Everything comes back to you

      Темно. Темно и холодно, по всему телу бегут мурашки, особенно по шее, и он слышит крики, хотя и не уверен, кому они принадлежат. Но потом он узнаёт голос. Эл.              Уилл пытается позвать её, но не может говорить, не может двигаться, все его тело парализовано. Но в то же время он чувствует болезненный заряд, электрический ток, как будто его тело захватило что-то инородное, что-то злое, и он отчаянно пытается шевелить пальцами рук и ног, но безуспешно.              — Эл! — зовёт он, но его рот не шевелится.              Он слышит, как Эл вскрикивает от боли.              — Не подходи, монстр!              Уилл не уверен, разговаривает ли она с ним или с тем, чем он одержим, и, честно говоря, не хочет этого знать.              — Мне жаль! — кричит он.              Он чувствует, как его пронзает волна энергии, а затем Эл падает на землю, на дно чёрной пустоты, в которой они застряли.              — Прекрати!              — Я пытаюсь! — кричит он в ответ, не в силах пошевелить ртом. Кажется, будто он кричит внутри своей головы. — Эл, прости меня!              Эта мысль, похоже, подстёгивает овладевшее им существо, потому что Эл снова падает, еще ниже, и теперь уже плачет, всхлипывая.              — Остановись. Остановись! — По его шее пробегают мурашки, и ещё один всплеск энергии против его воли толкает Эл назад, ударяя её о невидимую стену. — Уилл, остановись!              И тут он понимает.              — Это делает Векна — не я, — кричит он. И почему-то мысль о том, что Эл думает, что это он причиняет ей боль, оказывается более мучительной, чем пронизывающие его электрические разряды. — Эл, это не я! Ты же знаешь, что я люблю тебя.              — Ты лжёшь, — качает головой Эл. — Если бы любил, не делал бы этого.              Он отчаянно надеется, что она поймет.              — Это не я! — Он застывает на месте, когда очередная волна электричества проходит через него, через кончики пальцев, и Эл снова падает.              — Это не Векна, — говорит Эл, приходя в себя и с трудом поднимаясь на ноги. — Это ты. Ты, Уилл. — Эл пристально смотрит на него. — Если бы ты любил меня, ты бы этого не делал.              — Это не я...я люблю...              — Его.              Уилл задыхается.Он может только смотреть, как Эл медленно подходит ближе.              — Я знаю, что ты хочешь его, и это плохо. Ты болен. — Теперь Эл выглядит не столько испуганной, сколько рассерженной. — Как ты мог так поступить со мной?              Уилл чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и сразу понимает, о чём она говорит.              — Мне жаль.              — Сожалениями дело не исправишь. Тебе придётся поплатиться. — Голос Эл понижается на октаву, и Уилл понимает, что это вовсе не Эл. Это более высокое, склизкое существо, медленно идущее к нему.              — Тебе придётся поплатиться, Уилл. За свою сестру. За своего друга. За себя. Тебя всю жизнь не понимали. — Он подходит ближе, его длинные пальцы касаются его щеки, и, хотя они находятся в черной пустоте, его спина упирается в стену. — Пойдём со мной.              — Что? — задыхается он, слёзы застилают ему глаза.              — Твои страдания могут закончиться, Уилл. Ты принадлежишь мне. И всегда принадлежал.              И только тогда он понимает, что мурашки на шее и электрические разряды в теле исчезли, потому что то, что владело им, находится перед ним.               — Я... — Его грудь быстро поднимается и опускается. — Я хочу домой.              — Ты уже говорил это раньше, Уилл. — Векна продолжает приближаться к нему. — Но ты не вернёшься домой, пока я не разрешу. В прошлый раз ты пробыл здесь неделю. В этот раз... — Он прерывается, и Уилл закрывает глаза, пытаясь вспомнить, что сделала Макс, чтобы спасти себя.              — Она думала о любви, — вспоминает он слова Лукаса. — О счастливых моментах. Вот почему её любимая песня помогла.              И тут же в его голове возникают образы: смеющиеся друзья, пиликающие аркадные игры, обеспокоенные голоса, спрашивающие, всё ли с ним в порядке. Друзья обнимают его. Уводят его от опасности.              — Эй, Уилл, если мы оба сходим с ума, то давай сойдём с ума вместе.              Он открывает глаза. Нет.              Но воспоминания, похоже, помогают: в теле появляется лёгкость, и он, как будто снова может двигать конечностями.              Он зажмуривает глаза, думая на этот раз о маме, о брате, но лёгкость исчезает, и конечности снова затекают.              А голос Векны становится ещё громче.              — Сдавайся, Уилл. Твоё время пришло.              Тогда он думает о смеющемся Лукасе, когда они играют в ДнД, или о Дастине, впервые показывающем им, как пользоваться рациями. И он счастлив, но не в безопасности.              Векна, кажется, замечает это, и Уиллу начинает казаться, будто он врастает в землю.              И он в ужасе.              К чёрту!              Он не видит другого выхода, кроме как полностью отдаться мыслям о Майке.              Майке, спасающем его от этого кошмара. Вот Майк обнимает его, чтобы отвести домой, как он сделал это тогда, в игровом зале. Озабоченные глаза Майка, следящие за каждым его движением. Майк спрашивает, что случилось, всё ли в порядке, что ему нужно. А Уилл так ничего и не сказал тогда, потому что у него уже было то, что ему было нужно. Майк.              Он старается не думать о том, что это значит, даже когда темнота начинает рассеиваться, и его ноги снова чувствуют себя уверенно на земле.              — Это плохо, Уилл. — Он не может понять, Векна ли это или его собственные мысли, но он закрывает глаза и качает головой.              Он должен думать о своих друзьях, маме, брате. О занятиях искусством. О Хоукинсе.              Рука Векны холодно касается его щеки, и он отшатывается назад, зажмуривая глаза. В голове проносятся образы. Карие глаза Майка, буравящие его, пригибающие к земле. Рука на его плече. Осознание того, что в реальной жизни он сейчас совсем близко, в том же доме.              Векна всё ещё говорит, но он едва может разобрать, что именно, оскорбления и угрозы становятся всё более отдаленными, а потом и вовсе исчезают.              Чёрная пустота словно кружится, она, кажется, растёт и уменьшается одновременно, то приближаясь, то отдаляясь. Он закрывает глаза, желая только лишь проснуться, проснуться, проснуться...              Уилл приподнимается на постели, обливаясь потом. В комнате темно, а Векны нет. Это был кошмар. Но почему-то он не может в это поверить, грудь всё ещё быстро поднимается и опускается. Этот кошмар отличается от других, он слишком похож на реальную жизнь. Как будто он на какое-то время оказался... в другом месте. Где-то в более тёмном месте. Изнанке. Он проводит рукой по щеке и понимает, что плакал, а через секунду осознаёт, что всё еще плачет, — всхлип вырывается из груди против его воли. Он обхватывает себя руками, как делал в те первые несколько недель в Хоукинсе, когда вернулся из Изнанки, и позволяет себе плакать, потому что только так он может выплеснуть это из себя. Эту боль. Этот страх. А потом его начинает трясти, тело выплескивает всю энергию, которая в нём была. Но ему нравится это чувство, потому что он знает, что этому чувству вскоре придёт конец.              После нескольких минут плача он встаёт, ступая босыми ногами по полу, и направляется к двери своей спальни, понимая, что ему нужно выпить воды. Или, скорее, ему нужно пройтись по кухне Уилеров, чтобы напомнить себе, что он здесь, а не в Изнанке. Он распахивает дверь, чувствуя, как прохладный воздух проникает под пижаму, и на цыпочках направляется к лестнице.              Когда он слышит, как открывается дверь, он вздрагивает.              — Уилл?              Уилл оборачивается и видит Майка, выглядывающего из своей спальни в тусклых отблесках ночника.              — Да?              — Ты в порядке? — Голос Майка мягче, чем он когда-либо слышал, он смотрит на него с беспокойством, и, Господи, неужели это так очевидно?              — Да, я в порядке. Просто хочу попить воды, — врёт он.              Майк на секунду мешкается.              — Я... я слышал, как ты кричал.              Чёрт.              — Да, просто кошмар. — Он взмахивает рукой, надеясь, что Майк не заметит, как сильно она дрожит. — Они всё ещё случаются.              — Ага. — Но Майк, похоже, не убеждён, и все ещё смотрит на него так, будто видит насквозь. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?              Как он должен на это ответить?              — Я в порядке. Мне просто... мне просто нужно немного воды. Кошмары выбивают из колеи, понимаешь? — пытается пошутить он, но его голос дрожит. Особенно когда он понимает, что это не было похоже на кошмар, это было похоже на реальную жизнь, которая была ужасающей. И он всё ещё в ужасе.              Майк приоткрывает дверь и смотрит на него, и Уилл видит его помятую пижаму.              — Что тебе снилось?              Уилл качает головой, не желая снова переживать это, и Майк, кажется, сразу же всё понимает.              — Всё в порядке. Ты не должен об этом говорить. — Он смотрит на него, а затем отводит взгляд.              — Мне тоже раньше снились кошмары. Много, на самом деле. Но в конце концов, это всего лишь сон, понимаешь? — говорит он оптимистично, словно пытаясь подбодрить Уилла.              — Но этот казался реальным, — тут же отвечает Уилл, не понимая, почему он так много рассказывает Майку, и почему его голос так неловко ломается, а глаза наполняются слезами.              Глаза Майка расширяются.              — Реальным? — тихо повторяет он.              Уилл кивает.              — Как в реальной жизни, — задыхается он. — Как будто... как будто Векна действительно говорил со мной. Это может показаться глупым...              — Это не так.              — Но с тех пор, как я вернулся в Хоукинс, я чувствую его. Векну. То, как он думает. То, как он говорит. И во сне он... он говорил со мной...что-то вроде того, что хочет, чтобы я присоединился к нему или типа того?              — Так говорила Макс со слов Лукаса. Векна всё время уговаривал её присоединиться к нему.              Это подтверждение вызывает волну страха.              — Так это правда?              — Я... — Майк прерывает себя, паникуя, что сказал слишком много. — Я не должен был говорить тебе об этом сейчас.              Страх охватывает Уилла с такой силой, что у него слабеют ноги. Это был не кошмар. Это не было видением. Векна вернулся. И Уилл — одна из его целей. Его главная цель. И так было всегда. И если Векна сотворил такое с Крисси, Фредом и Макс, которые были для него случайными людьми, то что он тогда планировал для него? На глаза вновь наворачиваются слезы.              И вдруг Майк оказывается гораздо ближе.              — Давай-ка ты выпьешь воды, хорошо?              Уилл едва успевает осознать эти слова, как Майк уже поворачивается и направляется вниз по лестнице. Уилл секунду смотрит ему вслед, не зная, что делать. Это напоминает ему о его сне, и он с ужасом понимает, что именно заставило его проснуться. Это. Майк находит его, утешает и ведёт в более безопасное место. Господи Иисусе. Почему мысли о Тобиасе не сработали? Погодите-ка.              Пытался ли он во сне хотя бы думать о Тобиасе?              — Уилл? — Уилл поднимает глаза и видит Майка, застывшего на лестнице. — Ты идёшь?              — Да. — Он прочищает горло. — Извини.              Он спускается за ним по лестнице, а в голове всё это время крутятся мысли в поисках объяснения. Тобиас ничего не знает ни об Изнанке, ни о Векне, так что он точно не сможет помочь ему в кризисной ситуации. Поэтому он подумал о Майке. К тому же именно Майк помогал ему справиться с кошмарами и одержимостью все эти годы. Его подсознание естественным образом вернулось к тому, что было знакомо.              Он действительно должен рассказать Тобиасу об Изнанке.              — Вот.              Уилл поднимает глаза и видит, что они уже на кухне, а Майк держит стакан с водой. Когда это произошло? Он берёт стакан, делает несколько глотков и ставит обратно.              — Спасибо.              И вот, когда Майк выполнил свою задачу, наступает тишина, и Уилл наконец понимает, что они с Майком остались наедине. В прошлый раз, когда это случилось, они заговорили о разнице между пшеничным и цельнозерновым хлебом. Он неловко переминается с ноги на ногу.              — Ты не должен был этого делать.              — Должен. — Майк звучит решительно, хотя Уилл не знает, почему. —Это... это моя работа. — Уилл просто смотрит на него, не зная, что сказать, и Майк неловко отводит взгляд. — Так о чём был твой сон? Это может дать нам некоторые подсказки.              Уилл слегка расслабляется, ведь теперь возвращается тот Майк, которого он знает, тот, кто решает проблемы, собирает информацию и предлагает идеи. Лидер. Это так естественно.              — Сначала я боролся с Эл? Но дрался не я, было ощущение, словно меня что-то одолело. Я пытался сказать об этом Эл, но потом она... — он прерывает себя, вспоминая её слова о том, что он болен, и решает опустить эту часть. — Затем она превратилась в Векну, а потом он сказал мне, что я должен присоединиться к нему, что я должен поплатиться, и мои страдания закончатся. И, конечно, он был страшным, весь в слизи и прожилках, и в какой-то момент он протянул руку и коснулся моего лица? — Он знает, что это звучит очень наглядно, но старается рассказать как можно больше, чтобы дать Майку как можно больше информации. Им нужно разобраться в этом. — И всё закончилось, когда я подумал о... более счастливых временах. А потом я проснулся. — Он смотрит на Майка, ожидая, что тот будет выглядеть задумчивым, на грани какого-то блестящего осознания, но вместо этого он смотрит на него с таким беспокойством, что Уиллу приходится отвести взгляд.              — Ты в порядке? — шепчет он.              Уилл кивает головой в знак согласия.              — Да. Да.              — Не лги.              — Что? — голос Уилла ломается, и он разводит руками. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я в порядке? Что всё в порядке?              — Нет, это не...              — Этот монстр преследует всех нас и убивает людей, и он появился в моем сне двадцать минут назад, конечно же, я не в порядке, Майк! Как я могу быть в порядке? — Уилл чувствует тяжесть собственных слов, его дыхание учащается, и паника снова охватывает его. — Векна там. Он не умер. И он нападает на случайных людей, на тех, с кем никогда раньше не вступал в контакт, в то время как он всё еще внутри меня. Я чувствую его, слышу его мысли и... — он запинается. — Он только что появился в моем сне, Майк. Это значит, что я следующий. Это значит... — он морщится. — Ты знаешь, что это значит. Я...              И прежде чем он успевает отреагировать, Майк делает шаг вперёд и обнимает его. Уилл не думает, что Майк когда-либо обнимал его так крепко, и эффект от этого мгновенный. Его дыхание замедляется, а пульс приходит в норму. Он прикрывает глаза, упираясь головой в его плечо. А потом его руки, кажется, тоже обхватывают его, на них ощущается фланель пижамной рубашки Майка. И Майк что-то шепчет, хотя он не знает, что именно, потому что его разум в кои-то веки совершенно затих.              Они остаются в таком положении почти минуту, и Уилл наконец начинает расслабляться, но чем больше он расслабляется, тем больше возвращается в нормальное состояние, и чем больше он чувствует себя нормальным, тем больше понимает, что стоять на кухне в обнимку с Майком — это определённо не нормально, и он напрягается, отстраняясь. Руки Майка неохотно скользят по его бокам.              — Что случилось? — Майк всё еще смотрит на него с такой заботой, с такой нежностью, что Уиллу приходится убеждать себя, что это реальность, а не болезненное видение. К тому же, разве не он выяснил менее суток назад, что Майк — гомофоб?              — Ничего, просто... — Он опускает взгляд на свои ноги. — Мы не можем этого делать.              — В этом нет ничего плохого, — торопливо отвечает Майк, слишком торопливо, и Уилл не знает, почему.              — Нет, я имею в виду, я... — тяжело вздыхает он. — Мне это больше не нужно.              Майк на секунду замолкает, а потом оборонительно отвечает:              — Ну, выглядел ты так, будто тебе это очень даже нужно.              — Ладно, ты прав, — сдаётся Уилл. — Может, и так, но это неважно. Потому что, понимаешь... — он запинается, но Майк продолжает смотреть на него, явно ничего не понимая. Он выдыхает. — Тобиаса здесь нет.              — Тобиаса нет... вау, — Майк звучит почти обиженно и делает несколько шагов назад. — Ладно, прости, что забыл, что Тобиас теперь твой герой. — Он делает паузу, словно ожидая, что Уилл его поправит, но когда этого не происходит, его глаза сужаются. — Значит, когда тебе привидится Векна, Тобиас будет знать, что делать? Или если ты начнешь парить в воздухе, он будет знать, что надо включить твою любимую песню? Или если тебе приснится кошмар, подобный этому, он будет знать, как тебя утешить, потому что он действительно был здесь последние одиннадцать лет и всё понимает? — Грудь Майка вздымается, а Уилл просто смотрит на него. — Это моя работа, Уилл.              И как бы Уиллу ни хотелось поверить в это или даже порадоваться словам Майка, он знает, что это неправда. Последние восемь месяцев, даже девять, если считать то время, когда они жили вместе, Майк практически бросил его. И даже до этого, когда Майк только начал встречаться с Эл, он отдалился от него, не хотел играть в ДнД, меньше гулял с ним, отказывался от игр, утверждая, что они уже не дети. И вся та энергия, которую он раньше направлял на Уилла, — эта неистовая, защищающая, собственническая энергия — ушла на Эл. И он знает это.              — Ты уже давно забросил эту работу, Майк.              — Что, прости?              Уилл только качает головой и собирается возвращаться в свою комнату.              — Уилл. — Голос Майка дрожит, но Уилл не обращает на это внимания. — Я уже извинился. Я знаю, что я... Я сделал тебе больно, и мне жаль.              — Тебе? — смеётся Уилл.              — Да, мне жаль. Так почему ты не можешь просто... просто поверить мне?              Уилл отворачивается.              — Потому что я встретил кого-то, кто действительно это делает. Заботится обо мне и всё такое. Извини, что ты... — он запинается на полуслове. — Извини, что у тебя с этим проблемы.              — Да, у меня с этим проблемы.              Он правда так просто признался в этом?              — О, вау, фантастика. — Значит, Майк гомофоб и гордится этим. — Может быть, когда-нибудь ты сможешь принять его. Принять нас.              — Может, когда-нибудь ты научишься принимать тот факт, что я единственный человек, который может тебя защитить. Тобиас ни черта не может.              — Ты даже не знаешь Тобиаса! — И тут Уилл осознаёт, насколько громкими стали их голоса, вспоминая, что люди всё еще спят, и качает головой. — Забудь об этом. Я иду спать.              — Уилл...              — Спокойной ночи, Майк.              — Уилл, ну ты чего? — В голосе Майка звучит отчаяние, и это почти заставило бы его обернуться, если бы не тот факт, что Майк считает греховной его любовь.              — Спокойной ночи, — повторяет он, а затем направляется вверх по лестнице и через несколько секунд возвращается в свою комнату. Он оглядывает темноту, тяжело дыша. Надо отдать Майку должное, он больше не боится — только злится. Злится на то, что Майк по-прежнему так сильно влияет на его эмоции. Злится, что Майк открыто признал, что у него есть проблема с ним и Тобиасом. И больше всего он злится на Векну — не за то, что он терроризировал его, а за то, что показал ему, что единственное его спасение — думать о Майке.              И это хуже всего.