Everything comes back to you

             Уже пять часов вечера, а Майк сидит, скрестив ноги, перед журнальным столиком в гостиной и с волнением листает «Историю художников: От Аббаси до Дзоппо» в поисках какого-нибудь факта из области искусства. Книга сослужила ему хорошую службу за последнюю неделю, но он уже пролистал все «Весёлые факты» в конце и теперь вынужден разбираться с биографиями художников, которые кажутся просто бесконечными монологами. И он даже понять то их не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы выудить из них факты. Неужели Уиллу и впрямь такое нравится?              Эти книги стали появляться на семейной книжной полке в течение последних двух месяцев. Майк не знает, откуда и почему, но сейчас он даже благодарен за это. Или был благодарен, когда их было легко понять.              Он тяжёло вздыхает, быстрее перелистывая страницы. Ему приходится торопиться только потому, что через час у него намечается просмотр фильма с Эл в самом настоящем кинотеатре города, который только что открылся, и ему очень нужно загладить свою вину перед ней. Несмотря на то что на прошлой неделе они технически помирились, ссора с Уиллом выбила его из колеи, и теперь он снова отдалился — кажется, даже сильнее, чем раньше, — и он, конечно, может повторять слово «плато» вновь и вновь, но тогда Эл перестанет в него верить. А это последнее, что ему нужно. Может, он и потерял Уилла, но Эл он потерять не может. Не сейчас.              В дверь звонят, но он не обращает на это внимания, продолжая читать. В начале 1630-х годов Рибера отошёл от резкого кьяроскуро в сторону более светлого, золотистого общего тона, он всё больше интересовался цветом и использовал более экспансивные, но сбалансированные композиционные схемы, не отказываясь, однако, полностью от своих караваджеских корней.              Что, чёрт возьми, это вообще значит?              В дверь снова звонят, но Майк не обращает на это внимания, продолжая читать. Рибера проявил растущий интерес к болонскому искусству, пришедшему в Неаполь из Рима, после того как увидел широкий ряд работ в неаполитанских коллекциях, включая работы Гвидо Рени и Питера Пауля Рубенса (1577-1640), которые часто упоминаются как катализаторы...              Звонок в дверь раздаётся в третий раз.              — Господи Иисусе! — Майк наконец встает. — Как будто бы здесь не живёт ещё восемь человек.              Он подходит к двери и открывает её; в лицо ударяет тёплый летний воздух.              — Уилер? — Это Тобиас, стоящий там во всей своей красе в безразмерной куртке и толстых очках.              Майк вздыхает. Это буквально последний человек, которого он хотел бы сейчас видеть.              — Да?              Тобиас приподнимает бровь.              — Могу я войти?              — Зависит от ситуации. Почему ты здесь?              — Почему, по-твоему, я могу быть здесь? — сердито спрашивает Тобиас, а затем делает глубокий вдох. — Прости, я просто... — выдыхает он, выглядя более напряжённым, чем Майк когда-либо его видел. — Я пришёл за Уиллом.              — Точно, — отвечает Майк, всё ещё не желая впускать его в дом, хотя и не знает почему. Но, если честно, он и сам не представляет, почему делает половину того, что делает в последнее время.              — Я не уверен, что он здесь, — врёт он.              — Вот почему на столике лежит открытая книга по искусству.              Майк поворачивается к нему спиной и видит книгу, которую он положил лицевой стороной вниз.              — Это не... — Тут он останавливает себя, прежде чем признаться, что пытается найти факты об искусстве, и вздыхает. — Да, он здесь.              — В своей комнате?              — А где ещё?              — Хорошо. — Тобиас пристально смотрит на него. — Так я могу войти?              Майк понимает, что всё ещё загораживает дверной проем.              — Наверное. — Он отходит в сторону, и Тобиас входит. Но вместо того, чтобы сразу подняться по лестнице в комнату Уилла, он на секунду замирает, выдыхая. Майк озадаченно смотрит на него.              — Ты в порядке?              — Я в порядке, — раздражённо бросает Тобиас. — Я в порядке. Я просто... — Он делает паузу. — Я не видел Уилла уже довольно долгое время, не то чтобы это касалось тебя, Уилер. Так что мне нужна секунда. Чтобы подготовиться.              Майк открывает было рот, но тут же понимает, что и сам обычно поступает точно так же.               — Ладно, не торопись. — Он собирается вернуться к книге в гостиной, но тут Тобиас заговаривает снова.              — Кстати, что ты сделал?              — Что?              — С Уиллом. — В голос Тобиаса возвращается гнев. — Во время вашей ссоры.              — Я не...              — Потому что, если ты не заметил, Уилл теперь другой.              — Другой?              — Да. Во-первых, он не так часто со мной общается.              — По мне, так он на правильном пути.              — И второе, — Тобиас игнорирует его. — Последнюю неделю он ведёт себя как оцепеневший, отрешённый и подавленный из-за того, что ты сказал, из-за того, о чём он даже не хочет мне рассказывать...              — Подавленный?              Тобиас продолжает пронзать его яростным взглядом.              — Ты не знаешь?!              — Нет, я... я... Я знаю, — спотыкается он на полуслове. — Я знаю, что ему грустно.              — Больше, чем грустно, — говорит Тобиас. — От него осталась только оболочка. А внутри пусто.              — Оболочка?              — Майк. — Имя произнесено с таким ударением, что Майк чувствует себя виноватым. — Ты не можешь всерьёз быть настолько невнимательным! Уилл... — он обрывает себя. — Он не такой, как прежде, Господи, и если бы ты мог просто сказать мне, что ты ему наговорил...              — Я рад, что не только я заметил.              Они оба поворачиваются и видят стоящего в дверях Джонатана.              — Джонатан, — произносит Майк.              — Майк, — напряжённо приветствует его Джонатан, а затем поворачивается.              — Тобиас, — произносит он более вежливо. — Мы можем поговорить?              — Конечно. — Тобиас поправляет очки. — Увидимся, Уилер. — Он едва смотрит на него, прежде чем последовать за Джонатаном по коридору.              А потом они уходят.              Майк на секунду застывает в оцепенении. Что это было? Часть его — старая часть — надеется, что Джонатан хочет поговорить с Тобиасом, потому что наконец-то понял, что тот вовсе не хороший парень, а подлиза, читер в видеоиграх и ещё куча других вещей. Но в данный момент он понимает, что это неправда. Если уж на то пошло, то плохой парень теперь уже Майк.              А значит, о чём бы ни был их разговор, ничего хорошего он, скорее всего, не сулит. По крайней мере, для него. А значит, он должен предупредить Уилла. Он закрывает входную дверь и поворачивается, стремительно поднимаясь по лестнице, пока не оказывается перед дверью Уилла. Он выдыхает, нервно оглядывается по сторонам, а затем дважды стучит.              Через несколько секунд Уилл открывает дверь.              — Привет, — едва слышно здоровается он.              — Привет, — говорит Майк, смущённый его вялой реакцией. Это то, о чём говорил Тобиас? — Можно войти?              Уилл пожимает плечами, открывает дверь пошире, и Майк входит. Его взгляд падает на мольберт Уилла.              — Итак, — продолжает он с оптимизмом в голосе. — Работаешь над чем-нибудь интересным в последнее время?              Уилл снова пожимает плечами.              — Можешь посмотреть.              Майк подходит к картине и замирает, увидев, что она написана полностью чёрной краской.              — Это... интересно, — неуверенно замечает он.              — Ты не должен лгать, Майк.              — Я не лгу! Это интересно. Это... отличается от других твоих работ. — Уилл тяжело вздыхает, и Майк жалеет, что вообще что-то сказал. — Забудь об этом. — Он почёсывает голову в размышлениях. — Итак...              — Ты можешь просто сказать это.              — Что?              — Твой факт про искусство.              — О. Нет. Я всё ещё работаю над этим.              Уилл смотрит на него устало.              — Ты не должен продолжать делать...              — Я хочу, — прерывает его Майк. — Поверь мне, я хочу!              — Хорошо, — отвечает Уилл, смутившись. — Тогда почему ты здесь?              Майк сглатывает, чувствуя, как пересохло во рту.              — Я думаю, Тобиас и Джонатан создают внизу какую-то коалицию.              Уилл нахмуривает брови.              — Тобиас здесь?              — Да, он собирался навестить тебя, но Джонатан увёл его. Как я уже сказал, коалиция. Даже скорее заговор.              — О чём?              Майк поднимает руки, а затем опускает их.              — Наверное, обо мне.              Уилл почти смеётся над этим.              — Наверное. — Затем он делает паузу, задумавшись, и выражение его лица снова становится грустным. — Наверное, это из-за нашей ссоры. — Голос у него тоненький, и Майк сразу же чувствует, как у него щемит в груди от такой реакции Уилла. Да, он определённо причина этого.              Он пытается успокоить Уилла.              — Эй, не такая уж это была и ссора.              Уилл отпускает горький смешок.              — Ого, Майк.              Он замирает.              — Я имею в виду, я знаю, что сказал некоторые вещи...              — Очень плохие вещи...              — И я... — Он не знает, что сказать. — Я не должен был.              Уилл сжимает переносицу.              — Майк, это худшее извинение, которое я когда-либо слышал.              Извиниться. Именно это ему и нужно сделать.              — Именно поэтому я сожалею. Я сожалею о том, что сказал.              Уилл смотрит на него так, будто не верит ему.              — И почему ты жалеешь о том, что сказал?              — Ну, знаешь, потому что у тебя депрессия.              Уилл вздыхает.              — Это Джонатан послал тебя сюда?              — Нет, я...              — И ты просто пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше, но всё равно веришь каждому своему слову?              — Нет, нет! Послушай. — Майк решает быть честным и со вздохом продолжает: — На самом деле я... не совсем помню, что я сказал. Я был застигнут врасплох.              — Ты не помнишь... — Уилл поворачивается к нему. — Ты не помнишь? Правда?              — Нет, — признаётся Майк, испытывая облегчение от того, что наконец-то удалось выжать из него хоть какие-то эмоции. — Не помню, Уилл.              — Надо же, а меня твои слова преследуют каждую секунду. Ну знаешь...слова о том, что я жалок, что я неполноценен, что Тобиас отвергнет меня, если узнает обо всём, что связано с Изнанкой и Лонни.              Майк ошеломлён.              — Я всё это говорил?              — Как ты мог забыть?!              — Я не знаю, я просто...              — Майк, просто уходи. — Тон Уилла суров, но выражение лица у него такое, будто он в пяти секундах от того, чтобы расплакаться.              Но он не может уйти. Не тогда, когда Уилл выглядит... вот так. Со слезящимися глазами и прикусанной губой, не в силах встретиться с ним взглядом. Не тогда, когда защитные инстинкты, появившиеся у него в двенадцать лет, возвращаются в полной мере. Не тогда, когда причиной такого состояния Уилла является не какой-то монстр или существо из другого измерения, а он сам. И он мог бы всё исправить, если бы только знал, что должен сказать.              — Уилл, я все ещё переживаю за тебя.              На этих словах Уилл готов разрыдаться, но он заставляет себя снова принять суровый вид.              — Уходи, Майк. Я серьёзно.              Майк подходит ближе, пытаясь вспомнить хоть что-то из той ссоры, хоть что-нибудь, и тут его осеняет.              — Я помню, что ты сказал про качели.              — Майк...              — Что я попросил тебя стать моим другом только потому, что рядом больше никого не было. Конечно, это может быть и правдой... — Он прерывает Уилла, который уже открывает рот. — Но даже если бы я мог попросить кого угодно, никто из них... — Он смотрит Уиллу в глаза, чтобы доказать свою точку зрения. — Никто из них не был бы таким хорошим другом, как ты.              Уилл морщится.              — Заткнись, Майк!              — Никто не стал бы играть со мной в ДнД, не рисовал бы мне рисунки, чтобы я потом повесил их в подвале, и не согласился бы носить со мной эти одинаковые часы. — Он поднимает запястье и с облегчением видит, что Уилл всё ещё носит свои. — Никто не стал бы допоздна болтать со мной по рации или смотреть «Звёздные войны»...              — Майк, прекрати...              — Никто другой не стал бы кататься по городу на велосипедах или устраивать мистеру Кларку ту самую выходку, которую он полностью заслужил.              Уилл разражается слезливым смехом, но тут же обрывает себя. Он выглядит так, будто не верит Майку, и это ужасно.              — Уилл, ты должен мне поверить, — говорит Майк, и его голос срывается. — Никто, я серьёзно, никто не стал бы другом лучше. Ты сделал все эти вещи, а также тысячу других, которые я даже не успел назвать. То, что я... — он сглатывает. — Я скучал по тебе весь этот год, что тебя не было рядом. Очень сильно. — Он делает паузу. — Вот почему это было... — тут он с удивлением чувствует, что задыхается. — Чёрт.       Уилл смотрит на него с таким же удивлением.              — Что?              — Я хотел сказать, что когда пытался спасти тебя от Истязателя разума, это было... — Он осекается, едва сдерживая рыдания. — Это было лучшее, что я когда-либо делал.              — Правда? — выдавливает Уилл.              Майк кивает, не доверяя своему голосу.              — Правда? — снова повторяет Уилл, и в его словах столько эмоций, что Майк снова кивает.              — Да, да. — И на этот раз слёзы в его голосе очевидны, но ему всё равно. — И я... Я не хочу, чтобы ты на меня злился. — Он моргает, и по его щеке скатывается слеза. — И мне жаль, что я гомофоб, и что я был дерьмовым другом, и что я не сказал тебе, как много ты для меня значишь. Как друг, разумеется.              — Да, я знаю.              — И... — Он силится договорить. — Слушай, просто... ты должен меня ненавидеть. Правда.              Уилл опускает глаза.              — Я не ненавижу тебя, — тихо говорит он.              — Ты должен. Я был идиотом. Я и сейчас идиот. — Он чувствует, что сейчас начнет плакать, его лицо морщится, и он сжимает кулаки. — Думаю, я просто чувствовал, что меня заменяют или что-то в этом роде? Что, в общем-то, верно. — Майк смеётся, хотя это больше похоже на всхлип. — Потому что, очевидно, я тебе больше не нужен.              Уилл смотрит на него так, словно он сделан из стекла, словно он никогда не видел его таким эмоциональным.               — Ты всё ещё нужен мне.              Майк фыркает, не зная, правильно ли он его услышал.              — Нужен? — Уилл замирает, словно не должен был этого говорить. Он открывает рот, но тут же закрывает его. — Уилл, ты не должен лгать.              — Я не лгу. — Уилл выглядит смущенным. Затем он вздыхает, глядя на свои пальцы. — Тобиас действительно не может... ничего сделать, когда дело касается моих кошмаров.              — Да?              Уилл кивает.              — Да. И я это ненавижу.              Майк тяжело сглатывает.              — О.              Уилл поднимает глаза, и секунду они смотрят друг на друга, чувствуя, как между ними вдруг что-то меняется. Уилл прочищает горло и делает шаг назад; его щеки слегка краснеют.              — Но, я имею в виду, он мой парень. Так что мы разберёмся с этим.              — Разберётесь. Точно.              Уилл суживает глаза, словно Майк сказал что-то не то.              — Почему ты так сказал?              Майк смущённо краснеет.              — Что сказал? Я... вы ведь разберётесь, верно?              — Верно. — Тон Уилла строг, и у Майка внутри всё переворачивается.              — Верно. — Его сердце колотится. — Верно.              Он поднимает взгляд, и глаза Уилла встречаются с его глазами. Стоп! Он что, всё это время смотрел на его губы? Майк вновь инстинктивно опускает взгляд на губы Уилла. Уилл густо сглатывает, его адамово яблоко подрагивает, и Майк хочет...              — Майк, — шепчет Уилл, и Майк поднимает глаза.              — Да?              Уилл не отвечает, и на этот раз Майк определённо смотрит на его губы. Сердце Майка подпрыгивает от этого осознания. И он чувствует, что находится на грани того, чтобы что-то понять, но не уверен, что именно. Он хочет что-то сказать, но во рту пересохло. И он просто... хочет, чтобы Уилл принадлежал только ему. Никому другому. Эта мысль опасна, потому что заставляет его наклониться. Дыхание Уилла сбивается, но он не отстраняется, и кажется, что Уилл тоже тянется к нему...              Кто-то поднимается по лестнице, и Уилл тут же отступает.              — Ты должен идти.              Майк на секунду замирает в оцепенении.              — Что?              — Я сказал, что ты должен идти. — Уилл обхватывает себя руками. — Сейчас же.              Майк хмурится, пытаясь осмыслить слова Уилла. Что только что произошло?              — Уилл, что только что... — запинается он, а когда поднимает глаза, понимает, что Уилл смотрит на него, выглядя так же испуганно, как и он сам, ожидая, что он закончит фразу, но когда Майк этого не делает, выглядит ещё более закрытым.              — Иди, Майк.              Но он не хочет уходить. Ему нужно разобраться в том, что только что произошло. Им нужно ещё поговорить.              Но вот шаги по лестнице становятся всё ближе, и Тобиас стоит в дверях спальни Уилла. Он смотрит на выражение лиц Уилла и Майка, оценивая ситуацию.              — Думаю, ты уже достаточно накосячил, Уилер.              Майк даже не пытается сопротивляться. Он просто нервно оглядывается на Тобиаса, потом на Уилла, а затем делает несколько неуклюжих шагов назад. А потом уходит, направляется в коридор и бежит по лестнице, пока не оказывается в гараже. Почему он оказался в гараже? Он не знает. Может быть, он мог бы сесть на велосипед и уехать из города. Или крутить педали, пока не обгонит свои мысли, чтобы те начали казаться не более, чем белым шумом. Тут он снова вспоминает губы Уилла. Чёрт.              — Майк? — Справа от него раздаётся какое-то движение, и Майк подскакивает, увидев, как Джонатан сидит за верстаком и чинит свою камеру. — Ты в порядке?              — Да. — Его голос звучит слишком высоко, но, к счастью, Джонатан, похоже, не замечает этого, вытирая руки о полотенце.              — Ладно. Я хотел с тобой поговорить.              — Слушай, сейчас не время...              — Самое время. — Он поворачивается и встречается с ним взглядом, и Майк вдруг вспоминает, что они разговаривали с Тобиасом. Чёрт. — Что ты сделал с моим братом?              — Ничего, — шепчет он. — Ничего. Стоп, ты имеешь в виду только что?              Джонатан озадаченно приподнимает бровь.              — Я говорил о вашей ссоре. Что-то ещё успело случиться?              — Нет! Нет! — качает головой Майк. — Именно это я и говорю. Ничего не произошло. Только что, я имею в виду.              Джонатан откладывает полотенце и поворачивается к нему полностью.              — Звучит так, будто что-то всё же произошло только что.              Майк краснеет, чувствуя, что сам себя выдаёт.              — Нет. — И тут он замирает. Неужели Джонатан их видел? — А что, ты был наверху несколько минут назад?              — Не был. — Джонатан выглядит почти позабавленным. — Так это случилось наверху несколько минут назад?              — Нет, ничего не произошло, вот что я хочу сказать! То есть, это... — Он делает паузу. — Это почти произошло.              — Почти произошло?              Вот чёрт, ему нужно прекратить говорить.              — Забудь об этом! — Он неуклюже проскакивает мимо него и тянет за собой свой велосипед. — Я собираюсь прокатиться. Мне нужно проветрить голову.              — От того, что чуть не произошло с Уиллом наверху несколько минут назад?              Майк игнорирует его, проталкивая велосипед вперёд. Когда он движется по подъездной дорожке, то слышит позади себя весёлый смех Джонатана, но если это останавливает Джонатана от серьёзного разговора, который он собирался с ним провести, то Майку нечего жаловаться.              Ему просто нужно выбраться оттуда.              

***

             — И мы оба это заметили — я имею в виду то, как ты изменился, — говорит Тобиас, сидя на стуле за столом Уилла. После ухода Майка Тобиас сразу же начал рассказывать ему о своём разговоре с Джонатаном. Уилл сидит за мольбертом, и Уилл правда хотел бы послушать, но в голове у него всё ещё не укладывается, что же, чёрт возьми, только что произошло с Майком. Почему он так смотрел на него? Как будто он... он хотел... Он закрывает глаза. Не может быть!              — Уилл?              Он открывает глаза.              — Что?              — Это именно то, о чём я говорю. Ты ведёшь себя по-другому. Ты какой-то меланхоличный. Согбенный.              — Что значит согбенный?              — Согбенный? — Тобиас на секунду задумывается, а затем приподнимает очки. — Ну, знаешь, подавленный. Грустный. Даже скорее смурной.              Уилл вздыхает.              — Я не знаю, что значит смурной...              — Это синоним слова понурый. Или удручённый.              — Мы говорим на одном и том же языке?              — Да! — на секунду Тобиас выглядит раздражённым. Затем он вздыхает. — Неважно. Мне не нужны слова, чтобы объяснить это. Ты знаешь, о чём я говорю. Джонатан видит это, и я тоже, хотя Майк, судя по всему, нет.              — Конечно, нет, — бормочет Уилл, не задумываясь. — Он многого не видит.              Когда Тобиас ничего не отвечает, Уилл поднимает глаза и видит, что Тобиас смотрит на него с недоверием.              — Что это значит?              — Что?              Тобиас сужает глаза.              — Что ещё он не видит кроме твоей депрессии? Потому что, насколько я знаю, ему известно о тебе всё: твои кошмары, твои травмы, практически всё твое детство. Он знает тебя лучше, чем я могу мечтать.              — И что?              — И что? — Тобиас горько усмехается. — И как, по-твоему, я себя от этого чувствую, Уилл?              Уилл пристально смотрит на него.              — Ты что, ревнуешь, что ли?              — Конечно, я ревную! — Тобиас вскидывает руки. — Конечно, ревную! Мы не разговаривали несколько дней, и ты в порядке, но стоит вам с Майком поссориться, и кажется, что наступил конец света. А я чувствую себя невидимкой.              — Ты не невидимка.              — Я был им для тебя. Даже Джонатан сказал, что ты стал меньше говорить обо мне.              — Что... почему Джонатан вообще сказал тебе это?              — Дело не в этом, Уилл. — Тобиас садится обратно; Уилл даже не помнит, когда он успел встать; и снимает очки, протирая линзы рубашкой. — Не в этом дело.              — Я... — Уилл замолкает, чувствуя себя беспомощным. — Я не знаю, что сказать.              — Конечно, не знаешь. У тебя нет слов, а мои слишком сложны для понимания.              — Тобиас, это не... — вздыхает он. — Я просто не знал определений.              — Дело не в этом. Дело в том, как ты это сказал. — Тобиас снова надевает очки. — Забудь об этом. — Он снова встаёт и смотрит на мольберт. — Я просто оставлю тебя, чтобы ты продолжал писать депрессивные картины. — Но тут он замирает, и Уилл понимает, что с этого ракурса он действительно может видеть картину, видеть, что она полностью чёрная. — Ты закрасил её?              — Да, — неуверенно отвечает Уилл. — Я имею в виду, ты был прав. Это было угнетающе.              Но Тобиас едва слышит его, и это выглядит так, будто он переживает какое-то гигантское осознание.              — Ты закрасил картину, — шепчет он едва слышно. — Для меня ты создаёшь картину. А для Майка ты её разрушаешь.              — Что?              Теперь он смотрит на Уилла.              — Просто подумай, что тебе труднее сделать.              Уилл вскидывает брови, обдумывая сказанное.              — Тобиас, что это вообще... — Но когда он поднимает глаза, то видит, что тот уже вышел.              — Тобиас, — снова зовёт он, и слышит звук шагов Тобиаса по лестнице. Он знает, что должен встать и побежать за ним, как в какой-нибудь клишированной сцене из фильма, но он просто... не может.              Он так и сидит, занимаясь самобичеванием, не в силах ничего сделать. Затем он снова смотрит на свою картину, погрузившись в раздумья, и как только начинает размышлять, не выбросить ли ему её, слышит шаги по лестнице. Он тут же с готовностью встаёт.              Но это оказывается Джонатан.              — Нам нужно поговорить.              — О Боже, не сейчас.              — Нет уж, сейчас. — Джонатан окидывает его взглядом и входит, закрывая за собой дверь. Затем садится на кровать Уилла. — Что происходит?              Уилл смотрит на него секунду, а затем вздыхает.              — Я не знаю.              — Не знаешь?              Уилл качает головой.              — Хорошо, тогда я тебе всё объясню. — Джонатан наклоняется вперёд и встречается с ним взглядом. — У нас с Тобиасом был очень интересный разговор о том, что ты опустошён из-за ссоры с Майком, хотя никто из нас не знает почему, не говоря уже о том, что с этим делать, и через минуту после того, как я отправил его поговорить с тобой, Майк спускается по лестнице в гараж, нервно говоря о чём-то, что чуть не произошло между вами, а затем немедленно уезжает на своем велосипеде, чтобы, цитирую, проветрить голову.              Чуть не случилось? Уилл чувствует, как ускоряется его сердце. Значит, ему не показалось.              — Это... это бессмысленно.              — Так ты не знаешь, о чём он говорит?              — Нет, — отвечает Уилл, качая головой. — Я имею в виду... у нас был разговор.              — Разговор? — Джонатан смотрит на него скептически.              — Да, разговор.              — О чём?              Уилл пожимает плечами.              — Майк приносил какие-то ерундовые извинения и вспоминал что-то из нашего детства, но я... Я не собирался сдаваться. Всё кончено, он в прошлом.              — Ты не отпустил его.              На этих словах Уилл замирает.              — Да, потому что мы дружили сколько, одиннадцать лет?              — Уилл, — голос Джонатана становится серьёзнее, чем он когда-либо слышал. — Я говорю не о дружбе.              Уилл вздрагивает.              — Что?              — Ты и сам знаешь.              Уилл закашливается от смеха.              — Не можешь же ты на самом деле думать...              — Я думаю, Уилл. И думаю, что Тобиас тоже начинает.              — Он что-то сказал?              — Ему и не нужно было. — Наступает тишина, и они на секунду застывают в напряжении, прежде чем Джонатан опускает плечи.              — Послушай, Нэнси поступает точно так же. Не зная, кого выбрать, привязывает к себе обоих людей, и это не нормально, Уилл. Так поступать нехорошо.              — Ладно, значит, вот в чём дело, — горько усмехается Уилл. — Ты просто думаешь о Нэнси и проецируешь это на меня.              — Что? — Джонатан хмурит брови. — Нет. — Он качает головой. — Нет. Уилл, я знаю тебя. И я кое-что вижу.              — Что ты видишь? — Уилл разводит руки в стороны, а затем снова кладёт их на колени. — Что ты видишь, Джонатан?              — Ты... ты всё ещё смотришь на него, как раньше.              Уилл заливисто смеется.              — Как я смотрел на него раньше?              — Как будто...он особенный.              Уилл качает головой, и его глаза наполняются слезами.              — Неправда!              — Эй, — Джонатан приседает, чтобы увидеть лицо Уилла. — Я не пытаюсь причинить тебе боль. — Он поджимает губы и качает головой. — Слушай, если то, что я говорю, правда, то мне жаль, что ты чувствовал, что не можешь поговорить со мной об этом. — Он смотрит ему в глаза. — Но могу ли я дать тебе один совет?              — Мне не нужны советы...              — Уилл. — Голос Джонатана звучит мягко.              Уилл вздыхает, а затем неохотно смотрит на него.              — Хорошо, что за совет?              — Судя по тому, что я видел, Тобиас делает тебя счастливым. Его интересует искусство. Он заботится о тебе. Но Майк... он вызывает... ну, это. А ты заслуживаешь большего, правда. И я не собираюсь спрашивать, что между вами почти произошло, но даже если... — тут он запинается. — В идеальном мире Майк как-то отвечает взаимностью... — Он качает головой. — Ты должен ему отказать.              На этот раз Уилл смеётся по-настоящему.              — Этого никогда не случится.              Джонатан на секунду мешкает, словно хочет что-то сказать, но потом останавливает себя и слегка улыбается.              — Ну да. Я просто хочу сказать, что если это когда-нибудь случится... знай, чего ты заслуживаешь. — Затем он отводит взгляд. — Потому что отношения требуют работы. Если совершать поступки только тогда, когда всё хорошо, долго такие отношения не протянут.              Уилл смотрит на него.              — Я не знал, что у вас с Нэнси всё так плохо. — Джонатан начинает протестовать, но Уилл продолжает. — Я имею в виду, она что, водит тебя вокруг пальца? Не знает, кого выбрать? Тебе надо было рассказать мне об этом. — Уилл пытливо смотрит на него. — Ты же знаешь, что тоже можешь обратиться ко мне за советом.              — Я знаю, но ты тоже через многое проходишь.              Уилл нетерпеливо вздыхает.              — Перестань вести себя так, будто я в каком-то любовном треугольнике.              — Заметь, это ты сказал, не я, — поддразнивает Джонатан.              Уилл закатывает глаза.              — Вовсе нет. — Ему не терпится сменить тему. — Ты покупал ей цветы, как я тебе советовал?              Джонатан кивает.              — Да.              — И это сработало?              — Да, — снова кивает он, хотя и нерешительно. — Да. Сработало. Но я думаю, что наша совместная жизнь — более серьёзная проблема. Мы постоянно сталкиваемся друг с другом. Нам не хватает пространства. Мы погрязли в рутине, но даже не можем взять друг от друга передышку.              — И не говори!              — Ох уж эти Уилеры, да?              — Точно, — усмехается Уилл, но потом снова замолкает.              — Но ты-то сможешь сбежать от них.              — Да, — отвечает Уилл слишком быстро. — С нетерпением жду этого.              — Хорошо, — Джонатан наблюдает за ним секунду. — Ты должен позвонить ему. — Тут он делает паузу. — Тобиасу, я имею в виду.              — Я понял, — раздражённо отвечает Уилл.              Джонатан встаёт и потягивается.              — Скажи ему, что тебе жаль, что ты всё испортил, скажи, что хочешь всё исправить.              — Ты уже делал так раньше?              Джонатан улыбается.              — Несколько раз.              Уилл смеётся, а затем опускает взгляд на свои руки.              — Спасибо. Правда.              — Не за что. — Он направляется к двери. — Увидимся позже?              Уилл кивает, чувствуя, как на сердце становится легче.              — До встречи.              Когда Джонатан уходит, Уилл переводит взгляд на свой телефон.              Джонатан прав. Ему не стоит даже думать о том, что Майк ответит взаимностью, что он может посмотреть на него определённым образом или сделать что-то там ещё, что он, чёрт возьми, имел в виду, говоря Джонатану, что между ними почти что-то произошло. Потому что даже если Майк ответит взаимностью — а он, кстати, никогда этого не сделает, — Уилл должен выбрать того, кто подходит ему больше. Это ведь так просто.              Он протягивает руку к телефону, набирает знакомый номер, прижимает трубку к уху и ждёт. Он звонит три раза подряд, но в трубке по-прежнему тишина. Его сердце начинает колотиться. Он звонит в чётвертый раз, и тогда Тобиас берёт трубку.              — Да?              Тобиас определённо злится.              — Мне очень жаль.              — Кто это?              — Это я. Уилл.              — А, точно.              Молчание.              — Ага.              — Зачем ты позвонил?              — Чтобы извиниться, — машинально отвечает он, но слова звучат принуждённо. Он напоминает себе, что отношения требуют работы. — Я не должен был позволять тебе так уходить. Просто... — Он вздыхает. — Нам нужно поговорить лично. Ты можешь прийти в семь?              — Думаю, я смогу выделить время.              Но потом Уилл замирает. Почему он выбрал свой дом? Майк же здесь. Но уже слишком поздно что-то менять.              — Встретимся на заднем дворе? Там мы сможем побыть наедине. — Он ждёт, но ответа не слышит. Неужели линия оборвалась? — Тобиас?              — Ты ведь не собираешься меня бросить?              — Что? Нет! Нет. — Господи, насколько же у них всё плохо, раз Тобиас думает, что Уилл с ним расстаётся? — Наоборот. Хочу помириться.              — О, — произносит Тобиас более расслабленно. — Ладно.              — Хорошо, — кивает Уилл, хотя Тобиас его не видит. — Увидимся?              — Увидимся.              — Круто. Пока.              — Пока.              Уилл медленно отводит телефон от уха, всё ещё ощущая тревогу.              Им действительно нужно о многом поговорить.