Everything comes back to you

             Полдень. Уилл сидит за мольбертом в своей комнате и смотрит на чистый холст, не понимая, сколько времени прошло. Больше десяти минут, но меньше часа. Он хочет что-то нарисовать, но не знает что. Ему не приходит в голову ни одна идея, он не чувствует вдохновения и даже не испытывает никаких эмоций, если быть честным. Как и его холст, последние несколько дней он был пуст и ходил как в тумане.              А еще он избегает Майка. Трудно пожелать кому-то «счастливой жизни» и при этом жить с этим кем-то в одном доме. Уилл не может сосчитать, сколько раз он заходил на кухню, но как только видел Майка, тут же уходил или случайно сталкивался с ним в проходах, а потом они оба неловко бормотали друг другу извинения. Хуже всего проходят семейные ужины, когда они с Майком вынуждены находиться в одной комнате, сидя по диагонали друг напротив друга, и ему хочется, чтобы Майк просто игнорировал его, но вместо этого он чувствует, как Майк бросает на него взгляды, а потом, по мере того как ужин продолжается, откровенно пялится, словно пытаясь поймать взгляд Уилла, но он не поддаётся.              Он знает, что Майк чувствует себя плохо. Он всегда умел читать его, как книгу. А ещё он знает, что игнорирование Уилла сводит его с ума.              Но ему всё равно. Он не пытается что-то сделать или получить какую-то реакцию от Майка. Он просто пытается жить дальше. И даже если бы Майк извинился прямо сейчас, было бы уже слишком поздно. Он устал от того, что Майк говорит неправильные вещи в самый ответственный момент и не говорит правильных вещей, когда это имеет значение. Ему просто нужно двигаться дальше, сосредоточиться на Тобиасе, его семье и искусстве. Если бы он только мог нарисовать хоть что-нибудь!              Он делает глубокий вдох, заставляя себя смотреть на чистый холст, но ничего не чувствует. Никаких приливов вдохновения. Никаких идей, проносящихся в его голове. Даже злости не хватает, чтобы заставить его что-то сделать. И он должен был бы чувствовать злость, но вместо этого он просто... немеет.              А потом в голове начинают звучать слова. Жалкий. Неполноценный. Ходишь за ним по пятам, как влюблённый щенок.              Он горько усмехается.              Когда-то он думал, что молчание Майка, пока Уилл жил в Калифорнии, было ужасным, но оказалось, что это ничто по сравнению с откровенными оскорблениями в свой адрес. И это было больно. Ему неприятно признавать это, но он действительно чувствовал себя пристыженным — почти смущённым. Его мозг перебирал все события последнего месяца, размышляя, действительно ли он следовал за Тобиасом по пятам или относился к нему как к божеству, или, может быть, в каком-то странном смысле он действительно был неполноценным после всего своего опыта, связанного с Лонни и Изнанкой. И хотя он и провёл всё это время на седьмом небе самопринятия и любви, подстёгиваемый Тобиасом, слова Майка, казалось, спустили его на землю.              И он ненавидит, как сильно Майк всё ещё влияет на него.              Он заставляет себя снова взглянуть на холст. Просто нарисуй что-нибудь. Что угодно.              И тут звонит телефон, вырывая его из раздумий. Это телефон, который мама купила ему, чтобы он держал его в своей комнате «на случай непредвиденных обстоятельств». Несмотря на то что иметь собственный телефон считалось привилегией, он постоянно напоминает о том, что Уилл не такой, как все. Вечно попадает в беду. Фрик. Неправильный.              Господи Иисусе.              Он быстро подходит к телефону и снимает трубку, чтобы не успеть надумать себе слишком многого.              — Алло?              — Привет, Уилл. Это Тобиас.              — О. Привет.              — Привет, — произносит Тобиас нерешительно. — Эм, я просто хотел узнать, как дела, прошло ведь уже три дня с тех пор, как я видел тебя в последний раз.              Уилл наклоняется, чтобы посмотреть на свой календарь. Неужели прошло уже столько времени?              — О. Извини.              — Нет, не извиняйся, — поспешно произносит Тобиас. — Я не хотел надоедать тебе, потому что, знаешь... — Когда Уилл ничего не говорит, Тобиас делает глубокий вдох. — Майк.              И Майк снова возвращается в его мысли. Фантастика.              — Да.              — И как всё прошло?              — Хорошо, — автоматически отвечает Уилл, его голос звучит слишком непринуждённо для его собственных ушей. И только потом он понимает, что именно сказал. — В смысле, не очень. Совсем не хорошо. Не знаю, почему я так сказал.              — Что случилось?              — Мы поссорились, — сглатывает Уилл. — Серьёзно. Он много чего наговорил. Злые вещи. — Он качает головой. — Я не хочу в это вдаваться. В общем, я... Я прекратил нашу дружбу.              Тобиас замолкает.              — Правда?              — Да, — кивает Уилл. — Ты был прав. Тот, кто не принимает меня таким, какой я есть, не может быть настоящим другом.              — Но всё же... — Тобиас осекается, и Уилла почти раздражает, что именно сейчас он проявляет сочувствие, а не поносит Майка. — Тебе, наверное, грустно, да? Вы двое так долго были друзьями.              — Мне не грустно, — возражает Уилл. Он скорее чувствует себя оцепеневшим. — Я... Я зол на него. Он придурок.              — Эй, я уже итак это знаю, — сухо бормочет Тобиас.              Уилл смеётся.              — Точно, как я мог забыть?              — Погоди, это значит... — он запинается, и в его словах звучит нотка надежды. — Мы теперь в одной команде?              На лице Уилла появляется слабая улыбка.              — Думаю, да.              — Ну вот, наконец-то! — восклицает Тобиас. — Значит, мы теперь можем поговорить о его высокомерии? И оборонительном поведении? И... фанатизме, который сопровождает каждый его шаг?              Уилл смеётся.              — Думаю, можем.              И тут Тобиас начинает перечислять вещи, о которых Уилл даже не задумывался, например то, что Майк ни черта не умеет скрывать свои эмоции, пялится на людей через всю комнату и злится, казалось бы, без причины.              Он кивает, пусть и не считает эти вещи плохими, просто в этом весь Майк.              — И когда он говорит с тобой, — продолжает Тобиас. — Он даже не смотрит тебе в глаза, он смотрит на твои губы.              — Да, он со всеми так делает.              — Нет, я имею в виду только тебя, Уилл. Я несколько раз замечал это.              На секунду Уилл замолкает.              — Что?              Но Тобиас его не слышит, возвращаясь к перечислению ещё дюжины вещей, а Уилл продолжает слушать, желая рассказать о своих собственных вещах, которые ему не нравятся в Майке, но чувствует странную вину за то, что плохо отзывается о Майке, хотя Майк, по сути, сделал то же самое, притом прямо в лицо. И тут же слова снова звучат в его голове.              Ты игнорируешь меня, ты игнорируешь Эл. И всё ради чего? Ради парня, которого ты встретил на какой-то уличной ярмарке? Это жалко.              Ты скрываешь от него самые важные события своей жизни, потому что он не примет тебя, если узнает, насколько... насколько ты неполноценен.              Если бы он знал правду, если бы он знал, какой ты на самом деле, он бы отверг тебя, верно? Он бы ушёл.              — Уилл? — зовёт его Тобиас, и он понимает, что снова погряз в своих мыслях.              — Что?              — Прости, это... это всё слишком рано?              — Нет...              — Я знаю, что он был твоим другом, и я не должен...              Уилл качает головой.              — Нет, — говорит он более решительно. — Нет, дело не в этом, просто... — Он оглядывается по сторонам. — Дело не в нём. Я уже час пытаюсь работать над этой дурацкой картиной, но ничего не могу придумать.              — Я могу помочь.              — Да?              — Я имею в виду, если ты хочешь... — Тобиас звучит неуверенно.              — Конечно, — улыбается Уилл. — Сейчас?              — Сейчас.              — Хорошо. — На него накатывает волна благодарности. — Тогда приезжай.              — Тогда положи трубку.              — Ты клади трубку.              — Нет, ты. Это я тебе позвонил.              — Хорошо. — Уилл продолжает улыбаться. Всё наладится. — Я вешаю трубку.              — Ой. Ты делаешь мне больно, Уилл.              — Мы же увидимся через десять минут!              — Всё равно.              — И ты сам сказал мне повесить трубку.              — Это была проверка.              — И я провалился?              — Не то слово!              Уилл смеётся.              — Увидимся через десять минут.              — Договорились.       

***

      

      Десять минут спустя Тобиас сидит рядом с ним на табурете у мольберта.              — Так над чем мы работаем?              — Вот это я и пытаюсь выяснить.              — Ладно... — Тобиас делает вид, что на мгновение задумался, а затем протягивает руку вперёд и берёт кисть, обмакивает её в синюю краску и аккуратно делает полосу на чистом холсте.              — Эй! — протестует Уилл.              — И всё же это больше, чем у тебя было до, верно?              Уилл бросает на него многозначительный взгляд, а затем берёт другую кисть, обмакивает её в красновато-коричневый цвет и проводит ею под синим. Затем он прищуривается.              — Это похоже на причал. Рыбацкий причал.              Тобиас кивает.              — Значит, это он и есть.              Следующие полчаса они проводят, делая случайные мазки кистью, добавляя цвета, и по мере продвижения вперёд Тобиас позволяет Уиллу взять инициативу на себя. Сначала он наблюдает за холстом, за мазками Уилла, но под конец Тобиас смотрит на него, и это вызывает у него воспоминания о том, как они смотрели «Скуби Ду», до их с Майком ссоры, когда Тобиас знал о Лонни и постоянно проверял его состояние. Он вздыхает.              — Я чувствую, как ты смотришь на меня.              — Потому что ты ведёшь себя по-другому.              Уилл поворачивается к нему.              — Я?              Тобиас кивает.              — Как будто тебе грустно. Но пытаешься это скрыть.              Уилл секунду смотрит на него, прежде чем произнести:              — Что?              — Даже твоя картина это доказывает. Как далеко друг от друга находятся столбы на причале. Простор океана. Ни одной рыбы в воде. Даже рыбака нет. И пасмурное небо в придачу. Здесь просто... пусто.              — Совсем даже не пусто.              — Пусто, Уилл. — И в голосе Тобиаса звучит суровость, даже разочарование. — Ты...ты определённо расстроен из-за Майка. Если только у тебя не развилась генерализованная депрессия.              — Депрессия? Ну у нас же тут конец света, как ей не развиться, — пытается пошутить Уилл, но тут же понимает, что Тобиас даже не знает, что это значит. Только Майк знает.              Тобиас изучает его реакцию.              — Что он сказал? Майк?              — Во время нашей ссоры?              Тобиас кивает.              Уилл колеблется.              — Лучше бы не повторять такое вслух.              — Я твой парень. — Он говорит это настойчиво, и Уилл испытывает внезапное желание успокоить его, но на смену ему приходит оцепенение.              — Я знаю, знаю. Я просто...              — Слушай, если это опять гомофобское дерьмо, и ты в это веришь, я спущусь вниз и поговорю с ним прямо сейчас...              — Нет, нет, — качает головой Уилл. — Я уже справился с этим.              — Нет, не справился, — Тобиас делает глубокий вдох. — Ты даже почти не смотрел на меня всё время, пока мы были здесь. Я имею в виду, я знаю, что мы рисуем, но ты... ты отстранён. Твои мысли где-то в другом месте. Все сосредоточены на Майке.              Он говорит это каким-то странным тоном, и Уиллу снова хочется его успокоить.               — Мне жаль, — неубедительно произносит он.              — Не извиняйся, — произносит Тобиас. — Я просто хочу понять. Как я уже говорил тебе, у меня нет опыта столь длительной дружбы. Я, конечно, дружил с детьми в художественном лагере или на маминой работе и понимаю, что процесса горевания тут не избежать. Я просто... — Он качает головой, погружаясь в раздумие.              — Что?              Тобиас смотрит на него секунду, а потом вновь опускает взгляд на свои ладони. Уилл даже не может припомнить, когда он видел Тобиаса таким неуверенным.              Тут он внезапно начинает нервничать.              — Тобиас, в чём дело?              Тобиас снова качает головой и грустно улыбается.              — Ни в чём. Просто мой мозг придумывает глупые теории.              — Эй, — игриво подталкивает его локтем Уилл. — Не может быть, чтобы твои теории были глупыми.              — Надеюсь, эта всё же глупая, — отвечает Тобиас без промедления.              Уилл делает паузу, а затем спрашивает:              — Почему? Что это за теория такая?              Тобиас приподнимает очки и вздыхает, а затем смотрит на Уилла; его взгляд становится душераздирающе уязвимым, а затем он смотрит в другой конец комнаты. Куда-то между плакатом группы “The Smiths” и картиной с изображением рыцаря в бою.              — Тебе нравится Майк?              Уилл едва не задыхается. Он быстро опускает кисточку, которую держал в руках, в банку, выигрывая время.              — Что?              — Уилл, я думаю, ты слышал мой вопрос.              Уилл чувствует, как учащается его сердцебиение.              — Э-эмм... нет.              Тобиас поднимает бровь, словно бросая ему вызов.              — Нет?              Уилл наклоняется вперёд и берёт полотенце, вытирая краску, которая стекает по бокам банки.              — Нравится...эм...в смысле, как друг?              — Нет, не как друг.              — Эм, нет, конечно!              Тобиас всё ещё пронзает его пытливым взглядом.              — Почему тогда ты всё время говоришь «эм»?              — Потому что твои вопросы ставят меня в тупик. — Уилл откидывается назад и смотрит на него, стараясь казаться смелее, чем он чувствует себя на самом деле. — А Майк — мой друг, так что я немного смущён...              Он прерывается, а Тобиас молчит. И они так и сидят в застывшем молчании, пока Тобиас не отступает.              — Конечно. Прости.              — Всё в порядке.              — Нет, не в порядке, — Тобиас качает головой. — Я показываю свою неуверенность, и... и я не должен так поступать. Это несправедливо по отношению к тебе.              — Тобиас...              — Я давно собирался спросить, но сейчас чувствую себя глупо.              Уилл выпрямляется.              — Эйй.              Тобиас отказывается смотреть на него.              — Наверное, мне стоит уйти. Просто чтобы проветрить голову. Как ты делал последние несколько дней. — Он встаёт.       — Ты уверен?              Тобиас кивает, избегая его взгляда.               — Уверен.              — Давай я провожу тебя...              — В этом нет необходимости. — Слова звучат как пощечина, и Уилл остаётся сидеть за мольбертом.              — О. Ладно.              Тобиас коротко встречается с ним взглядом, выглядя так, словно сомневается, но потом поджимает губы и уходит, а Уилл остаётся смотреть на открытую дверь.              Затем он снова переводит взгляд на свой мольберт, на полу-закрашенный причал и мрачный океан за ним. Серые небеса. Никакой рыбы. Никаких рыбаков. Господи. Это действительно выглядит удручающе. Неудивительно, что Тобиас решил, что ему нравится Майк, ведь это похоже на картину, посвященную расставанию. К счастью, это не так.              И, к счастью, никогда и не будет.              Он слышит, как кто-то приближается к его двери, и с надеждой поднимает голову, думая, что вернулся Тобиас. Но вместо этого видит Майка. Его лицо опускается.              — Не желаешь видеть меня?              — Что?              — Ты выглядишь разочарованным. — Майк внезапно начинает защищаться. — Я могу уйти.              — Что? Нет, Майк, это не... — Уилл щипает себя за переносицу. Неужели они с Майком уже успели поссориться? — Забудь об этом. Если ты пришёл сюда извиняться, я не хочу этого слышать.              — Я пришёл сюда не извиняться.              Он сейчас серьёзно?              — Ладно. Круто.              — Ага, — отвечает Майк, но в его словах нет язвительности. Более того, он выглядит нервным. Затем он прочищает горло. — А ты знал, что самой ранней из известных картин примерно 40 000 лет?              Уилл замирает, переваривая информацию.              — Да, думаю, да.              — И что Ренессанс — это период в истории Европы, ознаменовавший переход от средневековья к современности и охватывающий 15 и 16 века, характеризующийся попыткой возродить и превзойти...              — Ты это с чего-то считываешь?              Майк застывает, словно его поймали.              — Нет!              Только тогда Уилл понимает, что Майк держит в руках лист бумаги и смотрит на него в недоумении.              — Майк, что это?              Майк бросает взгляд в сторону, вероятно вспоминая, что недавно здесь был Тобиас.              — Я просто хотел, чтобы ты знал, что Тобиас не единственный, кого волнует искусство.              Уилл нахмуривает брови.              — Тебя волнует искусство?              Майк кивает.              — Конечно!              — С каких пор?              — С тех пор... — Майк застывает. — Я не знаю. Всегда волновало.              — Это ложь.              Плечи Майка опускаются.              — Ладно, раньше не волновало, но теперь...              — Почему?              — Потому что ты увлекаешься искусством, в общем... я не знаю.              Возникает пауза, словно Майк надеется, что Уилл что-то поймёт, но мозг Уилла слишком переполнен, чтобы обработать скрытые намёки. Слишком занят тем, что Тобиас только что ушёл после их первой ссоры, и тем, что они с Майком в ещё большей ссоре, о которой он почти забыл, так как Майк стоит перед ним и сыпет фактами об искусстве так, будто от этого зависит его жизнь.              Он устало потирает лоб.              — Ладно, спасибо за информацию.              Майк колеблется, замирая, а Уилл ждёт.              — Теперь ты понял?              — Что?              — Ну... — Майк сглатывает. — Это убедило тебя?              Убедило? Уилл озадаченно сдвигает брови. Что, чёрт возьми, сегодня происходит?              — Нет?              — Нет? — Майк выглядит разочарованным, а затем нахмуривает брови, словно злится на себя. — Я это исправлю.              — Исправишь что?              Но Майк только качает головой, а потом уходит.                     

***

      

      Следующие несколько дней проходят как в тумане. Тобиас отдаляется, к чему Уилл не привык, и каждый раз, когда он звонит, разговор заканчивается быстро, все реплики звучат показательно вежливо, и никто из них не решается затронуть вопрос, заданный Тобиасом на днях, или ответ Уилла, поэтому вместо этого они пускаются в бесцельные светские разговоры, и всё это, конечно, мило, но к третьему телефонному звонку начинает казаться, что это обязательные рождественские разговоры с тётей Сьюзен, и всё меньше похоже на то, что он говорит со своим парнем. Он знает, что они должны встретиться лично, что нет никаких причин не видеться друг с другом, но ему просто не хочется. И дело не в Тобиасе — просто сейчас ему не хочется ничего делать. Ему приходится заставлять себя выходить из комнаты, чтобы поесть, принять душ и поговорить с людьми. Даже фильмы и картины больше не спасают, потому что его мысли постоянно уходят в жалкие размышления о том, что он скрывает от Тобиаса часть себя и ещё куче фраз Майка, которые его мозг не даёт ему забыть.              И Майк не то чтобы помогает ему обо всём забыть, заглядывая в его комнату раз в день со случайными фактами из области искусства.              — Красный, жёлтый и синий — это основные цвета.              — Да, я знаю, Майк.              — Правда?              — Это вроде как база.              — О... — И Уилл почти чувствует себя виноватым, но тут Майк заговаривает снова. — Этому тебя научил Тобиас?              — Нет? Это базовые... — Он вздыхает. — Кажется, мы выучили это во втором классе? Вместе с радугой... — Он обрывает себя, когда видит, что Майк уже вышел. — Забудь.              И Уилл возвращается к исходной точке. Майк пытается сблизиться с ним, а Тобиас отдаляется. Противоположное тому, что должно происходить.              Потому что, по идее, они с Майком вообще не должны общаться, ведь Майк — открытый гомофоб, наравне с Троем и Лонни. И Тобиас помог ему осознать это, а значит, они с Тобиасом должны быть неразлучны. Не только из-за этого, но и из-за многих других вещей — они оба любят искусство, у них нет отцов, их обоих не понимают, встреча с Тобиасом — то, что заставило Уилла открыться всем и впервые в жизни быть самим собой со своими друзьями. Тобиас утешил его во время ночного кошмара, а на следующий день поговорил с Майком, чтобы выяснить, в чём причина. Они даже нарисовали совместную картину. Грустную картину с изображением пустого океана в пасмурный день, но тем не менее картину.              Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Он должен быть так благодарен Тобиасу.              И он благодарен.              Почему же они не общаются уже четыре дня? Почему он почти боится его телефонных звонков и в то же время с нетерпением ждёт, когда Майк заглянет к нему в комнату вечером, его сердце колотится так, что он понимает, что это не просто нервы, он всегда встаёт, чтобы открыть дверь, хотя легко мог бы не обращать внимания на стук.              Если бы у него был ответ, он бы его... нашел. Но его нет.              Он смотрит на свою картину, на дурацкие унылые облака, серо-голубую воду и пустое небо... ни птиц, ничего. Он знает, что ему следует переключиться на другой холст, что, возможно, ему вредно смотреть на него каждый день, но это означало бы начать новую картину, а это непомерно сложно.              Поэтому вместо этого он протягивает руку и отвинчивает контейнер с черной краской, берёт кисть и макает её в краску. И, не задумываясь, проводит ею по картине. А потом ещё раз. И снова, и снова, и снова, пока не остаётся только причал, и его он тоже закрашивает, всё время пытаясь почувствовать... хоть что-нибудь.              Когда всё полностью закрашено, он откидывается назад и смотрит на ещё влажный чёрный холст. Смотреть на такое каждый день, наверняка, ещё хуже, но ему плевать.              Ему вообще на всё плевать.