FRI(END)S

      Конец октября. А это значит, что рано утром уже куда прохладнее, а оттого это утро и более ненавистное. Чимин, едва отодрав себя от тёплой, такой мягкой и уютной постели, волочит своё бренное тело сперва в ванную, а после на кухню, за порцией кофеина перед тем, как выйти из дома и приехать к точке сбора. Они едут в Хвачеон, как и планировали, но Чимин поистине проклинает утро. И не только сегодняшнее, а в целом каждое. Самая нелюбимая им часть суток. Но это лучшее время для длительной поездки, чтобы приехать в горы не слишком поздно и не в темноту — им ещё расселяться по арендованным домикам. С утра в Чимина, кроме жидкости, ничего не лезет, а потому, выйдя из дома, он забегает в круглосуточный магазинчик, чтобы прихватить что-то на перекус в дорогу, хотя и в этом он очень сомневается. Уверен, что отключится сразу же, просрав все умопомрачительные и живописные пейзажи за окном по дороге. Он приезжает к месту сборов вовремя: не первый и не последний. Они всего на пять дней, поэтому у Чимина с собой только дорожная сумка, половина из которой забита разными камерами: и цифровой, и плёночной, и даже Полароид прихватил. Весь боекомплект. С внешним видом Чимин тоже не особо заморачивался, натянув свой любимый спортивный костюм, а сверху накинув пальто-тренч. Забавно только то, что бейсболка теперь и на его голове, словно он перенял эту любовь к этому головному убору от Чонгука. Но солнце по-прежнему слепит, потому что погода отличная: ни облачка. И про солнцезащитные очки Чимин совершенно забыл, а потому приходится натягивать ниже козырёк. — Ненавижу утро, — вместо приветствия говорит Чимин Тэхёну, увидев его среди уже собравшихся. — Тут я с тобой согласен, — так же едва не безжизненно произносит Тэ, который буквально дрыхнет стоя, досыпая. Университет забронировал для них отдельный автобус, чтобы вся группа не ехала на общественном и не растерялась нигде по итогу. Все взрослые, но на Намджуне, как на президенте клуба и старшем, всё равно так или иначе лежит ответственность за всех его участников. Он сверяется со списком, проверяя тех, кто уже прибыл, и тех, кого ещё нет. Время ещё есть, поэтому пока что никто никуда не опаздывает. Не обнаружив глазами среди остальных Чонгука, Чимин берётся за телефон. Не уверен, стоит ли писать или звонить, чтобы уточнить, где он и как скоро будет, но в том, что он будет, Чимин не сомневается. Они на днях и так списывались по этому поводу. Чонгук уточнял насчёт съёмки и советовался с Чимином, какие брать с собой фотоаппараты, помимо плёночного, на который собирался поснимать, чтобы Чимин, как и обещал, научил его потом проявлять эти снимки. В итоге Чимин только проверяет, который час, и кидает телефон обратно в карман пальто, мечтая где-нибудь усадить уже свою задницу. Кофеин, зараза, бодрит только на первые пятнадцать минут, а дальше всё, снова превращаешься в зомби. На противоположной стороне дороги останавливается, включив аварийку, чёрный кроссовер: стёкла тонированные, так что не видно, кто за рулём и есть ли кто-то в салоне. Чонгук выслушивает последние слова напутствия от Чонхёна, который в сотый раз переспрашивает, не забыл ли он паспорт, телефон и зарядку, и Юна только смеётся, находя эти чрезмерные беспокойство и заботу Чонхёна о младшем брате забавными. Она не разделяет всей тяжести его положения, как старшего брата, фактически заменившего Чонгуку отца. — А поцеловаться на прощание? — Юна оборачивается на заднее сиденье, когда слышит, как Чонгук, спасая свою жизнь, уже дёргает ручку двери. Чонгук отправляет ей воздушный поцелуй, быстро прижав пальцы к губам, и выпрыгивает на улицу, пока брат двери не заблокировал и не передумал его отпускать чёрт знает куда, чёрт знает с кем. А ведь сам ему всю плешь проел, что Чонгуку стоит завести себе друзей. Но Юна не удовлетворяется этим, поэтому тоже быстро покидает салон — ей надо успеть Чонгука перехватить раньше, чем тот перебежит дорогу и спрячется за чьей-нибудь мужественной спиной, спасаясь от неё. — Гукки! — она стремительно его настигает, и Чонгук вынужденно останавливается, чтобы не обниматься посреди дороги. Юна, которая ему едва до плеча дотягивает, сжимает его за живот, пропустив руки под полы распахнутой куртки, так крепко, что Чонгук кряхтит, будто в боевой захват угодил. Юна не стесняется к себе его дёрнуть за шею и чмокнуть от всей души в щёку: повезло, что на нём тканевая маска, иначе на коже остался бы след от её фиолетовой помады. — Хорошо тебе отдохнуть и повеселиться, красавчик! Шли фотки, я отлайкаю. И брату напиши, как доедете, а то он весь изведётся. — Хорошо, — смиренно соглашается Чонгук. И как только Юна его отпускает, спешит к ребятам, которые собрались у закрытых университетских ворот. Уже с другой стороны дороги машет Юне рукой на прощание, смотрит, как та садится обратно на переднее пассажирское сиденье, и они с братом уезжают: у них тоже есть планы на уикенд, который они наконец проведут вдвоём. Чонгуку кажется, они оба тайно рады тому, что наконец от него избавились и вся квартира в полном их распоряжении. — Ого какая! — Тэхён резко пробуждается: не может остаться равнодушным к столь вызывающе выглядящей особи женского пола, которая, как прекрасное видение, предстала перед его глазами, выйдя из машины следом за Чонгуком. — Твоя подружка, о которой ты столько времени молчал? — Невестка, — сразу говорит правду Чонгук, чтобы к нему отпали все вопросы. Но у Тэхёна они всё равно есть: — И где такие водятся? — В тату-салонах, — хмыкает Чонгук, если Тэхён не догадался. У Юны нет татуировок разве только на лице и ступнях: всё остальное её тело, от шеи до кончиков пальцев рук и ног, забито цветными татуировками, которые обычно не скрывает её открытая одежда. Чонгук не помнит, чтобы в гардеробе Юны было что-то, помимо коротких юбок и топов. Когда холодно, она просто надевает сверху или косуху с мехом, или сразу зимнее пальто. — Мои родители не одобрят, — вздыхает Тэхён, который и по этой причине, и потому, что ссыкотно, татушки ни одной не набил. Но давно уже разглядел те, что на правой руке Чонгука, и допытался, как давно он их сделал, не догадываясь, что у них есть продолжение под одеждой. — Это не она тебе случаем твои сделала? — Она, но не случаем, я специально к ней пошёл. — Чонгук всё время, что они с Тэхёном болтают, украдкой поглядывает на сонного Чимина, который их разговор слушает, но не участвует. — Она мне втайне набила их, а потом мы оба получили пиздюлей, — посмеивается, вспоминая, как брат рвал и метал, но сделать уже ничего не мог. Ему потом ещё пришлось идти в школу, оправдываться и краснеть перед директором, пытаясь объясниться, как так вышло, что Чонгуку всего пятнадцать, а он уже выглядит, как заправский уголовник — в их школе и обществе это неприемлемо, куда родители смотрят и почему они не пришли?! Чонгуку даже стало брата жаль, но рукав он всё равно добил до конца — не оставлять же незаконченным? Юне как-то удалось Чонхёна примирить с новой действительностью, так что брат Чонгуку не сказал даже ничего, когда тот решил себе ещё и уши пробить. Бедных учителей в школе едва инфаркт не хватил — а ведь они только договорились, что он будет носить перчатку с обрезанными пальцами, чтобы закрыть татуировки; что с пирсингом в ушах делать?! — Признавайся, это ведь не все татушки?! — внезапно включается в разговор Чимин. У него даже слабая улыбка проклёвывается. В первые секунды, когда они увидели Чонгука, которого так откровенно обнимает девушка, у Чимина мелькнула колкая мысль, которую по итогу озвучил Тэхён вслух, задав сходу Чонгуку конкретный вопрос. Но незамедлительный ответ Чонгука Чимина буквально тут же успокоил. Хотя только отчасти. Это не его девушка, но это всё ещё не отвечает на насущные и терзающие всё это время Чимина вопросы. Чимину зябко, он складывает на груди руки, ёжась. — Не поверю, что это всё, — кивает на руку Чонгука, которой тот держит лямку рюкзака. За всё это время они ни разу не видели Чонгука в футболке. Даже удивительно. — Уверен, у тебя есть что-то ещё, помимо этих четырёх букв на пальцах, — хитро играет бровями, сощурившись. — Я тебе говорил: надо было его сразу тогда раздеть, — подключается Тэхён. Чонгук смущается, но посмеивается. — Возможно, — загадочно отвечает он, не став давать прямой ответ, словно хочет подразнить. Не Тэхёна, конечно, который пытается раздеть Чонгука прямо здесь и сейчас, схватив его одной рукой за толстовку, а другой — за заправленную в джинсы футболку под ней. А Чимина — тот такой любопытный и временами непосредственный, как ребёнок, что Чонгуку в нём так нравится. Но в итоге во время этой возни всё, чего Тэхён добивается, — это демонстрирует Чимину и всем интересующимся идеально просушенный пресс Чонгука, у которого даже вены внизу живота выступают, потому что жировая прослойка, очевидно, отсутствует. — О Матерь Божья, — смешно округляет глаза и рот Тэхён. — Ты человек или инопланетянин? Что это вообще такое? Откуда у тебя это?! Я такое только на отфотошопленных фотках видел. Сам так делал! Чонгук, пользуясь тем, что Тэхён, явно ожидавший найти у него под одеждой что-то другое, неловко заправляет футболку обратно и оправляет толстовку. На улице прохладно, но он ехал в машине, поэтому даже куртку не застегнул, а зря. Не пришлось бы тогда всем своё голое пузо демонстрировать. Девчонки теперь хихикают, шушукаясь, чем окончательно вгоняют Чонгука в краску. Но почему-то единственный человек, чья реакция его волнует, это Чимин, на которого он тут же вскидывает словно испуганный взгляд: будто Чонгук без его разрешения тут футболку задрал на радость окружающим. Но Чимин не смотрит укоризненно, ругая Чонгука одними глазами. Он успел беззастенчиво на этом всём безобразии подвиснуть, хоть это и длилось каких-то несчастных несколько секунд. Но Чимин оказался прав, когда предполагал, что под одеждой Чонгука скрывается что-то очень мощное и внушительное. Не может быть иначе, особенно когда они с Тэхёном увидели наглядно то, на что Чонгук способен в плане физических возможностей. И это невольно вызывает несвойственный румянец на щеках, который Чимин никак не может проконтролировать, потому что то, что он увидел, ему определённо понравилось. Очень понравилось… И бороться с тем, что разрастается и укореняется в нём с каждым днём всё сильнее, уже нет смысла — это не остановить, этого уже не избежать. Чимин в Чонгука так неосторожно влюбляется, напрочь позабыв о том, что это по итогу может его вновь ранить. Чонгук младше, хотя лично Чимина в этом ничего не смущает, а ещё Чимин по-прежнему не знает о вкусах и предпочтениях Чонгука. И даже то их «не» свидание в кино не даёт никаких ответов, а только ещё больше добавляет вопросов. Чтоб его. Оно было таким неловким, что со стороны кто-то бы точно сказал, что у них первое настоящее свидание, но Чимин всё ещё помнит реакцию Чонгука, когда об этом заикнулся в шутку Тэхён. И тем не менее Чимину всё равно всё понравилось: и мультфильм, и смущённые, неуверенные взгляды, и попытки Чонгука быть джентльменом, когда он угощал Чимина в попкорн-баре и вообще ухаживал, хоть и ненавязчиво. Как понравилось и в целом время, проведённое с Чонгуком вот так, вместе. Но Чимин не хочет создавать себе ложных иллюзий и рисовать воздушные замки. Всё это может оказаться ничем большим, чем уважением Чонгука к Чимину, как к его хёну и сонбэ. А в выборе Чонгуком в качестве желания поход в кино может не быть ровным счётом ничего, никакого тайного умысла или романтического подтекста. Поэтому Чимин продолжает удерживать дистанцию, не переходя границы «друзья». Раскусить Чонгука всё ещё так сложно, практически невозможно. Несмотря на то что Чонгук уже освоился, влился в их коллектив и вон даже с Тэхёном, от которого буквально шарахался, так сдружился, он всё ещё остаётся тёмной лошадкой, а задавать такие бестактные вопросы личного характера прямо в лоб не решается даже Тэхён. И где-то в глубине души Чимин боится услышать на них ответы… — Осторожно, Аполлон, девчонки уже вон слюной давятся. Сейчас забрызгают ею всё в автобусе, — насмешливо произносит Чимин, хотя в нём явно говорит непрошенная ревность. Лишь бы не выглядеть таким очевидным. От слов Чимина Чонгук смущается ещё больше, стыдливо приглаживая толстовку на животе, будто вместо соблазнительных, проработанных мышц спалили его мягенький, жирненький животик, свисающий складкой над поясом джинсов. — Как бы не подрались. Девчачьи бои без правил… Ух, я бы посмотрел, — подхихикивает Тэхён, который Чонгуку исключительно по-мужски завидует, потому что у него не хватает столько времени, сил и терпения, чтобы поддерживать подобную форму, если её вообще возможно иметь. Чонгук определённо выиграл в генетическую лотерею, но это максимум сорок процентов его успеха. И Чонгук, увы, успехом у слабого пола пользуется, но хотел бы не. И он бы обожрался, если бы ему его метаболизм и тренер позволили, и зажил бы спокойно в своё удовольствие. И только впервые, почувствовав на себе чужой оценивающий, заинтересованный взгляд, который принадлежал Чимину, Чонгук почувствовал… гордость? Что-то несомненно приятное, будто он не зря столько лет впахивал, как проклятый, и его старания наконец были вознаграждены желаемым для него образом. Всего секунда, когда Чимин не смог скрыть своего восхищения, стоила этих последующих минут позора. Чонгук старается незаметно слиться с подспудным фоном и сделать вид, что его тут нет. Вспоминает почему-то их «не» свидание, потому что это был последний раз, когда они проводили время наедине, не считая коротких прогулок от универа до автобусной остановки после клуба, которые уже словно стали их маленькой традицией. Но вместе с ними всегда Тэхён, а в компании из трёх друзей Чонгук по-прежнему ощущает себя немного третьим лишним. И с одной стороны, с Чимином ему очень комфортно, вот прямо настолько, что хочется закрыть глаза, положить ему голову на колени и, свернувшись калачиком, заснуть. Но с другой, Чонгуку отчего-то ссыкотно находиться с Чимином так близко, он чувствует себя слишком неуверенно и скованно, как-то неловко, и хочется этой близости избежать в той же степени, в какой всё-таки Чимину положить голову хотя бы на плечо. Короче, всё плохо. Автобус уже на месте, и когда Намджун в последний раз перепроверяет всех присутствующих, убеждаясь, что все в сборе, никто не опаздывает и никого по итогу не забудут, они начинают спокойненько трамбоваться в салон. Места двойные с обеих сторон. Чимин, не видя в них никакой разницы, падает на первое же попавшееся свободное, где-то в середине, закинув сумку на верхнюю полку для багажа. Задняя галёрка уже вся забита, словно там дрыхнуть будет удобнее. Ага, конечно. Тэхён висит на ушах Намджуна, а потому Чимин, недолго думая, тянет за край распахнутой куртки к себе Чонгука, идущего по пролёту между сиденьями за ним следом, заставив того сесть с собой рядом. Тэхён и глазом не ведёт, а вот бровью да, но, кроме Чимина, его невербальных намёков никто не понимает, что и хорошо. Кудрявый ожидаемо остаётся подле их президента, ничуть этому не расстроившись. А Чимин стонет и почти стекает по сиденью вниз. Шарит рукой сбоку, проверяя, опускается ли спинка кресла, и раздосадованно шикает, понимая, что нет. Ладно, придётся терпеть, лишь бы спина и шея потом не отвалились. — Почему ты выглядишь с утра таким бодрым и свежим? — с нескрываемой завистью спрашивает Чимин у Чонгука, но вопрос исключительно риторический. Очевидно же, что Чонгук душу Дьяволу продал за красоту и молодость. — Я давно встал, — отвечает Чонгук. Ему не спалось: у него мандраж из-за поездки начался ещё с вечера, когда в последний раз проверил свои сумку и рюкзак, убедившись, что ничего не забыл с собой взять. Так что по итогу он встал ни свет ни заря, выгулял собак, совместив это с утренней пробежкой; приготовил завтрак, помылся, оделся, и когда сонные Чонхён и Юна позавтракали, они поехали к университету. Чонгук хотел такси вызвать, но брат настоял, что сам его отвезёт. Они ни разу так надолго не расставались, и Чонхён сказал, что уже по нему скучает: как он эти пять дней без него проживёт? Юна заверила Чонгука, что присмотрит за его братом, чтобы тот от тоски не умер, и Чонгук нисколько не сомневается, что Юна не даст Чонхёну заскучать. Чимин выглядит очаровательно сонным и немного помятым. Чонгук с улыбкой смотрит на него, пока тот устраивается на соседнем сиденье. Чимин снимает бейсболку, чтобы поправить волосы и вместо неё накинуть мягкий капюшон спортивного худи. Пальто он тоже пытается снять сидя, жестко затупив сделать это перед тем, как упасть на сиденье. Неизбежно заваливается на Чонгука, чтобы высвободить рукав, и Чонгук поспешно ему помогает, придержав и ворот пальто, и рукав, и только смеётся, когда Чимин ворчит себе под нос, как старый дед. Избавившись от верхней одежды, Чимин с облегчением садится обратно ровно, сложив пальто на коленях. Он забыл свою дорожную подушку, о чём вспоминает только сейчас. Блеск… — Может, поспишь, хён? — спрашивает Чонгук осторожно, потому что что-то ему подсказывает, что Чимин не выспался. И то ли лёг поздно, то ли в принципе не жаворонок, в отличие от Чонгука, которому пришлось свой биоритм подстроить под собак: брат уезжает на работу рано утром, поэтому с собаками гуляет Чонгук, пока Юна, которой на работу только к полудню, крепко спит. Не будь собак, Чонгук бы сам с удовольствием поспал на час подольше. Но за столько лет уже привык к такому распорядку. — Дать подушку? Не дожидаясь ответа, он уже ныряет в рюкзак, чтобы достать оттуда подушку под шею — он её взял на всякий случай, если решит вздремнуть в дороге, потому что пока он собирается всё время снимать. И виды за окном, и, если получится сделать это незаметно, Чимина. Радуется, как дурак, тому, что они сели рядом, и Тэхён даже не стал его сгонять со своего законного места, предпочтя компанию Намджуна, с которым можно трепаться долго и о чём угодно. — Боже, ты мой волшебник, — блаженно стонет Чимин, принимая и уже надевая подушку Чонгука себе на шею. — Если я завалюсь на тебя, можешь смело меня сталкивать, — говорит и смотрит на Чонгука, чтобы тот понимал, что Чимин не шутит. Он совершенно не обидится. — И если тоже захочешь подремать, буди, я верну подушку. Думаю, мне надо всего часок доспать и я вернусь к жизни, — слабо улыбается. Мостится удобнее и уже прикрывает глаза. — Спасибо, Гук-а, — благодарит на выдохе и едва осознанно, не успев себя проконтролировать, кладёт ладонь на колено Чонгука, чтобы погладить его. Но руку не оставляет, а прячет обе ладони под своё пальто на коленях, прислонившись щекой к одному углу подушки. Чонгук смущается, чего Чимин не видит, но ноги сдвинуть не пытается, чтобы сжаться и занять как можно меньше места, избегая любого, даже случайного физического контакта. И даже когда, расслабившись, Чимин шире расставляет ноги, и их колени соприкасаются, Чонгук не двигается. Делает вид, что смотрит в окно, но на самом деле на сидящего рядом Чимина. Скользит взглядом по его профилю, находя маленький нос очаровательным, а губы… Резко выдыхает и осторожно, стараясь не шуметь, что глупо, потому что салон наполнен гулом возбуждённых голосов, ещё и автобус урчит двигателем, лезет снова в рюкзак, чтобы достать зеркалку. Он зарядил её ночью, взял ещё аккумуляторы, чтобы наверняка. И пока Чимин спит, что Чонгук понимает сразу по тому, как склоняется чуть сильнее его голова, а рот приоткрывается, Чонгук тайно снимает его и проносящиеся за окном пейзажи. Они ещё едут по городу, но скоро уже окажутся за его чертой. На очередном повороте глубоко уснувший Чимин заваливается в сторону Чонгука, и тот сразу подставляет своё плечо, ловя его. Убедившись, что голова Чимина лежит удобно и не затечёт, пока тот не проснётся, он просто оставляет камеру на коленях. Не двигается, чтобы не тревожить сон Чимина, и делает страшные глаза Тэхёну, когда тот встаёт с переднего сиденья, повернувшись назад, и хочет что-то им крикнуть. Тэ как-то странно, подозрительно улыбается, когда видит, что Чимин отрубился у Чонгука на плече, после чего плюхается обратно и возвращается к их с Намджуном беспрерывной болтовне. Чимин спит, даже забавно сопит, но в какой-то момент он пробуждается, хоть и глаз не открывает. Но только для того, чтобы стянуть с шеи подушку, которая упирается в плечо Чонгука, чего Чимин, в полудрёме, не понимает, как и того, что он беспардонно на этом плече спит. Чимину неудобно от угла подушки, и он сонно избавляется от причины этого дискомфорта, уютно устраиваясь щекой на большом плече Чонгука. Соображал бы он, где он и что делает, хрен бы себе такое позволил, но все телодвижения Чимина буквально в бессознательном состоянии, а потому он поворачивает голову так, что неизбежно утыкается носом в горячую, вкусно пахнущую чужую шею. И это точно не парфюм, потому что запах не резкий, а едва уловимый, но на таком непозволительно близком расстоянии Чимин им буквально дышит. Вместе с этим Чимин вывернулся и на своём сиденье, повернувшись к Чонгуку боком, что позволяет положить тому на ногу свою руку. И только чудом Чимин не забирается ладонью между двух бёдер, чтобы обхватить рукой одно, как он обычно делает со своим одеялом, подминая его под себя сбоку. Вот теперь ему удобно. Просто идеально. Велика вероятность, что если Чонгук не скинет с себя вконец обнаглевшего Чимина, тот проспит до самого прибытия в Хвачеон. Пока Чимин возится, почти на него взобравшись, Чонгук сидит, как парализованный, не в силах не то что пальцем пошевелить, а даже не осмеливаясь дышать. И тут же панически бегает глазами по салону, особенно по соседним рядам через проход, но никто в их сторону не смотрит. А даже если бы и смотрели… Чонгук бы не стал Чимина отпихивать, вернув его на его место. Ему не хочется его тревожить, хочется, чтобы тот выспался, а Чонгук может и потерпеть. Не столько физический дискомфорт, сколько, понятное дело, психологический. Потому что так близко, почти в обнимку, с ним разве только собаки на диване спят, чтобы жарко дышать ему в шею и сопеть под ухом. И Чонгук не может справиться с очередными мурашками, которые бегут по коже. Скашивает взгляд на руку Чимина почти между своих ног, молясь, чтобы та не сжала сильнее и не сдвинулась выше, потому что проконтролировать свою непроизвольную реакцию Чонгук вряд ли сможет. А обижать Чимина, который его лапает без всякой задней мысли, просто во сне, — неправильно. Но и позволить ему зайти дальше Чонгук тоже не может — вот такого рода контакта у него не было даже с собаками. Но Чимин, к счастью, не двигается, снова погрузившись в глубокий сон. Чонгук его не трогает. Не пробует осторожно и незаметно его руку подвинуть или вообще убрать. Осознанно бросает самому себе вызов и пробует привыкнуть к этой близости, которая не пугает его, а только слишком сильно дестабилизирует. Но ничего страшного и ужасного не происходит, поэтому Чонгуку легче успокоиться. И он даже в какой-то момент не только расслабляется, но и закрывает глаза, прислонившись щекой к мягкой ткани капюшона Чимина. Его самого начинает убаюкивать мерное движение автобуса и непривычное, но, оказывается, такое нужно тепло другого человека рядом. Сквозь гул голосов Чонгук слышит звук затвора, но даже не открывает глаз. Зато Тэхён, сделав великолепный снимок, запечатлев двух голубков, пригревшихся под боком друг у друга, скидывает его в их общий чат на троих — они его не только по организационным вопросам клуба используют, но и просто для общения, чтобы договориться пойти куда-нибудь перекусить втроём или потусить. Чонгук сам не заметил, как влился в чужую компанию. Он думал, ему понадобится больше времени, но благодаря Чимину Чонгуку оказалось легче переступить через свои внутренние барьеры — он всегда чувствовал его поддержку и принятие. Но из-за их прямого зрительного контакта смущаться стал, кажется, вдвое больше. Как и сейчас, когда Чимин просыпается на промежуточной остановке, разбуженный зычным голосом Намджуна, который объявил перерыв в двадцать минут: пока автобус заправляется, они могут воспользоваться туалетом, перекусить или выпить кофе. Чимин сонно продирает глаза, Чонгук вглядывается в его заспанное лицо, со следом от складки толстовки на его плече, которое Чимин приватизировал, как свою подушку. Чонгук неосознанно Чимином любуется, улыбаясь невольно от того, какой тот хорошенький, словно только вылупившийся птенец, не понимающий, кто он и где. И не успевает себя остановить, когда рука сама собой тянется к чужим волосам. Капюшон Чимина спал, и Чонгук впервые касается рубиновых волос, замирая от того, какие те приятные на ощупь: даже мягче, чем он представлял. И когда Чимин смотрит на него, осознание простреливает Чонгука через секунду, заставив вздрогнуть всем телом, и он поспешно отдёргивает руку и тут же прячет своё лицо, опустив голову, делая вид, что занят тем, что убирает вещи в рюкзак. Надо собраться, одеться и выйти. Хотя бы ноги размять и проветриться. Чимин спросонья не сразу осознаёт, что происходит, а особенно то, что, очевидно, проспал всё это время на Чонгуке. Ну шик, что тут скажешь… Но когда осознание его наконец озаряет, он ощущает какое-то… разочарование, что Чонгук так поспешно и смущённо отдёрнул руку. И как теперь этот чужой жест расценивать? А ведь Чимину было приятно. Но просить Чонгука погладить его ещё он не будет. Это уже будет всё, последняя стадия отчаяния, тотальный пиздец и подписание себе смертного приговора. И, видимо, Чимину лучше не пить ничего крепче кофе или чая за ужином, о котором они всей группой договорились заранее. Вечернее дружеское застолье, свежий горный воздух, мясо на гриле, пиво и соджу — что может быть лучше? Очевидно, что ничего, кроме горячих чужих объятий. Жаль только, они были едва не насильственными со стороны Чимина. И ему за это чертовски неловко, что тут же рисуется на его лице. — Я хоть не храпел? — сипло ото сна спрашивает Чимин, стараясь сбить этот градус обоюдного смущения. Он бы извинился, если бы ему правда было стыдно. Но ему не стыдно вообще, и он тем более не сожалеет об этом: благодаря Чонгуку он впервые так сладко поспал в транспорте и действительно выспался. Но говорить вот так просто «спасибо» за это тоже немного неуместно и даже как-то невежливо. Чонгуку ведь сто процентов было неудобно: Чимин его нагло приватизировал, что тому было ни повернуться, ни сдвинуться. Но Чимин готов Чонгуку отплатить тем же, о чём ему и сообщает: — На остаток дороги готов быть твоей подушкой уже я, — натягивает обратно капюшон, пряча смущение. Чёрт. Чимин не был таким… до Чонгука. Разве только в школе, когда сгорал от влюблённости в своего одноклассника. — Пошли, подышим воздухом, хён купит тебе кофе или что захочешь в качестве компенсации, — уже привычно улыбается Чимин, говоря в шутливой форме, но вполне серьёзно настроенный угостить Чонгука всем, что тот захочет. — За что компенсация? — не понимает Чонгук, не став ничего отвечать на предложение Чимина, потому что у него уже тахикардия начинается, едва он представляет, что вот так же положит голову Чимину на плечо… Гонит от себя эти мысли, а то красный цвет лица выдаст его раньше, чем какая-нибудь неадекватная реакция. — Нет, ты не храпел, если тебя это беспокоит, хён, — добавляет и первым встаёт в проход. Не выходит, ждёт, когда Чимин наденет своё пальто, тоже поднявшись на ноги, чтобы было удобнее. — Сопел так же очаровательно, как Банни, — неожиданно добавляет и в ответ на удивлённый взгляд Чимина поясняет: — Собака моего брата. Он мерзлявый, ему всё время холодно, так что он забирается ко мне на руки или в постель погреться. Наверное, не стоило проводить аналогию с собакой, упоминая её в своей постели, но Чонгук понимает это слишком поздно. Хотя, может, что-то неприличное в этом увидел он один, потому что за то время, что они ехали, а Чимин во сне к нему прижимался, у Чонгука успела не раз мелькнуть мысль, что засыпать вот так в обнимку, в одной кровати, было бы классно и приятно. Но потом неизбежно начали лезть и всякие левые мысли, поэтому Чонгук запретил себе думать в этом направлении. Чимин его хён, сонбэ, какие ещё объятия и постель? Если что не так сделает или скажет, тут же получит в зубы или сразу по яйцам. — Как я его понимаю, — только и говорит Чимин, имея в виду то, что такой же мерзлявый, как и этот пёс с милой кличкой Банни. И Чимин внезапно думает о том, что хотел бы увидеть эту собаку, а может, и потискать даже. Но с чего бы ему тискать собаку брата Чонгука, с которой тот спит?! Вряд ли Чонгук хоть когда-то пригласит его для этого к себе в гости или предложит вместе выгулять Банни — он для этого слишком замкнутый, и инициатива их общения всегда лежит на Чимине. А Чонгук как будто попросту не умеет людям отказывать, даже если не хочет делать того, что хотят от него. Но раз не сбежал до сих пор от Чимина с Тэхёном, значит, Чонгуку всё-таки нравится с ними дружить, верно? Чонгук пропускает Чимина первым и следует за ним к выходу из автобуса. Ёжится, успев разнежиться в тёплом салоне автобуса, и улица кажется ещё более промозглой, хотя вроде солнце светит и тепло для конца осени. Чонгук не спрашивает, куда Чимин идёт, а просто следует за ним, как верный пёс, не отставая. Глядит на его капюшон, пытаясь угадать, о чём Чимин сейчас думает. О кофе? Наверняка. Но ни черта. Чимин думает о Чонгуке и всё той же ситуации в автобусе. Но чего париться? Чонгук ведь не злится, ничего Чимину не высказал, и не потому, что тот его хён и Чонгук обязан такое терпеть и молчать. Чонгук даже погладил Чимина по волосам… И вот это, сука, не даёт покоя больше всего. Чимин будто до сих пор ощущает это фантомное, робкое прикосновение. А в лёгких всё ещё чужой, такой приятный запах. Блядство. Чимин доходит до Тэхёна, который стоит у входа в мини-маркет у заправки. Тот во всю играет бровями, подмигивает, как нервнобольной, ей-Богу, и Чимин закатывает глаза, понимая все эти невербальные намёки, но не даёт кудрявому и звука издать, когда тот уже открывает рот, а круто его разворачивает за рукав куртки спиной к себе и буквально вталкивает в раздвижные двери. Чимин понимает, что Тэхён всё видел, и знает, что Чимина ждёт, стоит им остаться наедине, но при Чонгуке ни за что не даст Тэхёну чего-нибудь ляпнуть. — Скажешь хоть слово — я тебя кастрирую голыми руками, — угрожающе шипит Тэхёну в спину. А потом оборачивается назад, проверить, где Чонгук, не отстал ли от них. И когда видит его позади, улыбается ему уже так привычно и ласково. — Что хочешь? Чай, кофе, какао? — спрашивает у Чонгука, действительно намереваясь его чем-то угостить. Но если тот не хочет ничего горячего… — Или выбери, что хочешь другое, а я пока возьму себе кофе. Может, что-то перекусить? Ты завтракал? — не задумываясь, как это всё выглядит со стороны, заботливо интересуется. И снова смущается, встречаясь с Чонгуком глазами. Чёрт. Чимин ещё не бухал, а уже так палится. — Не завтракал, — вместо Чонгука отвечает Тэхён, говоря о себе, не поняв, что Чимин обращался уже не к нему. — Но спасибо, что спросил, я… — не успевает договорить, когда оборачивается и видит, что Чимин на него смотрит только сейчас, первым разорвав с Чонгуком зрительный контакт. — Пойдёшь и возьмёшь себе что-то сам, — заканчивает за него Чимин, зыркнув на него глазами. — Вот так значит, дружишь с ним полжизни, а потом «возьми себе сам», — наигранно дует губы Тэхён, держа руки в карманах своей куртки. И кудрявый выглядит максимально забавно сейчас в своей придурковатой шапке-ушанке с завязками. Словно ему десять и мама заставила его под страхом смерти напялить эту нелепую и позорную шапку. Но нет, Тэхён любит такие экстраординарные вещички, к чему Чимин уже привык. Наржался в своё время. — Давай я тебя чем-нибудь угощу, хён, — предлагает Чонгук сразу, словно боится, что Тэхён обидится. Это просто он ещё не видел, что тот сделал. Как раз быстро достаёт свой телефон, к которому привязана карта для бесконтактной оплаты, и видит уведомление о входящем сообщении. Тапает по нему, попадает в их общий чат и замирает. Тэхён, зная, на что Чонгук такими огромными, круглыми глазами смотрит, начинает ржать: о, ему понравилось это выражение лица Чонгука, который явно не думал, что этот трогательный момент будет запечатлён навечно для потомков. — Чего ты сразу покраснел? — подкалывает он его, толкая плечом, отчего Чонгук заливается краской ещё сильнее. Едва не задыхается от охватившего его дикого смущения и страха. У него на нервах едва телефон из рук не выскальзывает. — Вы такие милые, аж завидно. Не смог удержаться. — Беру свои слова назад. Плати за себя сам, — с каменным лицом и металлическим голосом отвечает Чонгук и идёт к холодильнику с напитками. Хотел взять себе горячего, но теперь понимает, что ему надо срочно охладиться. — Эй, куда ты? А как же «настоящий мужчина всегда держит своё слово»? — продолжает смеяться Тэхён и бежит за Чонгуком, схватив его уже у холодильника. Тот вяло сопротивляется, пытаясь скинуть со своих плеч чужие руки, но Тэхён сжимает его, сколько силы хватает, не давая вырваться. — Да ладно тебе, не дуйся, чего так заволновался? — пытается заглянуть ему в лицо, но Чонгук принципиально Тэхёна игнорирует, демонстративно сосредоточенно выбирая напиток. Содовая или кола? Может, взять обе? — Весь автобус это видел, не я один. Что в этом такого? Чонгук резко дёргает на себя дверцу, отчего Тэхён рефлекторно отшатывается, чтобы его не задело. Но всё равно не отходит. Хочет разобраться в реакции, которая ему непонятна. — Чонгук-а… — Отвали. — Чонгук-а, а, Чонгук-а? — Но Тэхён не отваливает, а идёт за Чонгуком к кассе, успев по дороге прихватить себе чипсов из морской капусты и треугольный кимпаб. Сверкает на Чонгука хитрыми глазами, но тот продолжает упорно игнорировать все эти попытки доебаться. — Между нами мальчиками. Тебе нравится Чимин? — Что? — Чонгук резко на Тэхёна оборачивается, поражённо вскинув брови. Подумал бы, что ослышался, но не с Тэхёном точно. — Что? — прикидывается наивным дурачком Тэхён, тоже вопросительно приподняв брови. Чонгук хмурится, сверля Тэхёна далеко не доброжелательным взглядом, но тот мужественно выдерживает его давление. — О чём ты спрашиваешь? — напряжённо уточняет Чонгук. — А ты о чём подумал? — продолжает уверенно играть свою роль Тэхён, делая вид, что самый «блаженный» из всех «юродивых». — Я вот тебе нравлюсь? — Нет, — сразу резко, категорично, даже не думая отвечает Чонгук. — Эй! — обижается Тэхён, но Чонгук, расплатившись, хватает бутылки, пихая их по дороге в рюкзак, и двигается к выходу, не видя никаких преград и препятствий на своём пути. Тэхён, озадаченный ещё больше, стоит и смотрит ему вслед. А потом случайно пересекается взглядами с Чимином и понимает, что ему конец. Потому что Чонгук стремительно вылетает на улицу, и по резкости его движений и так понятно, что Тэхён опять перегнул с ним палку, а Чонгука успокаивать и как-то сглаживать ситуацию снова придётся Чимину. — Что ты натворил? — рычит тот на Тэхёна, подойдя ближе. У него в руках стаканчик с кофе, за который он поспешно расплатился, ждал до последнего, что Чонгук выберет себе что-то и подождёт его, чтобы Чимин рассчитался, но того уже и след простыл. — Да ничего такого, — пытается защищаться Тэхён. — Поэтому он вылетел, как ошпаренный? — ещё больше хмурится Чимин. — Да я просто вас сфоткал, а он весь аж коркой покрылся, когда это увидел. — Сфоткал? — У Чимина сейчас сосуды в глазах полопаются. — Я кинул в наш чат, — буркает Тэ. Он догадывается о природе реакции Чонгука, но всё-таки не уверен, чтобы делать однозначные выводы. И ему снова совестно перед Чонгуком. Тэхён не рассчитывал на такую бурную реакцию. Если Чимин Чонгуку и правда нравится, почему он вдруг так разозлился? А если нет, то мог бы просто съехать на шутку. Тэхён не пытался Чонгука подколоть или оскорбить, называя геем, хоть и не прямым текстом. У Тэхёна с этим проблем нет, потому что он дружит с геем уже вот полжизни. Но проблема в том, что Чонгук-то об этом не знает. — Посчитал, что это очень мило, вот и не удержался, — оправдывается Тэ, когда Чимин достаёт телефон из кармана пальто и быстро лезет в их общий чат. И глаза у него округляются так же, как и у Чонгука при виде фото. Но не оттого, что их «застукали», а от моментально возникших мыслей о том, почему именно Чонгук так отреагировал и буквально сбежал. — Ты совсем придурок? — взрывается Чимин, но этот вопрос риторический, потому что Чимин продолжает: — Что ты ему сказал? — догадывается, что это не всё. Фотография лишь подтверждает факт того, что это было. И если бы это злило Чонгука само по себе, он бы не гладил его по волосам и не смотрел на него так, как смотрел, когда Чимин проснулся. И точно не говорил бы, что Чимин мило сопит, как собака его брата. — Да блин! — У Тэ ощущение, что его отчитывают родители, перед которыми он провинился. И он ведь таки провинился, но перед Чонгуком. Снова… — Он меня просто не так понял, а я даже оправдаться не успел, — стоит на своём, продолжая клеить идиота даже перед Чимином. Если он Чимину сейчас скажет правду, что это была проверка, тот ему точно яйца вырвет прямо здесь. — Какой же ты идиот… — с досадой заключает Чимин, примерно догадавшись о том, что Чонгук мог не так понять. Конечно, что ж ещё Тэхён мог сказать, что Чонгук его не так понял. Или как раз понял всё верно, а потому и взбесился. Ну супер! И как теперь им дальше ехать? Как в глаза смотреть Чонгуку? Может, просто сделать вид, что Чимин ни о чём не в курсе? Тоже съехать на дурачка? Но это тупо и точно не выход. Господи… И больше Чимин ничего не говорит, а так же поспешно выходит из магазина, ища глазами Чонгука. Не знает, сел тот уже в автобус или ещё нет. Лишь бы не захотел свалить обратно на первой попавшейся попутке. И Чимин правда оглядывает сразу трассу на наличие знакомого высокого силуэта в чёрном с рюкзаком за спиной. Но не видит никого, кроме толпы студентов. Те, пока есть время, предпочитают провести его на ногах. — Уже вернулся? Ещё минут семь есть, — удивляется Намджун, когда Чонгук первым появляется в салоне автобуса, поднявшись по ступеням. — Хорошо, — благодарит Чонгук за информацию, просачивается мимо Намджуна, который болтал с водителем, вышедшим тоже попить кофейку и повайпить на разрешённой территории за мини-маркетом, где и припарковал уже заправленный автобус. В проходе рядом со своим местом Чонгук зависает. Смотрит на второе место у окна. Представляет, что ему ещё дофига времени сидеть с Чимином рядом, а как вообще ему в глаза смотреть после того, как Тэхён его практически загнал в угол? И Чонгук даже понять не смог, какой ответ Тэхён хотел от него получить: отрицательный или положительный? Первый его бы успокоил, а за второй Чонгук бы сразу получил в зубы? Да нет, если бы Тэхён считал подобное чем-то недопустимым, не стал бы их фоткать, пока они спали, прижавшись друг к другу, и говорить, что они милые. Тогда Тэхён хотел услышать «да»? И что бы ему это дало? Новый повод для подтруниваний над Чонгуком? А его ответ «да»? Чимин ему нравится, да? Взять и пересесть, не объясняя, будет странно и некрасиво. Врать, что его укачало, поэтому он сел вперёд, Чонгук не хочет. Но не уверен, что сможет остаток поездки сохранить как-то лицо. Вздыхает обречённо. Снимает куртку, садится на своё место у прохода, достаёт из рюкзака камеру перед тем, как убрать вещи под сиденье, чтобы не мешались. Пока есть время и никого рядом нет, Чонгук пересматривает уже отснятый материал, сразу удаляя неудачные кадры, чтобы не занимали место. Старается отвлечь себя привычным занятием, но у него едва ли получается сосредоточиться, потому что мысленно он всё ещё в магазине. «Тебе нравится Чимин?» — в пустой голове крутится один и тот же вопрос, озвученный голосом Тэхёна. Чонгук в конце концов закрывает глаза и просто откидывает голову назад, сдаваясь. Будет делать вид, что этого разговора не было. Он не знает, что ещё ему остаётся. Он безумно боится всё испортить. Боится потерять расположение Чимина. Боится потерять самого Чимина, если тот решит, что это не очередные приколы Тэхёна и у него есть все основания так говорить… Не найдя нигде Чонгука, Чимин забирается в автобус. И заметить там Чонгука несложно, когда все студенты на улице. Он сидит тут… один. Чёрт. Чимин всё ещё не решил, что делать; что говорить; как разрулить эту неебически неудобную ситуацию. Конечно, было бы проще, если бы он чётко знал, что именно Тэхён сказал Чонгуку, но пытать того у Чимина не было времени: он боялся, что Чонгук в прямом смысле сбежит, а не спрячется в автобусе. Лучше, наверное, решить этот вопрос сейчас, не оттягивая. — Тэ придурок, — заявляет Чимин, подойдя ближе. — Безобидный, но всё же придурок, — озвучивает вполне себе очевидный факт, который, кажется, говорил Чонгуку уже не раз. — Не знаю, что он тебе наговорил, но уверен, что ничего плохого он не имел в виду. — Чимин стоит возле Чонгука, но сесть на своё место, перебравшись через его ноги, не пытается. — Я видел фотку, — добавляет осторожно. — Я могу заставить его удалить её везде, чтобы не смущать тебя. В конце концов, это моя вина, — с улыбкой, чтобы немного разрядить обстановку, говорит Чимин. — Это я проспал на тебе всю дорогу, а у тебя просто не было выбора. Так что ругай меня, если что, — и улыбается ещё шире, хотя внутри всё дрожит от волнения. Чимин не хочет портить с Чонгуком отношения, какими бы они ни были. Его чувства — это его чувства, и они могут так и остаться неозвученными. Чимин доучится два года, выпустится, и их пути с Чонгуком разойдутся. Чонгук боялся, что Тэхён придёт к нему извиняться, и придётся признать, что этот разговор был. Как был задан и вопрос, на который не дан ответ, а это словно камень, зависший в воздухе, — чёрт знает, когда он упадёт и проломит тебе башку. Но чего Чонгук не ждал, так это что эту тему снова поднимет Чимин. Ему хочется истерично рассмеяться, а потом, наверное, заплакать, он не знает. У него внутри всё словно не на месте, трясётся, как хрупкий карточный домик, который даже от дыхания может обрушиться в любой момент, похоронив под собой всё. Чонгук так нервничает, что не может из себя ни слова выдавить, лишь бы судорожно создать видимость того, что ему всё равно и ушёл он по другой причине. Но они оба знают почему, и нет смысла притворяться. И всё же единственное, что Чимин от Чонгука слышит, это его стандартное: — Всё в порядке… Но голос Чонгука звучит так слабо, будто он говорит это Чимину, уже лёжа на смертном одре, просто чтобы утешить его. Он встаёт поспешно, чтобы Чимину не пришлось перелезать через его ноги, и вжимается в сиденье, пропуская его на соседнее место у окна. Избегает смотреть куда-либо выше его подбородка. Как в старые добрые времена, будто не было этих почти двух месяцев, за которые, как Чимину казалось, Чонгук оттаял и начал всё больше доверять ему. Что бы Тэхён ни сказал так опрометчиво и неосторожно, он всё испортил: Чонгук снова закрылся, и пытаться как-то выковырять его из непробиваемого панциря, как давно показала практика, — бесполезно. Лучше его просто не трогать. И надеяться на то, что тот как-то сам справится со своими переживаниями и захочет пойти на контакт. Но вряд ли Чонгук захочет обсуждать то, что случилось в магазине. Или в автобусе. И всё же он не сбегает, чего Чимин опасался больше всего. И не пытается избежать их нахождения рядом, хоть в глаза снова не смотрит. Но так же, как и в начале поездки, словно не может проконтролировать свои хорошие манеры джентльмена, помогает Чимину, подержав его кофе, пока тот снимает пальто. Косячил Тэхён, а виноватым во всех смертных грехах чувствует себя Чимин. Он благодарит Чонгука за помощь, а потом, достав телефон, строчит Тэхёну тонну гневных сообщений в личный чат, проклинает и грозится — снова — его убить, четвертовать, кастрировать и опробовать все средневековые пытки на нём. Но так же добавляет и то, чтобы тот не смел к Чонгуку больше лезть, и пусть даже не пытается исправить ситуацию. Ничем хорошим это не кончится. И остаток пути проходит спокойно, но не расслабленно и беззаботно, как мог бы. Чимин с Чонгуком почти не разговаривает: боится лишний раз его трогать и пробовать вывести хоть на какой-то диалог, даже далёкий от опасной темы. Чувствует себя гадко, потому что по факту это и правда его вина. Если бы он не завалился на Чонгука, не было бы этого фото и его последствий. Надо было держать себя в руках и не спать, допустив заранее такой вариант исхода событий, но Чимин не меньший идиот, чем Тэхён. Они друг друга стоят. Как там говорится: «два дебила — это сила. Без мозгов, зато красиво». Вот это их случай. А фото, кстати, Чимин успел сохранить себе, потому что оно ему нравится. И Чонгук не потребовал его удалить, что только добавляет вопросов и ни хрена не облегчает задачу на этот уикенд. А задачи были отдохнуть и хорошо провести время, наделать классных фото для души и для конкурса. И если с последним они все справятся на ура, то вот с двумя первыми — очень сомнительно. И проблемы только прибавляются, как и неловкости, когда они приезжают на место, а Намджун вдруг только сейчас ставит Чонгука, Чимина и Тэхёна в известность, что, вообще-то, они втроём будут жить эти дни в одном домике, объясняя это тем, что многие заранее начали ему писать и проситься с кем-то в пары. А они трое так хорошо сдружились, что Намджун даже не подумал, что могут возникнуть какие-то проблемы при заселении, когда по факту свободных домиков не осталось. Чонгук пребывает в молчании и растерянности — в принципе, как и всю вторую половину пути. Но смиренно принимает свою судьбу, поэтому даже слова не говорит, соглашаясь с тем, что они втроём займут один домик. Он просто ещё не знает, что спальное место в этом стандартном доме одно — большая двуспальная диван-кровать в мансарде под крышей с окнами в пол. И альтернативный вариант — только диван в гостиной на первом этаже, который не разбирается, но выглядит вполне комфортным и достаточно широким. И хотя спать ещё никто не собирается, они только приехали и планируют пойти жарить мясо у реки, где оборудованы для этого специальные места с беседками и отдельным грилем у каждой, им всё равно надо решить, кто куда завалится спать, когда они бухие вернутся в домик. — Камень-ножницы-бумага? — предлагает Тэхён, и Чонгук хочет было согласиться, чтобы не выглядеть подозрительно, но тут же понимает, что расклада будет всего три: он спит один на диване внизу, спит наверху в одной кровати с Тэхёном или спит с Чимином… И он думает, что первый вариант его устраивает больше всего, а потом приходит неизбежное осознание, что тогда с Чимином в одну кровать ляжет Тэхён. И Чонгука по идее это вообще не должно беспокоить. Но триггерит так, что хочется схватить Тэхёна за грудки, швырнуть его на диван в гостиной и поставить его перед фактом, что он спит здесь; схватить Чимина за руку и уволочь на второй этаж в спальню, чтобы даже не думал к Тэхёну присоединиться и всю ночь тусить у камина или перед телеком, который над ним висит. Но Чонгук такой борзый и смелый только в своих несбыточных мечтах, поэтому просто обречённо сваливает сумку с рюкзаком к ногам, чтобы освободить руки, и ждёт, когда Чимин подойдёт к нему и Тэхёну, чтобы скинуться. Одно Чонгука утешает: он фаталист. Так что как судьба ни распорядится, значит, так надо. Для чего-то. Что Чонгук, может, если сильно повезёт, поймёт или сразу, или хотя бы при жизни. Но он всё ещё избегает думать, что Чимин его судьба, хоть и чувствует свою связь с ним, которой не даёт развиться и окрепнуть, потому что она его слишком сильно пугает. И даже не столько потому, что Чимин тоже парень, а это добавит сложностей и проблем. А сколько из-за того, что Чонгуку страшно кого-то любить и к кому-то привязываться. Ему даже любовь в свою сторону принимать тяжело. И он не уверен, что сможет впустить Чимина так глубоко. Что он вообще хоть когда-то кого-то в своё сердце пустит. Чимин всей этой невьебенной перспективе лечь с Чонгуком в одну кровать был бы, может, и рад, если бы не ситуация на автозаправке. А потому сейчас это кажется даже какой-то насмешкой. По сути, нет смысла в этом споре на пальцах, потому что они могли бы разделиться довольно логичным образом: Чимин и Тэхён на втором этаже, что привычно, они не впервые ночуют вместе, а кудрявого Чимин абсолютно не воспринимает как сексуальный объект; а Чонгук внизу на диване. Но… Всегда есть это ебучее «но». Чимин не хочет, чтобы Чонгук спал на диване, потому что, в конце концов, это диван, а не кровать, а Чонгук и без того полдороги сюда просидел в одной позе из-за Чимина, а потом оставшиеся полдороги, как на иголках, уже из-за Тэхёна. Хочется компенсировать неудобства хотя бы так, отдав Чонгуку кровать, но вместе с Тэ они с Чимином на диване в гостиной не поместятся даже при большом желании. Ложиться с Чонгуком вместе… Вариант можно было бы эгоистично считать идеальным, но нет. Не после всего случившегося. Чимин даже где-то поражён, что Чонгук не шарахается от него и не закатил скандал из-за того, что ему фактически не оставили выбора: тот, что им предстоит сейчас, — это не выбор, а неизбежность. И последний возможный расклад: Тэхён и Чонгук в одной кровати. Это даже в голове звучит так, что зубы скрипят. И нет, вовсе не от ревности, потому что Чимин уверен в Тэхёне и совершенно не уверен в Чонгуке на счёт его ориентации, чтобы о чём-то париться, а потому это не повод для опасений. Повод как раз в самом факте. У этих двоих случилось недопонимание, как выразился Тэхён, что явно пиздёж чистой воды, или как раз таки понимание — разницы никакой. Это привело их к тому, что они имеют сейчас: подпорченное настроение и подвешенное состояние. Так что такой расклад может быть попросту опасным и только всё усугубит. Конечно, если Тэхён не исправит ситуацию к этому моменту. Желательно нормально, а не так, как он умеет, — через задницу. В итоге к чему-то конкретному в своих недолгих размышлениях Чимин не приходит, потому что везде одни минусы, с какой стороны ни глянь. А потому остаётся уповать на судьбу, удачу и благосклонность Вселенной, но по факту каждый из них просто снимает с себя ответственность за итог: всё решит игра, никто выбор не делал, а потому и некому за него оправдываться. Чимин встаёт к парням третьим, заносит сжатый кулак и едва не жмурится, когда они скидываются. Спор был за то, кто спит один внизу: победитель или один проигравший в зависимости от того, как выпадет, занимает диван. Так проще, всего один спор, и всё решено. И Чимин готов прыснуть нервным смешком, когда видит свой «камень» и две «бумаги». Прямо-таки ирония судьбы. Злой рок, фатальность ситуации, как ещё это назвать? Но следующее, что делает Чимин, — это смотрит на Тэхёна. Не на Чонгука, чтобы проверить его реакцию, а на друга, чтобы одними глазами сказать, что если он испортит всё ещё больше, то Чимин точняк задушит его ночью подушкой, а труп скинет в реку. И лучше бы Тэхёну как-то сгладить ситуацию к моменту, как они все лягут спать. Когда-то же он должен научиться исправлять свои ошибки, а не только делать их на каждом шагу! Тэхён такого расклада, кажется, даже не допускал, но молчит, не сливается, отнекиваясь и прося поменяться с Чимином. Но свой взгляд с Чимина, который на лице Тэ уже буквально дыры прожёг, переводит на Чонгука. По факту для Тэхёна нет проблемы в том, чтобы спать с Чонгуком, за исключением их «недопонимания». А вот у Чонгука да, вполне могут быть претензии, учитывая тему этого сраного «недопонимания». Хотя если Чонгук обиделся, потому что он натурал, а его вдруг надумали записать в другую лигу, то проблем как раз-таки быть не должно. Чонгук спокойно встречает взгляд Тэхёна. Если тот не станет возвращаться к теме их отношений с Чимином, которые его, вообще-то, не касаются, у Чонгука нет с Тэхёном никаких проблем: даже к его выкидонам он уже начал привыкать, не реагируя так остро, как в самом начале, когда всё воспринимал на свой личный счёт, не понимая, что Тэхён такой со всеми. Но Тэхён бывает и не таким. И именно другое его состояние Чонгук наблюдает всё время, что они дружной клубной компанией сидят в беседке на берегу, вкусно едят приготовленные на гриле мясо и овощи, пьют, болтают, шутят, смеются, кто-то уже травит не только байки, но и тосты. Тэхён же странно, непривычно притихший и задумчивый. Чонгук не пьёт. И не потому, что ему нельзя, а потому что принципиальный. И несмотря на все уговоры Намджуна и Тэхёна хоть стопочку на грудь принять за здоровье хёнов, невозмутимо пьёт свою минералку. А вот в плане еды ни в чём себе не отказывает. Поэтому чаще всего именно Чонгук, как младший и безотказный, стоит у гриля, чтобы пожарить новую порцию мяса не только себе, но и своим одноклубникам. И Тэхён, уже пьяненький, но всё ещё подозрительно тихий, подходит к нему, воруя ещё шкворчащий кусок с края тарелки. Чонгук глядит на друга укоризненно, но не говорит ничего: пусть ест на здоровье, Чонгуку не жалко. — Хочу отлить, — внезапно сообщает Тэхён. — Иди. — Чонгук не понимает, зачем ему сообщать об этом. — Там темно, — дует губы Тэхён. — Мне одному страшно. — Иди в дом. — До дома далеко, я не дотерплю. Чонгук закатывает глаза, понимая, почему частенько при общении с кудрявым так делает Чимин. Снимает последний кусок мяса с гриля и кладёт на тарелку, рядом положив щипцы. Просит одну из девушек отнести тарелку на стол, а сам обречённо тащится за счастливым Тэхёном в «кустики». Они спускаются по витиеватым дорожкам к самой воде, уходя всё дальше от шумной компании и электрического освещения. К счастью, вдоль мощёных дорожек тоже есть маленькие фонарики, так что никто из них в темноте не спотыкается, но Чонгук всё равно на всякий случай контролирует перемещения пьяного Тэхёна: если наебнётся и разукрасит своё прекрасное лицо, Чонгук сам себе этого не простит, что уж говорить про других. Но Тэхён, целый и невредимый, благополучно финиширует у какого-то дерева. Чонгук подходит к самой воде, стоя к Тэхёну боком, краем глаза отслеживая его действия, чтобы убедиться, что тот справится с расстёгиванием и застёгиванием ширинки. Предлагать свою помощь без острой надобности Чонгук не собирается, хотя для него в этом нет никакой проблемы. И как раз это кажется ему проблемой. Он вроде как ещё в пубертате должен был определиться со своей сексуальной ориентацией, решить для себя, кто ему нравится, мальчики, девочки или и те, и другие. И Чонгуку какое-то время, когда внешность стояла для него на первом месте, в самом деле нравились все, кто выглядел красиво, притом красота эта могла быть какой угодно — у Чонгука не было какого-то конкретного типажа или отдельных черт, которые ему бы западали в душу. Он оценивал образ в целом. И оценивал его только с эстетической точки зрения — никогда сексуальной. И встреться они с Тэхёном раньше, Чонгук бы за ним сталкерил, как одержимый, лишь бы наделать с ним кучу снимков, на которые потом бы дрочил. Ага, на образы на фотках, а не на реального человека. С реальными людьми у Чонгука всё сложнее. Его быстро цепляют красивые лица, но при близком общении всякие трепетные чувства мгновенно испаряются, будто их и не было: это как получить желанную, самую вкусную конфету в яркой обёртке, развернуть её и понять, что она давно испорчена. И даже не съешь её при всём желании: шоколад уже весь покрылся белым налётом, а начинка давно сгнила. Жизнь научила Чонгука не очаровываться образами, которые он сам себе придумывает и которые не имеют никакого отношения к настоящим людям — таким, какие они есть на самом деле. И поэтому по сути Чонгуку никто никогда не нравился. Будучи младше, он, может, и влюблялся в кого-то, как ему тогда казалось, но сейчас, оглядываясь назад, понимает, что скорее искал человеческого тепла и любви, которых ему не хватало, готовый быть с кем угодно, кто проявлял к нему благосклонность, будь то мальчик, девочка, старшие товарищи, воспитатели, учителя, просто какие-то случайные прохожие. Чонгук никогда не идентифицировал для себя пол человека, выбирая кого-то, и поэтому до сих пор не знает, что ответить Тэхёну на его вопрос. Нравится ли Чонгуку Чимин? Не как человек или сонбэ, потому что ответ и так очевиден: Чонгук Чимином восхищается, гордится, уважает его, хочет на него равняться, хочет быть достойным его общества и внимания. Но нравится ли Чимин ему, как парень? Чонгук даже представить себе не может ничего, чтобы проверить: у него внутреннее табу стоит на все сексуальные фантазии, где так или иначе фигурирует его хён, словно это оскорбительно по отношению к Чимину и абсолютно недопустимо. Чонгуку нельзя ни о чём подобном даже думать. Он и сейчас спотыкается об этот барьер. И из напряжённых мыслей его выдёргивает Тэхён, который подходит и присаживается рядом, чтобы сполоснуть руки в воде. — Ух, сука, холодная! — возмущается он, стряхивая капли с тут же онемевших пальцев. — Это горная река, — замечает Чонгук, если Тэхён вдруг забыл, что они в горах и на улице давно не май месяц. Но вряд ли даже летом вода прогревается настолько, чтобы можно было беззаботно в ней плескаться. Выпрямившись, Тэхён тут же суёт руки в карманы куртки, ёжится, смотрит, как и Чонгук, на воду и противоположный берег, где над горячими источниками в горном алькове поднимается пар. В конце октября здесь не так холодно, в районе нуля, ветра нет, и Чонгук, единственный трезвенник на всю их честную компанию, мысленно соглашается со смелым предложением их президента завтра пойти искупаться в источниках. Даже проявит инициативу и настойчивость, если, протрезвев наутро, старшие забудут об этой авантюре. — Слушай, Чонгук-а… — Тэхён не знает, как начать. Чонгук мог бы сейчас сказать своё обычное категоричное «нет» и уйти, не став даже выслушивать этот пьяный лепет, потому что знает, что ничего хорошего не услышит. Но Чонгук молчит. Ладно, он просто выслушает, что Тэхён хочет ему сказать, а потом постарается выкинуть всю ненужную информацию из головы. Она и так перегружена кучей левых мыслей. — Сегодня в магазине, на заправке… Я не хотел тебя обидеть и уж точно спросил не для того, чтобы насмехаться после… — Тэ было бы неловко, если бы не алкоголь в крови, а ещё совесть стучала бы по мозгам за то, что он собирается сейчас сказать, потому что речь пойдёт не о нём. — Я дружу с Чимином так давно, что кажется, ещё с утробы наших матерей, но мы познакомились в младшей школе, и лучшего друга у меня никогда не было, и я знаю, что не будет. И, может, я сейчас поступаю неправильно, рассказывая это, потому что это личное и довольно болезненное, но… Чимин-и всегда обо мне заботился и защищал, и теперь я забочусь о нём в ответ. У него есть опыт неразделённой любви. Как и у всех нас, наверное, но его немного отличается, потому что эта любовь была к парню. Нашему однокласснику. Мы дружили втроём, хорошо ладили, но я видел, что Чимин смотрит на него иначе, ведёт себя с ним по-другому. И сперва я даже ревновал, пока не понял, в чём дело… Тэхён глубоко вдыхает, медленно выдыхая после, невольно вспоминая то время. Возможно, завтра ему будет дерьмово от того, что он без разрешения рассказал не свою историю. Но сейчас чувствует в этом необходимость, а потому после паузы продолжает: — Я принял Чимина таким, не видя в этом ничего постыдного или предосудительного, неправильного, хотя в обществе у нас всё обстоит иначе. А наш друг нет. Когда Чимин, устав страдать от неозвученных чувств и не спать ночами, набрался смелости ему открыться, тот его ударил. Назвал извращенцем и ещё много чего гадкого и неприятного сказал, чего Чимин не заслуживал ни тогда, ни сейчас. И тогда меня не остановило ничего от того, чтобы пойти и надрать нашему другу задницу, который больше этим другом не был. Кажется, мне тогда было даже не больно, когда он мне разбил губу. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, как это переживал потом Чимин-и. Ему не просто отказали, не ответив на его чувства, его унизили и раздавили. Та тварь растрепала это всей школе, над Чимином издевались. Дошло до его родителей, но всё это быстро прекратилось, потому что отец Чимина работает на влиятельного человека и семья Чимина далека от бедности. Они заплатили за то, чтобы все эти слухи прекратились, пригрозив исками в суд за буллинг и возможные побои, а школу вообще лишить финансирования. Но вся проблема была даже не в самих издевательствах, а в том, как поступил человек, к которому у Чимина были чувства. Тэхён на мгновение опять замолкает. Поворачивается лицом к мрачному Чонгуку. Смотрит на него как-то задумчиво, а потом уже поворачивается всем телом, глядя на него, не отрываясь, потому что то, что он скажет дальше, уже касается конкретно Чонгука. — Поэтому… — Тэхён набирает воздуха побольше, собираясь перед финальным рывком: — Если он не нравится тебе, я не хочу, чтобы ты давал ему ложную надежду, ладно? Не хочу, чтобы ему снова было больно. Я знаю, что ты хороший парень и так, как сделал тот урод, не поступишь. Но я не знаю, нравятся ли тебе другие парни, потому что ты Чимину нравишься, я вижу. И вижу, как ты тоже на него смотришь, когда забываешь о том, что кто-то может увидеть, и… Если ты не готов, не надо. Не надо идти до конца, потому что он будет плохим. Лучше свернуть сейчас. Если ты думаешь, что вы сможете просто дружить… Вы не сможете. Пожалуйста, я не хочу никого из вас потерять, как не хочу испортить ваши отношения. И я лезу, наверное, куда не нужно, но я не могу остаться в стороне, прости. Чимин-и очень много для меня значит. И ты мне глубоко симпатичен. Я лишь хочу внести ясность. И чтобы ты дал эту ясность Чимину. Тэхён умолкает, а Чонгук по-прежнему стоит и смотрит на тёмную воду, ни разу даже не взглянув в сторону кудрявого за всё время, что тот говорил без остановки, будто плотину прорвало: и пока весь поток не выльется, ничего нельзя сделать, нельзя ни сбежать, ни спастись. Но Чонгук и не пытался Тэхёна заткнуть. И слушать его он начал из-за того, что тот заговорил о Чимине, а для Чонгука это важно — важно всё, что Чимина касается, в том числе и его прошлое, о котором Чонгук практически ничего не знает. Но теперь ему многое становится понятно. И с одной стороны, это упрощает ситуацию, а с другой, усложняет её. Потому что Чонгук не сможет сделать вид, что этого разговора не было. Он не мудак. И никогда им не был. И чувства Чимина в самом деле его волнуют — Чонгук не хочет даже случайно их задеть. Малодушно он бы хотел с Чимином просто дружить, не переходя черты, за которой начинаются уже более близкие, интимные отношения, но он согласен с Тэхёном: у них с Чимином так не получится. У Чонгука к нему далеко не дружеские чувства, но всё, что касается физического контакта, по-прежнему пугает. Чонгук не уверен, что сможет дать Чимину то, что ему нужно. И, наверное, лучше тогда всё закончить сейчас, да? Потому что иначе конец будет плохим. Они возвращаются обратно к беседке. Кто-то уже ушёл: то ли прогуляться по оборудованной набережной вдоль реки, то ли блевать в кусты, то ли уже спать. Но Чимин ещё сидит за столом, и Чонгук садится рядом с ним, хотя есть много других свободных мест. Тэхён устраивается напротив. Бросает быстрый взгляд на Чимина, который наверняка понял, что их так долго не было не потому, что Тэхён никак не мог найти идеальное место, чтобы отлить. Чонгук целиком ушёл в свои мысли, он будто не здесь, но раз они вернулись вдвоём, значит, разговор всё-таки состоялся и не привёл к тому, что они разосрались в пух и прах. И Чимин убеждается в этом окончательно, когда Чонгук сам наливает Тэхёну газировки, проявляя заботу, а потом подкладывает закуску, стоящую к нему ближе, чтобы Тэхёну не вставать и не тянуться к другой стороне стола. Тэхён благодарит его квадратной улыбкой и говорит: — Ты такой хороший. Так и быть, дам тебе выбрать сторону кровати. На что Чонгук лишь хмыкает и пьёт свою минералку, чуть расслабляясь, уже начиная понемногу отходить от этого разговора… Который по сути был монологом Тэхёна, потому что Чонгук вообще ни слова не произнёс. Но сделал для себя много выводов. Осталось только принять решение. Которое изменит не только его жизнь, но и жизнь Чимина, на которого Чонгук не отваживается смотреть. Теперь, когда он знает, что Чимину нравятся парни и, возможно, ему нравится конкретно Чонгук, он едва ли в состоянии справиться со своими переживаниями по этому поводу. Чимин тоже расслабляется, мысленно благодаря Тэхёна за то, что тот ничего не запорол, а, судя по всему, действительно исправил. И вопрос с ночёвкой уже не такой острый. Хотя по Чонгуку и не сказать было, что он как-то негативно это воспринял. Быть может, так это воспринял только Чимин, видя проблему там, где её нет. Чимин хоть и пил, но не такой захмелевший, как Тэхён, у которого очаровательно покраснел кончик носа. Хотя, может, это от холода? У воды ночью прохладнее. Наверное, стоит уже двигаться обратно. Не обязательно же сразу заваливаться спать. Можно посидеть на веранде или в доме у камина, погреться. Оттуда будет куда проще тащить совсем опьяневшее в хлам тело Тэхёна, если тот решит догнаться в тепле. Вариант меняться с кудрявым спальными местами, оставляя его бухого спать на диване, Чимин не рассматривает. Ему внезапно боязно ложиться с Чонгуком в одну постель. Потому что если Чимин так в автобусе на него залез, то что говорить о кровати, где преград никаких не будет вообще. Нет. Чимин не хочет ни неловкостей на утро, ни тем более повторения многолетней давности истории. И тогда это, наверное, даже было безобиднее, чем может оказаться сейчас, когда это уже не просто слова, а действия, хоть и почти неосознанные. Но обычно люди не разбираются в том, осознанно это было или нет, а сразу бьют в зубы без лишних слов и разбирательств. — Давайте двигать в дом. Уже реально холодно становится. У тебя скоро нос отвалится, — обращается Чимин к Тэхёну. — Я могу сложить, что осталось тут из еды, и возьмём с собой. Завтра будет, чем закинуться на завтрак. Хотя в домике и кухня есть, так что завтрак с меня, — улыбается Чимин. — Этот бухой херувим готовить не умеет от слова «совсем», а ты весь вечер за нами ухаживаешь, — говорит это Чонгуку. — Теперь очередь хёна позаботиться о вас, — встаёт из-за стола и начинает складывать еду в одну глубокую миску. — Но посуду моешь ты, — тычет в Тэхёна пальцем. — Думал, сольёшься себе незаметненько? Дудки. Сейчас с тебя, конечно, пользы мало, но завтра это всё добро твоё, мой сладкий, — ехидничает Чимин, едва не целуя воздух, отправляя этот поцелуй Тэхёну. Это их привычные «супружеские» шуточки, все уже давно привыкли, и никто не воспринимает их всерьёз. — Я сам помою, — вызывается Чонгук, который не стерпит, чтобы грязная посуда до утра лежала, а Тэхён такой бухой, что ему даже его самого доверять опасно, что уж говорить про хрупкие предметы, которые легко могут вывалиться из рук и разбиться. — Вы уже всё? — Намджун видит, что они собираются, и прерывает разговор со своими друзьями. — Завтра в одиннадцать у центрального входа собираемся, не опаздывайте, ждать никого не будем. — Да, хён, — отвечает за всех Чонгук, который точно не проспит, потому что даже не уверен, что уснёт сегодня. Слишком много мыслей в голове. И всё ещё нерешенный вопрос, что делать дальше и как быть. Можно трусливо его отложить на потом, когда уже выбора попросту не останется, но Чонгук так не хочет, потому что Чимин этого не заслуживает. И если Тэхён, как его лучший друг, который знает его лучше, прав, Чонгуку следует думать не только о себе и своих чувствах, но и о Чимине. Он не хочет испортить ему эту поездку, которую тот так долго ждал, как и сам Чонгук, потому что надеялся, что они смогут больше времени провести вместе. Как друзья. А теперь… Чонгук плетётся позади Тэхёна и Чимина к их домику, несёт еду, забрав её у Чимина, чтобы тот руки не морозил, и заодно грязную посуду, которую надо вернуть обратно на их кухню, откуда они её взяли. Ему самому нормально, не холодно. Но отчего-то, когда Тэхён не без помощи Чимина преодолевает лестницу на мансарду и укладывается ко сну, Чонгука начинает знобить. Он уже переложил еду в холодильник, погреют её потом в микроволновке, и моет теперь тарелки. А сам с замиранием ждёт, когда Чимин спустится обратно, уложив Тэхёна, как своего малыша, в кровать. Боится, что Чимин его спросит, куда они ходили и о чём говорили. Ему не хотелось бы сдавать Тэхёна, который ему разболтал то, что по идее не должен был, но Чонгук благодарен ему за то, что тот ему сказал. Так меньше шансов, что Чонгук по неосторожности совершит непростительную ошибку. Он оборачивается на Чимина через плечо, когда тот появляется в гостиной. Чонгук, как самый трезвый, уже затопил камин. В доме тепло, так что он больше для красоты — живой огонь, бросающий отсветы, создаёт очень уютную атмосферу. — Устал, хён? Ляжешь спать? — спрашивает Чонгук у Чимина, проявляя привычную для себя заботу. В отношении Чимина всегда в большей степени. Все уже давно поняли, что Чонгук особенно своего сонбэ выделяет среди всех других людей, но ничего плохого в этом не видели. Потому что Чонгук ничего плохого и не делал. Тэхён разве только для галочки возбухал периодически на эту тему. — А ты? — задаёт встречный вопрос Чимин, словно от ответа Чонгука будет зависеть его собственный. Но, по правде, нет. Если Чонгук устал и уйдёт спать, то Чимин сейчас точно не уснёт, да и не хочется ещё, несмотря на лёгкое опьянение. Чимин по сути ничего такого не делал, чтобы чувствовать усталость, не считая заготовок мяса и овощей, которые они потом жарили, но это не так энергозатратно: обвалять мясо в специях и смазать кунжутным маслом. Так что кто и устал тут, так это, скорее всего, Чонгук, который за всеми ухаживал, стоял у гриля, вон камин даже разжёг. — Не-а, — отвечает Чонгук честно. Физически он не устал точно, морально… может быть, немного. Он никак себе места найти не мог после того разговора на автозаправке с Тэхёном, а сейчас, поговорив с ним снова, вроде успокоился. Чимин минует гостиную, даже не притормаживая в ней, и идёт на кухню, где Чонгук домывает посуду. Лезет в холодильник, чтобы достать что-то попить. Не алкогольное: совсем в говно, как Тэ, Чимин убиваться не планирует. И не потому, что не хочет, чтобы его в таком состоянии видел Чонгук, а Чимин очень смешной, когда пьяный. А просто не хочется быть трупом завтра. Они ведь собирались на источники, а топиться в них из-за состояния нестояния желания вот нет никакого. — Пить что-то хочешь? Достать тебе колу, спрайт, лимонную воду? — сразу спрашивает и Чонгука, перечисляя содержимое холодильника. Себе же Чимин берёт лимонную газировку. Она без сахара, самое то после алкоголя и тяжелого ужина. — Если выпью ещё — лопну, — посмеивается Чонгук, который и так за ужин уговорил полуторалитровую бутылку минералки, которая отлично пошла под мясо и острые закуски. Не хочется завтра утром встать таким отёкшим, что глаза хрен откроешь. У Чонгука бывает такая реакция на что-то очень острое или очень солёное, хоть и не всегда. Если честно, он немного волнуется, потому что одно дело — посещать клубные занятия или тусить где-то на нейтральной территории, типа кафе. А совсем другое — жить целых пять дней в одном доме с Чимином, разделяя так или иначе быт, а ещё неизбежно представ в совсем ином свете: каким-нибудь лохматым, со следом подушки на щеке, в мятой футболке… Чёрт, футболка. Чонгук видел у Чимина набитую цифру «13» на запястье, и кусочек татуировки на спине, изображающей полумесяц, и совсем частично, так что пришлось не одну неделю перепроверять, не померещилось ли, тату за ухом, которую разглядеть так толком и не удалось. Но хрен знает, как Чимин отнесётся к его рукаву. Вдруг ему сплошные татуировки не нравятся? Многим не нравятся, потому что кожа выглядит неестественно. Чонхён вообще сказал, что Чонгук теперь в темноте похож на демона с чёрной кожей, за что сразу получил от Юны подзатыльник. Потому что она немедленно потребовала дать ответ, на кого тогда в темноте похожа она?! На Медузу Горгону или сирену, раз у неё татушки в морской тематике набиты по всему телу?! — Можем посидеть у камина. Покажешь, что успел нафоткать? А я тебе свои, — предлагает Чимин с улыбкой и уже топает в гостиную, чтобы отодвинуть кофейный столик с ковра у дивана и сесть прямо на пол у камина: хочется поближе, а диван далеко, чтобы кожаная обивка не сильно нагревалась. У них было не так много времени на фото при хорошем дневном освещении, потому что, пока они приехали, пока расселились, пока собрались к реке на барбекю, уже и вечер настал. Но Чимин и при сумерках успел наделать крутых фоток заходящего солнца и не только. Чонгука он тоже фотографировал, пока тот стоял у гриля и жарил мясо. Такой серьёзный и сосредоточенный, задумчивый. Чимин не собирается эти фотографии от Чонгука скрывать. Это не что-то интимное, потому что все они сюда приехали ради фоток, а потому это было ожидаемо. У каждого сто процентов найдётся по снимку друг друга после этой поездки. Завтра вот неизвестно, получится ли взять с собой на источники камеру. Вряд ли это будет удобно, хотя Полароид, наверное, прихватить можно. Чонгук колеблется, не уверенный, что хочет показывать Чимину то, что он отснял, потому что надо было сначала разрешения попросить, а потом снимать его без остановки. Но приходится делать наоборот. — Я хочу снять фильм о нашей поездке, — говорит он и идёт к своему рюкзаку, пока Чимин устраивается на полу, обложившись подушками, чтобы было мягче. Чонгук приходит и осторожно тоже садится на пол, не слишком далеко, но и не так, чтобы даже случайно Чимина коснуться. Ждёт, пока включится камера, а сам неуверенно на Чимина смотрит: — Ты не против… побыть для сюжета моей моделью? — Чонгуку никого, кроме Чимина, снимать не хочется, хотя он, конечно же, снимет всех, потому что Намджун, узнав, что он умеет обрабатывать видео, обрадовался и попросил сделать если не фильм, то хотя бы видеоролик, который он сможет отдать декану в качестве, так сказать, отчёта, ну и для зачёта. Чонгук согласился, а когда спросил, что именно снимать нужно, Намджун ответил: «что хочешь». А хочет Чонгук Чимина. И, кажется, не только как свою модель и своего друга. — О, — удивляется Чимин. Ему не нужно долго думать, чтобы согласиться, потому что ничего плохого он в этом не видит. Он не стесняется, но что-то подсказывает, что попроси его о таком кто-то другой, Чимин бы колебался и решался, стоит ли, хочет ли он быть ключевой фигурой в чьём-то мини-фильме. — Не против, — широко, но тут же как-то хитро улыбается, — если и ты не против побыть моделью на этот уикенд для меня, — звучит как баш на баш, но если Чонгук откажется, Чимин всё равно согласен быть для Чонгука моделью. И не только… если тот захочет. Но по большому счёту Чимин просто перестраховывается на будущее, чтобы потом не возникло вопросов о том, почему вся галерея Чимина в Чонгуке. — Вообще, если честно, у меня давно есть одна идея фотосессии, которую я вынашиваю, наверное, уже больше года. Это не для клуба, скорее, личное, потому что в универе такую фотосессию вряд ли бы приняли, ещё и выговор бы точно влепили, — посмеивается Чимин. — Но у меня до сих пор нет модели… потому что мне нужен парень, а не девушка. А мало кто согласится на такое, — неловко кусает губу Чимин, глядя на Чонгука так, будто уже выбрал его своей жертвой. И так и есть по сути. Ещё с самого начала, увидев его первый раз без бейсболки. Но Чимин боялся об этом даже заикаться, потому что Чонгук тогда шарахался едва не всего на свете, а тут полуобнаженная, не совсем привычная мужская фотосессия с нотками не присущей мужчинам феминности. Но Чонгук идеально для неё подходит. Не потому, что похож на девушку, совсем нет, скорее потому, что он не такой грубый, маскулинный, как большинство парней. Его тело, которое, Чимин уверен, бесподобно, вспомнить только его засветившийся утром пресс, и его лицо, с таким точёным подбородком и линией челюсти, но в то же время мягкими и глубокими глазами. Убийственное сочетание, которое Чимин бы хотел использовать, если Чонгук позволит. — Но я бы хотел, чтобы моделью был ты. Ты идеально подходишь. По всем параметрам, хотя их по сути и не было, но я это понял, едва тебя увидел впервые, — осторожно говорит Чимин, глядя растерянному Чонгуку прямо в глаза. — Поэтому я буду рад, если согласишься, но ничуть не обижусь, если откажешься, — мягко улыбается, заверяя Чонгука тем самым в искренности своих слов. — Хорошо, — несколько неуверенно соглашается Чонгук. В конце концов, опыт у него уже есть: он несколько занятий покорно отработал мужской моделью в клубе, пока старшие выполняли своё задание по портретной съёмке. И Чонгук не запорол даже ничего, хотя делал это впервые. Не может сказать, что ему это понравилось, особенно не моргать с минуту или фиксировать какое-то определённое положение дольше, но всё оказалось не так страшно, как он думал. Муторно — да. Скучно — очень. Но что-то ему подсказывает, что с Чимином фотосъёмка будет другой, и если тому нужна помощь Чонгука, он с готовностью поможет. Он отдаёт Чимину свою фотокамеру, открыв для него папку на карте памяти, куда автоматически грузятся видео и фото, чтобы не занимать основную. Карту удобно вытащить и вставить сразу в ноут, но его Чонгук с собой не потащил: решил, что лучше поработает уже дома, а эти пять дней посвятит только съёмке. И Чимину, конечно же. Пока Чимин просматривает материалы, начав с фото, Чонгук отодвигается от дивана, к которому привалился спиной, чтобы стянуть с себя толстовку: в ней уже становится слишком жарко вблизи камина. Или Чонгуку жарко по другой причине? Так или иначе, толстовка отправляется на подлокотник дивана, а Чонгук впервые остаётся в одной футболке. Приглаживает волосы, осмеливаясь лишь краем глаза смотреть на Чимина, который пока целиком и полностью поглощён просмотром. А потом он включает воспроизведение видео и видит себя, конечно, потому что снимать Чонгук начал с автобуса, а Чимин так удачно попал в кадр, потому что сидел у окна. Но все последующие разы Чимин в кадр попадал точно не случайно. И Чонгук успел много чего заснять, пока Чимин не видел, но скрывать от него что-либо Чонгук не хочет. И свои татуировки тоже. Взгляд Чимина падает на них сам собой, и Чонгук не пытается руку спрятать. Наоборот, вытягивает её, чтобы Чимину было лучше видно, и говорит смущённо: — Их больше, чем ты думал. Чимин, подвиснув в первые секунды, как увидел, не может с этим не согласиться. — О да, определённо, — всё ещё слегка шокировано говорит и камеру Чонгука откладывает. Чужие тату его сейчас интересуют даже больше, чем снимки и отснятые кадры с собой. Его не смущает то, что у Чонгука аж целый рукав забит. Наоборот, ему нравится и хочется рассмотреть тату ближе, а потому он едва ли осознанно приближается, подползая по ковру к Чонгуку. Свет в гостиной сейчас только от камина и торшера в спальне, который пьяному Тэхёну не мешает, зато позволит потом Чонгуку лечь беспрепятственно в постель, не наступив на бедолагу Тэ в кровати. — Всегда питал к этому виду творчества слабость, — говорит Чимин, разглядывая витиеватые рисунки. — Я вот на рукав не решился, потому что не смог придумать целостной картинки, поэтому я выгляжу, как чей-то черновик, в котором автор расписывал ручку, — посмеивается глухо Чимин. — Я бы тебе показал и остальные, но тогда мне придётся раздеться, — без задней мысли говорит Чимин, но в итоге бросает взгляд на лицо Чонгука, словно бы проверяя реакцию. Чимин не флиртовал, даже не думал, а потому внезапно переживает о том, что сказал глупость и надо было промолчать или сформулировать иначе. Но с Чонгуком рядом держаться становится всё сложнее, и всё это выходит у Чимина непроизвольно, точно не намеренно. Чонгук вспыхивает, но против обычных правил глаза не отводит и в пол стыдливо не устремляет. Неважно, был ли какой-то посыл в этой провокации, или она вышла случайно, как глупость, сорвавшаяся с языка раньше, чем были осознаны её последствия, но Чонгук смысл уловил. Чтобы увидеть другие татуировки Чимина, которые тревожат его любопытство и воображение, надо Чимина раздеть. И это волнует его куда больше. Настолько, что у него даже слова связать не получается — он только нервно сглатывает. Чимин отстраняется, но не отползает обратно, остаётся сидеть на месте. Он бы, может, и попросил Чонгука дать ему потрогать свои тату, хотя Чимин знает, что физически они никак не ощущаются, но это скорее какой-то другой уровень, словно трогать нарисованную картину, которая тоже под пальцами не выступает объёмным рельефом, но всё же воспринимается из-за тактильных ощущений по-особенному. Но это было бы точно слишком. Прикасаться к Чонгуку поверх одежды — это одно, а трогать оголенную кожу… Чимину хватило того раза, когда он прикоснулся носом к шее Чонгука и ощутил мягкость и температуру его кожи, что мурашки побежали у него самого. — Насчёт той фотосессии… Если ты правда согласен, я выберу время, найду и арендую студию и сообщу тебе, чтобы согласовать с тобой, когда тебе будет удобно, — возвращаясь к прошлой теме, говорит Чимин. И наконец протягивает Чонгуку уже свою камеру, чтобы тот мог просмотреть, что успел заснять Чимин. И он не открыл Чонгуку папку конкретно с сегодняшним днём, а буквально разрешил смотреть всё, что есть на карте памяти. Чимину скрывать нечего. Ничего постыдного у него там нет. — Мне в любое время удобно, когда ты скажешь, — тихо произносит Чонгук, хороший и удобный мальчик, чьей добротой и отзывчивостью зачастую злоупотребляют. Но Чонгук на самом деле ни на кого зла не держит, даже на тех, кто обижал его когда-то. Но если на его глазах обидят Чимина, он без колебаний убьёт — тем придуркам из клуба тхэквандо в прошлый раз просто повезло, что внимание Чонгука на себя переключил Тэхён. И хорошо, что та мерзкая история с бывшим общим другом, в которого влюбился Чимин и который оказался говном, случилась давно. Потому что иначе кому-то пришлось бы оформлять инвалидность. Поймав себя на совершенно несвойственном агрессивном порыве, Чонгук замирает на мгновения, теряясь в собственных ощущениях и мыслях. Ни один человек до Чимина не вызывал у него желания не только заботиться, но и защищать. Причём настолько яростно, словно Чимин его собственность, хотя в случае Чонгука скорее его хозяин. Даже если Чимин этого ещё не понимает. Вместо того, чтобы листать фото, Чонгук смотрит на Чимина, который досматривает видео на его камере. Чонгук скользит взглядом по его волосам, такого красивого бордового оттенка в полумраке, в мягком отсвете огня. И прекрасно отдавая уже себе отчёт, что он делает, почему и к кому прикасается, Чонгук протягивает руку и вновь касается волос Чимина. И даже когда тот вскидывает на него глаза, не ожидав этого контакта, продолжает осторожно гладить его по голове. Замирает на секунду у затылка и спускается ниже. Сжимает сильными, горячими пальцами свод черепа, а потом двигается вниз, проминая мышцы, доходя до выступающего у основания шеи позвонка и снова поднимаясь наверх. Он мог бы сделать Чимину полноценный массаж обеими руками, если бы тот сел к нему спиной, и даже если Чимин не решится его попросить, Чонгук сам предложит. Как вернёт себе голос, потому что слишком нервничает сейчас, с опаской ожидая реакцию Чимина. Может быть, тот вовсе попросит его руку убрать, и на этом всё закончится. Безрассудная отвага Чонгука тоже. Второй раз на подобное он вряд ли решится, получив прямой отказ. Но Чимин не просит Чонгука остановиться и убрать руку. Только вопросительно смотрит, пытаясь найти в непроглядно чёрных, как бездонные омуты, глазах напротив ответы. Чимину этот неожиданный контакт более чем приятен, и Чимин знает, что хочет большего, но не уверен, что Чонгук готов и хочет ему это дать. Всё это: робкие прикосновения, поглаживания по волосам, смущённые взгляды, забота — не даёт Чимину чёткого ответа, чтобы он мог обнаглеть вконец и перейти границу одним махом, взяв и Чонгука поцеловав. Чимин вроде бы уже не подросток и точно не тот маленький влюблённый мальчик, которого так легко ранить, но он всё равно не может набраться храбрости, чтобы открыто у Чонгука поинтересоваться, кто ему нравится и с кем он предпочитает заводить отношения, чтобы прекратить вариться в своих мыслях и надеждах на то, чего может никогда и не быть. И причина этому не только во вновь разбитом сердце, а и в том, что Чонгук хороший и Чимин не хотел бы портить с ним отношения, хотя точно знает, что дружить они не смогут, и Чимин просто дотерпит, доучится и свалит куда-то снова зализывать раны. У Чимина от действий Чонгука бегут мурашки не только по всему телу, но и по голове, и даже по лицу, где их никогда не видно, зато они хорошо ощутимы. Но на самом деле Чимин боится даже пошевелиться, лишь бы Чонгука не спугнуть, хотя, вероятно, стоило бы это всё прекратить, потому что Чимину-то от этого совсем не легче. Но в итоге Чимин всё-таки ведёт шеей, отводя её чуть в сторону и после опуская голову вниз, позволяя Чонгуку продолжать. Помирать, так с музыкой, мать его. И удовольствием. Лишь бы не застонать непроизвольно, а то это будет уже точно пиздец. Вместо того, чтобы очнуться, испугаться и сбежать, что Чонгук сделал бы ещё парой недель ранее, он, наоборот, придвигается ближе. Чуть разворачивает Чимина к себе полубоком, положив руки на его плечи, ждёт, когда тот сядет удобнее, облокотившись о диван, и кладёт уже обе руки на его трапецию. Не видит лица Чимина, только его затылок, и ему так проще сосредоточиться на массаже. Он делает его не первый раз и не первый год: брат, когда долго сидит за работой, тоже вечно жалуется на боли в шее, и Чонгук ещё в автобусе заметил, что Чимина мучает спазм. Он с профессиональной точностью его снимает, разогревая мышцы, пробираясь постепенно всё глубже, чтобы и больно не сделать, и добиться желаемого результата. Бездумно фокусируется на родинке на выступающем шейном позвонке, обведённой татуировкой полумесяца, которую наконец видит целиком, а не скрытой наполовину воротом одежды, и в который раз восхищается тем, насколько в Чимине всё органично и прекрасно. Любая его татуировка. И особенно эта родинка. Чимин невольно опускает голову ниже, начиная расслабляться, чувствуя столь долгожданное освобождение от напряжения в шее, отдающее болью в затылок и между лопаток. И у Чонгука в голове появляется навязчивая мысль, что он хочет Чимина в эту родинку поцеловать. Он от неё глаз оторвать не может, забывая моргать, и ведёт по ней подушечкой большого пальца, делая вид, что всё ещё занят массажем, когда давно уже нет. И в итоге сугубо физиотерапевтическая процедура, какой она действительно и была изначально, превращается во что-то более… интимное. Чонгук Чимина уже не разминает, а скорее просто медленно, вдумчиво гладит, успокаивая покрасневшую и всё ещё чувствительную кожу. А потом сверху с мансарды раздаётся смачный, громоподобный храп, и Чонгук замирает, как от взрыва в тишине. Секунда, две и начинает задушенно смеяться, потому что Тэхён продолжает от души давать храпака, и это звучит очень смешно. — Мы будто в берлоге медведя — главное его не разбудить, — Чонгук убирает одну руку, а второй напоследок, не удержавшись, ещё раз проводит по мягким волосам Чимина, приласкав его под конец. И не совладав с собой, потому что ему всё ещё дико любопытно, незаметно во время движения руки отодвигает большим пальцем волосы Чимина за ухом, чтобы наконец целиком рассмотреть татушку, которую те скрывают. Чимин словно специально Чонгука дразнил каждый раз, давая увидеть лишь крошечные фрагменты, а у Чонгука смелости не хватало попросить показать ему татуировку целиком. У него и сейчас её не нашлось, но он бессовестно воспользовался моментом и стыда не испытывает. Только ещё большее восхищение красотой Чимина, в каждой детали его пленительного образа. Оставаться рядом уже смысла нет, но Чонгук не отсаживается, хотя они сидят очень близко. Неправильно близко. Но Чонгуку неожиданно это нужно — снова почувствовать рядом тепло чужого тела, как тогда в автобусе, когда Чимин во сне прижался к нему. Но вряд ли он сделает так снова. А Чонгук слишком ссыкло, чтобы самому сейчас положить руку на плечи Чимина, притянуть его ближе к себе и обнять. Его собственные желания словно его парализуют. Чимин же Тэхёна проклинает беззвучно за то, что тот своим храпом всё испортил или же, нужно отдать должное, спас. Чимина от самого себя и того, во что этот безобидный массаж мог вылиться, потому Чимин уже откровенно поплыл от чужих рук. До такой степени, что это предательски отозвалось в паху. Но Чимин этому не позволяет развиться, потому что это будет буквально его смерть — если Чонгук увидит его стояк после этого массажа. Тут ни на что не спишешь, никак не оправдаешь. — Разрешаю его задушить подушкой, если он не перестанет, — бормочет Чимин и сам от Чонгука не отсаживается. Колеблется до последнего, испытывая сам себя. Он мазохист. Самый настоящий, потому что вместо того, что отсесть и вернуться в прежнее положение, Чимин, глубоко вдохнув, как перед прыжком в бездну, подаётся спиной назад, наваливаясь на грудь Чонгука и запрокинув на его плечо голову. Глаза закрыты — он в данную секунду зрительного контакта не выдержит, если Чонгук вдруг решит заглянуть ему в лицо и поинтересоваться, что Чимин творит и что на него нашло. Потому что, когда лицо Чонгука окажется настолько близко, Чимина уже ничего не удержит от того, чтобы украсть у Чонгука поцелуй. И кажется, что Чимин настолько отчаянный, что готов даже в зубы за это получить. Но в итоге он только тихо произносит: — У тебя волшебные руки. Спасибо, Гукки… Чимин чувствует, как грудная клетка Чонгука останавливается, как и его дыхание, на долгие несколько секунд, похожие на затишье перед бурей. А потом Чонгук делает то, чего Чимин ждал от него меньше всего: осторожно продевает руки вдоль его боков и, как ему и свойственно, робко приобнимает, словно не уверенный, что ему это позволено, а потому не сцепляя руки, а оставляя для Чимина возможность легко и без борьбы высвободиться, если ему это не понравится. Но вместо этого уже Чонгук чувствует, как Чимин окончательно расслабляется в его руках, полностью откидываясь на него, как на надёжную опору. И Чонгук в моменте, запретив себе что-либо анализировать, потому что тогда он точно испугается и сбежит, позволяет себе ещё одну маленькую дерзость: чуть поворачивает голову, чтобы наконец дотянуться носом до волос Чимина, которые мягко щекотали его щёку, и утыкается в них осторожно, едва ли касаясь чужой кожи, но жадно вдыхая её запах. И не замечает, как руки рефлекторно сжимаются сильнее, и Чонгук уже обнимает Чимина поперёк живота, плотнее прижимая к себе, сидя не в самой удобной позе, но ему насрать, лишь бы Чимину было удобно. Чонгук благодарит Тэхёна, что тот храпит так громко и Чимин не слышит, как у Чонгука сердце в груди заходится. Глупо забывает о том, что Чимин, прислонившись лопатками к его груди, это чувствует, как и его взволнованное дыхание, которое Чонгук пытается контролировать, но выходит у него это откровенно хреново. И поскольку Чонгук по-прежнему запрещает себе думать о чём-либо, то его пока не смущает то, что это уже несколько выходит за рамки дружеских посиделок. Чонгуку слишком хорошо, тепло, приятно, чтобы он обломал самому себе кайф. И пока Чимин не вырывается, позволяя ему обнимать себя, Чонгука всё устраивает. А Чимин мог бы так и заснуть, если бы знал, что Чонгук останется с ним, ляжет с ним на диване, или они останутся спать прямо тут, на полу, и Чонгук не сбежит в панике, когда уже Чимин его ночью крепко обнимет или вовсе завалится с ногами и руками на него, уткнувшись носом в шею. Но что-то Чимину подсказывает, что этого не будет, потому что это точно будет значить гораздо больше, когда у Чонгука есть возможность уйти спать наверх на кровать, хоть и с пьяным и храпящим, как боров, Тэхёном, а он возьмёт и останется тут, с Чимином, и ляжет рядом. И после массажа и этих трепетных и таких приятных объятий отмазка «это потому, что Тэ храпит» не прокатит. И все эти действия Чонгука наталкивают Чимина на то, что Чонгуку приятна его компания не только, как друга, хёна и сонбэ. Но если Чимин сейчас что-то выкинет или спросит прямо, велика вероятность всё испортить и Чонгука спугнуть. Пусть лучше так. Медленно, но уверенно Чонгук будет открываться и приближаться сам, чем Чимин силой утащит его в свои сети. И всё же совсем бездействовать Чимин попросту не может, а потому бездумно гладит ногу Чонгука поверх его штанов, словно бы в благодарность за приятное времяпрепровождение. Это слишком романтично, чтобы не отзываться трепетом и теплом за грудиной, когда они сидят вот так, почти в обнимку на ковре у камина, а Чонгук до этого делал Чимину массаж. По факту у Чимина отношений никогда и не было, чтобы смело заявить, что они сейчас точно, как влюблённая парочка. Он больше так не рисковал, да и не влюблялся — попросту не позволял себе. Пока не увидел на пороге их клуба Чонгука, в чьи атмосферные и стильные фото до этой встречи буквально втрескался. От тепла и близости Чимина Чонгука совсем размаривает, он вроде как даже сонным не был, но сейчас готов сползти ниже на ковёр и тупо отрубиться, не выпуская Чимина из своих объятий. И ему на полу спать привычно: он частенько так делает, чтобы снять боль в спине, а заодно обложиться со всех сторон собаками, которые тут же прибегают, чтобы составить ему компанию. Мило и уютно — спится слаще, чем в кровати. Но укладывать Чимина на пол не вариант. Чонгук бы вовсе отнёс его в кровать, если бы там не дрых Тэхён, но вместо этого он предлагает: — Может, ляжешь? Постелить тебе? — бормочет куда-то Чимину в висок, так и не сумев отстраниться от него. Впервые Чонгуку не хватает силы воли на столь простые и банальные вещи. Это даже сложнее, чем подняться после нокдауна. С этим Чонгук обычно худо-бедно справляется, хоть и хочется послать всех, включая тренера, на хер, но вот расстаться с Чимином сейчас — выше его сил. Но не только Чонгук чувствует, как от неудобной позы начинает сводить мышцы. Чимин тоже чуть ёрзает, потому что в таком положении устал сидеть, но первым от Чонгука тоже не отлипает, хоть тот уже не держит его за живот, вцепившись мёртвой хваткой, а просто приобнимает одной рукой. — Да, наверное, надо уже ложиться, — соглашается как-то неохотно Чимин. И, вероятно, слова Чонгука действуют, как спасение свыше, иначе ещё пара минут и Чимин бы развернулся и завалил Чонгука на пол. Чтобы лечь вместе или поцеловать, чёрт его знает. Чимин слишком часто в последнее время думает о том, что хочет Чонгука поцеловать. И это точно нехорошо. И всё-таки Чимин вздыхает и отстраняется первым, садясь на полу по-турецки. — Я могу сам постелить, не беспокойся, — улыбается Чимин, глядя на Чонгука с лёгким румянцем, но его не видно при таком скудном освещении. Но даже если бы было и видно, нет никакого смысла его скрывать после того, что было секундами ранее. — Тебе тоже нужно отдохнуть, ты сегодня, кажется, больше всех трудился и пожарил убойный самгёпсаль, — показывает Чонгуку лайк, играя бровями. А после сам же хихикает приглушенно — нужно как-то сбить эту романтическую ноту и атмосферу в целом, потому что по факту с Чонгуком расставаться не хочется даже на ночь. Чимин встаёт с пола первым, так ловко и быстро, словно его не мазало тут минутами ранее по Чонгуку. Протягивает ему руку, улыбаясь, предлагая помощь, чтобы подняться. В этом нет большой нужды, Чимин же сам поднялся, а Чонгук куда крепче Чимина, но тот уверен, что спина у Чонгука сто процентов затекла. — Насчёт Тэ я серьёзно, души этого гада. Ну побить подушкой точно можно. Я никому не скажу. — И прикладывает указательный палец другой руки к губам, говоря, что будет молчать. Чонгук не колеблется, беря Чимина за руку. Это раньше он от его руки шарахался, а теперь использует каждую возможность, если это не выглядит подозрительно, до Чимина дотронуться. И контакт рук — самое невинное. Но он перестаёт таким быть, когда Чонгук встаёт, конечно же, сам, едва ли дав Чимину ощутить свой вес, но руки Чимина после не отпускает. Держит его ладонь в своей, глядя уже сверху вниз, стараясь запомнить выражение лица Чимина, потому что заснять его возможности нет. Но Чимин уже согласился побыть его моделью для съёмок, так что у Чонгука, он надеется, будет много таких кадров, которые согреют его душу и сердце. Поездка закончится, но у Чонгука останутся воспоминания, к которым он сможет возвращаться снова и снова. Чонгук руку Чимина отпускает спустя несколько бесконечных секунд. Моргает, словно только сейчас очнулся, и тут же взъерошивает волосы на затылке, выглядя смущённым: дошло наконец, как это всё выглядело и могло быть воспринято Чимином. Да нет, правильно Чимин всё понял, прочитав в глазах напротив истинные желания Чонгука, которые он пока реализовать боится. И даже зная, что Чимин не отвергнет его прикосновения и ухаживания, он всё равно не может решиться. Когда он утром сегодня садился в автобус, он и не думал, что вечером уже будет сидеть с Чимином наедине у камина и обнимать его. Так что, возможно, Чонгуку понадобится куда меньше времени, чем он думает, чтобы превратиться из заколдованного принца в нормального человека. — Хорошо, — соглашается он тихо с тем, что имеет полное моральное право Тэхёна отлупить, чего он, конечно же, делать не станет, даже если тот выкинет что-то из ряда вон выходящее. Максимум, если будет сильно брыкаться во сне, как ретивый жеребец, — получит безжалостный шлепок по заднице. — Спокойной ночи… хён, — выдыхает в конце едва слышно, так и не решившись назвать Чимина по имени, словно всё ещё не уверен, что ему это позволено. Что они с Чимином уже не просто друг другу сонбэ и хубэ, хён и донсэн. — И тебе сладких снов, Гукки, — с улыбкой отвечает Чимин не громче самого Чонгука, словно тон выше испортит этот момент. И Чонгук, забрав свою толстовку с дивана, неловко, словно бы неуверенно отходит, чтобы пойти наверх, а Чимин как раз разворачивается, чтобы не растягивать этот момент и не выглядеть глупо, будто он от Чонгука ждёт чего-то ещё, кроме пожеланий на ночь. Где-то в глубине души ждёт, конечно, но не заявит об этом вот так открыто. Как и не проявит это сам. Долбаный замкнутый круг. Чимин хватается за подушку и покрывало, которые лежали на тумбе возле дивана, подготовленные заранее, и бросает их на сиденье, слыша глухие шаги по деревянным ступеням лестницы. Как бы теперь уснуть после всего этого?.. Чонгука, когда он ложится, посещает тот же вопрос. Но на другой вопрос, заданный ещё днём Тэхёном, Чонгук уже знает ответ.