Everything comes back to you

      В следующие несколько дней Майк кажется более раздражительным – почти на грани срыва. За ужином он почти не участвует в разговоре, а когда миссис Уилер хочет услышать от него большее:              — Майк, ты, наверное, скучаешь по школе, да? По своему клубу? «Адское пламя», кажется?              Майк огрызается:              — Да, мама, но ведь школы больше нет, правда? — и все замолкают.              Когда они идут в зал игровых автоматов в торговом центре, Майк играет вдвое хуже и, кажется, вдвое больше злится, когда проигрывает. А после особенно тяжелого раунда против Дастина в игре про инопланетян Майк уходит, чего точно раньше никогда не делал.              А когда по дороге они останавливаются у киоска с пончиками, Майк отказывается брать что-нибудь, говоря, что не голоден.              И каким бы непредсказуемым ни было его поведение, одно остается неизменным: на протяжении всего этого времени он отказывается разговаривать с Уиллом, даже не смотрит на него. Словно он невидимка. И, к счастью, Уилл может справиться с этим, не только потому, что уже проходил через это, но и потому, что его всегда ждёт Тобиас. Но ему всё равно больно. Правда, есть одно исключение из правил тотального игнорирования: когда они выходят из торгового центра и все вокруг разговаривают, Майк случайно на короткую секунду ловит его взгляд и выглядит совершенно расстроенным, а затем снова отводит глаза, и этого момента как будто и не было.              С одной стороны Уиллу хочется поговорить с ним, узнать, в чём дело, дать совет и помочь ему почувствовать себя лучше, как он всегда делал, но с другой, он раздражён тем, что Майк так поступает, что отмахивается от Эл, что отмахивается от всех, что он – Майк, озабоченный только своими проблемами. И в конце концов он должен научиться справляться с этим сам, верно? Понять, что никто не собирается поддаваться на его уговоры и бежать к нему, умоляя рассказать, что не так, и пытаться всё исправить за него, что только заставит его делать это ещё чаще в будущем.              Но Уилл остаётся Уиллом, и в следующие несколько дней он чаще посещает киносеансы, чаще присутствует на ужинах – делает всё, что угодно, лишь бы снять напряжение. Он делает это не ради Майка, а ради Эл, которая, как он может заметить, от этого страдает. Он видит это по её натянутым улыбкам, обеспокоенным взглядам, по тому, как она возится с рукавами. И он понимает её, она почти напоминает ему самого себя, хотя технически именно Эл должна понимать Майка, читать его и давать ему то, что ему нужно, а такой работе Уилл не завидует, хотя и знает, что хорошо с ней справляется. Теперь его внимание сосредоточено на Тобиасе, и так гораздо проще. Ему даже и делать то ничего не нужно, а Тобиас всегда улыбается ему, оживлённо разговаривает с ним и притягивает в свои объятия. Это как глоток свежего воздуха.              После недели безуспешных попыток он сдаётся и проводит больше времени в доме Тобиаса и в своей комнате, рисуя, читая и отстраняясь от Майка. Динамика близости к Тобиасу и отдалённости от Майка кажется странной, но раз уж он в оказался в такой ситуации, то мог бы и воспользоваться ею. Так что в четверг он наконец-то приглашает Тобиаса к себе, чтобы пообщаться, потому что, во-первых, его мама возмущена тем, что он не приходит к ним чаще, а во-вторых, ненавистник Тобиаса номер один по случайному совпадению избегает Уилла, как чумы, так что, честно говоря, лучшего времени и быть не может.              В результате они с Тобиасом оказываются на кухне – второй остановке в его домашнем туре.              — У нас есть холодильник, микроволновка и очень красивые светильники, — рассказывает он, словно экскурсовод.              Тобиас одобрительно смотрит вверх.              — Экологически чистые светодиодные лампы?              — Конечно, — соглашается Уилл, улыбаясь так, словно говорит «без понятий».              — Конечно, — поддразнивает его Тобиас. — Потому что если бы это были 60-ваттные лампочки накаливания, которые, как известно, плохо влияют на окружающую среду, у нас с тобой определённо появились бы проблемы, — Они оба смеются над этим, а затем Тобиас выдыхает. — Это место на самом деле довольно неплохое, когда оно не переполнено всеми людьми в твоей жизни, жаждущими встретить меня в первый раз.              — Понимаю.              — Так скажи мне, Уилл Байерс, — Тобиас наклоняется ближе. — Каков твой утренний распорядок в этом прекрасном пространстве?              Уилл хихикает.              — Я начинаю день с того, что подхожу к шкафу с хлопьями, и если у нас закончились «Медовые соты»...              — Вы просто отчаиваетесь?              — Я, честно говоря, и правда погибаю, — Глаза Тобиаса загораются от их шутки, и Уилл чувствует, как его улыбка растёт. — Но если у нас закончились хлопья, мне ничего не остаётся, как взяться за тосты.              — Еда обычного человека.              — И вот я снова погибаю, — шутит Уилл, и Тобиас смеётся. Уиллу так нравится, как звучит его смех.              — И что же ты намазываешь на этот тост для простолюдинов?              Он на секунду задумывается. Как он превратился из человека, которого даже не волновала его жизнь в Калифорнии, в человека, которого волнует, что он намазывает на свой тост?              — Джем, арахисовое масло, всё как обычно.              Тобиас цокает.              — Не сравнить с «Медовыми сотами».              — «Медовыми сотами» или «Медовыми сотами с орехами».              — Я их обожаю!              — Правда?              Тобиас моргает дважды, как бы говоря «да».              — Ну да. Они питательные и вкусные.              — Это ты сам придумал или из рекламы взял?              — Я похож на человека, который смотрит много дневных телевизионных программ?              Уилл фыркает.              — И какого ответа ты ждёшь?              — Честного.              — Я бы сказал, что нет, потому что ты смотришь документальные фильмы, а не дневное телевидение.              — Уилл Байерс, ты так хорошо меня знаешь.              Уилл краснеет.               — Я имею в виду, это очевидно, это то, о чём ты всегда говоришь... — и тут он замирает, замечая в дверях Майка.              — О, Майк, привет. — Его голос звучит неожиданно громко.              — Привет. — В голосе Майка не сквозит абсолютно никаких эмоций.              — Эм, ты можешь войти.              Майк продолжает смотреть на них.              — Могу?              Уилл отступает назад, создавая некоторое расстояние между собой и Тобиасом. Когда они успели встать так близко друг к другу?              — Да... да, я имею в виду, это ведь твоя кухня, верно?              Теперь Майк смотрит на Тобиаса.              — Да.              — Ладно, так... — Почему он не двигается? — Ты можешь войти, — повторяет он.              Майк переводит на него взгляд, а затем, кажется, приходит в себя, заходит и хватает пакет с тостами, открывает его и берёт один, а затем поворачивается, чтобы уйти.              — Ты не собираешься поджаривать его? — спрашивает Тобиас.              Майк оборачивается.              — Ты что, и по хлебу тоже эксперт?              Тобиас замирает и поворачивается к Уиллу, почти паникуя из-за того, что сказал что-то не то. Уилл пытается защитить его.              — Нет, он просто был вежлив. Ты ведь обычно поджариваешь свои тосты, верно?              Плечи Майка опускаются, как будто Уилл поймал его на лжи.               — Ладно, ладно. — Он возвращается к тостеру и опускает в него хлеб, нажимая на ручку. — Я просто не хотел прерывать ваш милый разговор.              Милый разговор?              — Ты ничего не прерывал, — говорит Уилл, и его голос звучит до странного напряженно.              — Да, да, разумеется, — бормочет Майк.              Тобиас поворачивается к Уиллу, нахмурив брови, и Уилл в ответ слегка пожимает плечами. Майк прислоняется к стойке, ожидая свой тост, и наступает самая громкая тишина, которую Уилл когда-либо слышал в своей жизни.              — Какие у тебя намерения в отношении Уилла?              — Майк! — восклицает Уилл.              — Это обоснованный вопрос.              — Мои намерения в отношении Уилла? — повторяет Тобиас. — Поддерживать его. Во всём, что он задумает, во всём, что вызывает у него страсть. И заботиться о нем. Делать его счастливым. — Очевидно, что Тобиас нервничает, но Майк, кажется, не замечает этого, глядя только на Уилла.              — Это хороший ответ?              — Это ты задал вопрос.              — Это ты с ним встречаешься.              — Тогда да, — произносит Уилл. — Это хороший ответ, Майк.              — Отлично. — Майк всё ещё смотрит на него. — Тогда это хороший ответ.              — Отлично.              — Слушай, — вклинивается Тобиас. —Я понимаю, что ты дружишь с Уиллом вот уже десять лет...              — Одиннадцать вообще-то.              Тобиас вздыхает.               — Одиннадцать, прости. Значит, тебе не все равно, с кем он встречается, и я это уважаю. Это значит, что ты хороший друг. Но тебе не стоит беспокоиться, потому что я... Я забочусь о нём, правда. — На этих словах Уилл тает. — Уверен, ты знаешь, что он милый, добрый и творческий человек, и я не буду принимать всё это как должное. Я буду показывать, как ценю его каждый день. — Всё, что он говорит, идеально, как будто он всё отрепетировал, а зная его, он, вероятно, так и сделал, но по иронии судьбы лицо Майка с каждым словом, кажется, мрачнеет всё больше и больше. — Я знаю, что ты хочешь защитить его, и на то есть веские причины. Это же...Уилл.              — Да, — говорит Майк. — Знаю.              — Значит, ты понимаешь. — Голос Тобиаса становится мягким, словно он пытается успокоить его, и сердце Уилла замирает. — Я позабочусь о нем. Ты не должен волноваться.              — Я и не волнуюсь, — усмехается Майк, хотя выражение его лица выдает его – выглядит он очень обеспокоенным. — Я просто беспокоюсь, что ты ему не подходишь.              — Серьёзно? — Тобиас выглядит растерянным, поэтому в разговор вступает Уилл.              — Майк, он мне подходит. Сколько раз ему нужно это доказывать? Он заботится обо мне, а я забочусь о нём, и этого должно быть достаточно.              Майк стискивает челюсти, и в его глазах появляется нечитаемые эмоции.              — Значит, это правда.              — О чём ты?              Голос Майка понижается.              — Я тебе больше не нужен. — Он больше ему не нужен? Откуда это вообще взялось? Когда Уилл ничего не отвечает, Майк продолжает.              — Я имею в виду, что у тебя теперь есть кто-то, на кого можно положиться, кому можно доверять, с кем можно чувствовать себя в безопасности.              Уилл задумывается.              — Да...технически.              Тостер начинает пищать, и Майк тянется к нему, хватает тост и бросает его на тарелку.              — Тогда я больше тебе не нужен.              — Что? Майк, я не об этом... — Но тут Майк уже выходит за дверь, и Уиллу остаётся лишь ошеломлённо смотреть ему вслед. Секунду они стоят в тишине.              — Ну да... всё прошло хорошо.              Уилл слышит разочарование в голосе Тобиаса и поворачивается к нему, прежде чем он успевает начать корить себя.              — Эй, то, что ты сказал, было прекрасно. Идеально. Как будто из фильмов производства Холмарка или чего-то подобного. Не знаю, почему Майк так отреагировал. — Он качает головой и снова смотрит на пустой дверной проем. — Он ведёт себя так последние несколько дней.              — Значит, опять ничего личного?              — Ничего личного, — нерешительно говорит Уилл, словно это ложь. — Но я должен поговорить с ним, чтобы узнать наверняка.              Тобиас кивает.              — Делай то, что считаешь нужным.              Уилл молча радуется такой поддержке – тому, что Тобиас сразу же доверился его мнению.              — Но не сейчас, — игриво произносит он. — Сначала мы должны закончить экскурсию по дому. — Он хватает его за руку и тянет к остальной части дома.              В процессе они неизбежно сталкиваются с разными людьми. Эл смотрит телевизор в гостиной. Почему не с Майком? Нэнси и Холли играют в настольную игру в подвале. Джонатан чинит свою камеру на верстаке в гараже. Они даже проходят мимо его мамы и миссис Уилер, когда те выходят из дома с сумками, набитыми продуктами, которые Тобиас галантно предлагает им занести в дом. И когда они принимают его помощь и все возвращаются в дом, в голове Уилла возникает один вопрос. Как Майку может не нравиться этот парень? Конечно, он иногда очень старается и слишком любезен со всеми, но это потому, что он только что со всеми познакомился и пытается произвести хорошее впечатление. И дело не только в этом, просто Тобиас такой. У него есть обаяние, но оно естественное, не такое, как у торговца рядом с магазином "Брэдлис Биг Бай" или у качков в Калифорнии, пытающихся завести разговор с девочками из его класса. Обаяние Тобиаса естественное.              Конечно, можно сказать, что Уилл предвзят, но всем остальным он, похоже, тоже нравится. Даже Тед Уилер кивнул ему в знак приветствия, когда они проходили мимо него в кресле! О подобной реакции Майка остаётся лишь мечтать.              Наконец они снова выходят во двор: на этот раз без продуктов, которые нужно занести в дом. Они стоят на подъездной дорожке, радуясь, что наконец-то остались одни.              — Итак, вот и закончилась экскурсия по дому, — запыхавшись, произносит Уилл. — Хотя технически это даже не мой дом.              — Тем не менее, это была хорошая экскурсия. Мне понравилось. —Между ними воцаряется тишина, и в воздухе повисает вопрос: Стоит ли им продолжать общаться или они уже прощаются? И, как ни странно, Уилл склоняется к последнему варианту, хотя и не знает почему. Тобиас снова заговаривает.              — Если хочешь, можешь вернуться ко мне домой, и мы сможем поговорить. Или посмотреть кино. Или ещё что-нибудь... — он осекается, когда понимает, что Уилл молчит.              — Конечно же, если ты не хочешь, это совершенно нормально. — Он выглядит нервным и смущённым, и Уиллу сразу становится не по себе. — Я не хочу навязываться или заставлять тебя. Я должен был понять, что ты не хочешь.              И тут слова сами вырываются из его рта.              — Майк подумал, что мы слишком долго пробыли вместе несколько дней назад.              Слова повисают в воздухе.              — О. — Тобиас приподнимает очки. — Кажется, он слишком много думает, да? — На секунду он выглядит раздраженным, но это быстро проходит. — Если только ты с ним не согласен? Я имею в виду, мы действительно провели много времени вместе.              — Нет, нет! — спешит успокоить его Уилл. —Мне было весело. На самом деле, очень весело, — Он делает паузу. Почему он позволил словам Майка завладеть его разумом? — Не знаю, почему я так сказал. Это ведь его мнение, а не моё. Это глупо.              — Это не глупо. Он твой лучший друг, и его мнение важно. — Он едва заметно усмехается. — Правда меня он в свои убеждения посвящать совсем не желает.              — Тобиас...              — Я пытаюсь сделать всё, что в моих силах. — Тобиас звучит расстроено. — Всё! Но это не... это не работает. — Он выглядит удручённым, и Уилл понимает, что это, вероятно, потому, что он не привык к провалам. Он, наверное, получает только хорошие оценки, не заваливает ни одного экзамена, всем нравится, а Майк вносит разлад в его привычную картину мира. И от этого внутри него поднимается внезапная волна гнева.              — Я знаю, что ты стараешься. И все это видят, и я, конечно... но не Майк. Но это же всего лишь один человек! Один человек из... двадцати? Совсем не плохой результат, — пытается пошутить он. — Это всё равно больше 90%.              — Но Майк – твой друг вот уже одиннадцать лет. — Очевидно, что Тобиас уже думал об этом. — Если я ему не нравлюсь, это в конечном итоге отразится на тебе. Я имею в виду, это уже отражается...              Он прав.              — Хорошо, но в будущем я научусь не позволять этому влиять на меня...              — Что ещё ему нравится? — прерывает его Тобиас.              Уилл задумывается.               — Эл? ДнД? — Он качает головой. — Слушай, это неважно. Ты не должен так стараться, чтобы понравиться ему.              — Я сделаю всё, что в моих силах.              Уилл улыбается тому, как серьёзно Тобиас относится к этому.              — Я ценю это, но, честно говоря, я не знаю, что ещё ты можешь сделать. Ты был идеален, правда! — Он смотрит на него тепло и искренне, и Тобиас, кажется, немного расслабляется. — Там... — смущённо произносит он. —Должна быть другая причина.              И тут глаза Тобиаса расширяются, как будто до него что-то доходит.              — Вот дерьмо!              — Что такое?              На лице Тобиаса мелькает шквал эмоций. Осознание. Шок. Гнев.              — Есть другая причина.              От его реакции сердце Уилла ускоряется.              — И какая же?              Но Тобиас всё еще в раздумьях. Он снимает очки, агрессивно чистит их, а затем надевает обратно.              — Вот почему он враждебно относится ко мне... к нам, и что бы я ни делал, этого... этого никогда недостаточно.              Уилл с тревогой ждёт объяснений.              — И почему же?              — Ты никогда не думал, что Майк может быть гомофобом?              Гомофобом? Уилл тут же качает головой.              — Нет, Майк никогда бы не... — И тут он замирает. А вдруг так оно и есть? Иначе почему он так противится идеальному партнеру для Уилла – увлекающемуся искусством ботанику, который относится ко всем с уважением? Если этих качеств ему недостаточно, должно быть что-то ещё, против чего настроен Майк.              Он вспоминает, как впервые открылся всем в подвале, как реакция Майка была самой затянутой, почти вынужденной, хотя тогда Уилл списал это на то, что его застали врасплох. Он думает о семейном ужине и о том, что Майк весь вечер не сводил с них взгляда. И даже всего тридцать минут назад, когда они с Тобиасом флиртовали на кухне, Майк просто стоял в дверях, всем своим видом выражая неодобрение, даже отвращение, фактически отказываясь войти.              Дело вовсе не в том, что Тобиас плохой партнёр для Уилла. И не потому, что Тобиас плохой человек или чем-то обидел Майка. А потому, что Тобиас – это Тобиас.              Парень.              Этого Тобиас не мог изменить, поэтому, что бы он ни делал, чтобы успокоить Майка, этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.              А значит, Тобиас прав: Майк – гомофоб.              А значит, Майк ненавидит Тобиаса за то, что тот гей, и за то, что он встречается с парнем.              От страшной догадки внутри холодеет. Значит, Майк, вероятно, ненавидит и его тоже.              С того самого ужина Майк стал холоден к нему, злился из-за восьмичасового свидания, не разговаривал с ним в торговом центре... конечно, они помирились на время, но это было до его заявления. До того, как Майк узнал, что он гей. И с тех пор... всё полетело ко всем чертям.              Он понимает, что слишком долго молчал, и поднимает глаза, заставляя себя заговорить.              — Я... я думаю, ты прав, — Он удивляется тому, как дрожит его голос. — В смысле, с чего бы ему ещё так враждебно относиться к нам? — Уилл качает головой. — Но я никогда не думал, что Майк окажется...гомофобом, — шепчет он. — Это глупо, но он был одним из единственных людей, которые не заставляли меня чувствовать себя ошибкой. Он заставил меня почувствовать, что я лучше, потому что я другой, — Уилл чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. — Но, похоже, я ошибался.              Теперь уже Тобиас молчит, но Уилл всё равно не поднимает глаз, стараясь не расплакаться. Конечно, Майк гомофоб. Уилл так радовался, что все настолько спокойно восприняли его признание и Тобиаса. Ну, кроме Теда. Он почти смеётся над иронией ситуации. Видимо, Майк действительно такой же, как его отец.              — К чёрту Майка, — неожиданно произносит Тобиас, и Уилл в изумлении вскидывает голову.              — Что?              Тобиас делает глубокий вдох, словно пытаясь сдержаться, и выглядит злее, чем Уилл когда-либо его видел.              — К чёрту этого парня. К чёрту этого твоего друга. — Его челюсть сжимается. — Всё, что я слышал о нём: он игнорирует тебя и время от времени рассыпается в извинениях, а теперь у него проблема с тем, что мы геи? Ого. — Он издаёт неодобрительный смешок. — А мы-то думали, что это не личное, что он со всеми такой.              Уиллу хотелось бы разозлиться так же, как Тобиас, но вместо этого он чувствует лишь грусть, растерянность и, на ещё более глубоком уровне, стыд. Но больше всего он боится, что все они правы. Лонни. Дети, которые издевались над ним в школе. А теперь ещё и Майк. Вдруг это действительно неправильно, что ему нравятся парни, что он встречается с одним из них, и, возможно, все остальные за ужином тоже так подумали, но решили промолчать, чтобы казаться милыми, и просто терпели это, ожидая(надеясь!), что они расстанутся, а он и Тобиас обманывают себя, думая, что это нормально, когда на самом деле это отвратительно. Это грех. Это неправильно и нехорошо, и Уилл не должен был рождаться таким...              — Уилл? Уилл? — зовёт его Тобиас с нотками паники в голосе. — Эй, всё в порядке.              Уилл качает головой, не в силах вымолвить ни слова. Если Майк считает его ошибкой, зная его всю жизнь, то что тогда думают все остальные? Нэнси? Миссис Уилер? Хоппер? Боже, на что он надеялся?              — Уилл? — снова зовёт его Тобиас. Уилл чувствует руку на своем плече и с ужасом понимает, что плачет. Господи, только не перед Тобиасом. Он вытирает глаза рукой, но слёзы всё равно продолжают стекать по его щекам.              — Мне очень жаль, — задыхается он.              — Не извиняйся, — немедленно отвечает Тобиас. — Всё в порядке. Давай... — Он оглядывается по сторонам, а затем ведёт Уилла прочь, вероятно, куда-то подальше от середины дорожки, и как только Уилл чувствует, как ветка задевает его плечо, Тобиас обхватывает его руками и заключает в объятия. Уилл прижимается лицом к его плечу.              — Прости, — повторяет он приглушённым голосом.              — Не извиняйся, — сурово произносит Тобиас. — Правда. Послушай меня секундочку. — Он отступает назад и берёт обе его руки в свои. — С нами все в порядке. Абсолютно. — Его голос звучит настойчиво. — Ты, наверное, не в настроении слушать научные факты, но в природе есть несколько видов пингвинов, которые, как известно, вступают в гомосексуальные отношения. Всё то же самое, что у самцов и самок, только без детей, но они строят гнезда и всё такое, и они счастливы, это точно, исследователи могут подтвердить...              Уилл издаёт неопределённый звук – нечто среднее между смешком и всхлипыванием.              — Конечно, это грех, но знаешь, что ещё грех? Есть свинину. Делать татуировки. Покупать землю, потому что, очевидно, земля принадлежит Богу. И люди нарушают эти законы каждый день, и люди здесь, вокруг нас тоже их нарушают. Есть даже отрывок из Левит 19:10, в котором говорится, что нельзя собирать виноград, если он упал на землю. Виноград! Но почему-то все выбирают отрывок про мужчину, возлежащего с мужчиной, как святую незыблемую истину, которую нельзя изменить, хотя он был написан где-то 3 400 лет назад. С точки зрения логики это не имеет никакого смысла.              Уилл смотрит на него слезящимися глазами.              — Да?              Тобиас кивает.              — Да. Может, это и имеет смысл с точки зрения того, что нам нужно размножаться, чтобы продолжать человеческий род, но наша популяция уже достигла своего максимума. К тому же существует достаточное количество натуралов, чтобы продолжить род за нас. Натуралов, которые, как выяснилось, ещё и довольно осуждающие. — Он одаривает Уилла едва заметной улыбкой. —Так что я не знаю, кто сказал тебе, что это ошибка или неправильно, но они просто следуют тому, что им сказали люди, не обращая внимания на факты. Потому что факты говорят, что это нормально. Так и должно быть, потому что мы родились такими, и мы такие же люди, как и все остальные. — Тобиас замолкает, и Уилл понимает, что теперь его очередь отвечать, но он так захвачен его речью, что не сразу включается в разговор.              — Вау, — говорит он ошеломлённо. — Это... вау.              — Да?              — Да, — Он вытирает глаза. — Спасибо, Тобиас.              — Тебе не нужно меня благодарить. Я всего лишь сказал правду.              Правду. Он кивает, чувствуя себя лучше.              — В этом есть смысл. Раньше никто никогда не объяснял это так.              — Этому не учат в школах.              Уилл заливисто смеется.              — Нет, определённо не учат. — Он делает паузу, размышляя. — И я имею в виду, не то чтобы Джонатан и моя мама не знали, что я... гей. — Он всё еще шепчет это слово как ругательство. — И их реакция была замечательной. Я на такое даже надеяться не мог. Но это было больше походило на что-то из разряда «я люблю тебя, несмотря на это». Я не знаю... может для начала это не так уж и плохо.              — Как и реакция остальных, я заметил.              Он качает головой, всё еще пребывая в восторге.              — Ты действительно провёл исследование.              Тобиас делает паузу.              — Разве я мог иначе?              И в этот раз уже Уилл обнимает его.              

***

             Ещё несколько минут они шепчутся: Тобиас в тысячный раз спрашивает, всё ли с ним в порядке, прежде чем они наконец прощаются, и Уилл направляется обратно к парадной двери Уилеров. Конечно же, Тобиас предложил им вернуться к нему домой, но Уилл отказался, зная, с кем ему нужно поговорить. И хотя его глаза, вероятно, все ещё красные и опухшие, пусть и на душе стало легче, чем когда-либо, от мысли, что это не он был неправ, а весь остальной мир, он заходит в дом, надеясь, что не столкнется ни с кем, кто заметит его разбитое состояние, вызванное тем, что его лучший друг гомофоб. И удача, видимо, на его стороне, потому что когда он входит в дом, гостиная пуста. Он быстро взбегает по лестнице и стучит в дверь.              Джонатану требуется некоторое время, чтобы открыть дверь, что совсем не вызывает удивления: он, скорее всего, судорожно открывал окно, пытаясь проветрить комнату, но когда он всё-таки открывает, то заметно расслабляется.              — О, Уилл, это ты!              — Это я.              Джонатан окидывает его внимательным взглядом.              — Что случилось?              Конечно же, он может ему рассказать. Уилл качает головой, слёзы снова застилают глаза.              — Ничего, просто... — прерывает он себя. — Я могу войти?              — Да. Да, конечно. — Джонатан открывает дверь пошире, и Уилл входит, стараясь не скорчить гримасу от резкого запаха, витающего в воздухе.              — Здесь что, скунс завёлся?              — Ха-ха, — с иронией отвечает Джонатан, закрывая за собой дверь. Уилл садится на кровать.              — Что случилось? Всё в порядке?              Уилл не знает, как рассказать ему, вспоминая, как он радовался тому, что быть геем, возможно, не так уж и плохо, и разочаровывался от того, что Майк так не считает.              — Я... я разговаривал с Тобиасом.              — У вас всё в порядке, ребята?              Уилл удивлен беспокойством, прозвучавшим в вопросе.              — Да, у нас всё хорошо.              — Ладно. — Кровать прогибается, когда Джонатан усаживается рядом с ним.              — Просто... — Уилл вздыхает. — Мы говорили о Майке, о том, что, что бы Тобиас ни делал, он всё равно ему не нравится. Ты ведь заметил это, верно?              — Да.              Уилл кивает, глядя на свои руки.              — И мы не знали, почему, но теперь знаем, и... и мы поняли... — Его голос дрожит, и слёзы уже грозят пролиться, но он заставляет себя продолжить. Надо просто сказать это.              — Мы поняли, что Майк – гомофоб, Джонатан. — Тишина в комнате становится оглушительной, и когда Уилл поднимает взгляд, то видит в глазах Джонатана гнев, точно такой же, как у Тобиаса всего двадцать минут назад.              — Он гомофоб, — напряженно повторяет он. — Это единственное объяснение, которое я могу придумать. Тобиас всё делает правильно, говорит правильные вещи. Майк даже спросил его сегодня, каковы его намерения в отношении меня, и ответ Тобиаса был просто безупречным. — Он качает головой в замешательстве. — Я имею в виду, что он всем нравится. И тебе он нравится.              Джонатан кивает.              — Этот парень – просто находка.              Уилл слабо улыбается, а затем отводит взгляд, не понимая, почему это так сильно на него влияет.              — А Майку так не кажется. И я не думаю, что он когда-либо изменит своё мнение. Пока, если честно, всё становится только хуже.              Джонатан раздражённо потирает лицо руками.              — Этот Майк!              Уилл чувствует, что начинает сбиваться.              — И поначалу я подумал, может, ему просто не нравится Тобиас. Может, что-то в нём не так, не знаю. Но он и меня избегает. — По его щеке скатывается слеза. — Он думает, что со мной что-то не так, я знаю. Я вижу. Он думает, что я другой, неправильный...ошибка. Прямо как... — задыхается он. — Прямо как Лонни.              — Эй, — сурово перебивает его Джонатан. — Лонни был чудовищем. Ни на секунду не верь ничему, что он говорил.              — Да, но... — он чувствует, что вот-вот начнет рыдать. — Майк в это верит!              Джонатан решительно поворачивается к нему.              — Ну и что с того? Разве это имеет значение? У тебя есть куча людей, которые любят и принимают тебя. Я, мама, все, кто был на ужине...              — Но не Тед Уилер, — вклинивается Уилл.              — Нет, — смеётся Джонатан. — Не Тед Уилер. — Внезапно до него доходит. — Понимаешь, Майк, наверное, просто копирует то, чему научился у своего отца. Это не личное.              — Но это же Майк.              Джонатан замолкает на полуслове и смотрит на него.              — Это...              Уилл чувствует себя незащищённым под его пристальным взглядом.              — Но я... я думаю, ты прав. Тобиас мне уже все объяснил. Что быть геем не является... ну, технически является... грехом, но есть ещё куча других грехов, например, есть свинину и владеть землей? Я забыл, что именно он сказал. Но это было написано около 3000 лет назад, и с тех пор мы избавились от многих стереотипов обо всё этом, а насчёт гомосексуальности...возможно, нам просто придется подождать. — Его грудь наполняет надежда.              — Я знаю это.              — Знаешь?              — Ну, не про свинину и земельные владения, а то, что Библия не всегда может быть правильной. Ведь это всего лишь книга, написанная людьми.              Уилл замирает, услышав столь простое объяснение. Книга, написанная людьми.              — Ты это серьёзно?              Джонатан смотрит ему прямо в глаза.              — Уилл, ты действительно думал, что всё это время я втайне считал тебя грешником или типа того?              — Нет, я... — Уилл быстро моргает. — Я думал, что ты решил принять меня, несмотря на это, несмотря на... не знаю... роковой недостаток.              — Роковой недостаток? — Джонатан легонько ударяет своим плечом о его. — Ты действительно слишком строг к себе.              Уилл чувствует, как его охватывает тепло от того, что Джонатан вновь и вновь принимает его.              — Думаешь?              — Да. — И тут Джонатан опускает глаза. — Я всегда буду принимать тебя, Уилл. Всегда. — Между ними воцаряется тишина, но эта тишина комфортная. Уилл чувствует себя лучше, слезы наконец-то прекращают литься из глаз. Он смотрит на комод Джонатана, на потёртый кассетный плеер и пыльные колонки, которые он купил на блошином рынке, затем на случайные диски и банки из-под газировки, и удивляется тому, как это похоже на его старую комнату в Калифорнии, да даже в Хоукинсе. Он чувствует, как его захлёстывает волна ностальгии.              — Итак... — Теперь Джонатан звучит почти нервно. — Ты сказал, что вы говорили о Майке, так?              Уилл поворачивается к нему в замешательстве.              — Да?              Джонатан прочищает горло.              — Так он, эм, знает о нём?              — Знает о нём что?              — Знает, что ты... к нему чувствовал. — Джонатан произносит эти слова с запинкой, как будто ему тоже неловко. Уилл замирает, не зная, как ответить, что Джонатан, видимо, воспринимает как непонимание. — Ты знаешь, что в какой-то момент ты испытывал к нему определённую симпатию, или как там это называют...              — Я знаю, что ты имеешь в виду! — Уилл прерывает его, прежде чем тот успевает продолжить или сказать что-то постыдное, вроде влюбленности. Господи Иисусе. — Нет, нет, он не знает.              Джонатан нахмуривает брови.              — Он не знает?              Уилл качает головой.              — Не думаю, что это так уж важно, понимаешь? — Он нервно смеётся, зная, что это ложь, и прекрасно понимая, насколько это важно, потому что эта влюблённость была в его жизни в течение многих лет, была вдохновением для его картин, рисунков и стихов, была тем, что занимало большую часть его мыслей ежедневно, практически став частью его личности. Майк. Майк Уилер. Даже его имя вызывает в нём реакцию, полную тоски, страданий и душевной боли. Он тут же отбрасывает от себя эти мысли. — На самом деле это даже не стоило упоминания.              — Правда? — Джонатан выглядит удивленным. — Ты никогда не говорил о нём?              Внутри него поднимается раздражение.              — А что, Нэнси когда-нибудь говорила о Стиве?              Это были явно неправильные слова, потому что Джонатан съёживается, словно закрываясь от него. Уилл сразу же замечает это.              — Эй, извини, я не должен был этого говорить.              — Нет, всё в порядке. — Джонатан качает головой. — Она и правда говорит о нём. Или говорила однажды, когда мы были у Хоппера и заколачивали окна.              Уилл так благодарен ему за смену темы.              — И что она сказала?              Джонатан смотрит на него отрешенным взглядом.              — Это глупо.              — Нет, скажи мне. — Когда Джонатан ничего не говорит, Уилл наклоняется к нему. — Эй, я имел в виду то, что сказал тогда, в пиццерии. Я тоже всегда поддержу тебя.              Джонатан смотрит на него секунду, прежде чем выдохнуть.              — Очевидно, мы давно не виделись, и мне показалось, что между нами... что-то не так? Поэтому я спросил, всё ли у нас хорошо, всё ли в порядке, и, конечно, она ответила, что да... Но Нэнси...она не из тех, кто сразу говорит в чём проблема, понимаешь? А через несколько секунд я пошутил, что Стив возглавляет их группу, и знаешь, что она ответила? — Он смеётся, но в его смехе ощущается досада. —Что он сильно повзрослел с тех пор. И у неё был такой взгляд... — он качает головой. — Я не могу описать его, но он что-то значил.              — Значил? — Уилл поднимает бровь.              Джонатан поджимает губы.              —Я думаю, он сильно повзрослел. Во всяком случае, больше, чем я. — Он пожимает плечами. — Я даже не могу решить, хочу ли я поехать в Эмерсон или остаться здесь.              — И это нормально, — вклинивается Уилл. — Стив ведь не в колледже.              — Да, но Нэнси говорит не об этом, — восклицает Джонатан расстроенно. — Они раньше встречались, понимаешь? И тогда Стив был просто тупым качком, но если он повзрослел с тех пор, то может стать настоящим, не знаю...              — Претендентом на сердце Нэнси? — шутит Уилл.              — Что-то в этом роде — отшучивается Джонатан, хотя по его тону ясно, что ему не до смеха. И тут Уилл понимает, насколько он серьёзен.              — Я просто шучу, ты же знаешь. Вы с Нэнси идеально подходите друг другу.              Джонатан улыбается от его слов, хотя и не смотрит ему в глаза.              — Могу я спросить тебя коё о чем?              — Конечно.              — Если бы Майк сильно повзрослел, ты бы мог представить, что когда-нибудь вновь почувствуешь...              Уилл тут же качает головой.              — Нет. Нет. Во-первых, я такого даже представить не могу, потому что Майк – это Майк. А во-вторых, даже если бы это произошло, я сейчас с Тобиасом. — Он делает паузу, желая вернуться к первоначальной теме. —Послушай, если бы Нэнси действительно любила Стива, она бы не оставила его, чтобы быть с тобой, верно?              — Наверное.              — Я серьёзно. Что-то в тебе заставило Нэнси выбрать тебя, а не Стива.              — Тогда он был ещё глупым подростком.              Уилл пихает его локтем.              — Ну и кто теперь строг к себе?              Джонатан улыбается, глядя на свои руки.              — Что-то есть в этих Уиллерах, да?              До Уилла доходит смысл сказанного, и он снова чувствует, как его охватывают знакомые ощущения. Печаль. Разочарование. Обида.              — Да. — Он прочищает горло. — Но я справился с этим, и ты тоже сможешь.              — Ты преодолел это? — Джонатан смотрит на него так, будто видит его насквозь. — Так быстро?              Уилл избегает его взгляда.              — Да, я справился, Джонатан.              — Это хорошо, — говорит Джонатан, хотя звучит как-то скованно. —Тобиас – отличный парень.              Уилл кивает.              — Да. Просто... — Он опускает взгляд. — Я бы хотел рассказать ему всё. И я говорю не о Майке, а об Изнанке. Векне. Способностях Эл. О том, что я застрял в альтернативном измерении целую неделю. Но я не упоминаю об этом, и от того мне кажется, что я ему лгу.              Джонатан пожимает плечами.              — Тогда не лги.              — Что?              — Ты ведь доверяешь ему, верно?              Уилл кивает.              — Что ж...тогда открой ему страшную тайну, которая навсегда изменит траекторию его жизни.              Уилл смеётся, но затем снова становится серьёзным.              — Но я не могу. Он же... он не часть партии.              — И что? — Джонатан поднимает брови. — Макс тоже. Она была совершенно случайной девушкой из Калифорнии, и вы, ребята, рассказали ей всё. И от этого всем стало только лучше. Ещё один мозг в команде.              — А Тобиас умный.              — Именно. — Джонатан улыбается. — Так скажи ему. Или, я думаю, сначала лучше получи разрешение партии.              — Майк выйдет из себя!              — Пусть. — Джонатан пожимает плечами. — Может быть, Тобиас так проявит себя, что у Майка не будет причин противиться.              В груди Уилла вспыхивает осознание. Тобиас проявит себя! Возможно, придумает какую-нибудь умную теорию, найдёт пропущенную подсказку или скрытую лазейку.              — Думаю, так и будет, — оптимистично говорит он. — Спасибо.              — Не стоит благодарности.              — Нет, я серьёзно. — Уилл бросает на него серьёзный взгляд. — Не знаю, что бы я делал без твоих советов.              — Ты бы всё равно справился.              — Едва ли.              Они смотрят друг на друга и смеются, а затем Уилл спрыгивает с кровати.              — И по поводу Нэнси, — говорит Уилл, направляясь к двери. — Купи ей цветы или ещё что-нибудь.              Джонатан закатывает глаза.              — После года врознь нужно что-то гораздо больше, чем просто цветы.              — И всё же, — пожимает плечами Уилл. — Цветы не помешают.              Джонатан смотрит на него так, словно в его словах заложен глубокий смысл.              — Цветы. Да.              Уилл слабо улыбается и закрывает за собой дверь, возвращаясь в коридор и чувствуя, как на душе стало намного легче. Конечно, боль от того, что Майк гомофоб, всё еще оставалась, но благодаря разговорам с Тобиасом и Джонатаном теперь он чувствует, что у него достаточно любви и поддержки, чтобы пережить это. И теперь мысль о том, что Майк не одобряет его, Тобиаса, их отношения, уже не имеет такого веса.              Точнее, всё еще имеет.              Но теперь это унции, а не фунты.