Часть 12
24 января 2025 г., 17:00
На следующее утро они снова завтракают вместе, и Майк чувствует себя измождённым. Поскольку у них опять гость, мама вовсю орудует на кухне, пока все они — Майк, Эл, Тобиас и Уилл — сидят за кухонным столом. Он только что доел свой брауни, его тарелка пуста, как и у всех остальных. Завтрак прошёл, мягко говоря, неловко. Периодически на кухне возникало странное молчание, а Тобиас то и дело бросал на Уилла обеспокоенные взгляды, на которые Майк старался не обращать внимание. Он даже на Уилла не смотрел, потому что это больше не входило в его обязанности. Зачем он вообще сказал это прошлой ночью? В этом же не было никакого смысла. Это его работа. И всегда будет.
— Майк. — Он отрывает взгляд от Уилла и видит, что Тобиас смотрит на него, выглядя необычайно обеспокоенным. — Могу я поговорить с тобой?
— Конечно. — Не обращая внимания на вопросительные взгляды Уилла и Эл, он отодвигает стул и встаёт, следуя за Тобиасом в гостиную.
— Что... что случилось? — неловко спрашивает он, когда они остаются вдвоём. Разве они с Тобиасом когда-нибудь разговаривали наедине?
— Я думаю, у Уилла травма. — Слова вырываются из его рта нехарактерно быстро.
— Что?
— Ты знаешь... — Тобиас взволнованно размахивает руками. — Травма. ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЕ СТРЕССОВОЕ РАССТРОЙСТВО. Плохие воспоминания. И я просто... — он прерывает себя вздохом, потирая лоб, как будто ему физически трудно признаться. Затем он опускает руки. — Я хотел поговорить с тобой, потому что ты его друг детства и можешь знать, почему у него такие воспоминания.
Майк делает паузу. Значит, Уилл точно не рассказывал ему об Изнанке.
— Ты не знаешь?
Тобиас разочарованно хмыкает.
— Нет, я не знаю, Майк. И он мне не говорит. Поэтому я и спрашиваю тебя.
Майк застывает. Что он должен сказать? В Изнанке живёт монстр-психопат, использующий Уилла в качестве шпиона, и это заставляет его просыпаться в холодном поту несколько ночей в неделю, уж извини за беспокойство?
— Я не знаю.
Тобиас скептически сужает глаза.
— Ты не знаешь?
— Я... — он замирает под его пристальным взглядом. — То есть я знаю, что у него был жестокий отец. Лонни.
— Жестокий отец?
Господи, Уилл ему так ничего и не рассказал. Как они вообще встречаются?
— Да. Он ушёл, когда Уилл был маленьким, но он называл его... плохими прозвищами.
— Плохими прозвищами?
— Ну, знаешь. Гейские штучки. — Майк вздрагивает, как только слова слетают с его губ. — Гейские оскорбления. Типа...
— Я понял, — прерывает его Тобиас. — Я... я думаю, что теперь я понимаю.
Ты не понимаешь и половины.
— Ладно, хорошо.
Тобиас отворачивается, а потом нерешительно произносит:
— Майк?
— Да?
— Спасибо. За то, что рассказал мне всё это.
— О. Без проблем.
Тобиас кивает, а потом идёт обратно на кухню, к Уиллу, и Майк старается не обращать внимания на появившуюся боль в груди. Наверное, так чувствуют себя отцы, когда выдают своих дочерей замуж.
Он качает головой. Сначала гомофобия, а теперь ещё и роль отца на свадьбе? Он понятия не имеет, почему так сильно разделяет взгляды Теда Уилера, но знает одно.
Вероятно, это не очень хорошо.
***
В тот же день Уилл и Тобиас сидят на диване у Тобиаса, Уилл кладёт голову ему на плечо, и они смотрят повторы «Скуби Ду». Тобиас ведёт себя с ним осторожно, его обычное интеллектуальное подшучивание исчезло, он стал странно нежным, мягким и вообще не похожим на Тобиаса. Смотрит на него с беспокойством, когда думает, что Уилл не видит. Уилл поворачивает голову и окидывает его внимательным взглядом. — Что происходит? Тобиас хмурит брови. — Ничего не происходит. А что? Ты в порядке? Уилл выпрямляется, опираясь на локоть. — Я в порядке. — Хорошо. — Тобиас отворачивается к телевизору, но Уилл всё ёще смотрит на него. — Тобиас, ты хочешь что-то сказать? — Есть что-то, что ты хочешь сказать? — Ладно, в чём дело? — Он наклоняется, чтобы взять пульт, и ставит телевизор на паузу. — Ты ведёшь себя иначе. Глаза Тобиаса расширяются. — Иначе? — Ты постоянно проверяешь меня, примерно каждые пять секунд. И спрашиваешь, всё ли со мной в порядке. — Это возвращает его к тому времени, когда он впервые был одержим Истязателем разума, и люди постоянно заходили к нему домой, чтобы проверить, как он, и задавали один и тот же вопрос снова и снова — всё ли с ним в порядке? И он ненавидел это. — Я просто хочу... убедиться, что с тобой всё в порядке, понимаешь? — А почему бы мне не быть в порядке? Тобиас тяжело вздыхает, прижимаясь к нему сильнее. — Из-за твоего кошмара прошлой ночью. — Моего кошмара? — Уилл вспоминает прошлую ночь, когда он проснулся от очередного кошмара, в котором Векна вновь мучал его, на этот раз втянув в это Макс и Эдди. Он вздрагивает, вспоминая, как сразу пошёл в комнату Майка. Вспоминает его странно прохладную реакцию. О том, что даже после того, как Тобиас утешил его, в груди всё ещё бушевала паника, которая не покидала его всю ночь, пока он пытался заснуть, но так и не смог. — Ничего особенного. Тобиас бросает на него недоверчивый взгляд. — Ничего особенного? Это... это даже не похоже на кошмар, это похоже на посттравматическое стрессовое расстройство. Именно так. Посттравматическое стрессовое расстройство. И теперь, когда я знаю причину... — Причину? — прерывает его Уилл. Кто-нибудь рассказал ему об Изнанке? Не может быть! Тобиас никак не мог знать о Векне. Это Уиллу придётся всё ему рассказать. Тобиас выглядит смущённым. — Слушай, Уилл, я... — он делает глубокий вдох. — Я знаю. Уилл молчит, сбитый с толку. — Я знаю о Лонни. Одно только упоминание этого имени вселяет в грудь Уилла страх. — Что? Откуда? — Майк. — Майк? — Да, он мне рассказал. Сегодня за завтраком. — Почему... — Возмущение переполняет его грудь. — Почему он тебе рассказал? — Я спрашивал о кошмарах. О том, чего ты боишься... — И он просто рассказал тебе? — Я имею в виду, я спросил... Но Уилл уже встаёт. — Он не имел права... не имел права... говорить тебе всё это. Я не могу поверить, что он... он просто рассказал тебе? Тобиас тоже встаёт и выглядит нервным. — Я имею в виду, я спросил его, почему тебе снятся кошмары, и он сказал, что это из-за Лонни. Из-за того, как он тебя называл. У Уилла начинает кружиться голова. — Как он меня называл? Это... это даже не то, из-за чего у меня кошмары. Господи, зачем он тебе это сказал? — Он чувствует, что его дыхание учащается, а нервная система переходит в режим повышенной готовности, всё ещё взбудораженная с прошлой ночи. Теперь Тобиас выглядит растерянным. — А он не должен был? — Ну конечно! — Уилл трясет головой, безуспешно пытаясь успокоить свой гнев. — Я просто... я не могу поверить... в чем, чёрт возьми, его проблема? — Тобиас замирает, и Уилл понимает, что Тобиас, наверное, никогда не видел его таким сердитым. Или вообще сердитым, если подумать. Поэтому он спешит успокоить его. — Прости меня. Я не сержусь на тебя. Я просто... — он качает головой. — Мне нужно идти. — Сейчас? Уилл почти чувствует себя виноватым, но тут его снова охватывает ярость на Майка. На Майка, который всегда всё усложняет, а теперь, очевидно, рассказывает личные вещи парню Уилла за его спиной. Поэтому он решительно кивает головой. — Да. Сейчас. — Ладно, ладно. — Тобиас вытирает ладони о штаны. — Делай то, что должен. Уилл чувствует к нему волну сочувствия. — Эй, извини, что обрываю наш вечер. Просто... я больше не могу выносить Майка. Это заявление снова зажигает в глазах Тобиаса огонь. — О, ничего страшного, я понимаю. — Он решительно кивает. — Делай, что должен. — Уилл вздыхает, чувствуя облегчение от того, что получил его одобрение. Следующие несколько мгновений проходят как в тумане. Он прощается с Тобиасом, поднимается по лестнице из подвала. Выходит через парадную дверь на улицу, чувствуя, как эмоции переполняют его грудь. Обида. Смущение. Гнев. Но больше всего — чувство того, что его предали.***
Майк зевает на диване рядом с Эл, пытаясь сосредоточиться на фильме перед ним. Он придерживается своего обещания устраивать больше совместных киновечеров, и сейчас они смотрят душещипательный романтический фильм. Это фильм о девушке, которая уехала, потом вернулась домой и воссоединилась со своей первой любовью, и всё это так предсказуемо, но Эл очарована этим, и он решает ничего не говорить и заставляет себя смотреть дальше, хотя уже почти засыпает. До тех пор, пока не слышит, как хлопает входная дверь, и в комнату входит Уилл. — Ты рассказал Тобиасу о Лонни? У Майка кровь стынет в жилах, сначала от гнева в голосе Уилла, потом от самих слов. — Что? — Ты слышал меня, Майк. — Теперь он стоит перед телевизором, демонстративно выставив руку вперёд. — Ты рассказал ему о Лонни, о том, как он... как он называл меня. Майк в панике поворачивается к Эл, чтобы сказать ей, чтобы она уходила, но она уже встаёт. Слава Богу, что Эл такая догадливая. Он смотрит, как она уходит, пока не остаются только он и Уилл, и сначала между ними воцаряется тишина. — Ответь мне, Майк. — Да, да, — вырывается у него. — Я рассказал ему, но только потому, что он спрашивал... — Спрашивал о чём? Он никак не мог знать. Майк замирает от звука кастрюль и сковородок на кухне. Его мама уже готовит ужин. — Мы можем поговорить в моей комнате? Уилл колеблется, но затем кивает. Майк встаёт, неловко обходит Уилла и направляется вверх по лестнице. Через несколько секунд они оказываются в его комнате. Майк едва успевает закрыть за ними дверь, как Уилл снова заговаривает: — Ты не имел права, Майк. Абсолютно не имел права рассказывать ему всё это. Ни о Лонни, ни о том, как он меня называл, потому что это моя работа — рассказывать. Моему парню. Это только между нами. — Слова звучат гневно и многозначительно. — Ты как будто пытаешься разрушить наши отношения... и это... это неправильно. — Тут Уилл прекращает ходить по комнате и поворачивается к нему. — Уилл, мне очень жаль. Он хотел услышать объяснение твоим кошмарам, и что я должен был сказать? Ты снова видел Векну? Или я должен был сказать, что тебе снилась та штука, которая вызвала землетрясение, как ты говоришь каждый раз, когда лжёшь ему? — Ну извини, что мой парень не супергерой, как твоя девушка. — Уилл, я не об этом... Но Уилл продолжает: — Ты видишь, как я пытаюсь разлучить вас с Эл? Или рассказываю ей вещи, которые заставят её взглянуть на тебя по-другому? Нет, я всегда поддерживаю ваши отношения. — Он делает паузу, выглядя так, словно сейчас заплачет, хотя Майк и не понимает, почему. — А ты не можешь сделать даже этого! — Уилл, я... — Он делает паузу, понимая, насколько расстроенным выглядит Уилл, нервно оглядывая комнату. — Почему ты сейчас на взводе? — На взводе? — Да. — И тут до него доходит. — Это потому, что Тобиас не смог тебя успокоить? И теперь ты застрял в режиме «бей или беги» или что-то типа того? Должно быть, его слова прозвучали неправильно, потому что Уилл закашлялся. — Ничего себе, Майк! — Я просто спрашиваю... — Нет, Майк. Он смог меня успокоить. А если бы и не смог, то кто в этом был бы виноват? Я пытался... — его голос дрожит. — Я пытался... но ты не стал... — Майк чувствует укол вины. Он должен был просто обнять его. — Уилл... — Я просто... я устал от того, что ты ведёшь себя как придурок. От этих слов Майк вздрагивает. — Что? — И тут он замечает учащенное дыхание Уилла, его мечущиеся глаза, гнев из-за пустяка. — Это... это ведь не только из-за Лонни, правда? — Нет, это не так, — Уилл отвечает без запинки, а затем делает паузу, словно удивляясь собственному поведению. — То есть, я не знаю... Майк чувствует, как замирает его сердце. Он прислоняется к кровати, изображая непринужденность. Всё будет хорошо. Уилл поделится тем, что его гложет, и всё снова станет нормальным. — Просто скажи уже, Уилл. — Впервые за сегодня Уилл замолкает. Он вдыхает, размышляя, набираясь храбрости, и сердце Майка при виде этого бешено колотится. — Уилл... что? — Когда Уилл продолжает колебаться, Майк чувствует, как внутри него поднимается тревога. — Слушай, просто скажи это! — Ты плохой друг, Майк. Ты... — Уилл почти теряет самообладание, но продолжает. — Ты не хороший друг. Ты не можешь принять меня таким, какой я есть. Или с кем я встречаюсь. А теперь ты... ты раскрываешь мои секреты у меня за спиной. — Я не пытался раскрывать твои секреты... Уилл прерывает его. — Ты сказал, что будешь работать над этим. Над своей гомофобией. Но всё становится только хуже! — Я же говорил тебе, мой отец гомофоб, и я тоже. Я родился таким. — И я тоже! — восклицает Уилл. — Но хотя бы один из нас смог измениться. — Он делает паузу, понижая голос. — Но ты даже не пытаешься. — Пытаюсь! — возражает Майк и удивляется тому, как отчаянно звучит его голос. — Правда. Но Тобиас просто... он меня так бесит. — Потому что он парень. — Потому что он встречается с тобой! Между ними воцаряется тишина, слышно только учащенное дыхание Майка. Они встречаются взглядами и словно находятся на пороге какого-то осознания, но тут Уилл снова начинает говорить: — Потому что я парень. — Да, — говорит Майк, потому что не знает, что ещё сказать. — Потому что ты парень. — Ничего себе, Майк. — И тут Уилл снова злится, его челюсть напрягается, и он прислоняется к столу Майка. — Это... ты такой... — Вдруг он резко вздыхает, как будто смиряясь. — Я больше не могу. Майк застывает в замешательстве. — Чего не можешь? — Дружить с тобой. Это... к тому же, ты отвлекаешь меня от Тобиаса. — О чём ты? — Забудь. — Уилл в разочаровании качает головой. — Просто забудь. Хотел бы я знать... Я просто... я даже не думал, что ты такой. — Такой? — повторяет Майк. Прежде чем слова успевают подействовать на него, он огрызается. — Я тоже не думал, что ты такой. — Какой? Майк силится что-то сказать. — Такой... такой жаждущий парня. — Что? — Ты игнорируешь меня, игнорируешь Эл. И всё ради чего? Ради парня, которого ты встретил на какой-то уличной ярмарке? Это жалко. — Жалко? Ого. — Глаза Уилла полны слез, и Майк понимает, что зашёл слишком далеко, но не может остановить себя. — Да, Уилл. Ты ходишь за ним по пятам, как влюблённый щенок, и это раздражает. Я это вижу. И Эл, наверное, тоже. Ты даже почти не знаешь этого парня, но относишься к нему так... как будто он Бог или что-то типа того. — Потому что он мне нравится. — Потому что ты доверчивый! Ты его почти не знаешь, и, судя по тому, что я видел, он подлиза, жульничает в «Логове дракона», и он явно что-то скрывает. — Что скрывает? — Я не знаю! — кричит Майк и подходит к Уиллу ближе. — Что я и пытаюсь выяснить! И никто мне не помогает. Все просто верят, что он хороший человек, не обращая внимания на факты... — Факты? Какие факты? — голос Уилла сравнялся с голосом Майка по громкости. — Ты никогда не думал о том, что, может быть, он просто хороший человек? Может, он хороший парень? Самый приятный из всех, кого я встречал за долгое время, на самом деле, я наконец-то чувствую, что у меня есть кто-то, кто меня понимает... — Ты наконец-то встретил человека, который тебя понимает? Уилл кивает. — Как он может тебя понять, если даже не знает об Изнанке? Или о Лонни? Уилл, я знаю обо всём этом, и я был здесь всё это время, но ты даже не разговариваешь со мной! — Майк, ты игнорировал меня целый год. Майк тут же чувствует укол вины. — Да, но сейчас я... я здесь. Уилл издаёт слабый смешок. — Потому что мы вынуждены жить вместе из-за того, что Векна расколол землю, и Хоукинс разрушен. Это обстоятельства, а не выбор. Значит, Уилл уже думал об этом раньше. — Да, но всё равно... — К тому же у тебя есть Эл. Эти слова застают Майка врасплох. — Ну, да. Есть. И она... она замечательная. — Замечательная? Что за выбор прилагательного? Но от этих слов лицо Уилла почему-то опускается. — Точно. Именно. — Он вздыхает, проводя рукой по лицу. — У тебя есть Эл, у меня есть Тобиас, вот и всё. Но это не может закончиться так. Майк должен убедить его, должен показать ему, что Тобиас ему не подходит, что он его как-то использует. — Ты никогда не думал о том, что Тобиас с тобой только из-за твоей внешности? — Что? Майк застывает, словно сказал что-то не то. — Я просто имел в виду... — Моей внешности? Его голос звучит обвинительно. — Не то чтобы я думал... я... Я имею в виду... послушай, я просто хотел сказать... — Соберись, Уилер! — Это из-за моей стрижки? Майк против своей воли переводит взгляд на уложенные волосы Уилла, на то, как они мягко ложатся ему на лоб, и у него пересыхает во рту. — Нет... Я имею в виду, частично, да, но... — Тобиас со мной не только из-за моей стрижки. Честно говоря, Майк, твои причины становятся всё более и более нелепыми. Майк чувствует прилив раздражения. — Забудь об этом, послушай... — Нет, это ты послушай. Мне нравится Тобиас. Понятно? — Взгляд Уилла непреклонный, почти вызывающий. — И мы собираемся встречаться ещё долгое время. Так что тебе придётся привыкнуть к этому. — И что-то внутри Майка ломается, рвётся на части. — Тогда почему ты не можешь ему открыться? — Что? С Майка хватит. — Почему он не знает об Изнанке? — Майк подходит ещё ближе. — Или о Лонни? Ты как будто скрываешь себя от него, потому что знаешь, что если бы он узнал правду, если бы он знал, кто ты на самом деле, он бы отверг тебя, верно? Он бы ушёл. И тогда у тебя больше не было бы твоего идеального парня, не так ли? Уилл смотрит на него с ужасом, не зная, что сказать. — Что? — Ты слышал меня. Ты скрываешь от него самые важные события своей жизни, потому что он не примет тебя, если узнает, насколько... насколько ты несовершенен. На глаза Уилла наворачиваются слезы. — Пошёл нахер, — бормочет он. Следующие слова, которые приходят Майку в голову, ужасны, но он не может удержаться, чтобы не произнести их. — На хер? Я думал, это работа Тобиаса. Уилл всхлипывает. — Он не... Заткнись, чёрт возьми, Майк! — Или что? — И он знает, что своими словами всё разрушает, но у Уилла есть парень, и это... это больно, и ему нужно как-то заглушить эту боль. Выплеснуть её наружу. — Или что, Уилл? Что ты сделаешь? — Всё кончено, — резко говорит Уилл. — Кончено? — Между нами всё кончено. Майк делает секундную паузу, сбитый с толку. — Ты имеешь в виду этот разговор? — Нет, нашу дружбу. Майк отшатывается. — Ты же не всерьёз. Уилл пристально смотрит на него. — Всерьёз. — Уилл... — его голос срывается. — Ты поступаешь подло, Майк. Ты был груб весь последний месяц, и я разговаривал с Джонатаном и Тобиасом... — Ты не можешь доверять Тобиасу. — Я не могу доверять тебе, — огрызается Уилл. — Когда я открылся, то думал, что ты будешь первым, кто поддержит меня. Но нет, первой была Макс. А потом Дастин. Потом Лукас, потом Эл, а ты просто... просто сидел там. И молчал. И я просто решил забить на это, потому что подумал, что ты был просто удивлён, но оказалось, что ты гомофоб... — Уилл... — Это значит, что ты ненавидишь меня. Ты меня ненавидишь. Ты считаешь меня другим, неправильным и несовершенным... Ты же сам только что сказал... А это значит, что ты не настоящий друг... — Уилл... — А может, ты никогда им и не был, и я просто был слишком глуп, чтобы понять это, потому что я очень хотел, чтобы у меня появился друг, и тебе тоже понадобился друг, вот почему ты попросил меня стать твоим другом на качелях в детском саду, не потому что это был я, а потому что вокруг больше никого не было, — всхлипывает Уилл, и по его щеке скатывается слеза. — Как и сейчас. Дело в обстоятельствах, а не в выборе. У тебя ведь теперь есть другие друзья, у тебя есть Эл, и я тебе больше не нужен. И ты мне тоже не нужен. Слова обжигают, но Майк заставляет себя сдерживать слёзы. — Ладно. Губы Уилла дрожат. — Ладно. — Он выглядит так, будто вот-вот начнёт рыдать. — Значит, между нами всё кончено? — Да, — задыхается Майк. — Да. Всё кончено. — Хорошо. — Уилл отворачивается и открывает дверь. — Увидимся. — Увидимся. И как только Уилл уходит, Майк застывает на месте. Он моргает, и по его щеке скатывается слеза, которую он быстро вытирает. Что только что произошло? Он слышит, как захлопывается дверь Уилла, и быстро идёт вперед, чтобы закрыть свою собственную. А потом он опускается на кровать, словно на автопилоте, и в голове у него снова звучат слова Уилла. Ты не настоящий друг. Между нами все кончено. Ты мне тоже не нужен. И слёзы снова наворачиваются на глаза, а лицо кривится. Чёрт. Возможно, между ними всё кончено. Его мозг быстро перебирает варианты того, как они могли бы всё исправить. Он мог бы принять Тобиаса, сделать ему подарок или что-то в этом роде, даже если бы всё это было огромным спектаклем. Никто ведь не сможет заметить разницу, верно? Или он может попросить Эл поговорить с Уиллом, пусть объяснит ему, что такое гомофобия, и что Майк не может это исправить. Её объяснения могли бы иметь больше смысла. А может, лучше взять напрокат какой-нибудь глупый фильм только для них с Уиллом, который заставит их обоих смеяться и забыть обо всём. У него щемит в груди при мысли о том, как они с Уиллом вместе сидят на клетчатом диване в подвале, смеются и едят попкорн, как в старые добрые времена. Он воспринимал это как должное. Считал всё это само собой разумеющимся. А теперь у них этого может не быть уже никогда. В отчаянии он начинает размышлять, какой план привести в действие — подарок, разговор с Эл или фильм, и тут в голове всплывают слова, сказанные им Уиллу. Он бы не принял тебя, если бы знал, насколько ты несовершенен. На хер? Я думал, это работа Тобиаса. Ты ходишь за ним по пятам, как влюблённый щенок. Это жалко. У него кровь стынет в жилах. Он, правда, всё это сказал? Господи, да что с ним такое? Гомофобия, конечно, может сделать человека фанатиком, но не превратить же в придурка! И его грудь снова сжимается, на этот раз от осознания того, что никакой фильм этого не исправит. Даже тысяча фильмов не исправит. И извинения тоже не помогут. И уж тем более какой-то глупый подарок. Единственное, что может исправить ситуацию, — время. И занять оно может от нескольких недель до целой жизни.***
Проходит несколько часов, а Майк так и не выходит из своей комнаты. Вместо этого он лежит на спине, задёрнув шторы, и смотрит в потолок, чувствуя, как глаза всё ещё заливают слёзы. Но он знает, что это не только из-за ссоры с Уиллом, а из-за всего: травмы, через которую они прошли, чуть не погибшая Макс, четырёх лишних человек, живущих в его доме... и ещё они с Эл уже не те, что прежде. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз позволял себе так сильно плакать — вообще плакать. Может быть, в этом и заключался его план — плакать часами раз в год и выплёскивать всё это из себя, чтобы не беспокоиться об этом остальные 364 дня. Это может сработать, верно? В дверь стучат. Это его мама. — Милый, ужин готов. Чёрт! Он судорожно вытирает глаза ладонями. Как он должен есть вместе со всеми, если так очевидно, что он плакал? — Я неважно себя чувствую, — тут же отвечает он. — Правда? Что случилось? Майк колеблется. Но он не может позволить Уиллу думать, что он выиграл, что Майк слишком расстроен, чтобы есть со всеми. — Неважно, — отзывается он. — Мне уже лучше. — И тут он вспоминает, что Уилл может подслушивать их разговор. — Вообще-то, я чувствую себя отлично! — О, хорошо. — Он слышит замешательство в мамином голосе, но, к счастью, она не задаёт вопросов. — Тогда ужин в пять. — Круто! — Майк придаёт своему голосу энтузиазм. — Отлично, — бормочет он, затем заставляет себя сесть, морщась от головной боли. Скорее всего, он обезвожен из-за слёз. Ноги опускаются на пол, и он подходит к выключателю. Посмотрим, насколько серьёзны последствия. Он смотрит в зеркало. Всё плохо. Глаза — опухшие и красные, а по щекам всё ещё текут слезы, которые он быстро вытирает. Даже волосы в беспорядке, торчат в разные стороны. Господи Иисусе. Если бы он мог пробраться в ванную, побрызгать на лицо холодной водой, может быть, почистить зубы или ещё что-нибудь, никто бы не заметил этого за ужином. Это не самый лучший план, но всё же план. Поэтому он делает глубокий вдох и открывает дверь, направляясь к ванной. Но в это же время он слышит, как открывается другая дверь. Дверь Уилла. Чёрт. Когда Уилл видит Майка, его глаза расширяются. Чёрт, чёрт, чёрт. — Ты в порядке? — Да, — выдыхает Майк, а потом прочищает горло. Конечно же, его голос тоже должен был надломиться. — Да, я в порядке. Уилл смотрит на него с беспокойством. — Это... это из-за нашей ссоры? — Нет! — торопливо отвечает Майк. — Нет! Конечно же, нет. Я... смотрел грустный фильм. Уилл хмурит брови. — У тебя же нет в комнате телевизора. — Точнее, читал грустную книгу. — В нём поднимается раздражение. — Слушай, я просто пытаюсь дойти до ванной. Лицо Уилла сразу же затухает от его тона. — Я не пытаюсь остановить тебя. — Он проносится мимо него, и только тогда Майк понимает, что глаза Уилла тоже слегка покраснели, но прежде чем он успевает приглядеться повнимательнее, Уилл уже спускается по лестнице. Сожаление быстро заполняет его грудь. Почему он всегда говорит, не подумав? Прежде чем он успевает задуматься об этом слишком серьёзно, он направляется в ванную, закрывая за собой дверь. При свете он выглядит ещё хуже. Неудивительно, что Уилл застыл на месте, стоило ему увидеть его. Майк наклоняется, включает кран и брызгает холодной водой на лицо, чувствуя, как его снова одолевают мысли. Они больше не друзья. Уилл всё ещё встречается с Тобиасом, а они с Уиллом больше не друзья. Он с горечью вспоминает дни, когда собирался разоблачить Тобиаса как обманщика и подлизу, надеясь, что Уилл поблагодарит его после разрыва, и их дружба станет крепче, чем когда-либо. Но всё произошло наоборот. Теперь он любит Тобиаса и ненавидит Майка. Он выключает кран, берёт полотенце и вытирает лицо. Он потерял Уилла по-настоящему. Майк смотрит в зеркало и с ужасом замечает, что его глаза снова наполняются слезами. — Господи Иисусе, — бормочет он и прижимает полотенце к глазам, стараясь не обращать внимания на поднимающиеся внутри него волны печали. Какого чёрта? — Майк! — зовёт мама. — Ужин! — Я знаю! — задыхается он. — Дай мне минутку! Он снова смотрит на своё отражение, покрасневшие глаза и ругается про себя. К чёрту! Придётся придерживаться истории о грустной книге. Он с силой распахивает дверь и спускается по лестнице, избегая взглядов окружающих, когда заходит на кухню. Находит свой стул, выдвигает его и садится, не поднимая глаз от тарелки с зелёной фасолью и курицей, хотя чувствует, что все смотрят на него. Наконец он поднимает глаза и случайно встречается взглядом с Уиллом. Оба тут же отводят глаза. — Майк, всё в порядке? — Это Нэнси. И ему совсем не хочется сейчас объяснять сестре свои эмоции. — Я смотрел... то есть читал грустную книгу. На какое-то время на кухне воцаряется молчание. — Насколько грустной была эта книга? Он поднимает глаза, и все смотрят на него, некоторые с беспокойством, некоторые с удивлением, только Уилл возится с курицей на своей тарелке. — Наверное, можно сказать, что довольно грустная. — Как она называется? — спрашивает его мама. — А разве это так важно? — огрызается Майк. Его мама колеблется, оглядывая стол. — Думаю, нет. И вот, наконец, они понимают намёк и переходят на обсуждение других тем. Джойс начинает рассказывать о том, как они с Эл нашли уцененные украшения на блошином рынке на Оук-Роуд, которые, как они потом выяснили, на самом деле стоят немало, и его мама задаёт Джойс вопросы. Затем разговор об украшениях переходит в разговор о городе — как это всегда бывает, — и Мюррей, разумеется, не остаётся в стороне — почему Мюррей вообще здесь, — когда разговор наконец затихает и Джойс обращается к Уиллу. — А что насчёт тебя, Уилл? — Она накалывает на вилку картофель. —Почему ты не пригласил Тобиаса на ужин? Было бы здорово его увидеть. Уилл реагирует незамедлительно. — Майку бы это не понравилось. Майку требуется секунда, чтобы понять, что Уилл говорит о нём, и он с неловкостью отвечает: — Нет, почему же? — Майк. — А? — Да ладно, признайся, Майк. — В чём? — Всё в порядке, Майк. Мы все знаем, как ты относишься к Тобиасу, — вклинивается Эл. Мюррей кивает в знак согласия. — Ревнуешь. Майк вскидывает голову. — Ревную? — Ревнуешь к Тобиасу. — Он оглядывает стол. — Или я что-то упускаю? Майк чувствует, как кровь приливает к ушам, и спешит его поправить. — Я не ревную, я... — Но он что правда, признается, что он гомофоб? — Злюсь. — Итак, мы тут подбираем синонимы? Переливать из порожнего в пустое. Или наоборот? — Он поглаживает свой подбородок. — Из пустого в порожнее? Джойс щёлкает пальцами. — Не думаю, что это подходящий в данной ситуации фразеологизм. — Очень даже подходящий! Майк закатывает глаза. — Ладно, в сторону все эти фразеологизмы... — В голосе Мюррея появляется весёлая нотка. — В воздухе витает что-то подозрительное. Я уже давно заметил, что между вами двумя... — он машет вилкой между Майком и Уиллом. — Нет. Я чувствую боль, опустошение, у обоих нос повешен. Упс! Ещё один фразеологизм! Джойс хлопает в ладоши, а Майк всерьёз подумывает о том, чтобы выйти из-за стола. — Но только потому, что дела идут не очень хорошо, — улыбается Мюррей, а затем делает резкую паузу. — Не значит, что их нельзя исправить. Вы двое. После ужина. Нам нужно поговорить. — Думаю, это хорошая идея, — добавляет Джонатан, глядя на Уилла. — Хорошая возможность покончить с этим. Уилл хмурится, а Майк чувствует, как у него сводит живот. Покончить с этим? Положить конец их дружбе? — Это не конец. Уилл горько усмехается. — Это он и есть, Майк. Майк поворачивается к нему. — Что? Но Уилл уже возвращается к своей курице. Смутившись, Майк чувствует, как на глаза снова наворачиваются слезы. Почему он сегодня такой эмоциональный? Он опускает голову и агрессивно смаргивает их. — Ладно, неважно. Хорошо. Он поднимает глаза и видит, что мама смотрит на него с беспокойством. — Дорогой, вы с Уиллом поссорились? Почему все сегодня такие любопытные? — Ну ты же видишь. — Похоже, это не просто ссора. — Мюррей откидывается назад, скрестив руки. — Это похоже почти на разрыв. Майк чуть не давится своей зеленой фасолью, но Мюррей продолжает: — Джойс, это напоминает мне выпускной в Хоукинсе в 1962 году. Дженнифер Болински. Может, она и стала королевой бала, но потеряла сердце Ричарда. Они вели себя точно так же на вечеринке. Джойс кивает, вспоминая. — Они были опустошены. Майк поднимает глаза и видит, что Джонатан и Уилл общаются телепатически: Джонатан бросает на него вопросительные взгляды, а Уилл смотрит на него с укором. — И всё же. — Мюррей хлопает себя по ляжкам и встаёт. — Пора урегулировать этот конфликт. Ну что, мальчики? Майк смотрит вниз и видит, что его тарелка, к сожалению, пуста. Но прежде чем он успевает попросить добавки, Уилл тоже встаёт, хотя, похоже, только для того, чтобы избежать пристального взгляда Джонатана. Майк понимает, что взгляд теперь направлен на него, Джонатан, похоже, пытается проанализировать его. Майк отводит взгляд и встаёт. — Ладно, хорошо, да, давайте проведём вашу дурацкую консультацию для пар или что это вообще такое. — Заметь, это ты сказал, а не я, — весело отвечает Мюррей, и Майк вдруг осознаёт, что именно он сказал. Его лицо краснеет. — Я просто имел в виду... потому что вы сказали про Дженнифер или как там её звали... и про того парня... — Я не чужд фрейдистским причудам, Майк. — Мюррей расправляет свою салфетку и кладёт её на стол. — Но спасибо за твоё причудливое объяснение. Джойс смеётся над каламбуром, а Майк сужает глаза. Затем он смотрит на Уилла, который бросает на него растерянный взгляд, и быстро отводит глаза. — Давайте покончим с этим, — бормочет Уилл. — Видимо, у Уилла есть рыба покрупнее. Джойс шлёпает его по руке. — Прекрати, Мюррей! Мюррей улыбается ей, а затем многозначительно смотрит на Уилла с Майком. — Подвал. Сейчас же, — одними губами произносит он. Майк закатывает глаза, и наконец они выходят из кухни, направляясь к двери, ведущей в подвал, Мюррей впереди, а Майк и Уилл — за ним. Гнев Майка начинает рассеиваться по мере того, как они спускаются по лестнице, а голоса всех собравшихся за ужином становятся отдалёнными, и он, наконец, понимает, что на самом деле в подвале остались только он, Уилл и Мюррей. Он начинает ощущать странную тревогу, не может удержаться и оглядывается по сторонам, понимая, что некоторые рисунки Уилла всё ещё прикреплены к стенам. От одного их вида его сердце сжимается. Как хорошо, что ему удалось их сохранить. — Я не хочу разговаривать, — говорит Уилл рядом с ним, и Майк немедленно ощетинивается. — Я тоже! — Наконец-то у вас двоих появилось что-то общее, — Мюррей приподнимает брови. — А теперь присаживайтесь. Пока Уилл колеблется, Майк решительно протискивается мимо него, чтобы сесть с левой стороны дивана. Он немного ждёт, прежде чем Уилл вздыхает и тоже усаживается в кресло по диагонали от дивана, на расстоянии целых трёх подушек и дополнительного фута. — Серьёзно, Уилл? — Я думал, ты не захочешь делить диван с тем, кого ненавидишь. — Я не... — он делает глубокий вдох. — Я не испытываю к тебе ненависти. — Ты просто ненавидишь, кем я являюсь. — Да, — говорит он, не задумываясь. — То есть, нет. Я не испытываю ненависти к тому, кем ты являешься. — Ты сам только что сказал это. — Да, но я не... я не думал об этом в таком ключе... — Джентльмены, пожалуйста, — перебивает их Мюррей. — Какая же это психотерапия, если психотерапевт не может говорить, не может даже вмешаться!? — Тогда вмешайтесь уже. — Уилл скрещивает руки на груди. — Но знайте, это невозможно исправить. Майк чувствует, как от этих слов, от осознания того, что его мысли ранее в комнате, возможно, были правдивыми, его грудь наполняет паника. Ни фильм, ни подарок, ни беседа с Эл не смогут этого исправить. Только время. В тот момент казалось, что на это уйдет целая жизнь. Ничто не могло этого исправить. Что это вообще значит? Это довольно смелое заявление даже для Уилла. Майк поднимает глаза и видит, что Мюррей смотрит на него с чем-то вроде... беспокойства? — Невозможно — громко сказано, Уилл. — Мюррей снова оживляется, когда поворачивается к Уиллу. — И я видел много пар…и друзей…за два десятилетия моей журналистской деятельности, ещё до того, как я увлекся всей этой сверхъестественной межпространственной чепухой, и именно этот опыт тогда вдохновил меня на получение сертификата. — Какого такого сертификата? — приподнимает бровь Уилл. — Сертификата о разрешении межличностных конфликтов. — Звучит нелегально. — На веб-сайте в Интернете было написано, что это законно. Уилл наклоняется вперед. — Тобиас говорит, что нельзя доверять всему в Интернете. Большинство веб-сайтов принадлежат правительству, но некоторые могут быть созданы обычными людьми, которым просто нужны деньги. — Так ты хочешь сказать, что я отдал пятьсот долларов мошенникам? У Уилла отвисает челюсть. — Я шучу! Я шучу! — Он понижает голос. — Вообще-то, этот сертификат стоил тысячу долларов. — Мюррей! — О, расслабься, Уилл, правда. Я не отдал ни цента. — Затем он поворачивается к Майку. — Этот такой напряженный! Когда Майк не отвечает, Мюррей делает глубокий вдох. — В любом случае, давайте перейдем к делу, хорошо? Если, конечно, вы не предпочитаете провести остаток вечера, обсуждая достоинства моей настоящей и очень полезной аттестации. — Когда никто ничего не говорит, он хлопает в ладоши. — Ну вот и отлично. Так... Траляля и Труляля, дружба, которая когда-то была хлебом, теперь превратилась в крошку... — Я ухожу! — Уилл начинает вставать. — Нет! — Мюррей поднимает руки. — Нет! Господи, где же твоё терпение? Такие вещи требуют времени, понимаешь? Вы оба должны это знать, особенно когда сами дружите уже сколько, десять лет? — Одиннадцать, — быстро поправляет Майк. — Одиннадцать лет дружбы, которая, цитирую, закончилась из-за ссоры. И судя по покрасневшим глазам Майка, ссора произошла относительно недавно. — Я читал грустную книгу! — Если бы ты сказал, что накурился, звучало бы и то правдоподобнее, Майк. Уилл садится обратно и смотрит на Майка. — Значит, дело не в книге? — Нет, дело в... — Майк чувствует, что запутывается. — Дело много в чём. Я даже не знаю… — Однако твой срыв был спровоцирован вашей ссорой, — заканчивает Мюррей. — Ну вот, одна загадка раскрыта. Майк смотрит на него со всей свирепостью, на которую только способен. — Мюррей, я не... — А теперь, джентльмены, не потрудится ли кто-нибудь из вас объяснить, из-за чего была эта ссора? Уиллу требуется мгновение, чтобы ответить, мгновение, в течение которого Майк чувствует на себе его пристальный взгляд. Затем Уилл приходит в себя. — Это началось с того, что Майк выдал Тобиасу мой очень личный секрет. Майк закатывает глаза. — Не выдавал я никаких секретов, он сам спросил меня об этом. — Как он мог спросить об этом? Он никак не мог знать... — Я же говорил тебе, что он спрашивал меня про ночные кошмары! — взрывается Майк. — Твои ночные кошмары! И он хотел знать причину, и что я должен был сделать? Рассказать ему о Векне? О том, что Макс в коме из-за него? Об Эдди? И поэтому я рассказал о Лонни… — Ты мог бы придумать что-нибудь другое! — Или ты мог бы сказать ему правду, но ты этого не сделал. Он не знает о Лонни, он не знает об Изнанке... — Потому что, если бы он знал всё это, он бы отверг меня, верно? — Он бы не отверг тебя... — Ты же сам так сказал! — На этих словах Уилл снова чуть не плачет. — И знаешь, это правда, потому что ты тоже отверг меня. Ты знаешь меня с детского сада. И ты даже не можешь находиться со мной рядом только потому, что я встречаюсь с парнем. А ещё раньше, когда я переехал в Калифорнию, ты не мог даже написать мне, потому что... Я не знаю, я — это я. У меня есть недостатки, или как ты там говорил. А это значит, что я ошибка. Майк замолкает, пытаясь осмыслить слова, которые звучат странно похоже на монолог Уилла в фургоне в Юте. Уилл продолжает: — Я другой, верно? Со мной что-то не так. — Он делает паузу, словно ждёт, что Майк поправит его. — Я..... У меня есть недостатки, — повторяет он, ожидая реакции Майка, но Майк сосредоточенно смотрит куда-то в угол, прокручивая в голове слова Уилла в фургоне. Просто она так отличается от других людей, а когда ты отличаешься от других, ты чувствуешь себя ошибкой. Но ты заставляешь её ощущать, что она вовсе не ошибка. Словно то, что она ото всех отличается, наоборот преимущество. И если она бывает груба с тобой или отталкивает тебя, это, вероятно, просто потому, что она боится потерять тебя, как и ты боишься потерять её. Ему кажется, что он что-то упускает, но он не может понять, что именно. — Майк? — Голос Уилла срывается, и когда Майк смотрит на него с расстояния в три диванные подушки и в футе от него, глаза Уилла полны слез. — Тебе нечего на это сказать? — На что? — автоматически спрашивает Майк. — На... — Уилл делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и в это время мысли Майка снова возвращаются к речи Уилла в фургоне. Последние несколько месяцев она была такой потерянной без тебя. Так что да, ты нужен Эл, Майк. И всегда будешь. Что это значило? Эл вообще говорила это? — Я обо всём том, что я только что сказал, Майк, — говорит Уилл. — О том, что ты сам сказал. Ты не можешь злиться на меня за то, что я не рассказал Тобиасу о Лонни и об Изнанке, ты же сам сказал, что он отвергнет меня, если узнает обо всём этом. — Когда Майк не отвечает, всё ещё погруженный в свои мысли, он замолкает и пристально смотрит на него. — Хочешь что-нибудь сказать на это? Майк быстро моргает. — А? Ты о чём? — Ладно. — Голос Уилла странно бесстрастен. — Рад это слышать. — Что? Но Уилл уже встаёт. — Рад слышать, что тебе нечего на это сказать. А вот Тобиас бы точно не промолчал. Но, о, да, точно, — его голос дрожит. — Ты ведь тоже его ненавидишь, не так ли? Хотя он из тех, кто говорит, что я не ошибка, что я нормальный. Майк пытается вспомнить, о чём изначально говорил Уилл, но его мысли постоянно возвращают его к тому моменту, когда Уилл плакал и говорил о том, что чувствует себя ошибкой, что он не такой, как все, и нуждается в Майке и он ... он знает, что что-то упускает, какую-то важную информацию. — Мне жаль, — произносит он, пока его мозг всё ещё работает в буферном режиме. — Тебе жаль!? — печально усмехается Уилл. — Ладно. Ух ты. Ничего себе... — Он разводит руки в стороны, а затем опускает их. — Что ж, мне тоже, Майк. — Майк, — вмешивается Мюррей. — Есть ли что-нибудь ещё, что ты хотел бы сказать Уиллу? Ну, знаешь, в том смысле, что ты не считаешь его ущербным? Понимаю, звучит радикально, но до тебя по-другому, похоже, не доходит. — Забудьте об этом, Мюррей, — говорит Уилл, и его голос звучит ровно, более ровно, чем Майк когда-либо слышал. — Если вам придётся уговаривать его, это будет неискренне. Майк хмурит брови. — Уилл... — Всё кончено. Во второй раз эти слова задевают Майка ещё сильнее. — Что? Уилл направляется к лестнице. — На этот раз я говорю серьёзно. Я... Я услышал то, что мне было нужно. Чтобы двигаться дальше. — Его голос пугающе бесстрастен, пока он поднимается по лестнице. — Я надеюсь, у вас будет хорошая жизнь, и я желаю вам с Эл всего наилучшего. А потом он уходит. — Уилл! — зовёт Майк, хотя Уилл его уже не слышит. — Майк, — внезапно говорит Мюррей, вставая с дивана. — Ты уж меня извини, но впервые за весь мой консультантский опыт я вижу, как кто-то так сильно лажает! Майк скрещивает руки на груди, словно защищаясь. — Как лажаю? — А то ты не знаешь!— Истерично восклицает Мюррей, вскидывая руки. — Фантастика! Майк Уилер даже не знает, что он натворил! — Он хлопает себя по ногам. — Я думал, что после всех этих демогоргонов, демопсов и демобатов меня уже ничего не удивит, но, Майк Уилер, ты только что сделал это. Да что с ним не так? — Просто скажите мне, что я сделал, чтобы я мог это исправить. — Майк, — ухмыляется Мюррей. — Милое, глупое создание. В этот момент ты даже меня убеждаешь, что Уилл заслуживает лучшего. А я с самого начала болел за вас. — Когда Майк продолжает пристально смотреть на него, Мюррей вздыхает. — Послушай, ты застал меня в хорошем настроении, так что я скажу тебе. Твой хороший друг Уилл просто хотел получить подтверждение. Простое, незамысловатое подтверждение. Что он не ошибка. Что он полноценный. О... Я не знаю, он употреблял много синонимов. Но я полагаю, что если ты хоть немного похож на свою сестру, то в детстве тебе этого не говорили. — Подтверждение? Мюррей кивает. — И очевидно, что это влияет на ваши отношения, дружбу, которая переросла в отношения, отношения, которые превратились в дружбу, даже на приятельство, как бы вы, дети, это ни называли в наши дни. О чём, чёрт возьми, он говорит? — Ладно. Просто скажите мне, как это исправить. Мюррей протягивает руку, касаясь груди Майка. — Загляни внутрь, друг мой. — Внутрь? Мюррей колеблется. — Ты гомофоб, верно? Майк кивает. Он делает глубокий вдох. — Давай подумаем о том, чтобы заменить вторую часть слова чем-нибудь другим, хорошо? — Эмм? Но Мюррей уже поворачивается, направляясь к лестнице, звук его шагов отдаётся эхом, когда он поднимается, а затем дверь подвала закрывается за ним. Майк смотрит на закрытую дверь в ожидании, но когда Мюррей не возвращается, он вздыхает, уставившись в потолок. Теперь начинается игра в угадайку. Гомо сапиенс. Ну конечно. Гомофоб. Он итак это знает. Гомосексуалист. От последнего слова в голове у него пустота, а сердцебиение стремительно учащается. — Гомосексуалист, — повторяет его мозг. — Нет, — кричит он мысленно. — Нет, конечно же, нет! Но уже поздно. Он паникует. Он не может быть гомосексуалистом. Конечно, он всегда считал, что и парни, и девушки привлекательны, но он принял это решение ещё в юном возрасте. Он по девушкам. И он никогда не отступался от этого. Вот почему он встречается с Эл. Вот почему он всегда влюблялся только в девушек. Вот почему в фильмах он фокусируется на девушках. У Уилла не было такой возможности, как и у Тобиаса, поэтому им пришлось выбирать парней. Пусть они и шли против общества. Против гомофобов. Против Майка. Но Майку нравятся девушки, вот и всё. Он не гомосексуалист. И если его вообще привлекают парни, чисто гипотетически, это всё равно не имеет значения, он в безопасности, потому что ему нравятся девушки. Так что Мюррей неправ, если это то, на что он намекал. Или, может, есть какое-нибудь другое слово? Майк делает мысленную пометку заглянуть в словарь попозже. — Гомофилия! — раздаётся в его голове. Ладно, ему нравятся геи. Ему нравится Уилл. От этой мысли он чуть не задыхается. Нет. Нет. Он встаёт, в конец запыхавшись. Нельзя так много думать! И на этот раз ему действительно не терпится вернуться к семейному ужину.
Примечания:
Та-дам! Майк начал что-то осознавать :)
