Everything comes back to you

      — Ну! Что думаешь? — На следующий день около полудня, Уилл лежит на спине на кровати Тобиаса и подбрасывает в воздух теннисный мяч. Он пришел к Тобиасу, как только смог, — в голове все еще крутятся мысли об этом огромном, очень серьёзном семейном ужине, который они посетили накануне, и о том, как хорошо Тобиас с ним справился. Очень хорошо, на самом деле. К счастью, сегодня Уиллу удалось легко выскользнуть из дома, если не принимать во внимание тот момент, когда Майк уже сидел за кухонным столом и спрашивал его, куда он собрался, при этом пристально глядя ему в глаза. Впрочему это не стало особым препятствием, и вскоре он уже шёл по улице и стучал в дверь Тобиаса. В итоге Уилл лежит на кровати, а Тобиас сидит за гончарным кругом в углу и лепит горшок или вазу, или миску, Уилл не уверен, но ему нравится.              — Что я думаю о вчерашнем вечере?              — Нет, о последней книге, которую ты мне подарил. — Он закатывает глаза. — Конечно же, о вчерашнем вечере!              Тобиас улыбается, а затем делает паузу.              — Я был сильно напряжён.              — По тебе не было заметно.              — Правда?              — Совершенно, — Уилл качает головой в благоговении. — Вообще-то, ты был идеален.              — Да ладно, — протестует Тобиас, хотя от этих его улыбка становится шире. — Я не был идеальным.              — Да что ты? Я наблюдал вчера обратное.              Тобиас разражается недоверчивым смехом.              — Обратное? Что ж, очень жаль, потому что идеала не…              — Не существует, потому что идеал субъективен для каждого человека, —заканчивает он за него. Тобиас бросает на него удивленный взгляд.              — Что? Я слушаю твои разглагольствования.              — Уилл, — Тобиас произносит его имя так ласково, что Уилл краснеет. Он снова поднимает глаза к потолку, сосредоточившись на подбрасывании теннисного мяча вверх-вниз. — Я ценю это.              — А я ценю, что ты говоришь интересные вещи, которые мне интересно слушать. — Он чувствует, что Тобиас смотрит на него, но отказывается встретиться с ним взглядом. Он знает, что ведет себя более кокетливо, чем обычно, но это только потому, что он счастлив. С Тобиасом. И доволен вчерашним ужином в целом. Доволен тем, что он мог быть самим собой, и мир от этого не рухнул. Точнее, всё же рухнул, но по другой причине. Он трясет головой, отгоняя эти мысли.              — Ты всем понравился, — находит он в себе силы произнести. — Джонатану. Моим друзьям. Моей маме. Хопперу. Это невероятно. Ты невероятен. — И тут он наконец встречает взгляд Тобиаса, чувствуя, как его лицо приобретает ещё более насыщенный оттенок красного.              На мгновение они замирают, глядя друг на друга, а потом Тобиас возвращается к разминанию глины с обеспокоенным видом.              — Не всем твоим друзьям.              Уилл делает паузу, прекрасно понимая, кого он имеет в виду. И он ненавидит, что Майк каким-то образом смог втиснуться и сюда, заставить Тобиаса выглядеть таким обеспокоенным, заставить морщинки появиться на его лбу.              — Правда? Понятия не имею, о ком ты говоришь, — шутит он.              — Разве не очевидно? — Тобиас подыгрывает ему.              — Ты имеешь в виду Дастина? — Уилл делает вид, что задумывается. — Тот раунд игры в «Космических захватчиков» был довольно личным, если подумать.              — Нет, нет, я говорил о мистере Уилере. Он за весь вечер не проронил ни слова.              Уилл смеется над его словами, одновременно стараясь не думать о том, что однажды такое вполне может случиться, если он когда-нибудь узнает, что Тобиас не просто «друг, которого Уилл встретил на распродаже».              — Нет. — Он качает головой. — На самом деле это Джонатан. Всё что он говорил о «The Smiths» и «Joy Division»? Это была проверка. На самом деле он ненавидит их музыку. Я что, забыл об этом упомянуть?              — Определённо забыл!              — Вот чёрт! — Они оба смеются, но через несколько секунд наступает тишина, и напряжение возвращается. Уилл делает глубокий вдох.              — Ты говоришь о Майке?              Тобиас кивает, поправляя очки.              — Да.              — Точно. — Уилл перестаёт подкидывать теннисный мяч и берёт его в руки, чувствуя, как он слегка царапает ладони.              — Слушай, он… — Он пытается подобрать нужные слова. Чрезмерно заботливый? Темпераментный? У него буквально нет фильтра между мозгом и ртом, и хотя это отстой, он просто такой?              — Это не было чем-то личным.              — Уилл, это была самая личная вещь, которую я когда-либо видел.              Уилл закашливается от смеха.              — Ладно, хорошо. Ты прав. — Он садится лицом к Тобиасу, свешивая ноги через край кровати. — Слушай, хоть я и друг Майка, я всё равно не понимаю, что происходит у него в голове 99% времени. Я не уверен, что кто-то понимает. Но, судя по тому, что он мне рассказал, его беспокоило, что ты… — вспоминает он. — Слишком идеальный, понимаешь? Что ты специально пытаешься всех очаровать, потому что тебе есть что скрывать.              — Да, я пытался скрыть, что нервничаю.              Тобиас нервничал! При этой мысли у него в животе запорхали бабочки.              — Ну, это сработало.              — Видимо, на ком-то не особо, — Тобиас опускает взгляд на глину, и у Уилла желудок сворачивается в узел.              — Но это сработало на всех остальных. Буквально на всех, — успокаивает его Уилл и вспоминает. — Но то, как он тебя допрашивал. — Гнев захлёстывает его. — Это было нехорошо.              — Ничего страшного.              — Нет, Тобиас, — напряженно говорит Уилл. — Вовсе нет. Ты и так находился под сильным давлением, а он словно пытался заставить тебя сказать что-то не то. Хотел, чтобы ты как-то оступился.              Тобиас ухмыляется.              — Но я этого не сделал.              Уилл расслабляется от его слов, от его уверенности, от того, что он рассматривает прошлый вечер как победу, а не как нечто ужасающее, будто он выиграл игровое шоу или что-то в этом роде. И осознание того, что рядом с ним есть кто-то настолько уверенный в себе, мягко говоря, утешительно.              — Ты не оступился, — соглашается он.              — Хотя если ты вдруг узнаешь, что Майк готовит ещё какие-нибудь вопросы, сначала сообщи мне о них. Буду признателен уведомлению за 24 часа. — Он дразняще ухмыляется, а затем возвращается к гончарному кругу, на этот раз выглядя более воодушевлённым.              — Лучше бы он этого не делал, — тихо бормочет Уилл.              — Нет. Пускай. — Голос Тобиаса звучит спокойно, но в нём чувствуется что-то еще. — Я должен доказать, что заслуживаю доверия.              Уилл закатывает глаза.              — Тебе не нужно ничего доказывать. Майк просто идиот. Никто не допрашивал Эл, когда они только начали встречаться. Или Макс, если уж на то пошло. Или Сьюзи. — Он задумывается. Неужели раньше такого не было?              — Ты просто не такой, как он.              Эти слова проникают в самую душу, и Уилл отпускает самоуничижительный смешок.              — Нет, нет, я не отличаюсь от него. Поверь мне.              — Что ты имеешь в виду? Я думал, что вы с ним дружите дольше всех.              Уилл смеётся.              — Время не имеет значения, когда в поле зрения появляется девчонка. — Он бросает на Тобиаса многозначительный взгляд, но потом осознаёт, что тот его не поймет, и от этой мысли ему становится легче. — Неважно, не совсем девчонка, просто… взросление меняет дружбу.              Тобиас кивает.              — Я понимаю. Подростковый возраст полон взлётов и падений. Либо вы преодолеваете их вместе, либо отдаляетесь друг от друга.              — И мы отдалились друг от друга.              Тобиас хмурится.              — Правда? Он всё еще кажется… ну, не знаю… опекающим тебя.              — Да, теперь, когда я нахожусь прямо перед ним, живу с ним. Когда он практически вынужден меня видеть. — Слова прозвучали злее, чем предполагалось. Он тихо выдыхает.              — Я… я знаю, я говорил тебе, что мы поддерживали контакт все восемь месяцев, пока я был в Калифорнии, но это был очень скудный контакт. Может быть, три телефонных звонка, и то во время праздников, как будто он был обязан со мной разговаривать, потому что я его двоюродная бабушка или что-то в этом роде. — Он пытается рассмеяться над собственной шуткой, хотя на самом деле ему грустно. — Я написал ему несколько писем, но он не ответил на них. Или, скорее, он упоминал о них, когда писал Эл, а она показывала их мне. То есть, по крайней мере, он хоть что-то говорил. Так что я не должен жаловаться…              — Нет, — прерывает его Тобиас. — Ты имеешь полное право жаловаться. Я не могу представить, каково это — дружить с кем-то так долго. Десять лет, говоришь?              Уилл кивает.              — Все друзья, которые у меня были, появились благодаря обстоятельствам. Лагерь, который мы посещали вместе. Художественный кружок. Дети друзей моей мамы по работе. Короче говоря, это было, ну, недолго. Десять лет… — он запинается. — Я имею в виду, вы практически выросли вместе. Конечно, будет больно не общаться так долго.              — Да, но мы могли это предотвратить. Он мог это предотвратить, — Уилл качает головой, вспоминая что-то. — Он извинился передо мной вчера вечером за всё это, но я знаю, что он сказал это просто из чувства вины. Если бы он действительно хотел написать или позвонить, или что он там сказал, он бы так и сделал. Я думаю, он просто пытается очистить свою совесть.              — Очистить свою совесть? — повторяет Тобиас. — Ты действительно слушал мои разглагольствования.              На лице Уилла расползается улыбка.              — Я же говорил тебе.              Секунду они смотрят друг на друга с улыбкой, прежде чем Тобиас отводит взгляд.              — Но, наверное, ты прав. Это не личное.              — Что?              — Майк — засранец ко всем.              Уилл смеётся.              — Если он так обращается со своим лучшим другом, с которым дружит вот уже десять лет, то чего тогда ожидать мне, не так ли?              — Тобиас, — игриво восклицает Уилл. — К тебе всё равно должны относиться с уважением.              — И к тебе тоже, — Он бросает на него многозначительный взгляд. — Правда, Уилл. Я сейчас так же зол на него, как и ты.              Уилл приподнимает брови.              — Да?              — Да. Думаю, мне придется поговорить с этим Майком Уилером о его поведении за последний год.              — Удачи, потому что я уже пытался.              — Может быть, ему просто нужно объяснить более доступно. Ну… знаешь, кулаками.              Он хихикает.              — Спасибо, правда. Но тебе не придётся. Когда мы с Майком разговаривали вчера вечером, я сказал ему, что понимаю… ну, ты понимаешь.              — Что он засранец? — бормочет Тобиас, отворачиваясь. — Рад за тебя, что ты смог, я бы тоже не отказался.              Уилл только фыркает.              — Нет, нет. Я понял, почему он поступил так, как поступил, теперь я знаю, каково это — быть втянутым в… ну, знаешь, в это. — Он показывает на них двоих. — Так потеряться в другом человеке, что в итоге отгородиться от всего остального мира. — И тут он вспоминает. — Думаю, в последние несколько недель я поступал с ним точно так же, потому что некоторое время назад он рассказал мне о том, что я пропускаю ужины и вечера фильмов, что, конечно же, означало по его мнению, что я злюсь на него, веду себя пассивно-агрессивно и всё такое прочее. — Он с досадой качает головой. — Но это не так. Я просто был в другом мире. Это не было личным, это не было нарочно. Так что с Майком, наверное, было то же самое. — Ему вдруг становится легче. — Потому что это и есть отношения.              Тобиас кивает.              — Так оно и есть. Пока моя мама не узнала о нас, она думала, что я начал курить траву. Вечно отвлекаюсь и улыбаюсь по пустякам.              Уилл хихикает.               — А Эл думала, что я стал заядлым читателем. Однажды она отозвала меня в сторону и сказала, что «рада, что я нашёл свой способ справиться с концом света».              — Пусть ты и не читатель, но, по крайней мере, ты всё равно нашёл способ справиться.              — Нашёл, — улыбается Уилл.              — И я, — Тобиас выглядит неожиданно взволнованным. — Я… я рад, что встретил тебя, Уилл.              Сердце Уилла замирает.              — Я тоже рад, что встретил тебя. Очень рад, — Он прочищает горло. — Так что забудь обо всех остальных, о Майке. Вот что важно. Мы. И это… не то чтобы я не знал этого о Майке. У него всегда были собственнические замашки, и он ни черта не умел скрывать свои эмоции. Он вёл себя также с Макс, когда она впервые попыталась вступить в партию.              На этих словах Уилл сочувственно улыбается Тобиасу.              — Я думаю, он просто невосприимчив к чужакам.              — Его можно понять: он просто привык, что все эти годы в партии были только ты, он, Лукас и Дастин, хотя формально Дастин присоединился к вам в четвёртом классе.              Уилл шокированно улыбается.               — Тобиас Монтгомери, ты действительно знаешь всё.              — Поправка. Я знаю всё, что касается тебя.              Уилл краснеет.              — У тебя просто хорошая память.              — На вещи, которые имеют значение.              Он сведёт его с ума.               — Тобиас, ты просто очаровательный!              — Будем надеяться, что и Майк это заметит, — Тобиас тут же прерывает себя. — Или нет, это ведь плохо по его мнению, верно? Будем надеяться, что он этого не сделает, потому что очаровывать людей, по всей видимости, ужасно.              Уилл смеётся над этими словами, этим парнем с вьющимися светлыми волосами и толстыми очками, который склонился сейчас над гончарным кругом и шутит над парнем, чьё имя раньше вводило Уилла в тоску, заставляло его легкие разрываться, а глаза наполняться слезами, а теперь всё это кажется таким глупым. Майк — его друг детства, который отдалился от него, встречается с его сестрой, а еще он огромный засранец по отношению к нему, его сестре и особенно к его новому парню. Потому что Майк остаётся Майком. И осознание всего этого становится таким неожиданным и попросту смешным, что он удивлялся, как не замечал этого раньше. Как он вообще мог относиться к этому так серьёзно? Ему кажется, будто, наконец, с его плеч сняли груз.              Он снова поворачивается к Тобиасу, и они вновь разговаривают: они обсуждают всё подряд, будь то искусство или текущие новости о Хоукинсе или их семьях, и Уилл не может понять, почему что их разговоры всегда текут так легко и быстро, что иногда кажется, будто он смотрит фильм или слушает песню.              И эта песня продолжается до конца дня. В какой-то момент Тобиас учит его делать глиняный горшок, и его руки накрывают руки Уилла так, что он постоянно отвлекается. Позже они лежат на кровати Тобиаса и вместе смотрят документальный фильм о ремесленничестве в Древнем Египте, который кажется скучным, но на самом деле очень интересный. А еще позже они сидят за обеденным столом и едят куриную запеканку, приготовленную мамой Тобиаса, которая рано освободилась со смены и пребывает в хорошем настроении. И хотя технически это их первая официальная встреча (очень серьезный семейный ужин!), Уилл не нервничает. Он чувствует, что его принимают, что его ценят, и от этого он так счастлив. Мама Тобиаса начитана и остроумна, как и сам Тобиас, а его младшая сестра Лилия озорная, но творческая — чем-то похожа на Уилла, только смелее. И ему всё это так нравится. Это словно отдых от творящегося хаоса в доме Уилеров, от монстров и альтернативных измерений, о которых семья Тобиаса ничего не знает, от влюбленности, которая мучила его с тех пор, как в двенадцать лет он понял, что нарисовал слишком много глаз, волос и глупого лица Майка. Это отдых от всего плохого, от всего болезненного. Отдых от своей жизни. И если быть честным, ему совсем не хочется уезжать. Может быть, никогда.              Но, в конце концов, ему приходится, и он снова оказывается на пороге дома Тобиаса, прощаясь с ним, с книгой в одной руке и кассетой VHS в другой. И пока он долго идёт мимо десяти домов по улице, он перекладывает книгу и видеокассету в одну руку, чтобы наконец проверить часы.              Восемь вечера. Чёрт!              

***

      

      Когда Уилл открывает входную дверь дома Уилеров, он замирает, надеясь, что брат или мама не рассердятся на него за то, что он отсутствовал практически весь день, никому ничего не сказав (если не считать того, что Майк видел его утром на кухне), но, к счастью, их нигде не видно. Вместо этого его внимание привлекают шум в подвале, звуки «Nintendo», знакомые голоса и смех. Партия в сборе. Обычно после долгого общения с кем-то Уилл чувствует себя опустошенным и хочет сразу же отправиться в свою комнату, но сейчас он ощущает себя таким энергичным, таким счастливым и беззаботным, и это состояние даже близко не стоит с опустошенностью. В сочетании с тем, что все знают не только о Тобиасе, но и о том, что он гей, он чувствует себя так, словно внезапно стал главным героем собственной жизни. Это придаёт ему энергию, о которой он и не подозревал. Почти уверенность. И чувство безопасности. Поэтому он решает направиться к ребятам. Он кладёт книгу и кассету на кухонный стол и спускается по лестнице. Первое, что он видит: все скучковались вокруг телевизора в подвале — Дастин и Лукас устроились на диване, уставившись на экран с контроллёрами в руках, Макс на мягком кресле рядом с ними, разговаривая с Эл, которая сидит на полу рядом с ней, и, наконец… Майк. Он сидит на складном стуле, который, должно быть, притащил из кухни, и просто наблюдает за игрой Дастина и Лукаса, что странно, учитывая, что обычно, поскольку это его система, он играл в неё любое время, а другие лишь по очереди играли с ним. Такой уж он жмот.              Когда Дастин видит Уилла, его лицо озаряет улыбка.               — Ну только посмотрите, кто тут у нас, — Его голос повышается, как будто он что-то объявляет. — Уилл наконец-то вернулся из медового месяца.              Игра приостанавливается, и Уилл чувствует, что все смотрят на него. Он озадаченно сдвигает брови.              — Как вы, ребята, узнали, где я?              Дастин тычет пальцем в Майка, который отказывается на него смотреть.              — Майк только об этом и говорил!              Уилл борется с желанием закатить глаза. Ясно. Он почти жалеет, что не встретил Джонатана или даже свою маму сегодня утром. Кого-нибудь, кому Тобиас действительно нравился и кто был бы не против, чтобы они общались.               — И вовсе это был не медовый месяц. Мы просто проводили время вместе.              — В течение восьми часов? — спрашивает Майк, всё ещё отказываясь глядеть на него.              — Он считал, — шутит Дастин.              — Заткнись, — говорит Майк, и в его тоне сквозит столько раздражительности, столько ершистости, что кажется, будто он действительно разозлился.              — То есть, да, я думаю, это было… — Уилл проверяет часы, понимая, что они правы. — Восемь часов. Но у нас же нет других дел? Школы и всего остального.              — Он прав, — соглашается Лукас, и кажется, что они собираются продолжить игру, но тут Майк заговоривает снова.              — Ты пропустил ужин.              — Прости? — Звучит как вопрос. — Мама Тобиаса приготовила для нас ужин.              — Что она приготовила? — вежливо спрашивает Макс, и Уилл благодарен ей за это.              — Кассероль.              — О, только не говори, что ту — с печёным картофелем?              — Нет, с курицей. Хотя я могу рассказать ей и об этой, возможно, она захочет попробовать.              — Эй, упомяните ещё и кассероль с макаронами, — вклинивается Дастин. — Макароны всегда хорошая идея.              — Это что, кулинарный канал? Мы поняли.              При звуке голоса Майка все замолкают. Уилл просто смотрит на него, моргая. В чём его проблема? Замечая реакцию Уилла, Лукас тихонько смеется.              — Не принимай это на свой счет, Уилл. Он весь день такой.              — И под словом такой он подразумевает невыносимый, — добавляет Макс.              — Невыносимый? — повторяет Майк. — Если под невыносимым ты имеешь в виду справедливое беспокойство по поводу ситуации…              — Ситуации? — спрашивает Уилл.              — То да, я невыносим.              — Нет, это совсем не то, что мы имеем в виду, — Макс окидывает его пристальным взглядом. — У невыносимости есть только одно определение, Майк.              Уилл чувствует, как учащается его сердцебиение.              — Что за ситуация?              — Майк обеспокоен тем, что вы с Тобиасом слишком торопитесь, — объясняет Лукас. — Или что-то в этом роде. Я перестал слушать после первых нескольких минут, потому что в этом не было никакого смысла.              — То же самое, — встревает Дастин. — Мне показалось, что я вернулся на уроки истории Америки, где мне читает лекции миссис Фланаган.              — Лекции? — поднимает брови Майк. — Я не читал лекций, у меня просто есть обоснованные опасения насчет Уилла и этого… этого парня.              — Тобиаса, — поправляет его Уилл, раздражаясь.              — Да, Тобиаса, — отстранённо исправляется Майк. — Есть реальные проблемные зоны, которые нам нужно изучить.              Уилл скрещивает руки.              — Майк, только не говори мне, что это те же самые проблемные зоны, о которых ты говорил мне вчера вечером, мол он плохо играет в «Космических захватчиков» и стоит ко мне слишком близко.              Дастин фыркает, а Макс начинает смеяться.              — Мы об этом не слышали.              Лицо Майка алеет.              — Ладно-ладно, забудьте об этом, — Он оглядывается по сторонам. — Забудьте об этих причинах. Сейчас мы должны сосредоточиться вот на чём: Уилл только что вернулся с восьмичасового свидания! — Он оглядывается по сторонам в поисках поддержки. — Никому больше не кажется это чрезмерным?              Уилл чувствует, как в нём поднимается гнев. Почему Майк так упорно критикует их отношения, заставляя всех искать в них проблемы? Он так мечтал, чтобы все приняли их и одобрили Тобиаса, а Майк настраивает всех против него!              — Это не было чрезмерным, — сердито отвечает он.              — Правда? — уточняет Майк. — Мы думали, что тебя похитили!              — И под мы, — добавляет Макс. — Он имеет в виду только себя.              Лукас поворачивается к Майку, словно у него кончилось терпение.              — Майк, как может похитить Уилла парень, с которым мы познакомились вчера вечером? — Не дожидаясь ответа, он поворачивается к Уиллу. — Забудь об этом. Логика на него не действует.              — Неважно, что мы познакомились с ним вчерашним вечером! — протестует Майк. — Он всё равно чужой.              — Ну я же говорил, — бормочет Лукас.              — Ребята, — Майк оглядывается по сторонам в поисках поддержки. — Задумайтесь об этом. Серьёзно.              — Серьёзно задуматься об этом? — Уилл отшатывается назад. Неужели Майк пытается заставить всех ненавидеть Тобиаса? Он срочно должен дать отпор, пока Майк не обратил их друзей в свою веру.              — Нет, не надо об этом думать, — начинает он, оглядывая всех. — Тобиас — хороший парень. Отличный. И он должен вам всем нравиться, потому что он нравится мне. — На этих словах Уилл краснеет. — Тобиас милый, творческий, умный, заботится обо мне и делает меня… — он запинается. — Он делает меня счастливым до такой степени, что я наконец-то понимаю вас, ребята. Всех вас — Майка и Эл, Лукаса и Макс, Дастина и Сьюзи. Так что просто вспомните, что чувствуете вы, и примените это ко мне. Потому что я чувствую то же самое, что и вы, ребята. Так что поддержите меня так, как вы бы поддержали… себя? — Он надеется, что никого не запутал. — Я не знаю. Я просто хочу сказать, что не надо настраиваться против Тобиаса. Потому что я… я не хочу этого.              Секунду спустя он слышит медленные хлопки и понимает, что это Макс. Эл вторит ей, и на её лице появляется улыбка, а затем Дастин и Лукас тоже присоединяются, и они все хлопают, сначала тихо, но потом всё громче, будто они в каком-то сопливом фильме. Дастин даже свистит, и Уилл чувствует, как краснеет его лицо.              — Ладно, хорошо, — кричит Майк, перекрывая аплодисменты. Когда они наконец стихают, он снова возвращается к спокойному тону. — Мы поняли. Он тебе нравится. Только пообещай мне одну вещь? — Все затихают в ожидании. — В будущем следи за тем, сколько часов ты с ним проводишь.              Он серьёзно? И всё же Уилл всё равно кивает в знак заверения.              — Ладно, хорошо. В следующий раз я не буду проводить с ним восемь часов.              Майк расслабляется.              — Хорошо.              — В следующий раз я буду у него десять часов.              Все разражаются охами и хихиканьем. Дастин смеётся так сильно, что чуть не падает с дивана, а Макс выглядит довольной, почти гордой за него. Его грудь тоже переполняет гордость.              — Байерс, я и не знала, что ты можешь быть таким, — одобрительно восклицает Макс.              И, видимо, Майк тоже — он смотрит на него удивлённо, словно перед ним другой человек, но Уиллу не то чтобы это не нравится. Он знает, что Тобиас его перевоспитал. Он видит это по тому, как он говорит, используя чуть более высокопарные конструкции, по тому, как он всё еще чувствует себя не таким, как все, но в хорошем смысле, как будто он особенный, потому что Тобиас тоже такой, а Тобиас ему нравится. Он ощущает это в своей новой, более уверенной походке. Он вообще чувствует себя более уверенным, потому что, наконец-то, кому-то есть дело до него, до того, что он хочет сказать. И от этого у него как будто у него появляется причина вставать по утрам, причина любить себя. В некотором роде причина жить.              Голос Дастина вырывает его из размышлений.              — Не знаю, чего ты ожидал, Уилер. Ты не можешь контролировать продолжительность их свиданий. Особенно, когда вы с Эл каждый день перешагиваете 24-часовой рубеж, поскольку живёте вместе.              — Но у нас не 24-часовые свидания! — Майк вытягивает руки в знак протеста. — И это еще не все, потому что мы с Эл знаем друг друга уже много лет, а Уилл и этот парень едва… — обрывает он себя. — Знаешь что, забудьте об этом. Не похоже, что вы вообще собираетесь слушать, — Он скрещивает руки. — Продолжайте играть.              — Майк, ты когда-нибудь думал…              — Просто играйте, — Его тон серьёзен, и Дастин пожимает плечами, возвращаясь к игре.              Уилл поднимает глаза и с удивлением видит, что Майк уже смотрит на него, и в его глазах читается столько всего, что Уиллу приходится отвести взгляд, сосредоточившись на левом ботинке Дастина. Он понимает, что всё ещё неловко стоит у подножия лестницы, и идёт к дивану, где Лукас тут же отодвигается, чтобы позволить ему сесть рядом с собой. Он старается не обращать внимания на то, что всё это время чувствует на себе взгляд Майка. В чём его проблема, в конце то концов?              Уилл пытается думать о Тобиасе, о том, что Майк — засранец, и как он вообще мог так серьёзно относиться к этому, но ничего не получается, только не тогда, когда Майк находится в той же комнате, где всё снова кажется таким серьёзным, и Майк определённо не сосредоточен на игре, а явно смотрит на него. Поэтому он сдаётся и смотрит на него в ответ, и тут глаза Майка слегка расширяются, и он отводит взгляд, снова устремляя взор на экран. Уилл делает то же самое, наблюдая за тем, как Марио медленно сбивает Донки Конга с лестницы. Примерно через десять секунд он осмеливается взглянуть на Майка и видит, что его щеки слегка покраснели. Это не может быть реальностью!              Уилл заставляет себя вновь посмотреть на экран, а затем пытается отвлечься на то, что сегодня говорил Тобиас.              — Если он так обращается со своим лучшим другом, с которым дружит вот уже десять лет, то чего тогда ожидать мне, не так ли?              — Да. Думаю, мне придется поговорить с этим Майком Уилером о его поведении за последний год.              — Может быть, ему просто нужно объяснить более доступно. Ну… знаешь, кулаками.              Воспоминания о Тобиасе заставляют его улыбнуться. Он действительно забавный. Уилл вспоминает, как Тобиас сказал, что его мама думает, что он курит траву, потому что последние несколько недель он постоянно уходил в себя и улыбался по пустякам. Похоже, это относится и к нему, потому что он делает то же самое. Он оглядывается по сторонам, чтобы проверить, не заметил ли кто-нибудь его глупую улыбку при падении Донки Конга с лестницы, но, к счастью, все сосредоточены на игре, кроме Майка, который опять смотрит на него. Чёрт!              К счастью, в это же время раздаётся звук окончания игры, и Лукас с криком поднимает кулаки вверх.              — Так тебе! И этот результат тоже мой лучший.              Дастин закатывает глаза.              — Два лучших из трёх?              — Разве не это ты сказал три раунда назад?              — Пять лучших результатов из шести?              — Уилл, — прерывает их Макс. — Хочешь поиграть?              Уилл уже открывает рот, чтобы ответить, но тут за него отвечает Майк.              — Не мешай ему. Он в мечтах.              Уилл тут же возражает:              — Вовсе нет.              — Так это выглядело.              — А ты знаешь, как выглядит человек, который мечтает?              — Когда у меня перед глазами пример, то да, знаю! — почти кричит Майк.              — Ну и что, что он мечтал? — вскакивает Макс, прежде чем ситуация успевает обостриться. — Я имею в виду, разве можно его винить? Несколько недель назад у него буквально из ниоткуда появился идеальный парень, с этим самым парнем он провёл последние несколько часов, а теперь он здесь, в твоём дерьмовом подвале, смотрит, как мы играем. Ты действительно думаешь, что его мысли не будут блуждать?              Майк на секунду задумывается.              — Он не идеален.              — Что?              — Ты сказала, что Тобиас — идеальный парень, но никто не идеален. И я это докажу.              Уилл чувствует, как в его груди закипает гнев.              — Серьёзно, Майк? Когда ты перестанешь искать беспочвенные поводы ненавидеть его?              — Они совсем не беспочвенные. Ты слишком идеализируешь его, и кто-то должен сделать всю грязную работу и раскусить этого парня, чтобы защитить тебя, и именно это я и делаю.              — От чего именно ты хочешь меня защитить? От счастья?              Макс на это фыркает, а Майк тяжело вздыхает.              — Нет, от него!              — Что ты имеешь в виду? Он не опасен. Если уж на то пошло, то рядом с Тобиасом я чувствую себя безопаснее всего! Впервые за долгое время.              Майк напрягается.              — Ты серьёзно сейчас? С ним ты чувствуешь себя безопаснее всего?              Уилл вспоминает дом Тобиаса, и его голос смягчается.              — Да. На самом деле так и есть, — И он понимает, что эти слова — правда. Дом Тобиаса теперь убежище для него, спасение от всего мира, место, где ему не нужно беспокоиться о монстрах, альтернативных измерениях и особенно о Майке. Он поднимает глаза и видит, что Майк наблюдает за ним с уязвлённым видом.              — Хорошо, круто. Рад, что ты наконец-то нашел кого-то, с кем чувствуешь себя в безопасности, Уилл, — Он встаёт, со скрежетом отодвигая свой складной стул. — Я иду спать.              — В 20:15? — недоверчиво переспрашивает Дастин.              — Эй, вот что творят с людьми 24-часовые свидания! — дразнится Лукас, а затем поворачивается к Макс. — Я же могу помечтать, да?              — О, заткнись, — она ударяет его по бицепсу.              Они тихонько смеются, прежде чем отменить паузу в игре, и когда Уилл снова поднимает глаза, Майка уже нет. Он оглядывается и видит, что Эл выглядит не менее обеспокоенной, глядя на то место, где Майк исчез на лестнице. Уиллу становится жаль их обоих, и, хотя он не хочет этого признавать, себя ему жаль даже сильнее. Почему Майк не может просто порадоваться за него? Почему он всё так… усложняет?              Он переводит взгляд с лестницы на лицо Эл, а затем на свои руки на коленях. Видимо, вот что происходит, когда ты и твоя сестра привязываетесь к кому-то, кто оказывается засранцем.              Тобиас, наверное, пошутил бы над этим прямо сейчас, но Уиллу почему-то не хочется смеяться.              Ему вообще больше ничего не хочется.