FRI(END)S

      Чонгук хлопает дверцами шкафа в спальне, но не своей, и Чонхён решает заглянуть, чтобы узнать, что стряслось: Чонгук потерял что-то у него в комнате? — Хён, одолжишь водолазку? — спрашивает Чонгук сразу, как видит брата на пороге спальни. — Водолазку? — подвисает Чонхён, но подходит к Чонгуку и отодвигает соседнюю дверцу шкафа-купе, где на одной из полок должна была какая-то водолазка заваляться. И уже ища её, спрашивает: — Почему именно водолазка? Какой-нибудь пуловер или лонгслив не подойдёт? — Мне нужно с высоким воротом, у меня ничего такого нет, кроме компрессионки. Тут подозрения Чонхёна окончательно крепнут. Он останавливается и пристально на Чонгука смотрит, а тот смущённо потирает шею. — Ну-ка покажи, — требует Чонхён и пытается его руку с шеи убрать. Чонгук сопротивляется, но недолго, в конце концов сдаваясь, и даже голову поворачивает, чтобы брат лучше разглядел свежий такой след от чьих-то зубов на своей шее — аккуратно так вокруг родинки слева. Чонхён присвистывает, безошибочно определив, что это не след от укуса комара и не последствия «случайно сам ударился». — Так, Гукки, нам надо поговорить, — как-то слишком серьёзно произносит он. — Вы предохранялись? — Что?.. — У Чонгука его и так огромные глаза становятся ещё больше, чуть ли не на пол-лица. — Презерватив использовал? — прямо спрашивает Чонхён, и Чонгук аж весь вспыхивает. — Я слышу слово презерватив? — тут же доносится из коридора голос Юны, и Чонгук стонет уже не про себя, а в голос. Ну всё, сейчас начнётся… Юна с интересом заглядывает в спальню. Видит двух братьев у открытого шкафа. — Что, что такое? — тут же нетерпеливо и любопытно спрашивает она. — Резинки потеряли? Они в тумбочке, — и указывает наманикюренным пальчиком, в какой именно. — Господи, — бормочет Чонгук, сгорая со стыда: он не хочет думать ни о каких резинках в спальне брата и о том, как они используются, когда Чонхёну и Юне наконец удаётся остаться вдвоём, спровадив Чонгука куда-нибудь и желательно подальше. — Не было ничего! — восклицает он почти отчаянно, когда брат уже открывает было рот, чтобы продолжить допрос с пристрастием. — Это не то, о чём ты подумал! Хён! — несчастно просит над ним сжалиться, и Чонхён колеблется, зато Юна нет. — А о чём можно подумать, когда у тебя такой смачный засос на шее? — хихикает она, уцепившись за плечо Чонгука. Сама не дотягивается, так что тянет его к себе, чтобы он наклонился, а она смогла лучше рассмотреть чей-то «автограф». — Безжалостно так из тебя кусок плоти вырвать пытались. Она вампир? Ты осторожнее, а то высосет не только сперму до последней капли. — Юна, — укоризненно произносит Чонхён, который-то давно к раскрепощённости своей девушки привык, а вот бедный Чонгук всё никак не примет тот факт, что секс — естественная часть взрослой жизни, без которой его самого бы на свете не было. — Ты должен знать, что некоторые заболевания передаются оральным путём, — подключается Юна к просветительско-воспитательной беседе, и Чонгук уже задыхается от охватившего его стыдливого жара. — Да не было ничего! Не занимались мы сексом! Никаким! Ни оральным, ни анальным! — выпаливает он, уже достигнув последней грани отчаяния. И его заявление заставляет и брата, и Юну умолкнуть. Им требуется пара секунд на то, чтобы переварить услышанное, и Чонхён хочет, как обычно, в лоб уточнить, правильно ли он про анальный секс понял, но тут Юна впивается в его плечо своими цепкими пальцами, и лёгкая боль отвлекает его. — Хорошо-хорошо, — примирительно соглашается она с Чонгуком, пока они его до слёз и истерики не довели. — Прости, мы просто пошутили. Но мы правда рады, что у тебя появился кто-то, — намеренно избегает слова «подружка». — Расскажешь, как будешь готов, ладно? Ты искал что-то? — Ничего уже, — бурчит Чонгук и уходит. Юна и Чонхён переглядываются. Так, им надо срочно обсудить их дальнейшую тактику и как аккуратно, без последствий вывести Чонгука на разговор. И пока они думают, сомневаются, спорят, колеблются, Чонгук за ужином сам их огорошивает признанием, которого от него и не ждали: — Я встречаюсь с парнем, его зовут Пак Чимин. Я бы хотел пригласить его к нам в гости в пятницу… если вы не против. Юна давится кофе. Чонхён, к счастью, ничего в этот момент не ел, только нарезал стейк. Чонгук смотрит на брата, потому что это его квартира, и ждёт ответа в первую очередь от него. — Конечно мы не против, — отвечает он, получив подтверждение гипотезе, которую они вместе с Юной выдвинули, что анальный секс Чонгук рассматривал не с девушкой. — И как давно вы… встречаетесь? — спрашивает очень осторожно, боясь, что Чонгук закроется и говорить откажется. — С поездки, — сообщает Чонгук, не став уточнять, что с её конца. Может, брату спокойнее будет думать, что хотя бы неделю он и Чимин уже в официальных отношениях, но по факту всего второй день. Сегодня они вернулись домой, проведя полдня в дороге, а завтра уже пора в универ. И Чонгук решил обеспокоиться одеждой на завтра, потому что его привычные худи или толстовки засос на шее никак не закрывают. Хотя никакой это не засос. А боевая рана. И Чонгук сам виноват, что её получил. Чимин тогда противился и возмущался, но на Чонгука это не подействовало, так что Чимину пришлось прибегать к крайним мерам. Они с ребятами из клуба решили все вместе выпить перед отъездом. Снова жарили мясо у реки, но в этот раз Чонгук, Тэхён и Чимин продолжили их ужин уже в домике и в тепле, где алкоголь их окончательно размазал. Чонгука больше всех, как принципиального трезвенника, а потому как-то так вышло — Чимин сам не понял как, но в какой-то момент Чонгук подхватил его на руки. Чего добивался, никто не догнал, но всем было смешно. Сквозь смех Чимин всё равно требовал поставить его на ноги, но Чонгук был непоколебим, а потом и вовсе начал Чимина кружить на руках под заливистый хохот и восторженные, но пьяные возгласы Тэхёна. И Чимину ничего иного не осталось, как вгрызться Чонгуку в шею. В эту самую родинку, которая давно покоя не давала. И теперь наконец появился повод к ней прикоснуться. И губами, и зубами, и даже языком. И остановился Чонгук только тогда, когда, уже добротно так укусив Чонгука, Чимин разжал зубы и всосал горящую и пульсирующую кожу в рот, посасывая и зализывая. Чонгук оказался вкусным. Чимину понравилось. И если бы не Тэхён, Чимин в какой-то момент бы не захотел сам слезать с чужих рук, а залез бы на Чонгука иначе, обхватив его талию ногами. Но в итоге смущённый и пьяный Чонгук Чимина порывисто отпустил, а Тэхён не мог перестать хохотать, что спасло и Чимина, и самого Чонгука от этого неловкого момента, когда на шее у Чонгука во всю уже краснел и пылал укус-засос. Просто укус сошёл бы быстрее, и к вечеру следующего дня остался бы след, но слабый, не требующий того, чтобы его чем-то прикрыли. Но Чимин дорвался и оттянулся по полной. А потому в понедельник, когда они втроём уже по славной традиции встречаются в столовой в обеденный перерыв, Чимин сам не может сдержать смущения, видя Чонгука и след на его шее, который тот даже не стал скрывать, а, напротив, скинул капюшон, выставив на всеобщее обозрение. И этот смачный синяк сложно не заметить даже издалека и с плохим зрением. Чонгук долго колебался, уже урвав водолазку, которую ему помогла найти среди вещей брата Юна — она лучше помнила, когда что стирала и куда убирала. Но в конце концов Чонгук решил, что прятать этот след от вырвавшейся из Чимина безудержной страсти не будет — ему за засос не стыдно, он лишь хотел избежать ненужного внимания и вопросов, которые обязательно появятся, особенно у их одноклубников. Но забавно то, что даже Тэхён молчит и не подъёбывает, как умеет, словно боится спугнуть то, что наконец зародилось. Чонгук уже привычно садится рядом с Чимином и перекладывает к нему на поднос горячую булочку: их полагается по две на человека, но Чимину они особенно нравятся, поэтому Чонгук всегда отдаёт ему одну. Он сам к выпечке равнодушен, хотя, когда видит румяные щёки Чимина, в нём просыпается нечеловеческий голод и начинается активное слюноотделение. В следующий раз чур кусает он. — Забавно, что в этот раз покраснел ты, а не Чонгук-и, — не может не прокомментировать происходящее Тэхён, уплетая свой салат. — Не дразни его, — сразу вступается Чонгук. — Да в мыслях не было! — отнекивается Тэхён, потому что теперь, когда Чонгук уже официально в статусе парня Чимина, можно легко и в зубы схлопотать, а Тэ помнит, что с Чонгуком шутки плохи. Это он с виду весь такой забитый и безобидный. А у Тэхёна всё ещё свежо в памяти, будто вчера было, как Чонгук уделал тот игровой автомат и рукой, и ногой, выбив рекорд. Так что вообще не удивительно, что ребята из клуба тхэквондо так долго за Чонгуком таскались, распознав в нём ту самую машину для убийства, которая помогла бы им в этом году занять первенство на соревнованиях среди университетов. Но, увы… — Мы же все знаем, что это не последствия бурной ночи. — Но она была бурная, — хмыкает Чонгук, вспоминая, что они творили — хорошо хоть крыша дома на месте осталась, чего не скажешь о диване, на котором были устроены бои подушками без правил. И Чонгук даже не может вспомнить, кто был инициатором. Нет, пить ему точно нельзя. Но с другой стороны, он прекрасно помнит, как получил заслуженный укус в шею. И что происходило дальше. — Да, у меня до сих пор поясницу ломит, — жалуется Тэхён, и они оба начинают смеяться, найдя этот тонко-пошлый намёк на тройничок как минимум удачным и остроумным. — А у тебя болит что, Чим-Чим? Чимин бы выпалил «губы», потому что той «бурной» ночью они с Чонгуком снова спали вместе и, естественно, вновь испытывали друг друга на прочность. И спьяну они себя сдерживали куда меньше, но всё ещё обошлись без рук под одеждой. Чудом, не иначе. Но ни Чимин, ни Чонгук не хотели, чтобы их первый раз случился на алкоголе. Ну и не стоит забывать о Тэхёне, который по-прежнему был внизу. Но эта ноющая боль в губах приятная, а потому грех жаловаться. — Нога ещё немного, но благодаря Гукки, можно сказать, я уже почти бегаю, — говорит и подкладывает в тарелку Чонгука мясо. Тот его любит больше всего, Чимин уже давно это понял. Ему самому хватит и того, что у него осталось на подносе, вместе с той булочкой, которую ему отдал Чонгук. И Чимин придвигает к Чонгуку ближе бутылочку бананового молока, которую тот себе не взял, потому что уже не осталось, а Чимин взял намеренно, потому что знает, что Чонгук это молоко любит. Чимин с Тэхёном пришли в столовую раньше, а потому Чимин успел урвать любимый напиток Чонгука до того, как тот разобрали. Тэхён за всем этим наблюдает и не может сдержаться: — Вы такие сладкие, что у меня сейчас слипнется, — и почти брезгливо морщится. Но это всё несерьёзно. Он правда очень рад за друзей. За Чимина в большей степени, конечно, по понятным причинам. Но эти двое и правда такие, что зависть берёт. — А у тебя ещё не слиплось после того торта, который вы с Намджун-хёном вдвоём сожрали? — посмеивается Чонгук. Он бы наклонился и Чимина поцеловал, в щёку хотя бы, но не в столовой, где слишком много людей, многие из которых особой адекватностью не отличаются. Особенно члены клуба по тхэквондо, чьи взгляды Чонгук на себе ощущает ровно с момента, как зашёл в помещение, но он продолжает упорно их игнорировать уже который месяц подряд. После той случайной встречи на улице у караоке-бара и неизбежной стычки больше попыток доебаться до Чонгука никто не предпринимал — на их счастье. Чонгук с удовольствием в конце обеда допивает банановое молоко, которое ему правда очень нравится, и улыбается Чимину до ямочек на щеках, говоря «спасибо» одними глазами, полными любви и благодарности. Не может ничего сделать открыто, но когда Тэхён уходит первым отнести поднос и они остаются с Чимином вдвоём, спрашивает осторожно: — Не хочешь ко мне в гости прийти в пятницу? — понимает, как это звучит, словно он Чимина домой приглашает для того, чтобы потрахаться, но нет: — В эту пятницу же клуба не будет, у старших практика, можем сразу после пар поехать, а вечером, если захочешь остаться, брат с Юной придут с работы, можем поужинать все вместе. Познакомишься с Банни и Санни, — а теперь кажется, что Чонгук Чимина на собак заманивает. Но Чимин на них охотно ведётся. Глаза у него забегали, ещё когда Чонгук только обмолвился о гостях, приглашая его к себе домой, но при упоминании собак Чимин весь аж воодушевился. И его ничего не останавливает от того, чтобы согласиться. — Хочу, — коротко отвечает Чимин, широко улыбаясь. — Смотри, чтобы я Банни и Санни не украл, а то разум помутится, и всё — я за себя не ручаюсь, — начинает смеяться Чимин, шутя. Хотя кто знает. Он в этих собак влюбился только по фоткам и видео, а что говорить, когда он с ними познакомится вживую. — Мой брат прокурор — лучше тебе с ним не связываться, — посмеивается Чонгук, потому что если Чимин всю квартиру вынесет, Чонхён не расстроится, а вот за собак может и пожизненное дать. — И да, если надумаешь с ним о чём-то спорить, ты проиграешь, так что для экономии времени и сил лучше сразу соглашайся. Он всё равно всегда прав, и ему всегда виднее, — последнее уже не совсем шутка, потому что, по скромному мнению Чонгука, которого никто не спрашивал, терпеть Чонхёна с его характером может только Юна. Она находит категоричность и всезнайство брата очаровательными, а не страх какими раздражающими. — Если он будет жаловаться тебе и рассказывать, как ему тяжело со мной, знай, что нос ему сломал не я, а он сам, — вдруг произносит Чонгук, забирая у Чимина поднос и ставя его на ленту. — Меня, значит, в семь без жалости и сострадания на тхэквондо отправил, хотя я плакал и умолял его этого не делать, а сам вообще удар не держит. Чонгук уже почти не наталкивается на свои внутренние барьеры в общении с Чимином, охотно делясь с ним тем, чего никто не знает. И при выходе из столовой, где Чимина уже ждёт Тэхён, Чонгук ловит момент и приобнимает его в дверях за талию. Улыбается, как дурачок, но даже не тушуется под смешливым взглядом Тэхёна, который всё видел и поигрывает теперь многозначительно бровями. — До вечера? — Чонгуку не хочется с Чимином расставаться, но им надо ещё две пары отсидеть, и они наконец встретятся в клубе. И Чонгуку уже не терпится с Чимином уединиться в проявочной. Не только для того, чтобы распечатать снимки с плёнок, которые он принёс, выполнив данное ему Чимином задание, как самый послушный и исполнительный хубэ. — До вечера, — улыбается Чимин, и Тэхён его едва не за шкирку оттаскивает, потому что Чимин попрощался, но не сделал и шага в сторону, тоже не желая с Чонгуком расставаться. И эта несчастная послеобеденная пара тянется будто вечность. Но и Чимин, и Чонгук её высиживают, а потом наконец встречаются в клубе. Чимин, не подавая виду, сперва спрашивает у других, хочет ли кто-то проявить самостоятельно снимки, отснятые на отдыхе и не только. Но никто не притащил с собой плёнку: кто-то забыл, кто-то не знал, что вообще можно, Намджун забыл упомянуть о проявочной. Но Чимин этому нисколько не огорчается, потому что нет очереди и их с Чонгуком никто не побеспокоит, а ещё это не вызывает ни у кого лишних вопросов, почему двое парней заперлись в маленьком, тёмном помещении. А проявочную Чимин таки закрывает на ключ, чтобы если вдруг кому-то приспичит туда войти, даже из любопытства посмотреть, как это всё происходит, то это не испортило им процесс… проявки снимков, конечно же, а не жарких и страстных поцелуев. Ведь комната должна быть наглухо тёмной, допустим лишь специальный красный свет, который не даёт плёнке засветиться при проявке. Поэтому, когда они наконец оказываются наедине, Чимин откладывает контейнеры с плёнкой на один из столов, а сам хватает Чонгука за ворот его худи и рывком тянет на себя, тут же впиваясь в его губы голодным поцелуем. Уже может себе это позволить, зная, что это Чонгука не напугает. Отрывается на пару секунд, чтобы шепнуть прямо в губы: — Я успел соскучиться… И не даёт Чонгуку даже ответить, вновь припадая к его губам, отнимая последний воздух. Так активно тянет Чонгука на себя, что тот сам начинает наступать, обхватив Чимина обеими руками за талию, а Чимину приходится сделать пару шагов назад и упереться поясницей в свободный стол за спиной. Будь они немного опытнее, смелее и безбашеннее, могли бы попробовать потрахаться прямо здесь, когда адреналин едва не сжигает вены изнутри от осознания, где именно это происходит и как много людей за дверью. Но, увы, это не их случай, да и к такому готовиться определённо надо заранее. Но Чонгук ни о чём сейчас вообще не думает, наконец дорвавшись до Чимина, вытерпев без него целые сутки — и он уже считает это подвигом. И сейчас Чонгук ведом исключительно своими желанием залюбить Чимина и потребностью стать к нему как можно ближе, что он и делает, втискивая колено между его ног, чтобы прижаться максимально плотно. О последствиях этого действия он не размышляет, потому что занят яростным сражением за инициативу, которую Чимин без борьбы, начав первым, так просто не уступает. Но Чонгука это только ещё больше заводит. И в тот момент, когда Чимин наконец подчиняется ему и его воле, Чонгук едва не зарычать готов. Он даже словами описать не может, что в этот момент испытывает: что-то, чего точно никогда раньше не чувствовал, ни к одному человеку. Он хочет Чимина себе настолько сильно, что с трудом контролирует желание сжать его в своих руках сильнее и пустить в ход зубы. В какой-то момент он это всё-таки делает. Чуть прикусывает пухлую нижнюю губу, зализывает её, сосёт, коротко постанывая, потому что ему очень вкусно. И в каком-то порыве он вдруг резко переключается на шею Чимина. Не собирается оставлять следы, потому что тогда всем станет очевидно, чем они тут в проявочной занимались, но целует слепо, горячо, жадно. Понимает, что сильно погорячился, решив, что они с Чимином у него дома просто чай попьют. Мелькнувшая дурацкая мысль, что он теперь знает, в какой тумбочке у брата лежат резинки, заставляет его глухо рассмеяться Чимину над ухом. — Прости, — бормочет он и целует его за ухом, в татуировку, которую уже всю расцеловал и обласкал — рука и губы сами собой туда тянутся, Чонгук над этим не властен. — О чём ты там думаешь, м? — запыхавшись, спрашивает Чимин тихо, но с блядской улыбкой, прямо Чонгуку на ухо, которое в опасной близости от его губ. И Чимин не намерен упускать эту возможность, тут же вбирая в рот чужую мочку с серёжками. Облизывает прохладный металл, а после сосёт и всю мочку, очень провокационно. Выпускает не сразу, но с характерным чмоком, облизывая после губы. И Чимин ждёт ответа, потому что ему правда интересно. Чонгук может сказать ему обо всём, даже о самых непристойных мыслях, особенно если в них фигурирует Чимин. — Брат преждевременно поздравил меня с потерей девственности, подарив букет резинок и книгу по венерическим заболеваниям, — неуместно веселится Чонгук, но это больше нервное. Хочется о Чимина потереться, уже забраться руками под его одежду, но Чонгук себя держит из последних сил. Нагуляет аппетит до пятницы, и Чимина сожрёт сразу, как тот переступит порог его квартиры, хотя ни о чём таком вчера не думал, когда спрашивал у брата разрешения привести к ним домой своего парня. — Я ему сказал о тебе… о нас. Ты не против? — отстраняется и заглядывает Чимину в лицо. Его красные волосы в красном поглощающем свете выглядят по-особенному зачаровывающе, гипнотически, и пальцы Чонгука оказываются в них моментально. Гладят, перебирают, пробираясь к коже головы, чтобы помассировать и сделать приятно. Чимин этому заявлению слегка удивляется, но не пугается. Испугался бы или напрягся, если бы Чонгук не сказал перед этим о том, что брат подарил Чонгуку резинки и побеспокоился о его здоровье. Вероятно, для брата Чонгука нет никакой проблемы в том, что Чонгук приведёт домой парня. И раз всё так, то у Чимина тем более нет проблем. Это значительно всё упрощает. — Не против. Но мне кажется, я сгорю от неловкости, когда познакомлюсь с ним, учитывая то, что он о нас уже думает, — улыбается как-то нервно, реально об этом задумавшись. И только через пару секунд до Чимина доходит, что они в пятницу будут у Чонгука дома какое-то время одни… с букетом резинок. Чёрт. Стоит купить смазку вместо чего-то вкусного к столу? Чимин об этом, конечно, думал, что рано или поздно у них с Чонгуком случится секс, потому что поцелуев уже становится мало, а как только в ход пойдут и руки, то остановиться будет невозможно. Но не предполагал, что это может случиться так скоро. И вот это слегка пугает. Но только немного, потому что Чонгук такой же девственник, как и сам Чимин. Чимин знает только теорию, пересмотрев немало гейской порнушки. Но, как правило, она не имеет ничего общего с реальностью, кроме наличия двух членов и одной задницы, в которую один из этих членов вставляется. Это если брать стандартную ситуацию, без всякой групповухи и прочих приблуд. И сейчас внезапно всплывает насущный вопрос, чья из них с Чонгуком задница это будет. Хотя глядя на Чонгука, Чимин задумывается о том, что хотел бы попробовать пассивную позицию, почувствовать Чонгука в себе и вообще, каково это. Но думать об этом так плотно ещё рано, велика вероятность снова не вовремя возбудиться. И если в тот раз они были ночью и в кровати, а из посторонних был только Тэхён, которому всё происходящее кое-как объяснить можно было бы… то здесь и сейчас совершенно точно не время и не место. — А что мой брат о нас думает? — подвисает, а потом невольно напрягается Чонгук. У него-то вообще никаких колебаний не было, когда он вроде как сделал каминг-аут, который им по сути и не был. Кажется, Чонгук ещё учился в средней школе, когда у них состоялся разговор на тему однополых отношений. И нет, не из-за каких-то проявлений у Чонгука или у кого-то из его одноклассников, а потому что нелюдимый Чонгук в то время был одержим телепередачами о животных. И в одной из них диктор сообщил, что среди птиц распространены пары самцов, которые или крадут, или высиживают брошенные чужие яйца, становясь прекрасными родителями. И Чонгук, который фактически рос без семьи, не имея никакого чёткого представления о том, что должны быть мама и папа, воспринял это как нечто само собой разумеющееся: есть гетеросексуальные пары, есть гомосексуальные, а есть просто одинокие особи, которые рождаются, умирают и потомства не оставляют. Это просто жизнь. Больше они к этой теме не возвращались — поводов как-то не было. Но когда Юна как-то раз в шутку пожурила Чонгука, что раз тому девочки не нравятся, может, к мальчикам присмотрится, Чонгук воспринял её совет всерьёз. На что Чонхён лишь сказал: «мне главное, чтобы это был хороший человек. Но зная тебя, Гукки, тебя вытерпит только святой». Интересно, когда Чонхён увидит Чимина, он подумает, что тот похож на ангела? Чонгуку вот Чимин ангела очень напоминает. Только падшего. Но от этого не менее прекрасного. Жаль Хэллоуин пропустили, но ничего, в следующем году Чонгук планирует уговорить Чимина нарядиться в кого-нибудь, у кого обязательно будут рожки и клыки. Даже парик надевать не придётся для завершения образа очаровательного инкуба. — Почему тебе будет неловко? — продолжает спрашивать Чонгук, которому правда важно разобраться. Он про гомофобов знает, но с лучшими их представителями никогда лично не встречался, потому что в принципе людей избегает, а токсичных — и подавно. Что в их обществе такие отношения не приветствуются, он тоже в курсе, но его не волнуют и не пугают ни последствия, ни проблемы. Его родители подарили ему жизнь и умыли руки, а Чонгук живёт свою жизнь так, как он хочет. И он не против прислушаться к кому-то старше и мудрее, но ещё не встречал человека, который стал бы для него авторитетом. Пока всё, что Чонгук о людях понимает, — это то, что они сами не понимают, кто они, в каком мире живут и для чего вообще существуют. — А если бы ты был девушкой, тебе не было бы неловко? — задаёт ещё более неудобный вопрос Чонгук. Они с Чимином тему однополых отношений не затрагивали никогда. Но если бы так случилось, Чимин бы узнал, что Чонгук в этом вопросе не только непробиваемый, считая это совершенной нормой, и если кому и стыдно должно быть, то недалёким в психоэмоциональном развитии и в принципе умственно отсталым. Но и ревностный, потому что тема любви для него очень болезненна, и когда он сталкивается с непринятием чьей-то любви, это моментально вызывает у него агрессию и желание защитить её любой ценой. Даже если его это не касается, всё равно болит почему-то за грудиной у него, как будто он снова переживает все свои детские эмоции, связанные с разводом родителей и тем, как в дальнейшем выстраивались у него отношения с мамой и отцом. Лучше бы такие браки по расчёту их обществом порицались, чтобы не рождались никому не нужные, травмированные на всю оставшуюся жизнь дети, которые сами «нормальную» семью построить не могут, потому что не видели её в глаза никогда. Даже однополые животные справляются с этим лучше людей. Хотя Чонхён вот смог. Может потому, что был старше и менее привязан к родителям: всё-таки десять лет разницы — это много. И то, что для пятилетнего малыша Чонгука стало трагедией, невосполнимой утратой и по сути концом света, для пятнадцатилетнего Чонхёна скорее облегчением: он наконец вырвался из этого Ада, который Чонгуку почему-то казался Раем. Потому что Адом стала его жизнь, когда он остался жить с матерью, а Чонхён — с отцом. И Чонгук ещё четыре года ждал, отсчитывая дни, когда брат наконец сможет оформить на себя опеку и заберёт его. Но стал то и дело сбегать из дома раньше, и по итогу Чонхёну пришлось забрать его к себе. Он до сих пор от Чонгука так и не смог избавиться. А теперь у него появился реальный шанс спровадить младшего братца, отдав его в добрые и заботливые руки Чимина. Чонхён встретит Чимина с распростёртыми объятиями, а в конце ужина предложит помочь Чонгуку собрать вещи, чтобы тот выметался поскорее. Чонгук знает, что Чимин живёт один на съёмной квартире, но до вчерашнего дня и не задумывался, что они могут съехаться и начать жить вместе. — Что? Девушкой? — не понимает Чимин. Но после вдруг начинает тихо смеяться, осознавая, что Чонгук его не так понял. — Боже, ты такой милый, когда хмуришься, — не может удержаться от этого комментария Чимин, из-за этого Чонгук хмурится ещё больше, не видя ничего весёлого. — Я имел в виду, что он думает, что мы уже спали, Гукки, сексом занимались, понимаешь? Когда по факту это не так, — снова глухо смеётся. Как можно было загнаться так быстро на такую тему? Чонгуку хватило пары секунд. Чимин никак не может перестать веселиться с этого. Но в итоге он успокаивается и говорит уже серьёзно: — Меня совершенно не смущает, что мы оба парни, как не заботит и то, что о нас подумают другие. В том числе и твой брат. В школе я ходил на бокс, чтобы уметь за себя постоять, вместо того, чтобы скрываться и притворяться натуралом. Я готов хоть сейчас открыть эту дверь с ноги и сказать всем, что ты мой парень, — говорит твёрдо, без улыбки, чтобы Чонгук не думал, что это шутки. Чимин кладёт руку тому на щёку, гладит её уже так привычно и нежно. — Мне неловко знакомиться с твоим братом в статусе твоего парня, потому что это в принципе для меня впервые. Ты — мой первый парень, Гукки, если ты этого ещё не понял, — договаривает Чимин и смотрит Чонгуку в глаза, несмотря на то что в комнате полумрак, красное освещение и взгляд понять трудно. — Я не думаю, что тебе должно быть неловко перед человеком, который привёл девушку в дом в шестнадцать и забыл закрыть дверь в спальню, — бурчит Чонгук, у которого определённо осталась моральная травма после того, как он брата застукал в постели с какой-то девицей. И нет, не из-за того, что они оба были голые или что занимались непонятными ему на тот момент вещами. А потому, что Чонхён притащил в их дом чужого человека, который словно занял место Чонгука, а тот снова почувствовал себя брошенным. В итоге истерику Чонгука Чонхёну удалось унять только к глубокой ночи, успокоив его и убедив в том, что это ничего не значит, а Чонгук для него по-прежнему самый главный человек в жизни. — По сравнению с моим братом, у нас с тобой вообще отстающее половое развитие. Вздыхает и Чимина отпускает, успокоенный тем, что Чимин переживает не о тех вещах, о которых распереживался Чонгук, и это хорошо. — Я сказал ему, что между нами ничего не было. Он даже посмеялся, когда узнал, за что ты меня цапнул, и просил передать, что он одобряет — можешь в следующий раз кусать сильнее и не сдерживаться, — хмыкает, сощурившись, чтобы немного Чимина пожурить. Это Тэхёну теперь Чимина дразнить нельзя, а Чонгуку можно. — Проявим пару снимков? — вспоминает только чудом, зачем они здесь. Торопиться им некуда, но снова обниматься, целоваться и ластиться друг к другу они могут и в процессе, пока снимки будут сохнуть. Главное не увлечься и вовремя вытащить снимки из проявителя — это Чонгук ещё в теории усвоил. Чимин на все эти реплики только широко улыбается. Очевидно, брат Чонгука ему понравится. И Чимин надеется, что и он брату Чонгука тоже. — Давай, — соглашается с предложением Чонгука, потому что если они выйдут отсюда ни с чем, появятся весомые вопросы, а что, собственно, они там вообще делали так долго?! — Нальёшь пока проявитель? — и спрашивает, и предлагает Чимин, указав пальцем на пластиковые бутылки на соседнем столе. — Много наливать не надо, достаточно, примерно одного сантиметра жидкости, а то и меньше, главное, не больше. Так как у нас тут не много будет снимков, давай только три ёмкости, — и теперь уже указывает на пластмассовые прямоугольные, сложенные друг в друга посудины. — Я пока подготовлю фотоувеличитель и бумагу. Надо будет вырезать из плёнки нужный негатив. Ты определился со снимками? — спрашивает, обернувшись на Чонгука. — Да, я просмотрел плёнки дома, — Чонгук подтверждает, что он вчера вечером не филонил, а работал, хоть и устал, как и они все, после долгой поездки. Намджун уже в нетерпении с него трясёт ролик, а Чонгук ещё в себя толком не пришёл. И не придёт, потому что у него тут первая в его жизни влюблённость и вообще не до этого. Но фотография — это святое. Он берёт в руки пронумерованные контейнеры, открывает крышечки и достаёт оттуда плёнку. Разматывает первую катушку, ища нужные ему негативы — он их пометил по краю специальным маркером. — Эта махина досталась мне от покойного деда. Как и большинство раритетных камер. Он был фотографом. Покажу тебе как-нибудь его фотографии. У меня даже была мысль устроить в будущем выставку его работ. Мама говорит, он на это так и не созрел в своё время, — говорит и показывает Чонгуку, как работает фотоувеличитель, который отпечатывает снимок с негатива на фотобумагу. — Вот тут нужно подогнать размер по бумаге, хочешь попробовать? — предлагает Чонгуку самому отрегулировать высоту объектива и, соответственно, размер будущего снимка на бумаге. — Давай, — с готовностью соглашается Чонгук, который ничего запороть не боится, но научиться хочет. Может быть, когда-нибудь он тоже увлечётся бумажными снимками, но пока его больше привлекают цифровые — с ними больше возможностей для дальнейшей работы. А распечатать их на хорошем оборудовании и фотобумаге можно в любой момент. Чонгук не отвлекается на Чимина, хоть тот и близко. Чётко следует всем его инструкциям, переспрашивает, если ему что-то не понятно или интересно. Но хватает его ровно минут на двадцать, как они вешают первые проявленные снимки сушиться, после чего Чонгук сразу к Чимину прилипает. Просто обнимает его со спины за живот, положив голову на плечо, и закрывает глаза, отказываясь больше двигаться и что-либо делать. — Можно я тебя провожу до дома? — бормочет он. Хочет урвать максимум времени, которое они могут провести вместе, и плевать, что придётся дольше возвращаться домой. Его там никто не ждёт: по вечерам с собаками гуляет или брат, или Юна. Так что Чонгук может себе позволить вернуться поздно. — Можно конечно, — с улыбкой говорит Чимин, поглаживая руки Чонгука на своём животе. А после поворачивает голову и смачно чмокает Чонгука в щёку. — Приберём тут всё, пока снимки сохнут, и можем валить, — заговорщически произносит Чимин. — Ты своё главное задание на сегодня выполнил, так что мы свободны. — Это какое? — хитро спрашивает Чонгук. — Зажал тебя и засосал как следует? — смеётся глухо и целует Чимина в шею перед тем, как отпустить. — Я рад, что тебе понравилось. Давай приберёмся. Когда они заканчивают и выходят, Тэхён глядит на них хитро-хитро, улыбаясь многозначительно, но не спрашивает и не говорит ничего. Зато начинает возмущаться, когда Чимин и Чонгук говорят, что уже уходят, потому что на сегодня закончили. — Вот так и знал, — бурчит Тэхён, — что будете теперь везде под ручку вдвоём ходить и на меня забьёте. Ладно, валите уже, неблагодарные. — У Юны в салон пришла новая тату-мастер, хочешь, попрошу телефон? — спрашивает Чонгук, который точно знает, как Тэхёна задобрить. — Хочу! — не раздумывая соглашается тот. — А симпатичная?! — Ещё какая. КМС по плаванию, тебе понравится, — подмигивает ему Чонгук, и Тэхён аж весь тает, уже нарисовав себе божественный образ Афродиты, вышедшей из пены морской. Посмеиваясь, Чонгук уходит, попрощавшись со всеми, пообещав Намджуну, что скинет ему черновой вариант как только, так сразу. И выбегает следом за Чимином, пока от него опять чего-то не потребовали. Задевает его намеренно плечом, притираясь, и улыбается ему весело. Хоть в коридорах пусто, потому сейчас только вечерники тусят в универе, Чонгук всё равно не решается Чимина обнять хотя бы за плечи. Сделает это на улице. Скажет, что для тепла. И он так и делает, пока они идут через парк к автобусной остановке. — Я тебя первый раз на этой аллее увидел, — вдруг произносит он. — И сфоткал со спины, пока ты не видел. — О, — удивляется Чимин. — Вот значит как. — А после сразу улыбается. — И где этот компромат? — сощуривает глаза, глядя на Чонгука. — Влюбился с первого взгляда? — шутит Чимин, не удержавшись. — Я вот в тебя да. Ну, сначала в твои фотки в инсте, а потом в тебя. Но с первого взгляда, — продолжает улыбаться, но об этом уже не шутит. Чимин не настолько романтик, чтобы в такое верить, но не может отрицать того, что что-то внутри перевернулось, когда он увидел Чонгука на пороге их клуба. — Вообще, у меня тоже есть твоя фотка со спины, сделанная тайком. В первый день, когда мы вместе шли к остановке, — признаётся Чимин, хотя в этом нет ничего такого. Оказывается, они квиты. Чонгук ожидаемо немного смущается, но отвечает честно: — Меня привлёк цвет твоих волос, яркий и необычный. И в том освещении он выглядел очень… красиво. Ты выглядел очень красиво, особенно когда громко смеялся, запрокинув голову назад, — уже говорит тише, потому что ему неловко делиться своими мыслями и переживаниями: он не привык никому о них рассказывать. — Тогда я скину тебе твою фотку, а ты мне мою, — предлагает он. Поделятся компроматом друг на друга — почему бы и нет? И Чонгук в самом деле сразу, как они садятся в автобус, лезет за своим телефоном: все старые фотки, сделанные ещё в сентябре, он уже перекинул с карты памяти в облачное хранилище, к которому у него есть доступ с любого устройства — очень удобно. Находит папку с датой «09.01» и тапает по фрейму самой первой фотографии, которую скидывает в их личный чат. Улыбается, когда снова видит её, потому что она правда красивая. Очень атмосферная, хоть и сделанная спонтанно. Но Чонгук уже давно заметил, что вот такие случайные фотографии выглядят и ощущаются по-настоящему живыми, в отличие от специально организованных фотосессий. К слову о них… — Когда ты меня пригласишь в качестве твоей модели? — спрашивает, напоминая Чимину об их договоренности. Чонгук ничего не забыл. И он готов. Даже раздеться готов, если Чимин этого от него захочет. — Я думаю, на неделе поищу студию. Посмотрим, как будет по датам, когда найду свободную. Мне ещё нужно кое-что купить для фотосессии, — говорит Чимин, но не продолжает, боится, что если расскажет Чонгуку весь концепт сейчас, тот может сказать, что на такое не подписывался. Поэтому Чимин внаглую умалчивает, а потом по факту Чонгуку будет некуда деваться: он уже согласился, считай, заключил сделку с Дьяволом, в роли которого выступает Чимин. Он открывает галерею в телефоне, куда давно уже перекинул себе фотку Чонгука, сделанную в тот день и не только в тот. У Чимина и с их поездки в галерее много фотографий Чонгука: у ледника и с источников. Но на контакт Чонгука Чимин установил именно ту, сделанную им втайне со спины. Её он и кидает в их чат, а следом сразу разглядывает свою. Улыбается. Ему нравится. Хотя он к себе на фотографиях всегда относится слишком придирчиво, и зачастую они ему не нравятся, но сделанные Чонгуком выглядят иначе. И Чимину нравится то, как его видит Чонгук. Он сам себе нравится его глазами. — Я хоть и твой сонбэ, но ты фотографируешь круче меня. — И Чимин действительно так считает, ничуть этому не огорчаясь, даже по-хорошему завидует. — Неправда, — Чонгук возражает не из вежливости, а потому что действительно считает, что у Чимина талант, о чём он ему твердит без устали уже как третий месяц. — У меня всё время кто в лес, кто по дрова, а у тебя есть определённый стиль и концепт, мне очень нравятся все твои фотографии. Особенно мои, — тут уже шутит, посмеиваясь, и просит Чимина скинуть те, которые он ещё не перебирал: в дороге укачивало, чтобы заниматься этой работой, а вечером им бы в себя прийти, помыться, собраться и морально готовиться к понедельнику, который, как известно, день тяжелый. Они выходят на нужной остановке, до дома Чимина отсюда всего пара кварталов, а хочется побыть вместе подольше. — Ты голодный? — спрашивает Чимин. Они приближаются к круглосуточному магазину, куда могут зайти и поесть рамёна, посидев и поужинав вместе. Чимин бы пригласил Чонгука к себе домой, но он к этому не готовился, дома самый настоящий срач. Тэ обычно это называет творческим беспорядком, оправдывая таким образом внешний вид уже своей комнаты. Хотя неряхой его нельзя назвать, как и самого Чимина. Но они только вернулись из поездки, и на следующий день уже был универ. Времени привести всё в порядок и разложить вещи попросту не было. Но больше Чимина заботит, конечно, даже не это: он уверен, что Чонгуку было бы всё равно на разбросанные шмотки по квартире. А ещё он уверен, что, окажись они у него дома наедине, ни о каком рамёне бы и речи не шло: они бы активно ужинали друг другом. Но и к этому Чимин вот так сходу не готов. До пятницы у него будет время подготовиться во всех смыслах, чем бы эти их посиделки там ни начались и ни закончились. — Можем по рамёну бахнуть или кимпабу? Я угощаю, — улыбается Чимин, аккуратно взяв Чонгука за пальцы, но не переплетая их, чтобы не смущать скорее окружающих, чем их самих. Не тащит Чонгука силой в магазинчик, не оставив ему выбора, а мягко утягивает за собой. Чонгук послушно следует за Чимином и соглашается на всё, чем Чимин хочет его угостить. Неприкрыто радуется тому, что они вместе поужинают и ещё какое-то время проведут вдвоём. Чонгуку домой не хочется совсем, даже если он чувствует усталость. Но бодрится от улыбки Чимина и активно его весь ужин развлекает шутками. Чонгук, оказывается, классно умеет пародировать других людей, особенно голоса, и еле успевает поймать падающего от хохота Чимина, когда тот едва не свалился вместе со стулом. Тянет его к себе, воровато оглядывается, проверяя, что поблизости никого нет, и быстро целует прямо в острые от соуса губы. Те покраснели, припухли, алеют так вызывающе на фоне светлой кожи, что Чонгук не в состоянии справиться с уже совсем другим голодом. — Мне, кстати, понравилось, — внезапно шепчет он, интимно понизив голос, чтобы у Чимина наверняка мурашки побежали. — Когда ты укусил меня. Чимин облизывается после поцелуя, а потом сощуривает хитро глаза. — Любишь пожёстче? — намеренно пытается смутить. Хочет увидеть эти алые кончики ушей, которые Чимину так нравятся. Укусить бы сразу за них. — И поострее, — намекая уже на рамён, который тот выбрал, а Чимин взял и себе такой же, что теперь весь рот горит. — Но я запомню, — произносит игриво, но правда мотает всё на ус. И радует Чимина то, что в своих предпочтениях они с Чонгуком полностью совпадают. Втыкает трубочку в бутылочку с банановым молоком для Чонгука и придвигает к нему. Себе делает то же самое с клубничным, а потом поднимает бутылку и чокается ею с Чонгуком. Жадно присасывается к своему молоку и блаженно стонет, когда пожар во рту успешно потушен. — Теперь ты знаешь, почему я люблю молоко, — тихо смеётся Чонгук, любуясь Чимином, пока тот пьёт. Сам забыв о том, что у него тоже рот горит и глаза почти на мокром месте. Чимину удалось его смутить своей отсылкой к сексу, но после вчерашнего позора Чонгуку, кажется, уже ничего не страшно. И самое обидное, что весь этот стыд грёбаный пережил ни за что. Зато в следующий раз, когда снова будет хвастаться всем своими страстными засосами, никто уже не будет подначивать, как прошла бурная ночка, — во второй раз не интересно. На улице Чонгук Чимина обнимает за плечи, чтобы и от ветра его собой закрыть, и согреть, и просто прижать к себе поближе. Они идут очень медленно, понимая, что в конце пути их ждёт неизбежное расставание, но Чонгук в гости не напрашивается. Он сам пока не готов, и если Чимин вдруг из вежливости предложит, ему придётся отказаться. Может, к пятнице успеет настолько настрадаться, что уже плевать будет на неопытность и неловкость, лишь бы уже получить что-то большее, чем эти поцелуи. Они останавливаются у нужного подъезда. Чонгук Чимина отпускает, вставая напротив. Убирает руки в карманы бомбера, смотрит из глубины капюшона, молчит. Даже не улыбается, потому что ему не нравится прощаться. С Чимином особенно. А увидятся они только в обед и всё, потому что завтра у Чонгука вечером тренировка после универа. — Хочешь прийти посмотреть, как меня законно лупят? — внезапно спрашивает Чонгук. — Может, возьмёшь себе на вооружение парочку приёмов, потом на мне опробуешь, — лукаво улыбается. Чимин смеётся, потому что в первые секунды не сразу сообразил, что Чонгук имеет в виду. — Хочу, — недолго думая над вопросом, отвечает Чимин. Он правда хочет. Ему интересно посмотреть на Чонгука в действии. Это опасно, конечно, для менталки Чимина, но интерес превышает инстинкт самосохранения, потому что Чимин уверен: потный, взмыленный Чонгук, который укладывает кого-то на лопатки, совершенно точно породит в голове Чимина ненужные фантазии. Он уже успел выяснить и раскрыть в себе кинк на силу ещё тогда, в тот вечер после караоке. А в совокупности со слабостью к красивым телам — вообще убийство. Плюс ко всему Чимину нравятся боевые искусства. В детстве он пересмотрел все фильмы с Джеки Чаном. Так что это однозначно может вылезти Чимину боком… или чем-то другим в районе ширинки. — Я могу пойти сразу с тобой после пар? — спрашивает и делает шаг в сторону к Чонгуку. — У меня завтра только одна после обеда, — говорит Чонгук, — но я могу подождать тебя, чтобы пойти вместе, — предлагает такой вариант. Он на тренировку ездит из дома, успев и перекусить за час, и передохнуть, и сделать задания по учёбе. Потому что обычно после тренировки он уже труп, который двигается на автопилоте, как зомби, только не в поисках мозгов, а кровати. Чонгук не против поехать сразу из универа в клуб, зато с Чимином. Его всё устраивает. — Нет, не надо. Лучше езжай домой и поешь. Пришлёшь мне адрес, я сам приеду, — спокойно говорит Чимин. Для него это не проблема, не маленький, не заблудится, а жертвовать отдыхом и обедом ради него не стоит. — Не, я не ем перед тренировкой — это жестоко, — посмеивается Чонгук и осторожно берёт Чимина за руку, чтобы погладить по запястью. С другой стороны дверь подъезда, так что никто ничего при всём желании не увидит. — Поедем вместе, договорились? И да, Чимин-а… — всё ещё немного тушуется, называя его по имени, но уже делает успехи. — Мне приятно, что ты так обо мне заботишься. Наверное, мне не стоило тебя звать на мордобой, — уже смеётся в открытую. — Не обижай там никого, ладно? Хёны хорошие. Это я сам им деньги плачу за издевательства над собой. И теперь уже хохочет Чимин. — Не буду, — соглашается, подыгрывая Чонгуку. — Хорошо, поедем вместе, — Чимин не спорит и на другом не настаивает. Если Чонгук так хочет и это не напряжно для него, то Чимин только за, разумеется. В округе никого, так что Чимин пользуется этой возможностью и дёргается в сторону Чонгука, чтобы быстро украсть у него поцелуй. Не задерживается, потому что в таком случае они не расстанутся точно, и убегает сразу к двери, бросая Чонгуку с улыбкой: — До завтра, Гукки, — быстро вводит код и ныряет в подъезд. Не хочет смотреть, как Чонгук уходит. Но как только дверь за ним закрывается, Чимин достаёт телефон и отправляет Чонгуку сообщение: «напиши, как будешь дома. а лучше скинь селку. подрочу перед сном. целую». Прыскает себе под нос, взлетая по лестнице вверх, зная, как это подействует на Чонгука. Хотел бы он видеть его лицо в момент прочтения, но, увы. Чонгук тоже хотел бы увидеть лицо Чимина, когда кидает ему обещанную селку. Из душа. С мокрыми волосами. Голый. Увы, зеркало над раковиной удачно обрезало пах там, где уже начинается член. Зато Чонгук после контрастного душа продемонстрировал Чимину свою венозность во всей её красе, не говоря уже о том, как эротично капли воды, которую Чонгук с себя стирать полотенцем не стал, прочертили влажные дорожки по бугрящимся, блестящим от влаги мышцам. И вместе с этой фоткой Чонгук присылает издевательское сообщение: «спокойной ночи», добавив ехидный смайлик в конце, понимая, что никакой сон Чимину теперь не светит. И если Чимин пошутил, когда написал, что собирается на него дрочить, то теперь Чонгук ему других вариантов не оставил. Но Чимин и не шутил. Даже если бы Чонгук ему не скинул селфи в стиле «ню», Чимину бы хватило и своей фантазии, и воспоминаний их страстных поцелуев в проявочной. Но на селку Чимин отправляет Чонгуку короткое «фак!». А уже через минуту Чонгуку прилетает ответное фото, на котором Чимин сфотографировал себя сверху на вытянутую руку, лежащим в кровати. Свободной рукой приспустив максимально низко резинку от домашних шорт, почти до самого лобка, на котором видны набухшие вены, потому что у Чимина от фотки Чонгука уже встал, чего он не скрывает, а, наоборот, хочет, чтобы Чонгук это увидел. Как и напряженный пресс и даже тату на рёбрах, потому что подол футболки Чимин закусил зубами. Мог бы снять футболку полностью, но нужна была срочность, пока Чонгук не уснул. Лучше он увидит это сейчас, чем с утра. А подпись к фото — всего лишь один смайлик хитро улыбающегося чертёнка с рожками. И дальше Чимину уже всё равно на ответ Чонгука, потому что он и правда лезет рукой под резинку шорт и белья. Уже невыносимо терпеть. Раньше для него это не было проблемой и мозги так не крыло, как сейчас. Но с появлением Чонгука и завязавшихся между ними отношений у Чимина будто уровень тестостерона поднялся, и член встаёт даже тогда, когда не надо. Страшно представить, что будет, когда они друг до друга дорвутся по-настоящему, хотя это всё круто и красиво только в голове, а на деле, Чимин уверен, это будет максимально неловко и неумело. Но главное ведь не это, верно?