмухановский резко отпустил парня, отчего тот упал, и показал кулак,- Стащил курицу и стал ее в небо запускать, а она и сбежала. Так кухарка его отругала, а он ей нож в руку воткнул. -Не нож, а вилку,-проговорил белобрысый, рассматривая потолок. -И что только он не воровал у меня. Стащит что-нибудь, потом спрячет и весь дом потом ищет эту вазу, или половник для супа, или подсвешник, или колоду карточную. И в каких только местах не находим потерянное! И в курятнике, и под кроватями, и среди доку́ментов, и в шкафах. Все прячем, а он как-то достает. Уже даже кухарку следить оставляли, ничего не помогает!.. Глядите, он смеется! -Вы еще охрану у вашей вазы поставьте!-блондин рассмеялся и махнул рукой,- Все равно стащу, уж слишком вы весело ищете... -Видите? Сам сознался! Я его, си́роту, приютил, из грязи достал, а он, неблагодарный! Денег на него своих не жалел, все, что просил, я давал... -Врешь, дядя, врешь!-сказал парень, вскакивая с места,-Лишь деньги маменьки кончились, в сарае меня запер и не выпускал!- на его лице появилась глупая ухмылка,-В карман себе половину положил, а меня на хлебе и воде держал!-он снова засмеялся, разглядывая смятение на лице дяди. Федор еще раз оглядел подростка с ног до головы. На нем была белая широкая рубаха, местами уже потемневшая. Из нагрудного кармашка был виден засохший цветок мака. Черные брюки, слегка великоватые, сдерживал широкий ремень с потемневшей пряжкой. На плечах висел старый черный плащ, похожий на военную шинель. Глаза его были разного цвета: левый, слегка закрытый короткими белокурыми волосами, был зеленым, правый же отливал сиреневым. Увидев внимание со стороны ровесника, парень насмешливо повернул голову и стал рассматривать его в ответ. -Еще и клевещет на родственника, кровинушку свою! Покайся, несчастный, за грехи свои! Белобрысый молчал, не обращая внимания на слова дяди. -Мать его, сестра моя родная,-продолжил дворянин, обращаясь к священнику,- по исполнению ей семинадцати лет, взяла деньги, оставленные ей в качестве приданного, и сбежала из дому. Сватали родители ей жениха богатого, знатного, а она видеть его даже не захотела. "Утоплюсь",-сказала,-"Если не позволите за Василия моего выйти!"... Что это был за человек! 400 душ, из которых ежегодно 30 умирали и 20 рождались. Сам он болен был сильно. Только вышла за него Мария, приласкал он мальчишку, да и через три года умер. Из наследства только шинель эту грязную и оставил. Сестрица на деньги, полученные с продажи имения, отдала его в гимназию, где он два года проучился, а потом сама слегла и зимой померла. С тех пор я его к себе и взял. Деньги, что были у него, себе оставил с твердым намерением вернуть, да только долг выплатить сначала надо было... Вот он и прицепился... Позвольте наедине переговорить, святой отец. А за бесенком твой мальчишка приглядит... ,- сказал дворянин, показывая на Федора, - Может, и грехи ему свои растолкует, исповедается... -Хорошо. Следуйте за мной,- сказал священник и повел Дмухановского за собой. Тот хмуро посмотрел на племянника и быстро вышел из зала. Подростки остались наедине. Белобрысый азартно посмотрел на собеседника. -Что смотришь? -спросил он и засмеялся. Федор удивленно посмотрел на стоявшего перед ним подростком, но его серьезного лица не коснулась какая-либо эмоция. Он выжидал. -Что, воды в рот набрал?- сказал белокурый, от смеха закрывая рукой глаза. Федор подождал, когда задор гостя утихнет, и спокойно посмотрел на него. - Ты ведь не священник, да? -спросил белобрысый, ехидно улыбаясь,-Нельзя тебе исповедь мою слушать, не по-христиански... Давай иначе начнем знакомство. Я Коля,-и он протянул свою руку собеседнику, на которую тот посмотрел с некоторым удивлением,-А как твое имя? -Федор,-ответил брюнет, не отвечая на рукопожатие. Он старался скрыть свое нежелание отвечать на вопросы и заводить знакомства с кем-либо. Повернувшись на 90 градусов, он сделал несколько шагов вперед, но вдруг в воздухе перед ним образовался небольшая воронка, висящая в воздухе. Из него появилась растопыренная рука. -Невежливо не отвечать на протянутую руку, Федя...-сказал Гоголь, взяв край шинели и закрыв ей свое тело и часть лица, оставив только свои гетерохромные глаза. -Ты... эспер?-спросил Достоевский, останавливаясь и резко оборачиваясь к собеседнику. -Ух ты, и не скажешь, что знаешь об эсперах,-Гоголь открыл лицо. -Так ты крал вещи, верно? И дяде ты не стал говорить о своей способности... -Все верно!-Николай опустил шинель и показал Федору руку, растворившуюся в складках ткани,-Зачем ему знать? Он глуп и лжив, и в своем величии не видит собственной ничтожности. Такие и не понимают, что находятся в ловушке своего положения. Когда-нибудь я покажу ему это и тогда он навсегда откажется от своего права мной командовать... Или все можно сделать проще...-он улыбнулся и вдруг оказался перед собеседником, спрятав руки за спиной,-Одно маленькое движение- и я свободен от его гнета... Что-то коснулось волос Федора. Руки белобрысого потянулись к его шее. Достоевский посмотрел на Гоголя. Его лицо, прежде выражавшее задорную улыбку, теперь было наполнено безумным интересом. С каждой секундой глаза его раскрывались сильнее, а улыбка становилась шире. Он как будто на что-то решался, периодически опуская взгляд и снова, как бы заставляя себя, смотрел в глаза собеседника. Федор опустил голову, уже готовый к любому исходу событий. Вдруг на его губах скользнула едкая усмешка. Гоголь, заметив ее, тут же в удивлении опустил руки. -Ч-что? Ты не боишься? -спросил Николай, отходя на несколько шагов. -Чего мне бояться? -с улыбкой спросил Достоевский. - Смерти! Я бы убил тебя! - Убил?.. Федор поднял голову и смахнул волосы с лица. -Что есмь смерть? Способ перейти в другой мир, избавиться от тела и биологических потребностей, что часто тяготят человеческую душу. Однако, люди не живут ради удовлетворения своих первичных желаний, не так ли? Те, кто проводит дни, стараясь насытиться, напиться, выспаться и ничего больше не удостоены зваться людьми. Животные, и только. А животные смерти боятся. Они чувствуют ее приближение, знают ее запах и убегают от нее. У людей иначе... Они могут узнать о ее близости лишь в тот момент, когда она нависнет над ними, готовая поглотить их душу, а тело передать земле. Таких волнует их сегодняшняя жизнь, им не важно, что будет завтра. Другие же, хоть немного заглядывающие в завтрашний день, способны понять простую истину: смерть-путь к освобождению... Те, кто ее боятся, навсегда остаются рабами своих мыслей. Они не увидят света... Тело-сосуд для души. Если его открыть, душа вырвется и, ничем боле не сдерживаемая, станет свободной. "Mors omnia solvit" - смерть решает все проблемы. Даже проблемы общественного гнета и деспотизма... Гоголь слушал, не отрывая глаз от человека, жизнью которого он решил распоряжаться. Это была ошибка. Нельзя лишать жизни существо, разом прочитавшее чужие мысли и заглянувшее в потаенные коридоры человеческого сердца. -Ты...-Николай был потрясен. Его чувства были перевернуты и заново уложены в беспорядочную картину, наполненную всеми цветами радуги. В это время в зал вошел Дмухановский. Увидев, что его племянник стоит, не двигаясь, перед помощником священника, он невероятно удивился. Подойдя поближе и взглянув в глаза Федора, а потом в глаза его собеседника, он заметил полное равнодушие в глазах первого и благоговение в глазах второго. Позвав Колю, Антон Антонович направился к выходу, но, заметив, что его слова не были услышаны, вернулся к племяннику. Взяв Николая за руку, дворянин развернулся и пошел к выходу, но Гоголь стал сопротивляться, из-за чего не дал дяде сделать и шагу. -Прощайте, Николай Васильевич, -сказал Федор и улыбнулся, опустив голову в качестве поклона. -Не прощайся, я вернусь!-племянник Дмухановского больше не мог сопротивляться напору дяди и последовал за ним, не отводя взгляда от существа, понявшего его человеческую натуру. Лишь дверь закрылась, Достоевский поднялся наверх. Ему нужно было сопоставить все факты об эсперах, что ему удалось узнать.