FRI(END)S

      Чонгук по привычке просыпается на рассвете, как только за окном начинает светать. Лежит несколько минут, глядя в наклонный балочный потолок, слушая тишину в доме: и Тэхён, и Чимин тихо и мирно спят. Из-за двойного стеклопакета не слышно даже, как поют птицы на улице — кажется, что они ещё не проснулись. Но Чонгуку не спится. Ещё вчера, когда они гуляли по территории, он увидел вдалеке заснеженную гору. Загуглил, что до неё пешком по туристической тропе идти двадцать минут, значит, он управится за десять-пятнадцать. Ещё подъём и спуск наверх. В общем, в час точно должен уложиться. И Чонгук встаёт, не откладывая. Быстро собирается, уже одетый спускается, чтобы заскочить в ванную, а потом на кухню взять с собой воду и отправиться в путь. Но невольно притормаживает у дивана, увидев, что у Чимина спало одеяло. Чонгук бесшумно подходит, лишь бы его случайно не разбудить, и возвращает одеяло на ноги Чимина, подтолкнув под них. Умиляется с маленьких ступней, розовых пяток и крошечных пальцев, от вида которых сердце сладко ёкает, и одёргивает сам себя, что ему надо идти, иначе он тут зависнет, как одержимый, и будет на Чимина жадно пялиться, пока тот спит. Стрёмно. Чимин же просыпается от запаха выпечки: Чонгук ещё вчера в местном магазинчике прикупил продукты, предполагая, что завтракать они всё-таки будут не рамёном. На территории базы отдыха есть и кафе-ресторан, но оно ещё закрыто, потому что рано. Так что Чонгук, вернувшись, встал к плите, и к тому моменту, как Чимин приползает на кухню, уже успевает напечь оладьи. — Доброе утро! — радостно улыбается Чимину, в самом деле чувствуя себя счастливым от того, что может его видеть сейчас. Особенно в таком домашнем, милом виде, хотя Чимин наверняка считает иначе. — Хорошо, что ты встал, хён. Поторопись, а то завтрак растает. Растает?.. Чимин смотрит на стол. Оладьи не растают точно. Чонгук приготовил что-то ещё? Мороженое к ним купил? Он говорил, что ему нравится сочетание горячего и холодного, поэтому он любит кофе гляссе, и это единственный кофе, который он в принципе пьет, и то для него это больше как десерт. И горячий картофель-фри и мороженое от него точно стоит держать подальше, потому что он сожрёт всё и даже не поделится. — Эм… растает? — всё-таки переспрашивает Чимин. А то мало ли, встать встал, а проснуться забыл. Он ведь даже не умылся ещё, соображает туговато. Но вот о нарушении обязанностей вспоминает довольно быстро. — Вообще-то, завтрак был за мной, — очаровательно хмурится, припухший ото сна. Но это потому, что он уснул к середине ночи только: никак не мог выкинуть этот вечер из головы и руки Чонгука на себе. Чимин ещё себя в зеркало не видел, так бы он точно не стоял сейчас перед Чонгуком в таком виде. — Да, — не менее очаровательно улыбается Чонгук до лучиков мимических морщинок вокруг сияющих глаз. Он, как ребёнок, который приготовил сюрприз, и еле терпит, пока не вручит свой подарок. Закусывает губу даже, чтобы не сболтнуть ничего лишнего и всё не испортить. — Когда сядешь за стол, покажу. Чимин колеблется, потому что собирался вроде как идти в ванную на утренний ритуал, но любопытство распирает его настолько, что он готов пожертвовать даже чисткой зубов. Целоваться ему всё равно не с кем с утра… увы. — Интриган, — бросает Чимин, сузив взгляд. Но всё-таки садится за стол, ожидая свой «тающий завтрак». А Чонгук лишь посмеивается довольно. Как давно Чонгук проснулся? Он вообще спал этой ночью? Или Тэ, оборзевший, так и не дал ему выспаться? Кажется, надо было всё-таки Чонгуку отдать диван. Комфорта чуть меньше, зато часов сна больше. — Алкозавр спит? Или уже мёртв и закатан в ковёр? — насмешливо спрашивает Чимин. — Я помогу избавиться, если надо, — играет бровями, пока не слышит загробный стон со второго этажа. — Всё-таки живой… — будто с досадой заключает Чимин. — Гуманный ты человек, Чонгук-а, — улыбается, и от глаз ничего не остаётся, кроме щёлочек. Это всё отёки. Чонгук только тихо смеётся. «Алкозавр» ему понравился. Будет теперь так Тэ звать: тот правда такие звуки издавал, словно доисторическая гигантская рептилия — аж кровать дрожала. Но Чонгуку это не помешало заснуть, будучи вымотанным от всех переживаний, которые успели случиться за день. — Вы вчера поругались, что ли? — спрашивает он осторожно, потому что Чимин почему-то к Тэхёну особенно «добрый» до сих пор. Он наливает себе заварку и доливает кипяток из электрочайника. Поглядывает на Чимина, который уже сел за стол, но пока развернул стул немного боком, чтобы проще было с Чонгуком говорить и не выглядеть, как первоклассник в школе за партой. Пышущие жаром оладьи так и манят, то и дело привлекая внимание Чимина — такие аппетитно воздушные и золотистые. Кто-то явно забыл упомянуть, что ещё и готовит отлично. И Чонгуку правда пришлось рано научиться это делать, или приходилось ходить голодным, потому что зачастую не было рядом взрослых, которые могли бы его накормить. — Нет. — И Чимин в принципе не врёт. Они ведь не ругались. Тэхён накосячил, но косяк свой — о слава яйцам! — исправил, так что всё в порядке. Но и Чимин явно не хочет поднимать вчерашнюю тему и говорить, что был очень на друга зол, что тот невольно обидел Чонгука. — Просто я его так люблю, что иногда убить хочется, — со смешком сарказничает. — Всё в порядке, — добавляет уже мягче и серьёзнее, чтобы Чонгук не волновался лишний раз. Для Тэ и Чимина это на самом деле довольно привычное общение. Любовно придушить — это святое. Столько лет дружить-то… — Ты мне покажешь мой тающий завтрак, пока меня любопытство не сожрало раньше, чем я эти сумасшедше пахнущие оладьи? — вопросительно смотрит на Чонгука, но тон мягкий, совсем не требующий или возмущённый. Чимину правда жуть как интересно, когда Чонгук намеренно выдерживает эту паузу, создав интригу. И всё же Чимин не выдерживает и быстро ворует один оладушек с тарелки. Скручивает и суёт сразу весь в рот, чтобы, если вдруг Чонгук захочет его отобрать и вернуть на место, а Чимина, как ребёнка, отправить сперва чистить зубы, у него ничего не вышло. И оладушек оказывается божественным, отчего Чимин непроизвольно стонет, жуя, и закрывает глаза, откидываясь на спинку. — Ты меня убиваешь, — бормочет с набитым ртом, не дожевав. — Это охренительно вкусно, — всё ещё испытывая гастрономический оргазм, постанывает. В ответ на что слышит довольный смех Чонгука, а когда-то Чимину казалось, что он улыбку Чонгука будет видеть только по праздникам. Чонгук подходит к холодильнику, куда спрятал подарок, чтобы тот не растаял — пришлось обратно бежать, неся его завёрнутым в несколько пакетов. В доме Чонгук уже переложил его на тарелку — надо же красиво на стол подать. И он ставит перед Чимином огромную горку сверкающего снега, от которого даже холодом веет. — Это тебе, — смущённо сообщает Чонгук. — Немного снега. Ты говорил, что любишь его. Щёлкает указательным пальцем по снежной шапке, и на Чимина попадает чуть-чуть снега, который быстро тает на его коже. — Только есть его не надо, — просит Чонгук, который пошутил, что это завтрак Чимина, и поэтому двигает ему тарелку с оладьями. — Вот, ешь лучше их, пока горячие — самые вкусные. А сам наконец садится напротив, тоже отложив себе парочку: с горячим чаем самое то. Но Чонгука, если честно, ничто не волнует, кроме Чимина. И он немного переживает, что переборщил, подарив ему какой-то кусок снега, а не новый телефон или что там дарят обычно, оказывая знаки внимания. Словно Чонгук всё ещё в детский сад ходит, а не в университет. Чимин же хлопает ресницами, не веря своим глазам. Те широко распахнуты. Вот теперь он сто процентов проснулся. Сглатывает наконец оладушек, но как-то заторможенно. А потом снова смотрит на Чонгука. Тот реальный вообще, или плод его фантазии, как и гора снега перед ним на столе? — Ты где его достал? — Чимин всё такой же ошарашеный, но глаза уже искрятся, словно у ребёнка при виде рождественской ёлки и таких завораживающих огоньков. Улыбка тут же растягивается на лице, когда Чимин, будто не веря, всё-таки снег трогает. И это не просто глыба замёрзшего и слипшегося полульда. Он выглядит так, будто Чонгук нашёл свежий, никем и ничем не тронутый снег и аккуратно его собрал и как-то донёс. — Ходил на гору, — отвечает Чонгук честно, жадно следя за тем, как Чимин рассматривает и трогает снег своими очаровательными маленькими пальцами. — Думал, придётся до вершины взбираться, но мне повезло, там у воды холоднее, и снег лежит везде. Если хочешь, сходим туда, можно сделать классные снимки, словно лето и зима сошлись в одном месте. Он хочет сказать что-то ещё, но к ним на кухню наконец приползает Тэхён. И не один, а с похмельем под ручку. Потирая заспанное лицо, он останавливается позади Чимина и удивлённо вскидывает брови, когда видит не только завтрак, но и снег на столе. — Я что-то пропустил? — сипит он и ворует оладушек из тарелки Чимина, чтобы не тянуться к общей. — М, — мычит довольно, а потом тычет пальцем в снег. — Настоящий, что ли? — охреневает, почему-то подумав, что искусственный. Ему и в голову бы не пришло, что можно вот так домой притащить в конце октября откуда-то гору снега. — Охренеть. Чем вы оба занимались, пока я спал? И на этом риторическом вопросе Чонгук предательски краснеет, вспоминая вчерашний вечер. И не было ничего такого, если судить со стороны, но на самом деле произошло что-то очень важное, чему страшно подобрать слова. Но Чонгук это чувствует: между ним и Чимином всё изменилось. И только вопрос времени, когда это станет очевидным для всех. Тэхён, конечно, нисколько не удивится, разве только недовольно спросит «чё так долго? Я чуть не состарился». Как остальные отреагируют, Чонгук не знает. Он эти месяцы плотно общается только с Чимином и Тэхёном. Миён расстроится точно: она так ненавязчиво, но вполне однозначно намекала, что её сонбэ ей крайне симпатичен и она совершенно не против познакомиться с ним поближе. Чонгук, как дурак, ревновал, а теперь может выдохнуть: ни у одной девушки шанса нет. А у Чонгука он есть? — Хотел бы я сказать, что высекали огонь из камня, но это снег, увы, — бормочет Чимин. И да, это звучит двусмысленно, но Чимин этого и добивался. Потому что не лукавит. Он бы этого хотел, но пока это только в его смелых фантазиях, которые тормозить каждый раз всё сложнее. — Проспался? — спрашивает Чимин, и это не звучит уже так, как могло бы, с подъёбом или скрытой претензией. Скорее привычно заботливо. — Снежку? — насмешливо предлагает Чимин. — Видишь, как я тебя люблю, что готов поделиться с тобой своим подарком. Тэхён ещё больше подвисает, ничего не понимая. Подарок? Снег? Но после взгляда на влюблённые глаза Чонгука и его смущённую улыбку до кудрявого доходит. А ведь когда-то он и сам таскал Чимину такие подарки в школе: снежные шарики прямо на уроках, которые таяли под партой, а потом учитель вставлял им пистонов за лужу посреди класса. — Кофейку бы, — жалобно просит Тэхён, состроив щенячьи глазки. — Оладушки бесподобны, Мин-а, — решает умаслить, помня, что завтрак был за Чимином. — И этот волшебник не я. Их пожарил Чонгук, а мы с тобой, как два оболтуса, всё проспали. Поэтому ноги в руки и вали умываться. Потом доешь. От тебя перегаром разит, что сейчас и снег растает и оладьи скиснут, — насмешливо толкает Тэхёна в бедро Чимин, прогоняя. — Я сделаю тебе пока кофе, — закинув ещё один оладушек в рот, Чимин встаёт из-за стола, чтобы достать чашку и заварить кудрявому кофе. Но перед этим берёт тарелку со снегом и ставит её в морозилку, чтобы тот не растаял. Чимин хочет продлить этот момент. А вечером можно будет и слепить из него что-то. — Обалдеть, — реагирует Тэхён на слова Чимина о том, что завтрак готовил Чонгук, и тот смущается вдвойне и от комплимента, и от пристального внимания Тэхёна. — У тебя есть хоть один недостаток? М? Так офигительно готовишь, фотографируешь, как профи, поёшь, рисуешь, идеальное тело, ангельское лицо, чёрт… — несерьёзно бухтит Тэхён. — Небось и трахаешься, как Боженька, — выпаливает, ничуть не смущаясь своих слов. Он правда в этом уверен, даже не задумываясь, что Чонгук может быть и девственником: они такие темы никогда не обсуждали. И Чимин, и Тэхён не из тех, кто круглые сутки треплется о своих подвигах в постели, особенно если учесть, что они у них скудные, а у Чимина вообще отсутствующие. Его максимум — это французский поцелуй в ночном клубе с соответствующими интересами, куда Тэхён доблестно ходил с Чимином пару раз. И оба раза Чимину по итогу приходилось притворяться его парнем, чтобы Тэхёна никто ненароком не снял, а потому его знакомства заканчивались исключительно мокрыми и не самыми приятными поцелуями в грязной кабинке туалета. И на последних словах Чимин резко оборачивается, опережая любую реакцию Чонгука, чтобы шикнуть на друга и швырнуть в него полотенце. А потом подлететь, развернуть и дать подсрачник ногой, вытолкав из кухни в ванную. — Свали уже, зараза, — шипит ему в спину Чимин. И почему он смущён этим похмельным выбросом? Потому что представлял себе именно это? Фантазировал о Чонгуке в своей постели… Фак! Чёртов Тэхён! Чимину почему-то неловко на Чонгука даже оборачиваться, чтобы увидеть его охреневший взгляд. Хотя к Тэхёну уже давно можно было привыкнуть. У Тэхёна правда есть какая-то удивительная сверхспособность: всё портить, исправлять, а потом снова портить. Только Чонгук более-менее отошёл от потрясений вчерашнего дня, приободрился даже, когда Чимин вроде как ответил ему взаимностью, но ни на чём конкретном настаивать не стал, принимая то, что Чонгук пока готов ему дать, как Тэхён своим неосторожным комментарием вгоняет Чонгука в очередные дебри экзистенциального кризиса, из которых Чонгук не знает, как выбираться. Он никогда ни с кем не встречался, даже за руки не держался, не то что целовался или занимался сексом. И у него ледяные мурашки по спине сходят, стоит ему подумать, что у них с Чимином может быть секс. Нет, всё ещё хуже: если они начнут встречаться, он у них точно будет. И что Чонгуку делать?! Ещё ничего не происходит, а он уже начинает нервничать и загоняться. Он будет сверху? Снизу? А если у него член слишком маленький, чтобы сделать Чимину приятно? Или слишком большой, и Чимину будет больно? А если ему не понравится? А если Чонгук не справится, всё запорет? И Чимин разочаруется в нём и бросит его. И всё закончится. Плохо, прямо как Тэхён и предрекал. Чонгук только на берегу стоит и смотрит вдаль, а уже хочется в ужасе броситься бежать, даже не думая садиться на корабль и плыть куда-то. И он снова не может со своими переживаниями справиться. Пока Чимин отвлечён Тэхёном, Чонгук молча, не сказав даже ничего, линяет с кухни, избегая на Чимина смотреть и к нему приближаться ближе, чем на расстояние социальной дистанции. Бежит по лестнице наверх. Начинает на нервах убираться, застилая кровать, как обычно делает дома, когда надо чем угодно отвлечься и разгрузить голову, которая от мыслей готова взорваться. Проверяет, всё ли в рюкзаке есть, и колеблется, брать с собой сменную одежду или нет. До утреннего разговора с Тэхёном Чонгук вроде как собирался поплавать со всеми, к тому же Чимин вчера уже его татушки увидел, а на остальных и их реакцию Чонгуку по большому счёту плевать. Но теперь Чонгук сомневается, что сможет перед Чимином раздеться до плавательных шорт, которые неизбежно намокнут и облепят то, что не надо, хочет он или нет. Чёрт. У Чонгука аж руки дрожать начинают. Он несколько раз сжимает и разжимает кулаки, стараясь успокоиться, и вздрагивает всем телом, когда слышит шаги по лестнице. Господи, только бы не Чимин. Пусть будет Тэхён, который должен был сесть завтракать, но, может, забыл что-то наверху — телефон, который вон на подоконнике лежит, разрядился наверняка в ноль. И это в самом деле Тэхён. Который ничего не забыл наверху, а, увидев взгляд Чимина, развернулся на пятках и удрал. И спасаясь бегством, и понимая, что опять что-то запорол. Да что ж такое?! Он ведь ничего плохого не имел в виду, это был самый что ни на есть комплимент. И лучше он выгребет от Чонгука сейчас, чем от разъярённого Чимина, которому стало неловко идти за Чонгуком, потому что он не знает, что в этой ситуации говорить, как оправдывать друга-идиота, да и по сути он устал уже это делать. Быть может, Чонгуку и Тэхёну просто надо уже разобраться во всём, чтобы они оба знали границы, за которые нельзя заходить даже друзьям. Вот пусть Тэ идёт и выясняет это. А Чимин пока сам соберётся и наконец сходит в ванную. — Это был комплимент, если что, потому что я правда тобой восхищаюсь, но если я опять перегнул палку и это тема, на которую лучше не шутить и даже не поднимать, прости. Больше не буду, честно. Хочешь, можешь мне врезать, я разрешаю и даже уворачиваться не буду, — осторожно, но вполне серьёзно говорит Тэхён, видя какую-то озадаченность и настороженность Чонгука. — Я не пытался тебя смутить намеренно. По сути мы с Чимином лузеры в этом вопросе, поэтому я смело предположил, что ты в этом хорош. Не можешь не, — не унимается Тэ. — Но если нет… добро пожаловать в клуб почти девственников, — пытается съехать на шутку Тэ, давя неловкую улыбку. Но если Чонгук его правда ударит, всё в порядке, хоть это и пипец как стрёмно, потому что кудрявый видел, на что Чонгук способен. Но даже при этом он готов мужественно всё стерпеть. Остальным скажет, что пьяный свалился с лестницы, когда в темноте пошёл отлить. Чонгук на несколько секунд закрывает глаза. Медленно вдыхает и выдыхает, призывая себя к спокойствию. Утешая себя тем, что у Тэхёна есть много других хороших качеств, которые перевешивают его два главных недостатка: язык без костей и длинный нос, который он суёт туда, куда не надо. Вместо претензий, обвинений или категоричных просьб больше так не делать он спрашивает совсем другое: — Чимин ни с кем не встречался? — так недоверчиво, будто неправильно Тэхёна понял. Что значит «почти девственники»? Ты либо девственник, либо нет — третьего не дано. Или это типа клуб любителей петтинга, которым до полноценного полового акта, как до Эвереста? Чонгуку нужны разъяснения. И он даже не знает, что его больше обнадёжит: то, что у Чимина никого до него не было, или то, что Чимин хотя бы знает, что делать, потому что Чонгук вот вообще нет. Богатые воображение и теория — это классно. Но как показала жизнь, с реальностью они зачастую не имеют вообще ничего общего. — Ни с кем. Не так-то просто, знаешь ли, встретить того, кому готов довериться, — говорит Тэ, а его слова — это прямая отсылка к их разговору с Чонгуком у реки. И сейчас уже не так важно, что он интимные подробности жизни Чимина вывалил. Если этот вопрос встал так остро, а это знание позволит Чонгуку не чувствовать очередной дискомфорт или неловкость, неуверенность, Тэ готов принести себя в жертву и быть убитым как Чонгуком, так и Чимином. Может, он и лезет туда, куда не надо, но это исключительно из благих побуждений, за которые зачастую получают по голове. — Парочка неудачных раз было у меня, но поскольку я сказал, что мы оба лузеры, то и они не в счёт. Поэтому почти девственники. Потому что технически я нет, но по сути да… — пожимает плечами Тэ. По факту он и о себе рассказал Чонгуку интимные подробности, которые тому были, конечно, не нужны, но у Тэ проблем с этим нет. Наверное, это его личные заёбы из детства, когда по факту его первым и единственным другом стал Чимин. А оттого Тэхён так себя и ведёт, почувствовав в другом человеке того, кому можно довериться. Таким он ощущает и Чонгука. А это о чём-то да говорит, раз за столько лет их с Чимином дружбы в их скромную компанию никто не влился так, как это получилось у Чонгука. И вовсе не потому, что Чонгук нравится Чимину и тот хотел бы с ним сблизиться. — Почему ты говоришь «лузеры»? — хмурится Чонгук, который не понимает: это у Тэхёна защитная реакция такая? — Как по мне, то, что никто из вас из койки в койку не прыгает, следуя стадному инстинкту, только говорит в вашу пользу. Но не надо на мне сублимировать свои нереализованные потребности, ладно? — просит почти несчастно. — Я нормально к обсуждениям секса отношусь, только без переходов на личности. Не надо приписывать мне те качества, которыми я не обладаю, — уже бурчит, застёгивая рюкзак. И про себя добавляет «и вряд ли буду». Но это уже его личные загоны, которые к Тэхёну никакого отношения не имеют, и тот уже извинился, поэтому Чонгук решает забыть о том сомнительном «комплименте» в свой адрес. Но вспоминает о нём моментально, когда на горячих источниках, где оборудованы для комфорта раздевалки и душевые, отдельно для девушек и для мужчин, девчонки из их клуба начинают заранее стрелять в Чонгука глазками и мысленно его раздевать, уже предвкушающе улыбаясь и кокетливо хихикая. Чонгук аж весь деревенеет, застыв с камерой в руках. Он собирался начать снимать по большей части пейзажи, ясное дело. Людей в воде думал снять через поднимающийся пар, чтобы смазать все силуэты и не влететь на цензуру, но теперь не может и шага сделать. Чёрт, когда он уже перестанет обращать на это внимание? И ладно бы ему нравились девушки — хотя бы в теории, чтобы он хотел подсознательно произвести на них неизгладимое впечатление, а потому начинал вести себя, как идиот. Но нет же, его коробит буквально от их внимания, а избежать его обычно не получается. Чонгуку много за что хочется сказать своим родителям «спасибо», но за свою внешность — прям отдельное. Утопиться, что ли? А потом Чонгук видит Чимина, который как раз выходит из раздевалки с Тэхёном и Намджуном. И как в самую первую их встречу, которую помнит только Чонгук, в университетском парке вечером, Чонгук видит среди людей лишь одного человека. И снимает Чимина в белом махровом халате на плёночный фотоаппарат, временно повесив мыльницу обратно на шею. В отличие от всех, Чонгук полностью одет. И раздеваться явно не собирается. Чимин тоже замечает Чонгука и машет ему рукой. Они втроём идут в его сторону, а Намджун явно намерен поинтересоваться, почему Чонгук ещё одет, не хочет с ними искупаться? — Чонгук-а, — обращается к нему Намджун. — Может, сперва помокнем и расслабимся, а потом уже пофотографируем? Если ты будешь работать, нам всем будет стыдно отдыхать, — предлагает он. У него тоже с собой камера, но та ещё в чехле. У Чимина с собой только Полароид, который тот держит в руке, намотав его лямку на руку. Тэхёну сам Бог велел покиснуть в горячей водице с бодуна, а потому тот по-тихому ускользает, чтобы стянуть с себя халат и залезть уже в воду. Ещё и потому, что ему всё ещё совестно перед Чонгуком и где-то даже стыдно за свои слова, но не за комплимент, а за то, что Чонгук его, будто взрослый, когда по факту он младший, пристыдил за какое-то глупое желание быть «как все», имея статус «быка осеменителя» или «волшебного трахаря». Но, по правде, это не так. Тэхён к этому не стремился никогда, скорее в нём говорит тот самый неудачный опыт, отложившийся если не сказать, что травмой, то неприятным осадком, напоминающим о себе с периодичностью. Девушки бывают жестоки не меньше парней. — Я отдыхаю, — сконфуженно произносит Чонгук, вцепившись в камеру так, словно это единственная вещь, которая не позволит Намджуну и Чимину схватить его под руки и отволочь в раздевалку, а то и сразу швырнуть в источник. Тэхён уже блаженно стонет в воде и зовёт всех остальных, заверяя, что водичка превосходная. Пахнет, правда, немного специфически, но не портит впечатление. Чимин на Чонгука не давит и не спрашивает, будет тот вместе с ними впитывать все полезности этих горячих источников или нет, а поднимает полароид и делает снимок, когда Чонгук на театральные возгласы Тэхёна слабо улыбается. Такой очаровательный. Сам же Чимин раздеваться не стесняется, потому что под халатом у него шорты и белая футболка. Быть может, если бы они были на этих источниках только их клубом, никто бы не стал лезть в воду полностью в одежде, ограничившись одними шортами и купальниками у девушек, но так как тут и другие посетители разных возрастов, есть некие ограничения из соображений приличия и этики. В конце концов, это общественное место. Чимин улыбается, пряча готовый снимок Чонгука в карман халата. А после развязывает его и снимает, оставляя на каменистой кладке почти у самой воды, кладя сверху камеру, чтобы в случае чего легко дотянуться. Ступает в воду, опускаясь в неё постепенно по ступенькам, и довольно охает от того, какая та приятная и тёплая. Тэхён не соврал. Чонгук занимает один из плоских декоративных камней, которыми обложены источники, поближе к Чимину, конечно же, но уже не снимает никого, а только слушает весёлую болтовню. — Чонгук-а, — Миён, как самая смелая, а ещё более близко с Чонгуком знакомая, поддаётся уговорам своих подруг и подбирается ближе к нему. — Давай к нам, а? — Правда, Чонгук-а, здесь все свои, чего ты стесняешься? — тут же подхватывает Намджун, пытаясь давить своим авторитетом, и Чонгук невольно втягивает голову в плечи, словно он ребёнок, которого взрослые прессуют, желая заставить делать то, чего он не хочет, но, по мнению взрослых, надо. — Или ты болеешь? — Кожно-венерическими? — тут же ехидничает кто-то из парней, за что сразу получает от Тэхёна водой в лицо. Перепадает, правда, и рядом сидящим девушкам, которые тут же взвизгивают возмущённо и, не колеблясь, брызгают на Тэхёна в ответ. Намджун ещё пытается всех утихомирить первые секунд десять, а потом машет на них рукой: пусть дети веселятся. Чонгук от хохочущей Миён, которая не забыла о своей миссии затащить его в воду, тоже получает: ему приходится взять весь водный удар на себя, чтобы закрыть собой камеры. Надо было отсесть подальше, но уже поздно. Другой на месте Чонгука, возможно, разозлился бы или законно вознегодовал, потому что все не дети уже давно и сами прекрасно знают, сколько стоит оборудование, которое так легко испортить. Но Чонгук только смеётся, вытирая рукавом воду, которая капает с волос. — Ну вот, ты уже, считай, мокрый, — Миён машет ему рукой. — Давай к нам, иначе мы придём за тобой, и тебе это не понравится, — переходит сразу к угрозам, а её подруги тут же подтверждают всю серьёзность их намерений согласными возгласами и смехом. Чонгук же смотрит на Чимина неуверенно, будто у него разрешения спрашивает, можно ему присоединиться или нет? — Хён будет тебя защищать, — говорит смешливо Чимин и бросает взгляд на взбудораженных девушек. И он не шутит. Хрен он даст кому-то из них приблизится к Чонгуку. Ещё и в воде. Чимин, может, и милый с виду, но взгляд у него порой бывает препарирующий и беспощадный, поистине драконий — сожрёт и не заметит. — Хёны, — поправляет Тэхён, готовый тоже бросаться грудью на амбразуру. Чонгук вздыхает и сдаётся. Работает над собой, потому что ещё пару лет назад он бы со всеми даже не пошёл, предпочтя всё время провести или дома, или где-нибудь на природе, где точно нет людей. Ну или на кладбище — там тоже всегда тихо и никому нет до него никакого дела. К счастью, любовь к кладбищам прошла, хоть любовь к людям так и не пришла. Хотя к одному конкретному человеку внезапно возникла. Чонгук идёт в раздевалку, складывает вещи в свободный шкафчик, в замке которого висит ключ, забирает его и переодевается в душевой, чтобы не светить голой задницей. Зная, куда они едут, он подготовился: не только плавательные шорты взял, но и гидромайку, которая полностью закрывает его татуировки, но при этом облегает, как вторая кожа, так что никакие мышцы не скрывает. Всё на радость девушкам. Когда Чонгук выходит, он уже морально готов к тому, что его будут бурно встречать, поэтому даже не смущается, слыша и свист, и хлопанье, и какие-то ехидные комментарии в свой адрес. От парней, конечно же, которые от зависти едва не захлёбываются. Девчонки, явно лучше разбирающиеся в мальчиках, давно Чонгука вычислили по его мощной шее — и так понятно было, что мышцы есть не только на ней. Но свои грудные и бицепсы Чонгук прятал успешно, а теперь пришло время разоблачения. И гидромайка его вызывающе узкую талию на контрасте с развитым, широким плечевым поясом и объёмными, рельефными бёдрами только ещё сильнее подчёркивает, из-за чего остальные парни спускаются в воду пониже, чтобы не выглядеть совсем уж увальнями и тюфяками на его фоне. Чонгуку приходится обойти источник, что может сойти за намеренное дефилирование, но на самом деле он не хочет оказаться в воде среди девчонок, которые как раз заняли уступы ближе к раздевалкам. После чего сразу присоединяется к Чимину и Тэхёну, которые обещали его защищать. Но садится вплотную именно к Чимину, едва к нему не прижавшись. Не намеренно: просто места мало на оставшемся краю ступени. — Надо было всё-таки тебя раздеть, — цокает языком Намджун, который просрал такую фотосессию, пока они все на лицо Чонгука залипали, а надо было срывать с него одежду и фоткать всё остальное. — Не хочешь ещё раз моделью поработать? — Ни за что, — сразу отвечает Чонгук, и все начинают смеяться, и так вспоминая, каких мучений Чонгуку это стоило. Но он мужественно всё пережил. Есть шанс не запороть фотосессию Чимина, о которой тот говорил ему и в которой Чонгук уже согласился быть моделью. Не испортить бы до этого их отношения и то, что между ними зарождается… — Чем ты занимаешься? — тут же спрашивает кто-то из парней. — Железо? Бокс? Боевые? — Последнее время больше кроссфит и спарринги иногда в смешанных единоборствах, — отвечает Чонгук несколько неловко, но всё же отвечает: ещё месяц назад из него и слова нельзя было вытащить на любую личную тему. — Беру свои слова назад, — тут же произносит Тэхён, поддерживая и разговор, и переводя всё в шутку. — Не бей меня, пожалуйста, — делает вид, что отказывается от своих слов, сказанных Чонгуку ранее. Даже руки вскидывает перед собой в защитном жесте, улыбаясь. Чонгук же смеётся, но больше смущается, потому что он и не собирался. И даже если бы Тэхён его ударил, Чонгук бы не ответил. У него нет проблем с контролем здоровой агрессии. И одно дело — состязаться с кем-то на ринге, а другое — применять силовое воздействие на обычных людях. Чонгук может ударить и вполсилы, но и этого может оказаться достаточно, чтобы неподготовленного человека сделать инвалидом. И это забавно: Чонгука-то Чонхён привёл к тренеру по тхэквандо, чтобы Чонгук научился себя защищать и не давать другим мальчикам в школе над собой издеваться. А потом необходимость защищаться пропала сама собой: за всё время обучения в школе Чонгук не участвовал ни в одной драке, даже когда мог. По морде получать самому ему намного легче, чем бить других людей. А Чимин вдруг вскидывает на Тэхёна глаза. Он предложил себя ударить? За свои нескончаемые косяки? Глупо, но справедливо, конечно. Не зря же Чимин Тэ подсрачники выписывает на регулярной основе. Иначе он, естественно, его бы никогда не ударил. Не знает, что должно случиться, чтобы Чимин его избил по-настоящему. Но потом Чимин переводит свой взгляд обратно на Чонгука. Невольно засматривается на него, но быстро возвращает себе контроль, вспоминая, где они. И тут же зыркает на девчонок, заметив краем глаза поползновения в воде с их стороны. Он правда готов защищать Чонгука от любых домогательств. И чтобы эту волну чрезмерно повышенного внимания и интереса к Чонгуку сбить, Чимин оборачивается назад и подхватывает свой полароид, промокнув руки о халат. Включает фотоаппарат и чуть отходит куда-то к середине, встав полностью на ноги. Заглядывает в видоискатель, чтобы словить удачный кадр Чонгука, у которого волосы уже влажные и так красиво лежат: естественно, а не зализано. Футболка Чимина неизбежно прилипает к телу и просвечивает самые тёмные участки, где как раз таки тату. И если Чонгуку видно надпись на рёбрах справа, которая частично прикрыта согнутым локтём Чимина, то вот остальным видна татуировка на спине вдоль позвоночника. И фазы лун просвечивают довольно чётко: несложно разобрать рисунок. — Уа-а-а, — слышатся уже восторженные звуки сзади. — Оппа, у тебя татушки?! — будто неверяще спрашивает Миён. — А ещё есть? — едва слюной не заходится, а другие девушки уже перешептываются, хихикают смущённо. Миён явно из них самая смелая и бойкая — чувствует своё преимущество, ведь Чимин её куратор и она общалась с ним плотнее всего эти месяцы. — Есть, — невозмутимо отвечает Чимин, не отрываясь от полароида, и звучит совершенно не заинтересованно. Ему чужой интерес по боку. Тату делались не для чужого восхищения, а потому и реакции на эти ахи и вздохи никакой не следует. Щелчок. И наконец выезжает снимок, который Чимин не сразу вытаскивает, чтобы не засветить его. Отводит камеру и смотрит уже на Чонгука прямым взглядом, а не через объектив. Чонгук знал, что снимают его, а не камни рядом или ещё что-то, поэтому смотрел в объектив — прямо как его сами же хёны и научили, когда заделали его в модели с его добровольно-принудительного согласия. И когда Чимин смотрит на него уже не через объектив фотоаппарата, Чонгук взгляда от его лица не отводит. У него мелькает очень смелая, опасная и сюрреалистичная мысль, что, если бы они сейчас плескались в этой попахивающей серой водице одни, Чонгук бы не сдержался и уже Чимина схватил. Он даже толком и не рассмотрел ничего, потому что всё это время глядел ему в область переносицы, ни разу не опустив взгляд ниже. Но это вовсе не значит, что его не взволновал вид мокрой ткани, прилипшей к коже и открывшей взгляду то, что всегда скрывалось под одеждой. Чонгуку становится жарко. Но определённо не из-за того, что вода горячая и от неё поднимается пар к лицу. А от этого зрительного, прямого контакта, который он впервые выдерживает так долго. Он не может понять, что видит во взгляде напротив, но, о чём думает в этот момент сам, прекрасно знает. Ни о чём приличном и достойном это точно. Теперь, когда Чимин намок, ему хочется раздеть его ещё сильнее. И не только наконец рассмотреть все его татуировки, которые вызвали такой восторг у всех, но и потрогать их. Всего Чимина потрогать. Везде. И видя всё это, первый смекает Тэхён, отвлекая внимание всех остальных на себя, чуть отплывая от Чимина и Чонгука, чтобы громко что-то спросить у Намджуна, а после начать плескаться и брызгать в девочек водой. Его рвение и настрой подхватывают и остальные парни. Им тоже хочется женского внимания, которое так ловко переманили Чимин и Чонгук: один своим богическим телосложением, другой татуировками. Это девчонки ещё не видели рукав Чонгука — тогда точно пришлось бы откачивать их от возбуждённых конвульсий. И в процессе этой мокрой возни Чимин невольно делает шаг вперёд, чтобы увернуться от всплесков воды и не дать залить себе Полароид. Оказывается к Чонгуку так близко, лицом к лицу, хоть и, считай, возвышаясь над ним, глядя сверху вниз. А после протягивает руку над головой Чонгука, чтобы убрать обратно камеру и завернуть её в халат, потому что Тэ разбушевался напару с Намджуном и хлещет водой в разные стороны, устроив водную войнушку. Чимину приходится едва не прислониться к Чонгуку, чтобы через него дотянуться, и сейчас уже никаких препятствий рассмотреть тату на рёбрах у Чонгука нет, особенно, когда эти рёбра и топорщащиеся от разницы температур соски прямо у его лица. Тут и отвернуться некуда. Но Чонгук и не может. Даже если бы хотел. Но он не хочет. Таращится на грудь Чимина, то и дело соскальзывая взглядом к чёрным буквам татуировки, которая волей-неволей привлекает внимание, но по итогу снова зависает на сосках и ключицах. Чонгук боится не то что пошевелиться, а громко думать, потому что тогда все узнают, что в своих отчаянных фантазиях он уже присасывается к правому соску Чимина сквозь мокрую ткань футболки, а рукой забирается под неё, чтобы пройтись по рёбрам справа и погладить татушку. Мысленно одёргивает сам себя, и это помогает, но не сильно и, кажется, не надолго. Чимин справляется быстро и хочет было вернуться в прежнее положение, но не выходит. Он оступается на выступе под водой, поскальзываясь, но Чонгук реагирует молниеносно, обхватив Чимина одной рукой поперёк талии, чтобы тот не булькнулся под воду, потеряв равновесие, а то его там точно затопчут взбудораженные одноклубники. И Чимин в этом положении зависает. Почему-то бросает растерянный взгляд на Чонгука. Не потому, что его этот контакт удивляет или поражает — уже точно нет, — а потому, что они не одни. Самого Чимина это не сильно пугает, ему давно уже всё равно, что о нём думают или подумают. Он не треплется о своей ориентации, как и не ведёт себя вызывающе или как-то манерно, по-гейски, как любят говорить многие. Но и не станет яростно отрицать правду, прикидываясь самым натуральным натуралом, лишь бы над ним не начали издеваться. Кто-то, может, и догадался давно о его ориентации, но тактично об этом молчит, чтобы не предстать идиотом перед всеми, если это окажется не больше, чем домыслом. А школьные годы дали Чимину немало жизненных уроков, и если надо, он может себя защитить от нападок. Чимин встаёт удобнее, а после и вовсе, развернувшись, падает задницей на ступеньку, на которой они все сидели и продолжает сидеть Чонгук, и боится засветиться румянцем в цвет своих волос. И почему так неловко? Они вчера с Чонгуком практически обжимались друг с другом у камина. Но это было, сука, не в воде и мокрыми. Чёрта с два! Чонгук тоже от Чимина поспешно отворачивается и смотрит куда угодно, лишь бы не на него, нервно кусая губу и заламывая пальцы под водой. Он бы выскочил сейчас, как ошпаренный, но не может: ребята, конечно, затеяли суматоху, но чёрт знает, может, кто-то увидит, как он линяет, как и заметит то, что лучше скрыть. У Чонгука не встал конечно так, чтобы топорщилась колом ткань шорт, но член определённо ожил, быстрее Чонгука среагировав на близость мокрого и практически голого Чимина, при том что сам Чонгук даже толком ничего представить не успел — хватило и картинки перед глазами. А когда ему пришлось Чимина хватать, этот контакт вовсе вышиб последние мозги. Ким-мать-его-Тэхён! Как всегда в своём репертуаре: хотел как лучше, а получилось как всегда. Если бы он эту возню не затеял, ничего этого не случилось бы: они бы спокойно посидели, поболтали, пофоткались и пошли обедать. А теперь Чонгук не знает не только, как Чимину в глаза смотреть, но и самому себе. У него. Встал. На хёна. Кранты. Чимин же, первым отойдя от смущения, берёт ситуацию в свои руки и мстит Тэхёну за всё, что можно и нельзя. Накидывается на него со спины и начинает топить. Треплет того за шею под водой, а когда кудрявый резко выныривает и хватает воздух ртом, тут же, не протерев глаза от воды, начинает бухтеть и возмущаться, что это крайне подло: нападать со спины. Но Чимин ему делает щелбан и ржёт с того, какой тот смешной, когда мокрый, а волосы взъерошены и торчат после того, как он яростно убирал их с лица, сдувая с носа капли воды. Хорошо не наглотался, а то вода явно не уступает по вкусу запаху. Их потасовка прекращает общую возню, но по-прежнему даёт время и возможность Чонгуку немного прийти в себя. Чимин, даже если не всматривался в чужое лицо, чтобы рассмотреть это смущение и ответную растерянность, хорошо её ощутил на каком-то невербальном уровне. Чимин не уверен, что кто-то в тот момент смотрел на них и видел то, что между ними… не происходило, а даже если и видел, то вряд ли понял. Но всё равно Чимин будто перестраховывается. А после, когда все уже более-менее угомонились, Чимин предлагает пойти и пофотографировать в конце концов такие роскошные виды. Вылезает из воды первым, сразу же кутаясь в халат и запахивая его плотнее. Надевает тапочки и вешает на шею камеру. — Пойдём? — и спрашивает он это у Чонгука, потому что Тэхён и так выбирается из воды и тоже планирует пойти пофоткать. Но Тэ ждёт Джуна: они успели о чём-то там договориться, пока переодевались — Чимин не особо вслушивался в чужой разговор. — Идём, — неуверенно соглашается Чонгук, который не в состоянии сосредоточиться уже ни на какой съёмке. Но он честно старается сильно не тупить и не выглядеть кричаще очевидным, но каждый раз, как Чимин на него просто смотрит, Чонгуку становится так дико стыдно, что аж внутри всё съёживается. Его не ругали за то, что он пялился, но он сам себя ругает — и это ещё повезло, что никто не видел. Чонгук не боится общественного порицания, но не хочет огласки, когда по сути оглашать ещё нечего — ему кажется, это только всё испортит, внеся ещё больше напряжения в их с Чимином отношения, и так непонятные последнее время. И, наверное, стоит как-то прояснить ситуацию, но Чонгук избегает на эту тему даже думать, не то что самому начинать откровенный разговор, чтобы, как выразился Тэхён, внести ясность. Нет у него никакой ясности — в башке сплошная каша. Так что весь оставшийся день Чонгук максимально растерян. Практически всё время молчит, как в старые добрые времена, и просто обречённо таскается хвостом за Чимином, а потом к ним присоединяется Тэхён, и Чонгук вовсе отходит во всех смыслах на задний план. Делает вид, что не отстаёт от компании, а сам то и дело бросает вороватые взгляды на спину и затылок Чимина, отворачиваясь сразу, как тот оборачивается и велика вероятность быть пойманным с поличным. Чимину хочется притормозить и поравняться с Чонгуком, но тот так притих, что Чимин боится лишних телодвижений. Очевидно, что Чонгука та ситуация в воде смутила больше, чем самого Чимина, и Чимин не может понять почему. Может, он на что-то понадеялся раньше времени, восприняв посиделки у камина совсем не так, как это есть на самом деле? Но рубить с плеча, задавать вопросы в лоб или в чём-то признаваться самому — страшно… до колик в животе. Чимин уверен, что Чонгук не поступит так, как когда-то сделал их с Тэхёном одноклассник, и Чимин старше, мог бы проявить инициативу и сделать первый шаг, если Чонгук опасается быть отвергнутым. Но Чимин до сих пор не уверен, что их с Чонгуком интерес и привязанность одинакового характера. Если для Чонгука это иначе, не так, как для Чимина, и Чонгук попросту такой сам по себе, нежный и заботливый, внимательный… то будет полный пиздец, если Чимин подойдёт и скажет: «эй, Чонгук-а, кажется, я влюблён в тебя». В зубы Чимин не получит, но крест на их общении точно поставит. Поэтому Чимин вновь вынужденно выдерживает дистанцию, даже когда они возвращаются в дом. И словно чтобы сделать завершение этого дня ещё более невыносимо неловким, Тэхён решает добить Чонгука окончательно своим заявлением: — Сегодня на диване чур сплю я. Это честно, Чим-Чиму надо нормально выспаться. А завтра тебя с царского ложа выгоним. — Нет, давай я сегодня на диване лягу, — тут же начинает спорить Чонгук, потому что для него это вопрос жизни и смерти. Он не сможет с Чимином в одну кровать лечь. Точно не после их утренних купаний. — Чего это? — Тэхён подозрительно сощуривается. — Боишься? — Нет, — с каменным лицом отвечает Чонгук, который боится, но признаться в этом не может. Не хочет случайно обидеть Чимина, который наверняка неправильно поймёт его ответ. Он достаёт из микроволновки разгоревшуюся еду, пока Чимин делает им салат, а Тэхён занят тем, что опять вносит смуту в омут, который только успокоился. Хотя Чонгуку с самого утра не спокойно, как Тэхён заговорил о сексе, и какого-то чёрта весь день Чонгук так или иначе только и делал, что думал об этом. Проклятье какое-то. Но Чимину, чтобы понять неправильно, хватает и этого. Особенно после сегодняшнего дня и того, как Чонгук вёл себя после. Это была случайность, Чимин ничего такого не планировал, чтобы как-то Чонгука проверить на… гей-панику? Быть может, если бы это был его чёткий план, то Чимину бы не было сейчас так не по себе. Он бы принял результат таким, какой есть, сделал выводы и, может, успокоился. Но теперь ощущение, что он вынуждает Чонгука вступать с собой в тесный контакт, а Тэхён, чёрт кудрявый, только подливает масла в огонь, думая, что оказывает ему услугу. Надо с ним переговорить и тормознуть его проснувшиеся таланты сватовства. — Нам не обязательно меняться, всё в порядке, — внезапно заявляет Чимин, говоря это Чонгуку, доделав салат. Ставит его на стол. — Ты такой заботливый, — улыбается Чимин Тэхёну как-то неестественно и не сказать, что ласково, но понимает это только Тэхён, который уже выучил все эмоциональные проявления друга. И Чимин явно чем-то недоволен. Тэхёном, разумеется, но чем конкретно, пока непонятно, хотя, кажется, до кудрявого доходит, хоть и медленно. Но Тэхён не спрашивает открыто у Чимина, что не так, чтобы не начинать разговор при Чонгуке, который ведь сто процентов будет ключевой фигурой жарких обсуждений. Снова. — На диване неудобно, — настаивает Чонгук, который и без Тэхёна хотел Чимину предложить перебраться на кровать. Он утром одеяло поправлял, так что в курсе, что Чимину спалось не так уж сладко. — Я всё равно хотел поработать, никому не буду мешать… — Опять работать?! — стонет Тэхён, будто его это во время мини-отпуска заставляют батрачить, ещё и бесплатно. — Ты трудоголик, что ли? Не отвечай — и так понятно, что всё плохо. Наконец я нашёл у тебя хоть один недостаток — сразу от сердца отлегло. — Рад за тебя, — хмыкает Чонгук и садится за стол. Лучшие куски мяса перекладывает в тарелку Чимина. Тэхён никак это не комментирует, успев урвать себе тоже. Чонгук вполне довольствуется тем, что осталось. Аппетита особо нет, и ест он больше за компанию и чтобы не вызывать вопросов или беспокойства. Тэхён пытается его разговорить, но Чонгук отвечает односложно и взгляда от тарелки не поднимает. Чимин тему со спальным местом больше не поднимает. Если Чонгук так хочет, его право. Очевидно, всё лучше, чем с Чимином. Но, может, это и правда к лучшему. Если Чонгук чувств Чимина не разделяет, то нет смысла сталкивать их постоянно лбами — итога всё равно не будет. Или будет, но плохой. А Чимину нет смысла ещё больше привязываться: потом ведь больнее будет. Так что он молчит, не подавая виду. Поддерживает беседу с Тэ, привычно улыбается Чонгуку и не избегает взглядов на него, чтобы не быть слишком очевидным, что он чем-то озадачен. Раз уж они спят с Тэ вместе сегодня, то вот и возможность для разговора. Чонгук идёт наверх, чтобы взять свои вещи, которые ему нужны будут, и перенести их вниз. А постельное бельё Чимина, наоборот, относит наверх, сложив на своей половине кровати. Останавливается на несколько секунд, представляя, что мог бы лечь с Чимином сегодня… Да нет, не мог бы. Потому что если Чимин во сне, как тогда в автобусе, захочет его обнять, Чонгук вообще за себя не ручается. И ему надо как-то с Чимином поговорить об этом, объясниться с ним, чтобы не обидеть его и не оттолкнуть, но Чонгук не может: ему слишком сложно говорить на эту тему, потому что он сразу начинает чувствовать себя каким-то жалким и ущербным. Будто все его травмы детства в один момент поднимаются откуда-то со дна сознания, и он попросту с ними не справляется, даже уже будучи взрослым. Это же позор: быть девятнадцатилетним лбом, который боится объятий и вообще любой физической близости, подразумевающей под собой эмоциональный контакт. Чонгук спускается вниз и решает разжечь камин — грех не пользоваться им. Чонгуку вообще в этом доме нравится, он бы себе тоже такой хотел: компактный, уютный, обставленный с умом, удобно. И вид с мансарды на реку и горы вдалеке потрясающий. Чонгук бы с удовольствием сюда ещё раз вернулся. С Чимином. В статусе уже его парня, чтобы они могли романтично провести тут несколько дней, отдыхая на уединённой природе и наслаждаясь обществом друг друга. Чимин, убрав со стола и помыв посуду, идёт в ванную, которая свободна. Видит Чонгука, разжигающего камин, притормаживает, рассматривая его широкую спину. Вчерашний вечер был таким приятным и будто… волшебным? Почему-то ощущение, что он больше не повторится. Чимин в какой-то момент радовался, что Чонгук его не шарахается, а теперь они вернулись туда, откуда начали. И Чимин всё не поймёт, это он что-то не так сделал? Хотя вроде даже не пытался что-то делать. Или же он всё-таки не так всё понял. Чёрт. Невольно ерошит волосы на затылке, едва не шикнув в голос, и порывисто открывает дверь в ванную, сразу же скрываясь за ней. Они после источников все уже мылись, смыв с себя природные «благовония», но Чимину хочется снова принять душ. Только уже ледяной. Может, хоть так мозги освободятся немного, а то уже будто башка пухнет. Но в итоге Чимин только умывается холодной водой и чистит зубы. Выходит из ванной и видит Чонгука, сидящего на ковре у дивана. Но у Чимина нет повода оставаться здесь. Просто прийти и сесть рядом… Чимин не будет напрашиваться на внимание ни в качестве хёна, ни как сонбэ, ни в каком ином статусе. Услышав, что шаги прервались тишиной, Чонгук невольно оборачивается и вопросительно смотрит на Чимина, который будто не может решить, идти ему наверх или остаться. — Что-то забыл, хён? — по-своему воспринимает эту заминку Чонгук и оглядывается вокруг, чтобы убедиться ещё раз, что никакие вещи Чимина не затерялись после вчерашней ночёвки на диване. Сам он уже вытащил флешку из камеры и вставил в планшет, чтобы перебрать фото и видео — не хочется разгребать эту кучу по итогу, проще постепенно всё делать, а потом дома уже заняться финальной обработкой. На видеоролик придётся потратить больше всего времени: там не только надо подобрать кадры, но и создать из них повествование, а не просто набор сменяющих друг друга локаций и персонажей. Музыку тоже надо будет найти подходящую под настроение. Работы много, и Чонгука это спасает от его мыслей, которые уже душат. Как и эти не произнесённые вслух слова между ним и Чимином, словно застрявшие поперёк горла. — Ам… нет, ничего, — спохватывается Чимин, понимая, что выглядит идиотом. Тэхён уже наверху, валяется в кровати и тоже просматривает отснятый материал. Чимину надо валить, пока это не стало выглядеть совсем уж подозрительно. — Не засиживайся допоздна, — говорит напоследок Чимин, скованно улыбаясь Чонгуку. И разворачивается в сторону лестницы. Поднимается и снова запускает пальцы в волосы, едва не встряхивая головой после. Молча падает на кровать рядом с Тэхёном, лицом в подушку, и тихо в неё стонет. Надо поговорить с Тэ, но Чимин не торопится. Тэхён смотрит на Чимина и приподнимает вопросительно бровь. — Что с тобой? — спрашивает, отложив фотоаппарат. — Устал? — Ага, — буркает едва разборчиво. — Можем лечь спать. Я потом просмотрю фотки, — сразу же предлагает Тэхён, уже готовый встать и потушить свет. — Я слишком очевидный? — внезапно спрашивает Чимин, повернув голову к другу. Тэхён не понимает, о чём его спрашивают. Хмурится. Но потом догадывается. — Я не объективен в этом вопросе, потому что для меня да. Я тебя слишком хорошо знаю, — подтверждает Тэ. — Блять, — тихо, почти шёпотом. — Видимо, Чонгуку тоже… — Чимин обратно утыкается лицом в подушку. Что-то недовольно мычит в неё. — Он что-то тебе сказал? — осторожно спрашивает Тэхён, пытаясь понять, насколько всё плохо или хотя бы вообще как. — Нет, — резко снова повернувшись к Тэхёну. — А должен был? — хмурится и смотрит на друга внимательнее. — Я не знаю, — пожимает плечами Тэ. — Ты так спросил, что я подумал, что вы о чём-то поговорили, потому ты загнался, — Тэхён тут даже не лукавит, хоть и не признаётся в том, что подталкивал Чонгука к большей ясности между ним и Чимином. — Вот и я не знаю, — переворачивается на спину Чимин. Глядит в потолок. Прикрывает глаза. Ему не хочется рассказывать о том вечере у камина даже своему лучшему другу, но Чимину хочется понять, со стороны это выглядит так же, как видит он сам, или нет? — Иногда мне кажется, что он смотрит на меня так же, как я на него. Не как на сонбэ, хёна или просто друга. И даже… ведёт себя, — неуверенно добавляет. — Но потом всё резко меняется, и он боится даже глаза на меня поднять. Сука! — снова шипит Чимин, ругаясь и прикрывает глаза ладонями. — Не понимаю, что его пугает. Я или что-то другое? Или то, что так очевидно тебе… Тэхён бы предложил Чимину поговорить с Чонгуком самому, но понимает, что не Чимин это должен делать, а Чонгук, учитывая их тот разговор у воды в первый день здесь. Он старался спасать ситуацию каждый раз, когда она могла стать очевидной не только для него. Иногда осознанно подталкивал Чонгука, иногда нет, даже не отдавая себе отчёта в этом. — Может, он не определился? — осторожно говорит Тэхён, пытаясь Чимина как-то успокоить: знает, как тот может накрутить себя — прошлое, увы, бесследно не прошло. — А может, всё куда проще и я вижу то, что хочу видеть? — спрашивает в ответ, но это скорее риторический вопрос, ответ на который может знать только сам Чонгук. И Тэ молчит, как и Чимин, больше ничего не спрашивая. Чимин молча сползает с кровати и достаёт картонные снимки Полароида, решив просмотреть их только сейчас: не все они проявляются быстро и не все удачно. Тэхён из всего этого делает только один вывод для себя: что как бы ему ни хотелось счастья для друга, но Чимин с Чонгуком должны разобраться во всём сами, а его толчки ни к чему толком и не привели. Поэтому, пока не сделал только хуже, он принимает для себя решение занять бездействующую позицию. Пока кому-то одному из его друзей реально не понадобится его помощь. Обстановка и так уже накалённая — малейшая искра, и может случиться пожар… А может, и большой «бум».