FRI(END)S

      У Чимина ещё с вечера четверга начинается какой-то мандраж. От предвкушения и от страха пятницы одновременно. У него нет чёткого осознания, что у них обязательно случится секс, когда они окажутся у Чонгука дома. Но факт того, что до определённого времени они будут одни, в пустой квартире, не считая собак, наталкивает далеко не на самые праведные мысли, учитывая то, как их с Чонгуком разносит друг от друга только от поцелуев. И Чимину этого всего хочется. Правда. До трясучки. Но он не настраивает себя ни на что конкретное, потому что не уверен, что они оба готовы зайти аж вот так далеко. В конце концов, они никуда не торопятся, а секс от них не убежит, да и потом он ведь бывает разный. Кто знает, на что они созреют. Но одно Чимин знает точно: он Чонгука всего облапает и всюду. После того дня, когда он пришёл на его тренировку, ему едва не каждую ночь снятся мокрые сны с фрагментами того, что он там увидел, и на месте того, кого Чонгук уложил на лопатки, разумеется, фигурирует сам Чимин, но далеко не в том контексте, в каком проходил у Чонгука реальный спарринг. А ведь Чимин знал же, что мокрый, взмыленный, запыхавшийся и разгорячённый Чонгук — его персональная смерть. Так и вышло. У Чимина чудом не встал прямо у ринга. Было бы эпично, конечно. А потом и трагично, скорее всего. Но всё обошлось без реального кровопролития. Избавиться от этих эротических картинок в голове невозможно. Чимину это не подвластно. Даже на парах. Он вообще не может сконцентрироваться на материале с самого утра, потому что по факту он мозгами уже давно не здесь, в моменте, а там, с Чонгуком, у него дома, где-нибудь на диване или вовсе в его спальне, изучают анатомию на практике, исследуя тела друг друга не только руками, но и губами. Да сука! Как тут вообще можно думать о чём-то другом?! Чимин готов едва не в голос выстонать это, но рядом Тэхён, а Чимин не сказал ему, что идёт сегодня к Чонгуку в гости после универа, чтобы тот не начал гиениться раньше времени и стебать их в своей привычной манере. Это бы не обидело ни Чимина, ни Чонгука, но выбесило бы первого точно. Ему сейчас не до дебильных шуточек ниже пояса. Он всё воспринимает слишком остро. Но перед Чонгуком Чимин старается вести себя максимально естественно, не подавая виду, что он крайне взволнован предстоящим вечером. И всё-таки смазку Чимин покупать не стал, чтобы это не выглядело так, будто он твёрдо решил, что сексу быть и никак иначе. Если вдруг всё и правда зайдёт так далеко, кто-нибудь из них сбегает в аптеку, но об этом Чимин думать не хочет пока. Ему ещё с братом Чонгука знакомиться. — Привет! — Чонгук встречает Чимина у выхода с территории, где они договорились встретиться: Чонгук освободился чуть раньше и успел сбегать в кофейню на углу, чтобы взять им напитки. Чимину кофе, конечно же, который он любит, а себе — горячий шоколад. Опрометчивое решение, потому что Чонгуку и так слишком сладко, когда он видит Чимина, который ему ещё и улыбается. — Привет! — И Чимин бы Чонгука поцеловал, но не возле университета, а потому ограничивается лишь улыбкой. — Ты успел и в кофейню сходить? Давно ждёшь? — спрашивает Чимин, которому вдруг становится неудобно, если Чонгук освободился раньше и всё это время его прождал. — Спасибо, — благодарит за кофе, забирая у Чонгука протянутый им стаканчик. Тэхёна нет, он о чём-то договорился с Намджуном, а потому некому сейчас возмущаться, что кофе притащили только Чимину, а его царскую задницу обделили вниманием. — Не-а, только подошёл, видишь, ещё кофе горячий, — улыбается Чонгук, который согласен Чимина ждать хоть сутками, если придётся, лишь бы его увидеть. Они доходят до остановки, где ждут теперь автобус Чонгука. Чонгук то и дело стреляет в Чимина глазами из-за края своего капюшона, незаметно для других подталкивая его плечом, заигрывая так по-детски. У Чонгука отличное настроение, и он этого даже не скрывает. А нервозность, которая копилась у него всю неделю, выплеснул вчера на тренировке. Но Чонгук не может сказать, что он совсем не волнуется. Волнуется, конечно, из-за неопределённости. Если бы они сразу обговорили, что никакого секса не будет, потому что они оба или кто-то из них не готов, можно было бы расслабиться и просто придумать, как хорошо провести время иначе. Или если бы договорились, что секс у них будет, смогли бы заранее подготовиться и морально настроиться. Но в итоге оба решили импровизировать и плыть по течению — и чёрт знает, куда оно их вынесет. Чонгук Чимина определённо хочет, только не знает как. И уже в автобусе справиться со своей потребностью стать к нему ближе не может: пользуясь давкой, зажимает его собой у стекла и продолжает к нему прижиматься даже тогда, когда зашедшие в автобус пассажиры распределяются по салону, а не толкаются в дверях. Им ехать ещё несколько остановок, и пока Чимин сам не попросил его поиметь совесть и перестать на глазах у возмущённых граждан стоять к нему так неприлично близко, Чонгук не двигается. На самом деле никому до них нет никакого дела. И так как одна рука Чонгука на поручне, а вторая убрана в карман, со стороны всё выглядит более чем прилично. Но ощущается точно нет, потому что самый плотный контакт — между их бёдер. Вообще никакой положенной социальной дистанции. Чимин Чонгука не отталкивает, как не просит и отодвинуться уже наконец, потому что, надо быть откровенным, ему это нравится. Конечно, у него от этого не встанет, хотя бы по причине того, что они в общественном транспорте и мозг Чимина в данный момент не может сосредоточиться исключительно на этом контакте их тел и полностью уйти в фантазии, утопая в возбуждении. Плюс его нервозность никуда не делась. Это Чонгуку есть куда выплеснуть эмоции и переживания, а вот Чимину нет. И варится он в них до сих пор, продолжая упорно делать вид, что всё в порядке. Хотя, быть может, Чонгук и так уже всё понял, судя по тому хитрому, прищуренному взгляду, которым он глядит на него сверху вниз, и кривой улыбочке. В итоге, когда автобус тормозит на очередной остановке, Чимин хватается за расстёгнутые полы куртки Чонгука и льнёт к нему ближе, потому что двери позади Чонгука открываются и в автобус заходит очередная толпа пассажиров, которая куда больше, чем та, что на остановке из автобуса вышла. И тут Чимин не может уже удержаться от слишком откровенной и какой-то развязной улыбки Чонгуку прямо в лицо. Прикусывает губу, чтобы не засмеяться, когда их теснят со всех сторон, вынуждая едва друг к другу не притираться. И смех у Чимина был бы исключительно нервным. Вселенная будто издевается. Искусно так, ничего не скажешь. Когда они там уже приедут? Чонгук же думает о том, что как хорошо, что кофе и шоколад они допили на остановке, иначе пришлось бы раздеваться с порога, но не по той причине, по которой им бы хотелось. Хотя, может, и жаль, что на них чего не вылилось… В ответ на улыбку Чимина Чонгук лишь криво усмехается, прекрасно зная, о чём тот думает. Он и сам думает о том же. Хорошо бы сосредоточиться и не забыть дорогу к дому. Но Чонгук с этим справляется, недооценив память своего тела, которое уже много лет ходит по одному и тому же маршруту. Чонгук открывает для Чимина дверь подъезда, как джентльмен, и даже в лифте его не зажимает. Снимает капюшон с бейсболкой и приглаживает волосы, кажется, немного нервно. — Ты голоден? — спрашивает он, пропустив Чимина первым из лифта, а потом пройдя вперёд, чтобы дойти до нужной двери. Набирает код на электронном замке и снова открывает перед Чимином дверь. И откуда-то из глубины квартиры уже слышится радостный перестук когтей: оба пса прилетают в прихожую, хотят уже обрадоваться, но видят Чимина и тормозят, проскальзывая лапами по полу, как в каком-то мультике — только звука экстренного торможения не хватает. Чонгук смеётся, видя непонимание на их мордах. Банни, более смелый, первый подходит, чтобы Чимина обнюхать, пока Санни трясётся весь от того, как у него хвост туда-сюда ходит — того и гляди или хвост отвалится, или левретка взлетит, как на пропеллере. — Какие вы сладкие, — не может удержаться Чимин. Приседает, чтобы дать Банни лучше себя обнюхать, включая и руку, которой хочет после разрешения собаки её погладить. В итоге он выставляет обе руки раскрытыми ладонями, чтобы псы его обнюхали. И если Банни уже во всю щекотно тычется в него своим крохотным и мокрым носиком, то вот Санни подходит, но по кривой, никак не в силах совладать со своим хвостом, из-за которого у него зад заносит, будто он танцует. Чимина забавляет эта чудна́я походка, что он не может перестать хихикать, позабыв вообще о том, что Чонгук его о чём-то там спросил. В итоге своей цели достигает и Санни, робко знакомясь с ладонью Чимина, когда тот второй уже во всю гладит Банни, который подпрыгивает на задних лапах, уложив передние Чимину на бедро, чтобы дотянуться до его лица и лизнуть, куда попадёт. И Чимин этого напора не выдерживает, плюхается на задницу прямо вот так в прихожей. Смеётся, когда Банни сам вскарабкивается на него и беспрепятственно лижет ему подбородок, шею. И Санни воодушевляется и смелеет, требуя к себе не меньшего внимания и ласки. Чимин за этой вознёй всё-таки смотрит наверх, где рядом стоит Чонгук, который, в отличие от Чимина, уже успел и разуться, и раздеться, убрав все вещи на место. Он в этом плане слишком щепетильный. Чонхён над ним шутит, что Чонгук словно только из армии вернулся, где даже носки должны быть сложены по-фэншую. Вспомнив о вопросе Чонгука, Чимин мог бы ответить в первые секунды «да, но отведать я желаю тебя», но сейчас это уже немного неактуально. Собаки переняли на себя бóльшую часть внимания Чимина и сбили этот похотливый настрой. Хотя, может, и к лучшему. — Нет, пока не голоден, спасибо, — наконец, не проходит и пяти минут, как Чимин даёт свой ответ. — Спасёшь? — спрашивает Чимин, посмеиваясь, намекая об атаке собак. Она ему нравится, но не сидеть же тут в прихожей весь вечер до прихода брата Чонгука с работы. Возможно, это было бы даже более неловко, чем если бы тот пришёл невовремя и застукал Чимина и Чонгук за чем-то непристойным. Это бы даже оправдывать никак не пришлось, а вот то, что он сидит на коврике в прихожей… — Конечно, — насмешливо произносит Чонгук, — твой рыцарь тебя всегда спасёт. И он без труда хватает одну собаку одной рукой, другую другой, закидывая обеих себе под мышки, и несёт псов на кухню. Чимин не голоден, а вот Чонгук бы чем-нибудь перекусил. Спустив собак на их коврик на кухне, на который они послушно ложатся, свернувшись клубочками, как кошки, Чонгук ищет в холодильнике карамелизированные баклажаны с кабачками, которые они с Юной сделали вчера. Она специально пришла, чтобы помочь приготовить еду на завтра, хотя Чонхён предлагал просто заказать доставку из какого-нибудь ресторана, того же корейского. Но Чонгук сказал, что хочет приготовить ужин сам. Не чтобы Чимина как-то поразить и окончательно в себя влюбить, а просто позаботиться о нём и о том, чтобы тот вкусно и хорошо поел. Когда готовишь сам, точно знаешь, из чего это сделано и как. С ресторанной едой никогда не угадаешь. — Ванная там, — указывает Чонгук Чимину рукой на закрытую дверь, чтобы тот мог помыть руки. Чонгук это делает на кухне, использовав вместо мыла средство для мытья посуды — для него разницы никакой. Пускай Чимин и отказался есть, но Чонгук делит лепёшку на две части, уверенный, что Чимину захочется с ним за компанию перекусить, как только увидит это аппетитное блюдо. И Чонгук в самом деле с предвкушением ждёт, когда Чимин придёт и попросит его угостить, а Чонгук не откажет себе в удовольствии его подразнить. И согласится накормить только с рук. Чимин, благополучно найдя ванную и вымыв руки, возвращается в коридор, откуда сворачивает в открытую гостиную, совмещённую с кухней. На деле же он просто чувствует вкусный запах, на который и идёт. Хотя он и правда не голоден. Был. Как там говорится, аппетит приходит во время еды? Пока шёл, Чимин успел осмотреться. Ему было интересно, где находится комната Чонгука, и как ему кажется, он её определил, но спрашивать не будет, дождётся, когда или вообще если они туда переберутся. Спрашивать сейчас «а где твоя спальня?» будет максимально странно, будто Чимину уже не терпится там оказаться, а лучше сразу голым и на постели Чонгука. Но квартира брата Чимину нравится. Без лишней чопорности, присущей юристам, а тем более прокурорам. На кухне Чимин тормозит у кухонного островка, где Чонгук оставил тарелку с едой, на вкусный запах которой Чимин и шёл. Пока Чонгук достаёт стаканы и что-то попить, Чимин принюхивается и даже невольно сглатывает скопившуюся вдруг слюну. — Так вкусно пахнет, — не собирается это скрывать. — Что это? — Но в тарелку пальцами не лезет, чтобы внаглую утащить кусочек и попробовать. Он-то заявил, что не голоден. А теперь что? — Карамелизированные баклажаны и кабачки, что-то типа каджи эхобак мучим, — отвечает охотно Чонгук, хитро поглядывая на Чимина, который уже с тарелки глаз не сводит. — Мне они и холодные заходят, я их в лепёшку заворачиваю. Хочешь? — спрашивает, подойдя к Чимину и выдохнув ему вопрос томно прямо на ухо, будто что-то очень неприличное предлагает, играя на чужих слабостях. Сворачивает первый рулет и беспардонно, сверкая на Чимина хитрыми глазами, откусывает, не дожидаясь его ответа. Но долго не дразнится и протягивает Чимину получившийся овощной ролл другой стороной, с которой не кусал. Конечно, не спагетти, как в «Леди и Бродяга», но вполне себе романтично. И Чимин с готовностью открывает рот, позволяя Чонгуку себя угостить. Кусает аккуратно, чтобы не задеть пальцы Чонгука. Облизать ещё ладно, а вот укусить за палец не очень. Жуёт и довольно мычит, прикрывая глаза. — Боже, — с набитым ртом, как и в тот раз с оладьями, не в состоянии дождаться, дожевать и сказать по-человечески, бормочет Чимин. — Как вкусно. Проглатывает и смотрит на оставшийся последний кусочек рулета, который Чонгук держит в руке, откусив ещё раз. Чимин невольно облизывается, а потом всё-таки наглеет вконец, схватив Чонгука за запястье, и ворует этот оставшийся кусочек губами прямо из руки Чонгука. Вбирает полностью в рот, а напоследок таки облизывает пальцы Чонгука, чтобы ни одной капли вкусного соуса на них не осталось. Отстраняется и смотрит так хитро, жуя, но не может не улыбаться в процессе. Снова мычит, почти стонет от удовольствия. У Чонгука темнеет взгляд, но он пока ещё держит себя в руках, поэтому на столь явную провокацию не ведётся. Стоит смирно, позволяя Чимину издеваться над собой. Потому что всё равно приятно до мурашек по всей коже. Но в конце концов Чонгук не выдерживает и, резко наклонившись, лижет Чимина по губам от одного уголка до другого, совсем как наглый Банни минутами ранее. — Точно вкусно, — выдыхает Чонгук и берётся за следующий ролл, который снова откусывает первым, потому что Чимин ещё не прожевал. Но ему стоит поторопиться, пока Чонгук не съел всё. И Чимина за компанию. Чимин же успел только глубоко вдохнуть носом от неожиданности. Он не дразнил Чонгука намеренно и не собирался. Вышло само собой, а тот вот отомстил Чимину вполне намеренно, что непременно отзывается внутри сладким спазмом и мурашками. Чимин проглатывает еду, облизывается, стараясь согнать эти пошлые, мелькнувшее так быстро картинки. И внезапно у Чимина назревает вполне резонный вопрос. — Это ты готовил? — это даже удивлением не станет, учитывая, какие вкусные тогда Чонгук пожарил оладьи. Которые Чимин после не раз вспоминал. — Овощи резал не я, — смеётся Чонгук, — но мариновал и жарил я. Мы с Юной приготовили ужин для нас на сегодня, — держит ролл так, чтобы Чимину было удобно кусать. — Надеюсь, тебе понравится, — добавляет чуть смущённо, потому что, наверное, в современных реалиях доставка воспринимается более нормально, чем стояние за плитой несколько часов. Особенно после тренировки. Поэтому Юна нож Чонгуку не доверила, чтобы он себе пальцы вместе с салатом не покрошил. — Мне уже всё нравится, — честно отвечает Чимин. И снова кусает ролл, придерживая руку Чонгука своей. Ему нравится, что тот его кормит, хотя Чимин в состоянии делать это сам. Но это приятно, как и любая забота со стороны Чонгука. И особенно то, что он и девушка брата готовили этот ужин сами, а не банально заказали доставку. Можно считать, праздник в честь прихода особенного гостя. — Дай мне потом рецепт, тоже хочу попробовать сделать. Не уверен, что получится, как у тебя, но я постараюсь. Или можем приготовить в следующий раз вместе. Уже у меня, — говорит это немного смущённо, но вполне осознанно и целенаправленно, уже открыто приглашая Чонгука к себе домой. — Хорошо, — мягко соглашается Чонгук, который не против постоять у плиты и у Чимина дома. Жарить он умеет хорошо. Правда, пока только мясо и овощи. Допивает лимонад, моет руки, вытирает их кухонным полотенцем и даёт его Чимину, который помыл руки следом. И едва тот расслабляется, потеряв бдительность, и поворачивается от раковины, как сразу получает этим же полотенцем по заднице. Чонгук хихикает, успевает шлёпнуть Чимина ещё раз и удирает, ловко обогнув кухонный островок. Собаки тут же поднимают головы и навостряют уши, пытаясь понять, что за игру тут затеяли двуногие и могут ли они присоединиться. Обычно, когда Чонгук куда-то бежит, они бегут за ним. Но Чонгук далеко не сбегает, а только в гостиную. У него есть время, пока Чимин сделает то же самое, выбежав за ним следом, и он тут же берёт в руки геймпады. — Хочешь поиграть? — предлагает вариант, чем им заняться. Брат купил на прошлый новый год новую приставку, чтобы им было, чем заняться в праздники. Оттянулись они правда по полной. — Или займёмся чем-то ещё? — не может сдержаться и поигрывает многозначительно бровями, хотя на самом деле шутит, а не намекает на что-то. — Займёмся, — так же двусмысленно отвечает Чимин, тормозя возле Чонгука, но лицо у него не такое игривое, как у этого бесстыжего засранца. — Твоим воспитанием, — хотел бы добавить «половым», если бы сам в этом что-то понимал. А потом хватает пальцами Чонгука за ворот его худи, резко притягивая к себе ближе, едва не стукнувшись носами. — Руку на хёна поднимаешь? — И вот теперь Чимин сужает взгляд, казалось бы, совсем недобро. Но видя растерянное вмиг лицо Чонгука, Чимин хмыкает и резко жалит поцелуем Чонгука в губы, успев укусить за нижнюю. Как и говорил, он запомнил, что Чонгуку это нравится. Отстраняется так же быстро, а Чонгука и вовсе от себя отталкивает, делая шаг назад, готовый удирать. Раз Чонгуку приспичило поиграть, они поиграют. Но не в приставку, очевидно. — Руку? — наигранно оскорбляется Чонгук. — Ни разу! Только полотенце. И подушку. Пару раз, — делает шаг в сторону Чимина, заинтересованный этой игрой в догонялки больше, чем игрой в приставку. Кладёт не глядя геймпады обратно — может, ещё к ним вернутся, но явно не в ближайшее время. — И хёна самого поднимаю. Покружить тебя? — он пытается Чимина настичь и поймать, чувствуя себя каким-то ребёнком уровня детсада-начальной школы, хотя вот в те времена он не играл ни с кем. Видимо, теперь навёрстывает упущённое, потому что совсем не против побегать бестолково по квартире. Вопрос только, где они в итоге финишируют. Чимин выбирает коридор, и открытых двери там всего две: в гардеробную, совмещённую с прачечной, и в спальню Чонгука, которую тот никогда не закрывает, потому что Банни часто ложится спать в его кровать, когда ему становится холодно на полу. Или просто скучает по Чонгуку и засыпает там, где его запах особенно сильный. Брат в спальню дверь держит закрытой: у него там куча дорогущих костюмов, с которых потом собачью шерсть хрен очистишь. И хоть левретки вроде как гладкошёрстные, грязи от них столько же, сколько от любых других животных. Гардеробная и прачечная не вариант, потому что это максимально тесное пространство для них, если Чонгук его нагонит, а так и будет, потому что какой тогда вообще смысл в этой игре?! И Чимин, как и предполагал, залетает в спальню Чонгука — узнаёт её как задний фон их видеосозвонов. Поворачивается сразу лицом к дверному проходу, чтобы Чонгук не схватил его со спины. Держит обе руки перед собой, готовый защищаться в случае чего. И смеётся. Не может этого не делать, потому что эти шалости так или иначе веселят и заводят. Пятится назад, когда Чонгук уже оказывается в комнате и в дверях не задерживается. — Можешь покружить, если хочешь и второй укус, — заигрывая, говорит Чимин. Всё ещё идёт спиной вперёд, не успев в полной мере оценить масштабы и планировку комнаты, а потому очень быстро упирается ногами в кровать. Чёрт. Залезать на неё долго, Чонгук его схватит быстрее, чем Чимин туда вторую ногу поднимет. Огибать тоже не вариант, хотя, если вот так, в притирочку обойти… Но если Чонгук ринется к Чимину, тот не успеет увернуться и просто навернётся, зацепившись за угол. Засада. В прямом смысле. Но сдаваться Чимин не намерен. Готов биться до конца, как бы смешно это ни звучало. — Любишь кусаться, да? — хмыкает Чонгук, остановившись в паре метров от Чимина, но не спеша на него накидываться. Дверь он тоже закрывать не стал, чтобы это не выглядело угрожающе, словно он Чимина в угол загнал, чтобы безбожно над ним надругаться. Вместо этого Чонгук стягивает с себя худи, потому что жарко, и кидает на нижнюю перекладину турника, который установлен в углу рядом с боксёрской грушей. Сразу понятно, какую утреннюю зарядку Чонгук обычно делает. Будь он не в футболке, а в водолазке, закатал бы рукава, чтобы ещё добавить градуса накала. Не спуская с Чимина взгляда, Чонгук подходит к своему рабочему столу, берёт Полароид, который там лежит, и делает снимок Чимина, застывшего у его кровати: у него такое забавное выражение лица, что Чонгук не удержался, захотев запечатлеть его на память. После чего он к Чимину всё-таки подходит, улыбаясь как-то опасно. Явно замыслив какую-то шалость. И Чимин до последнего не знает, что Чонгук выкинет. Пробует в последний момент слинять, но Чонгук оказывается стремительнее и проворнее, успев его схватить. И беспардонно закидывает сопротивляющегося Чимина себе на плечо, после чего смачно шлёпает по заднице, удерживая другой рукой его ноги, чтобы тот не пинался. Ну и не соскользнул случайно головой вниз. — Вот теперь и руку поднял, — самодовольно сообщает он и пару раз кружится с Чимином на месте, но не так, чтобы у него начались головокружение и тошнота, а просто ради веселья, потому что ему очень нравятся те пищащие звуки, которые его «грозный» хён издаёт. И чтобы Чонгука то ли присмирить, то ли отомстить, Чимин тоже шлёпает того по заднице, которая с такого ракурса выглядит пиздец как аппетитно и рельефно, потому что подол футболки Чимин прижал к телу Чонгука собой. И после шлепка Чимин руки не убирает, а, наоборот, сжимает пальцы слишком ощутимо, не в силах совладать с этим желанием. Сейчас его уже не заботит абсолютно ничего, кроме этой чертовски упругой задницы в его руках, куда он, к слову, положил и вторую ладонь. И жмакает теперь обе половинки, совершенно беззастенчиво, завороженный этим процессом. Чонгук сам виноват. Теперь будет проблема Чимина не удержать, а отодрать. Кажется, что он вцепится в Чонгука, как кот когтями, который не хочет покидать нагретого места. Чонгук бы обернулся через плечо, но вряд ли бы он увидел, с каким лицом Чимином делает то, что делает. А вот лицо Чонгука от этого «массажа» начинает ожидаемо пылать. Но Чимина он не скидывает, даже не пытается. Колеблется несколько секунд, а потом делает то же самое: кладёт руку на аппетитную задницу Чимина, которая вот прямо рядом с его лицом, и гладит её, пытаясь прощупать сквозь ткань джинсов. Они явно мешают, но когда Чимин невольно или специально напрягает ягодицы, Чонгук рефлекторно тоже сильнее сжимает пальцы. Ему нравится, как ощущается упругость чужой плоти даже через грубую ткань. Чимин подозрительно затихает, и Чонгук присаживается, чтобы максимально бережно его поставить обратно на ноги, даже если велик был соблазн сразу с плеча переложить Чимина на кровать. Он убирает растрепавшиеся кровавые волосы с его лица обеими руками, зачёсывая их назад, открывая красивый лоб, и улыбается от того, какой Чимин запыхавшийся и взбудораженный. — Где мой укус? — спрашивает Чонгук тихо, явно не понимая, на что нарывается. Или, наоборот, совершенно отчётливо понимая, что ему хочется, чтобы Чимин сделал. И проскользнув ладонями по плечам Чимина вниз, к его запястьям, он берёт его руки в свои и возвращает на свою задницу, делая полшага ближе, становясь вплотную. — Я не дотянулся, — как-то смущённо говорит Чимин, потому что он имеет в виду совершенно не шею Чонгука. И получив прямое разрешение, снова сжимает обе половинки Чонгуковой задницы, упиваясь этими ощущениями. Он, вероятно, сдуреет, когда коснётся её обнажённой. Когда-нибудь… Но свои маниакальные мысли он оставляет при себе, приближаясь к лицу Чонгука, чтобы аккуратно поцеловать в подбородок. Избегает губ. Чонгук ждёт укуса, и как бы Чимину ни хотелось оставить его на заднице Чонгука, он выбирает более доступное место. Но в итоге не кусает, а целует. Так нежно касаясь губами горячей кожи. Снова в том же месте, где родинка и уже сошёл синяк. Новый Чимин ставить не будет. И он мягко присасывается к этому месту, вылизывая сладковато-солёную кожу, словно запоздало извиняясь за причинённый ранее ей вред. И руки с упругих половинок Чонгука сами скользят выше, медленно забираясь под футболку, словно Чимин ждёт, что Чонгук его остановит и попросит не торопиться, хотя Чимин ничего не рисует себе и ни на что не рассчитывает. Просто делает, что нравится и хочется, ведомый своими желаниями. Но Чонгук только закрывает глаза, наслаждаясь своими ощущениями, сильно отличающимися от тех, что он благодаря Чимину успел испытать. И когда тот его укусил, а потом засосал, это было неожиданно и так остро, а сейчас так мягко и неспешно, что Чонгук может полностью погрузиться в медленно, но уверенно усиливающееся удовольствие. Кладёт руки на талию Чимина, но не обнимает и не держит, а собирает пальцами ткань его футболки, подтягивая её наверх, чтобы в итоге прикоснуться к чужой обнажённой коже. И это оказывается так приятно — трогать и гладить её вот так, чувствуя тепло и упругость чужого тела, которое Чонгук неосознанно притягивает к себе ближе. Хочет Чимина поцеловать, но не хочет его прерывать, дожидаясь того момента, когда Чимин сам оторвётся от его шеи. Но Чимин не шибко-то и торопится. Водит губами от родинки до уха и обратно. Ниже, почти к ключице, которая так предательски скрыта воротом футболки. А руки Чимина всё выше, прокладывают себе исследовательский путь от поясницы и вверх по траектории. Но в какой-то момент стопорятся, потому что дальше уже придётся футболку задирать едва ли не до самой груди, а там и до раздеться недалеко. И наконец насытившись, Чимин отстраняется от шеи Чонгука, отодвигая голову назад, будучи всем телом почти вплотную к нему, чтобы взглянуть тому в лицо и понять, хорошо ли это было, понравилось ли настолько, насколько Чонгуку нравится, когда Чимин кусается. И видя лицо Чонгука с совсем уже поплывшим взглядом и дурной, эндорфиновой улыбкой, Чимин остаётся полностью удовлетворён результатом, не сдерживая собственной довольной улыбки в ответ. И вместе с тем, как целует Чонгука уже в губы, не в силах терпеть, переводит обе руки с его спины на живот, всё так же под футболкой. Большими пальцами считает кубики пресса, который Чонгук невольно напрягает от этих прикосновений, и слегка постанывает в поцелуй, впечатлённый своими тактильными ощущениями. Он впервые трогает обнаженный живот и вообще торс Чонгука. Голову уже знатно ведёт и вся нервозность на такую щепетильную тему, как будет у них секс или нет, отходит куда-то на второй план. Ещё настанет её звёздный час, если их всё-таки унесёт сейчас окончательно и бесповоротно. Но Чонгука никуда не уносит — он полностью в моменте и в Чимине. Изучает его руками так же неспешно, не пытаясь сжать пальцы сильнее — ему хватает этих нежных поглаживаний, он и так тихо с ума сходит от контакта с чужой обнажённой кожей, такой бархатной и горячей. Добирается под футболкой аж до шеи Чимина, пересчитав пальцами позвонки, а мысленно лунные фазы, после чего сжимает пальцы у основания шеи, углубляя поцелуй, но делая это так же медленно и вдумчиво, как и всё остальное. Ему не хочется торопиться, хочется распробовать каждый момент, потянув время, которое будто перестаёт существовать. И поэтому всё равно, что будет дальше. Чонгук даже не вспоминает о том, что где-то через полтора-два часа домой вернутся брат и Юна, которую он по пятницам всегда встречает после работы. — Хочешь, сниму? — шепчет он в губы Чимина, потому что ему кажется, его футболка Чимину мешает, но тот почему-то не решается сам Чонгука раздеть, хотя Чонгук бы без колебаний ему это позволил. Даже если это будут всё те же ласки выше пояса и любопытные разглядывания — и не более того, без намёка на продолжение. — Хочу, — но не дожидаясь, когда Чонгук начнёт снимать футболку, Чимин учащённее дышит и уже сам тянет её подол вверх, получив от Чонгука практически прямое разрешение и ответ на то, что он к такому готов. Хотя Чимин не уверен, готов ли он сам, потому что возбуждение растёт, а сознание меркнет. Как бы не отлететь раньше времени. И когда Чонгук остаётся без этой ненужной вещи, Чимин подвисает на его накачанных грудных мышцах, к которым руки тянутся сами собой. Но трогает Чимин аккуратно, не так порывисто, как мял чужую задницу минутами ранее. У Чонгука охренительно красивое тело, которое хочется без конца трогать, гладить, целовать и даже облизывать — на что Чимин пока не решается. У Чимина же тело не такое красивое и проработанное, отчего он немного смущается, но всё-таки подхватывает пальцами подол своей футболки, предлагая раздеть и себя Чонгуку. — Снимешь? Чонгук кивает быстро, словно без сомнений, но берётся за футболку Чимина робко, в самом деле неуверенный, что переживёт этот опыт, потому что от одной полоски голой кожи чужого живота между подолом футболки и поясом джинсов у Чонгука уже появляется предательская слабость в ногах и белый шум в голове. Он нервно сглатывает, но Чимина раздевает максимально бережно, придерживая ворот футболки так, чтобы не задеть его лицо. Откидывает её на кровать рядом и решается всё-таки сначала пройтись взглядом по торсу Чимина, прежде чем снова поднять взгляд к его лицу. Он касается кончиками пальцев его живота очень осторожно, будто одно неверное движение и Чимин или сбежит, или разобьётся, как хрупкая фарфоровая статуэтка. — Ты очень красивый, Мин-а, — шепчет он, подняв руку к его лицу и нежно погладив по щеке. — Могу я… поцеловать тебя? — спрашивает, хотя вряд ли может услышать от Чимина «нет» или получить сопротивление в ответ на свои действия. Но он имеет в виду не поцелуй в губы. И когда Чимин, не совсем понимая, о чём именно говорит Чонгук, всё равно кивает, соглашаясь на всё, что бы тот ни хотел сделать, уже подписав свой смертный приговор, Чонгук наклоняется к нему и припадает губами к его горячей шее. Целует не впервые, но в первый раз делает это так ощутимо, уверенно, словно наконец получил на это право. И губы уже сами собой тянутся к татуировке за ухом — Чонгук убирает рубиновые пряди со светлой кожи, открывая себе доступ, и оставляет руку на затылке Чимина. Ждёт несколько десятков секунд, прежде чем решается второй рукой, обхватив его поперёк поясницы, прижать к себе, убирая воздушную прослойку между их телами. И дрожит весь от этого безумного и восхитительного контакта их обнажённых тел, впервые ощущая его. И он непроизвольно усиливает свои объятия, вынуждая Чимина буквально вжаться в своё твёрдое и горячее тело. Чимин на этот контакт шумно втягивает воздух носом, но потом и вовсе приоткрывает непроизвольно рот, потому что это чертовски приятно и так волнительно, что внутри всё дрожит и сжимается. Он обхватывает руками обнажённые плечи Чонгука, и одну вплетает в его волосы на затылке. Не сжимает их, не контролирует плотность поцелуев на своей шее, оттягивая или, наоборот, прижимая голову Чонгука к себе ближе. Просто бездумно перебирает пряди, массируя у корней, вздрагивая и покрываясь мурашками каждый раз, как губы Чонгука отрываются от его кожи, оставляя после себя слегка влажный и тут же холодящий след. У Чимина дыхание становится всё чаще и тяжелее, как и ощущения в паху. Чонгук может запросто это почувствовать, будучи в таком тесном контакте, но Чимину не стыдно за свой стояк. Неловко, непривычно вот так почти тереться им о кого-то, но точно не стыдно. Наверное, было бы хуже, если бы от таких ласк у Чимина не было никакой реакции. Загнался бы уже не только Чонгук на предмет того, что Чимина не возбуждает, но и сам Чимин, что с ним что-то не так. Ощущение чужого возбуждения Чонгука на долгие секунды словно оглушает: он даже замирает, пытаясь судорожно разобраться в том, что чувствует, не понимая, как реагировать. Всё ещё не зная, как далеко Чимин готов позволить ему зайти. Насколько Чонгук сам готов. Вроде бы ответ «да», но он никак не решается, слишком волнуется. И позволяет себе только опустить обе руки Чимину на задницу. Сжать крепко, по-хозяйски, потянуть его бёдра на себя, потереться о его пах своим, усиливая их общее возбуждение и неизбежно стимулируя эрекцию. И как только слышит ещё один оборванный, приглушённый стон, сразу впивается в чужие губы, слепо и жадно. Проскальзывает ладонями под пояс джинсов и резинку белья Чимина, добираясь до его голой кожи, толкаясь в ответ уже ощутимее, потому что ему слишком нравится всё, что сейчас происходит, и он хочет ещё. Но если Чимин его остановит, Чонгук подчинится. Смутится своей порывистости и настойчивости, совершенно ему не свойственных в обычной жизни, за исключением спорта, и извинится, что позволил себе лишнего. Но пока Чимин принимает его напористые ласки, Чонгук ни о чём не думает, кроме того, что хочет его. По-настоящему. Но смелости взяться за чужую ширинку и решительно её расстегнуть не хватает. Как и самому Чимину, потому что он не знает, как это воспримет Чонгук. Чёрт. Надо было всё обсудить заранее. Даже не в плане о том, чтобы договариваться, когда и как у них будет секс и будет ли вообще, а хотя бы просто обсудить, готовы ли они. И если так посмотреть, Чимин готов. Его от этого не останавливает ничего, как ничего и не тормозит, кроме неуверенности в том, хочет ли Чонгук прямо сейчас заходить так далеко, ну и, разумеется, собственной неопытности. И раз уж они уже там, где сейчас, Чимин всё же решается. — Я ни к чему не готовился, — первым разрывая поцелуй, оповещает Чимин. Дышит тяжело, облизывая ноющие губы. — Но я хочу попробовать… — почти шёпотом. — Хочу тебя, Гукки, — и не слишком уверенно, но пропускает ладонь между их телами и опускает её на ширинку Чонгука. Сжимает чужой член поверх ткани не сильно, но ощутимо, лишь давая почувствовать Чонгуку давление. Чимин не собирается дёргать Чонгука за ширинку и порывисто её расстёгивать, потому что по-прежнему не уверен в том, что всё делает и сделает, как надо. Ласкать себя — это одно. Да, они оба парни и Чимин понимает, как точно не сделать больно, но как доставить удовольствие, такое, как может понравиться Чонгуку, нет. — Ты хочешь этого? — спрашивает осторожно, глядя прямо в глаза. Не наглаживает член Чонгука через одежду, потому что ждёт ответа, желательно трезвого и осознанного, если это возможно сейчас, чем вынужденного, потому что Чимин подводит своими действиями Чонгука к грани. И если услышит «нет», Чимина это не заденет. Ограничатся тем, чем заняты сейчас, а там гляди Чимин и кончит в штаны, не выдержав. Неловко будет потом перед братом Чонгука сидеть и прикрывать пятно на джинсах, но они что-нибудь придумают. У Чонгука сердце заходится и стучит так громко, словно вот-вот выскочит через глотку. И ему страшно открыть рот, потому что тогда уже ничего не сможет удержать его сердце внутри, не дав ему выпрыгнуть наружу и оказаться в руках того, кому оно хочет отдаться. Без страха, сомнений и колебаний. И Чонгуку проще было бы ответить, если бы не чужая рука на его ширинке — это отвлекает, уводит его внимание, которое концентрируется исключительно внизу живота, где всё уже пульсирует, наливаясь горячей тяжестью. Такой крепкий стояк уже одним усилием воли не уложишь, и даже ледяная вода вряд ли поможет сбить кровяное давление. Но Чонгук вариант, где они по очереди дрочат в душе, даже не рассматривает. Его мысли заняты тем, что им делать в ближайшие минуты. Как минимум Чонгук хочет лечь, потому что продолжать стоя ещё более неловко, когда рядом есть кровать. Но в то же время на ней всё наверняка стремительно выйдёт из-под контроля. А он вообще ещё есть? — Да, — наконец выдыхает Чонгук, не в силах заставить себя разжать пальцы и выпустить из своих рук задницу Чимина, к которой он словно прилип. Он испытывает и нервозность, и смущение от мыслей о том, что одним петтингом они могут не ограничиться, но не знает, как Чимина спросить, что тот хочет; как он хочет. Поэтому только скованно, чуть сипло просит: — Можешь лечь? Ему не хочется с Чимина вот так штаны спускать, словно они на каком-то медосмотре, где это положено. И Чонгук всё ещё не поцеловал Чимина там, где хотел — его соски ему покоя не дают с самого купания на горячих источниках, как и татуировка на рёбрах справа, которую он ещё всю не рассмотрел и не расцеловал. Но стоя сделать этого не может: если опустится перед Чимином на колени, то, очевидно, перед его лицом будет только его ширинка. И Чонгук бы так и сделал, если бы был уверен в себе и знал, как правильно доставить партнёру удовольствие оральными ласками. Чимин нервно сглатывает, но соглашается кивком головы. Убирает с Чонгука обе руки, машинально вытирая их о джинсы, потому что он волнуется, а обычно от этого у него всегда влажные ладони. Не слишком уверенно присаживается на кровать, а потом, глядя на Чонгука, отползает по постели назад, взбираясь на неё с ногами. Ложится на спину, как его и просил Чонгук. Не знает, куда деть руки, а потому держит обе ладони на животе. Не прикрывается от Чонгука, но держать руки вдоль тела на постели, как солдат, ещё более неловко и глупо. И сейчас наконец настаёт тот звёздный час его нервозности, которая будто просыпается, будучи до этого усыплённая возбуждением. Чимин кусает губы и не сводит взгляда с Чонгука. Уверен, что его скулы алые, как и уши, но это меньшее, что его сейчас заботит. И чтобы Чимина не заставлять испытывать смущение ещё больше, Чонгук раздевается первым. Не так оперативно, отрешённо и уверенно, как мог бы, если бы полуголый Чимин сейчас не лежал на его постели с провокационно торпорщащейся ширинкой, но всё-таки умудряется не запутаться в штанинах и не грохнуться позорно, потеряв равновесие, которое и так удерживает лишь чудом, удивляясь тому, что до сих пор на ногах. Но снять с себя боксеры отваги уже не хватает. Чонгук вроде постоянно перед другими парнями раздевается, когда оказывается в общей раздевалке, и для него нет проблемы в том, чтобы без всего пройти до душевых и обратно, не прикрываясь даже полотенцем. Но сейчас собственная нагота ощущается как-то иначе, и Чонгук не может перебороть своё стеснение. Вместо этого он забирается на кровать рядом с Чимином. Ложится возле него, ведёт рукой по его груди к животу, вынуждая расцепить руки, и возвращается обратно. Большим пальцем обводит, гладит один сосок и наконец целует второй. Закрывает глаза, прежде чем вобрать его в рот, и когда он пробует его сосать, чувствует и слышит, как судорожно Чимин выдыхает. Оба соска твердеют ещё больше, и Чонгук продолжает увереннее стимулировать их, понимая, что делает приятно, иначе его бы уже остановили. И пока Чимин отвлечён своими ощущениями, которые испытывает впервые, Чонгук мягко спускается вновь рукой вниз к его вздымающемуся от учащённого дыхания животу. Гладит его, словно прося расслабиться и довериться себе, и добирается до пояса джинсов. Расстёгивает на ощупь пуговицу, высвобождая её из петли, делая всё очень медленно: и не хочет на Чимина давить поспешностью своих действий, и с трудом контролирует свои движения, потому что от волнения руки плохо слушаются. Но он справляется и с пуговицей, и с ширинкой. Ищет расположение члена под тканью белья и ощутимо обхватывает ствол. Это так странно. Чувствовать в руке чужой эрегированный член, но Чонгуку нравится. Так сильно нравится, особенно когда он снова слышит эти нежные, непроизвольные стоны, и переключается на второй сосок, оставшийся без внимания, нависая над Чимином, который до сих пор не остановил его, а значит, Чонгук пока всё делает правильно. И уже без колебаний проскальзывает пальцами под резинку белья Чимина, чтобы нормально обхватить пальцами его член и начать поглаживать, избегая прямого контакта со слизистой, используя преграду из крайней плоти, которую собирает наверху, а после снова оттягивает вниз. Прикусывает непроизвольно Чимина за сосок, когда чувствует под пальцами сильную пульсацию прилившей к чужому члену крови, которая делает его ещё твёрже и больше. И Чимин весь дёргается, невольно запрокидывая голову назад и немного выгибаясь в спине, схватив рефлекторно Чонгука за голову. Но по-прежнему не отстраняет его, не просит прекратить, потому что сходит с ума от этой стимуляции. Он всё ещё скован в собственных проявлениях, но ему всё нравится. Это приятно. Не сравнится с собственной рукой, даже если та и двигается увереннее, более ловко, но когда это делает кто-то… когда это делает Чонгук, тот, от кого трепещут не только бабочки в животе, но и сердце, — сносит крышу напрочь. Хотя Чимин не может отключиться полностью и ни о чём другом не думать, особенно о том, что он от этой стимуляции вот-вот кончит. — Поцелуй меня, — просит Чимин. Ему это нужно. Если Чонгук не прекратит измываться над его сосками, Чимин точно сорвётся прямо сейчас. Но сказать прямо боится, чтобы не спугнуть Чонгука тем, что тот с чем-то перебарщивает. Это не так, просто Чимин совершенно не подготовленный и, оказывается, такой чувствительный. Или всё дело опять в Чонгуке? И выпрашивая поцелуй, Чимин обхватывает шею Чонгука уже обеими руками, но не тянет на себя силой. Бёдрами непроизвольно двигает в такт чужой руке, продолжая тяжело дышать. Лишь бы Чонгук не усиливал давление на член и головку, потому что тогда Чимин даже предупредить не успеет о том, что кончает. Чонгук останавливается, потому что переключается на поцелуй, а ещё занимает более устойчивую позу перед тем, как попытаться осторожно с Чимина снять джинсы с боксерами. Можно, конечно, и в одежде подрочить, что неудобно, но терпимо, но вот тогда домой Чимину придётся надевать уже боксеры Чонгука, потому что его точно не успеют высохнуть, даже если Чонгук быстро их застирает от спермы. Но Чимина раздевать всё-таки слишком волнительно, словно с исчезновением последней преграды не останется и никакой возможности балансировать на грани допустимого. И Чонгук правда старается не перебарщивать, не душить Чимина своей страстью, которая уже жарко пульсирует внутри, и, напротив, целует его нежно. Отстраняется, потому что ему надо спуститься вниз, но соски Чимина уже не мучает, а целует его ключицы, прокладывая дорожку хаотичных поцелуев дальше, к животу, пока освобождает ноги Чимина от одежды. Бросает на него быстрый взгляд, проверяя, не начал ли Чимин паниковать или закрываться, и мажет губами по белой линии живота до самого паха, пока головка чужого члена не упирается ему под подбородок. Чонгук ещё не знает, что собирается делать, но ему хочется попробовать Чимина на вкус. И он надеется, тот не запретит ему это. Он снова обхватывает ствол пальцами, пару раз двигает сжатым кулаком, в конце обнажая головку, к которой припадает губами, целуя. Чувствует лёгкий привкус предэякулята, который нисколько его не отвращает, Чонгуку всё нравится, особенно ощущение горячей, пульсирующей в его руке плоти. И он берёт у Чимина в рот, сначала просто обводит языком головку, а потом начинает сосать, с усилием втягивая щёки, чтобы создать максимальное давление и усилить все ощущения. Сосредотачивается на технике, и расслабиться не получается, потому что он очень боится сделать что-то не так. А хочется сделать всё так. И чтобы Чимин кончил — это будет для Чонгука высшей наградой. Чимин же этого поворота вот совсем не ожидал. Он только охнул, когда Чонгук вобрал в рот его член. Но не стал его останавливать или сопротивляться этому, хотя смущение уже достигает своего апогея, как и возбуждение. Чимин прикрывает пылающее лицо ладонями, не может сдержать стонов, которые даже не знает, как звучат со стороны. Чимину они кажутся ужасными и совсем не возбуждающими. Он весь дрожит, вполне ощутимо и заметно, потому что для него это новые, неизведанные ощущения, с которыми он пытается справиться, определиться, но ещё и потому, что он не сможет продержаться дольше, о чём и сообщает Чонгуку. — Г-гук-ки… Я… — никак выговорить не может, дыша слишком быстро. Старается собраться и протерпеть ещё хотя бы секунд десять. — Я сейчас кончу, — жалобно, смущённо до чёртиков выпаливает Чимин, привстав на одном локте, а второй рукой хватается за волосы Чонгука на затылке, чтобы попытаться его отстранить. Он больше не вытерпит. И Чонгук отстраняется, не зная, понравится ли Чимину спускать ему в рот или тот вообще против такого, как и сам не уверен, что сможет проглотить всё, а сплевывать как-то… оскорбительно, что ли. Поэтому он садится, чтобы было удобнее, и активнее дрочит Чимину рукой — его член уже влажный и скользкий и от естественной смазки, и от слюны, поэтому Чонгук не боится сделать неприятно, сдавив пальцы слишком сильно или задев чувствительную головку. И глаз с лица Чимина не сводит, когда тот неминуемо срывается, пульсируя в его руке и забрызгивая спермой напрягшийся живот. Терпеть дальше не получается. Чонгуку достаточно только приспустить резинку боксеров под мошонку, чтобы освободить свой член, и несколько раз провести по нему левой рукой, не так умело, как он мог бы правой, и он спускает в кулак, одновременно замедляясь и на члене Чимина. В последний раз проводит по стволу снизу вверх, выдавливая последнюю каплю, после чего руку убирает. Даже не думает пойти за салфетками и как-то вытереться, наплевав на то, что будет испачкано покрывало — постирает, вообще насрать. Вместо этого Чонгук ложится обратно к Чимину и вытирает его живот своей футболкой — лучше, чем ждать, когда сперма высохнет и стянет кожу корочкой. Целует Чимина в плечо, а потом обнимает его, больше не двигаясь, вслушиваясь в чужое тяжелое дыхание. Он сам никак не может перевести дух. А Чимин, снова лежащий с закрытым одной рукой лицом, пытается прийти в себя и совладать с эмоциями, которые его распирают. Он сейчас не может дать никакой оценки тому, как это было, потому что ему не с чем сравнивать. И даже несмотря на то что это так или иначе было неловко, неумело с обеих сторон, хотя Чимин не сделал толком ничего, только лежал и принимал, ему понравилось. Он не может сказать, что это было не так, как он себе представлял, хотя он представлял и всё и правда было не так, потому что в своих фантазиях все обычно смелые, умелые, уверенные и ловкие. Но на деле не было ничего, что бы доставило ему как физический, так и моральный дискомфорт. Всё было хорошо, как для тех, кто пытается любить друг друга впервые. Но когда Чимин потихоньку приходит в себя и осознаёт в полной мере, что произошло, его вдруг накрывает какое-то тотальное разочарование. В себе. Убирает руку с лица и смотрит в потолок. Продолжает тяжело дышать. — Это нечестно, — вдруг глухо произносит, голоса будто нет, осип, хотя он молчал и даже стонать пытался приглушенно. Не знает, как сформулировать то, что хочет сказать, и при этом не выглядеть глупым идиотом, возраста детского сада, хотя хён тут по-прежнему он. Но он правда загоняется. — Я не сделал ничего, чтобы и тебе было приятно, — всё-таки выпаливает. Хочет вообще сесть на кровати, потому что ему от этого становится неловко. Да, у них не бартерные отношения, он всё понимает, не дурак же, в конце концов, но всё же наивно хотелось доставить удовольствие в ответ, а получилось, что Чонгук ублажил их обоих сам. — В смысле?.. — Чонгук сначала не догоняет, о чём вообще Чимин говорит. Ему казалось, всё прекрасно, они оба удовлетворены, лежат, отдыхают, наслаждаются послеоргазменной негой, а тут вдруг выясняется, что Чимин чем-то расстроен. Или даже недоволен. А потом до Чонгука доходит, что Чимин имеет в виду то, что Чонгук кончил, не дождавшись каких-то действий со стороны Чимина. И он вспыхивает весь от стыда: не думал, что звание скорострела настигнет его так быстро, когда он ещё даже на основное поле действия не вышел. — Прости, — Чонгуку становится дико неловко, он даже садится, выглядя виноватым, не зная, надо как-то оправдываться, что оргазм Чимина выглядел так красиво, что Чонгук просто не смог остаться равнодушным. Наверное, ему не надо было себя трогать и потерпеть, но тогда Чимину пришлось бы пренебречь приятным расслаблением и трудиться над тем, чтобы его удовлетворить, что было в общем-то не обязательно. Чонгук был так перевозбуждён, что наверняка спустил бы сразу, стоило Чимину к нему только прикоснуться. Чимин садится следом. Не Чонгуку тут нужно извиняться. Чимин идиот. Наверное, стоило промолчать о своих переживаниях, чтобы не заставлять Чонгука чувствовать себя виноватым, когда это далеко не так. — Эй, — касается подбородка Чонгука пальцами, чтобы аккуратно повернуть его лицо к себе. — Всё в порядке. Ты не должен ни за что извиняться. Мне просто тоже хотелось быть причастным к твоему удовольствию. Теперь я чувствую себя эгоистом вдвойне. Это ты прости, — садится удобнее, подобрав под себя ноги и сев на постели перед Чонгуком на коленях. — Мне было очень хорошо. Наверное, поэтому мне хотелось того же и для тебя, — мягко улыбается, стараясь убедить Чонгука, что всё в порядке. — Будем считать, что за мной должок, — хмыкнув, тянется к Чонгуку, чтобы его поцеловать. Чимин не хочет из этого делать проблему. Он со своими загонами и тараканами как-нибудь справится, присмирит их. Но Чонгук только хмурится, не давая отвлечь себя поцелуем, поэтому на него ожидаемо не отвечает. — Почему ты решил, что мне не было очень хорошо? — напрягается он ещё больше, не понимая, в какой момент что-то пошло не так. Вроде бы же он всё делал правильно, нет? Они оба хотели получить удовольствие и доставить его друг другу, и всё так и произошло. То, что Чимин смог довести Чонгука до разрядки, даже к нему не прикоснувшись, только застонав и выгнувшись перед ним на кровати, разве не говорит лишь в его пользу? Чем если бы он ему часами надрачивал, а Чонгук никак спустить не мог? Или это идеальный для Чимина сценарий? Надо было всё-таки обсудить, что каждый из них хочет. Потому что Чонгуку-то всё понравилось. А вот Чимин явно разочарован, и Чонгук понятия не имеет, что с этим делать. — Мне было очень хорошо, — добавляет тише, но уже как-то расстроенно. В одном его картинка не сложилась: той самой романтичной сцены, когда они лежат на кровати в обнимку, остывая после жаркого акта их любви, не случилось. — Хочешь в душ? Я могу принести салфетки, — сразу меняет тему Чонгук, возвращаясь к насущным проблемам, чтобы отвлечься от своих переживаний. — Если у нас есть время, давай просто полежим, м? — Чимину не хочется сейчас суетиться о чём-то, как и не хочется, чтобы это делал Чонгук, если только время не поджимает. И Чимин чувствует себя виноватым в том, что всё испортил. Придурок. — Прости меня, — снова произносит и подползает к Чонгуку ближе. Тот начал говорить и Чимин так и не поцеловал его, но сейчас Чимину кажется, что это будет лишним, неуместным, словно он лезет к Чонгуку, когда тот этого не хочет, потому что это всралось Чимину. — Я не хотел тебя обидеть или расстроить. Я верю, что и тебе было хорошо, просто… — даже не знает, как ещё это объяснить, чтобы Чонгук его понял правильно и не надумывал ничего. И стоит ли вообще продолжать что-то говорить… Сейчас сделает ещё хуже, и вообще будет сказка. — Чёрт… — выдыхает и яростно ерошит волосы. — Я дурак, прости, — порывисто говорит и к Чонгуку больше не лезет. Оседает на задницу. Не смущается своей наготы, потому что это уже последнее, о чём он парится. Он, конечно, переживал, что всё запорет, но не так… Прекрасно… Чонгук глядит на Чимина из-за растрёпанной стараниями самого Чимина, спавшей на лицо чёлки, и взгляд у него, как у побитой собаки, которая даже не поняла, за что именно ей прилетело, а потому даже не решается пошевелиться, боясь, что прилетит снова. И Чонгук хочет продолжить эту тему, которую Чимин начал, но оборвал сам себя, только не знает как. Наверное, ему просто нужно сказать о своих мыслях и переживаниях, чтобы Чимин его понял, но это ещё сложнее, потому что Чонгук до сих пор не научился об этом говорить так открыто. И внятно. — Я хотел сделать тебе приятно, — начинает осторожно. — Прости, если я сделал что-то не так… Я не думал, что тебе нужно что-то делать, потому что ты такой красивый, что я… — коротко вздыхает, рассеянно проводя рукой по волосам. Смотрит на свои пальцы, словно только сейчас понимает, что делал ими минутами ранее. И даже не верится, что это правда было, потому что волшебный послеоргазменный эффект уже сошёл на нет. — Я не смог продержаться дольше, прости. И если тебе не нравится, когда инициатива на мне, я не против, чтобы ты делал так, как тебе нравится. Как тебе комфортно. Если ты хочешь, чтобы я лежал и ничего не делал, хорошо, — он готов подстроиться. И даже готов быть снизу, если когда-нибудь они захотят заняться анальным сексом, потому что ему по сути неважно, в какой позиции и какой позе Чимина любить. Ему просто нравится его любить, делать ему приятно, хорошо. Но, наверное, Чонгук слишком переоценил себя, взял на себя слишком много, вынудив Чимина подчиниться своим желаниям. Вспоминает, как тот себя скованно вёл, когда Чонгук попросил его лечь, и уже жалеет, что так всё начал. Надо было как-то по-другому, но, даже получив этот опыт, он понятия не имеет как. Видимо, лечь надо было ему, а Чимин смог бы тогда делать то, что ему хочется и как хочется. — Боже, нет… — ещё более вымученно проговаривает Чимин. — Мне понравилось всё, что ты делал, и я хочу, чтобы ты и дальше делал то, что хочешь и как хочешь. Не извиняйся за то, что быстро кончил… — Господи, Чимин казнит себя за весь этот чёртов разговор и ситуацию в целом. Ну просто сказочный долбаёб. — Я не подумал о том, что тебе было сложно терпеть, не поставил себя на твоё место, прости. Я просто идиот, которому глупо хотелось что-то сделать, искренне веря, что так и должно быть. Когда ты кончил в свой кулак, я почувствовал себя бесполезным эгоистом. Пролежал тут и прокайфовал, а ты отпахал за двоих. Вот и всё. Чимин злится на себя. Снова ерошит волосы и мечтает уже провалиться сквозь землю, а потому прячет от Чонгука глаза, которые ещё немного и окажутся на мокром месте. — Я тоже не шибко-то продержался тут, так что не бери в голову. Я бы запереживал, если бы ты не кончил, так что… — глухо заканчивает Чимин. Правда не рад, что вообще рот открыл. Надо было молчать и просто исправить всё в следующий их раз, когда бы он у них случился, а теперь после его выебонов вообще не известно, захочет ли Чонгук это всё повторить. Нет, ну точно сейчас позорно заплачет. Почему бы не досрать этот вечер ещё и своими соплями?! — Мин-а… — Чонгук придвигается и Чимина обнимает, обхватив обеими руками. Буквально валит его на себя, лишив равновесия, так что Чимин оказывается крепко прижат к его груди. — Я кайфовал не меньше тебя, правда. Я даже не думал, что доставлять тебе удовольствие окажется намного офигеннее, чем испытывать его самому, и… Мне всё понравилось, правда, ты такой восхитительный, — уже бормочет, зарываясь лицом в шею Чимина, не желая его отпускать, хоть тот и не вырывается. — Давай просто в следующий раз поменяемся местами, если ты хочешь? Или попробуем одновременно. — Успокаивает Чимина хотя бы тем, что следующий раз всё-таки будет, несмотря на то что первый они по итогу запороли, хоть всё так хорошо начиналось. Чонгук начинает Чимина раскачивать, будто пытается убаюкать и успокоить, чутко считывая его состояние, но не зная всё ещё, как Чимину помочь. Он не может отмотать время назад, а даже если бы смог, всё равно у него не получилось бы разнежившегося после оргазма Чимина схватить и потребовать с него, чтобы тот ему додрочил или отсосал, потому что Чонгук тоже хочет кончить. Просто Чонгук изначально выбрал неверную тактику и позу, надо было спускать штаны стоя и дрочить друг другу обеими руками. Тогда Чимин почувствовал бы свою причастность, хотя для Чонгука достаточно того, что Чимин просто есть. Что он с ним. В его комнате, в его кровати. Чимин ничего Чонгуку не отвечает, потому что он не хочет ничего загадывать и составлять дебильные планы, чья там по счёту очередь кому дрочить, а кому кайф ловить. Бред. Но в руках Чонгука успокаивается, больше от того, что тот не обижен на него за испорченный вечер и их первый опыт. Хотя Чимин его запомнит надолго, и это точно будет мучать его не одну ночь. Чимин пытается Чонгука обнять в ответ, хотя тот его так зажал, что трудно даже шевелиться. Но в итоге он всё-таки приобнимает Чонгука за спину одной рукой, которая не прижата плотно к его торсу. А лицом зарывается тому в шею, выдыхая. Не заплакал, сдержался, хоть тут молодец. — Прости меня… — который уже по счёту раз извиняется Чимин, но ему всё равно этого будет казаться мало. — Глупый у тебя хён, — бормочет Чонгуку в шею, явно надув губы. Но отлипать от него теперь не хочет. — Зато красивый, — тихо смеётся Чонгук, беззлобно над Чимином подшучивая, и чтобы тот дальше не куксился, заваливается вместе с ним на бок. Хватает его в охапку, нежно стискивая, но ему этого мало, поэтому он берёт Чимина под коленом и закидывает его ногу себе на бёдра, двигает ещё ближе к себе его задницу, снова обнимает за спину и наконец успокаивается, обвив Чимина, как голодный питон. Вздыхает шумно и довольно, вслушивается в сопение Чимина, пытаясь понять, отвлекло его это тисканье или нет. Потому что если нет, то придётся кое-кого защекотать до слёз, так что лучше Чимину лежать тихо и наслаждаться их объятиями. Что тот и делает, правда успокоившись. Чимин уже сам удобнее обнимает Чонгука и наконец расслабленно выдыхает. Старается не крутить всё это в голове снова и снова, а потому мягко целует Чонгука в шею, от которой так и не отлип. И отвлекается на осознание, что это очень приятно, лежать вот так в обнимку полностью обнажёнными, ощущать тепло чужого тела и такой приятный, естественный запах кожи. Мелькает мысль, что от Чонгука сейчас пахнет сексом, отчего на губах появляется слегка смущённая, но больше игривая улыбка. Возможно, если бы у них был весь вечер только в их распоряжении, чуть отдохнув вот так, Чимин бы рискнул попробовать ещё раз, но уже постарался бы ничего не запороть ни своими действиями, ни словами. Но сейчас он может наслаждаться только этим плотным контактом их тел, рисуя пальцами незамысловатые узоры на лопатках Чонгука и оставляя поцелуи на шее, за ухом, на плече — куда получается дотянуться в таком положении. Но после Чимин отстраняет голову назад, чтобы посмотреть Чонгуку в лицо, увидеть его взгляд, успокоиться окончательно, ну и чтобы снова попросить: — Поцелуй меня, — почти одними губами, глядя Чонгуку в глаза. Чонгук мог бы Чимина подразнить, но учитывая, как тот без причины загнался, он не рискует. Ласково убирает волосы с лица Чимина, прежде чем потянуться к нему и нежно припасть к его губам. Улыбается, поэтому поцеловать нормально не получается — губы то и дело растягиваются. Но Чонгук переключается с того, какой Чимин милый и забавный, на то, какой он тёплый, приятный на ощупь и сексуальный, так что поцелуй из невинного очень быстро превращается в страстный, и рука Чонгука с шеи Чимина сама собой перемещается вниз, ложась на его задницу, крепко её сжимая. Это Чимин думает, у них времени нет, а Чонгук и не планирует в ближайший час из постели вылезать. Как раз будет время до прихода брата, который обещал заранее позвонить, привести себя в порядок и сделать вид, что они в его отсутствие тут домашнее задание на понедельник делали. Учитывая, какую Чонгук успел заработать себе репутацию за эти годы, брат поверил бы в это охотнее, чем в то, что Чонгук наконец девственности лишился. Ну почти. Чимин сперва от напора теряется, но после включается очень даже активно, сам прижимаясь к Чонгуку плотнее. Стонет в поцелуй, когда тот в очередной раз сжимает его задницу пальцами. Дыхание снова учащается, как и вновь растёт возбуждение, отчего Чимин даже забывает спросить, есть ли у них на это время. Ему неловко после всего, что было минутами ранее, но Чимин старается отогнать от себя все ненужные и мешающие мысли и сам тянется к заднице Чонгука, которая по-прежнему скрыта тканью его боксеров, а потому Чимин без колебаний проскальзывает сразу под их резинку и наконец трогает, сжимает и мнёт уже обнажённую упругую половинку, упиваясь этим ощущением. А дальше уже всё как в тумане. Чимин упирается локтем в постель и отталкивается им, чтобы завалить Чонгука на спину, а самому, будучи с ним всё ещё в обнимку, оказаться сверху. Они не разрывают поцелуй, но Чимин усаживается верхом удобнее, чувствуя промежностью чужое растущее возбуждение. Чёрт. Это буквально сводит с ума и заставляет всё тело дрожать, потому что от такой позы моментально лезут в голову картинки о том, как Чимин сидит точно так же, только уже на члене Чонгука, который до сих пор потрогал только сквозь ткань его одежды. Но опустить руку вниз и загнать её сразу под бельё сложно, потому что пока что они поедают губы и языки друг друга. Чимин пробует о Чонгука потереться, испытывая, распознавая эти ощущения. Стонет, потому что это приятно и так волнительно, и слышит глухое мычание в ответ. Чонгук так судорожно вцепляется пальцами в бёдра Чимина, словно хочет его остановить, но в итоге, наоборот, помогает Чимину двигаться, поймав нужный ритм и толкаясь ему навстречу в нужный момент. Чимин всё-таки отрывается от чужих губ, смотрит Чонгуку в глаза уже совсем пьяно, потому что у Чимина снова крепко стоит, но думает он не о себе и даже не о том, что за ним якобы должок, который он сам себе придумал. А лишь о том, что хочет попробовать доставить Чонгуку удовольствие не только своим существованием и присутствием в целом. Это не для галочки и не для собственного эго, что он не остался снова в стороне, а что-то да сделал. Просто хочется, чтобы и Чонгук ощутил то, что чувствовал в тот момент Чимин. Хотя, кто знает, может, Чонгуку не понравится и тот только ради Чимина это всё вытерпит, а Чимин тут уже воодушевился по полной, ни черта в этом не смысля. Но он может использовать хотя бы тот опыт, который получил сейчас, будучи в роли принимающего. Всё-таки на то это и первый раз, чтобы пробовать и экспериментировать, познавать себя и свои ощущения, предпочтения, границы, в конце концов. Вряд ли есть опытные девственники. Даже звучит глупо. — Ты не против? — съехав по Чонгуку ниже, с паха на бёдра, и пальцами взявшись за резинку его боксеров, спрашивает разрешения их снять. Чонгук не против, но сказать ничего внятно не может, потому что уже немного поплыл, успев дорисовать в своём воображении всё, что ему было нужно, пока Чимин так восхитительно притирался к нему. Поэтому он только молча приподнимает таз, и вес Чимина на его ногах нисколько его не ограничивает: по сравнению с тем железом, которое на нём обычно лежит, Чимин для него вообще будто ничего не весит. Когда Чимин стягивает вниз бельё Чонгука и член в полной боевой готовности из них буквально выпрыгивает, Чонгук ожидаемо смущается, но Чимин этого не видит, потому что всё его внимание сосредоточено у Чонгука в паху. И это так дико, но в то же время возбуждающе, что Чонгук не рискует двигаться, боясь спугнуть и испортить момент — на его половые органы точно ещё никто не смотрел так, как Чимин. Чонгук закусывает нижнюю губу и с лёгким трепетом ждёт, что тот будет делать дальше. Даже если ничего, Чонгуку почему-то кажется, что от одного этого взгляда он уже сможет кончить. Но Чимин Чонгука раздел точно не для того, чтобы ничего не делать и просто поглазеть. Он слезает с него, чтобы полностью стянуть бельё: стреножить Чонгука у Чимина в планах не было. Но потом сразу садится обратно. Мостится удобнее, а после бросает взволнованный взгляд на Чонгука, чтобы убедиться, что тот точно не против, готов не просто потерпеть это ради Чимина. И не встретив никакого протеста во взгляде, Чимин впервые касается члена Чонгука не через одежду. Ведёт по нему кончиками пальцев от чувствительной уздечки вниз по стволу, до самой мошонки, чтобы погладить, вызвав тем самым реакцию, которая Чимину нравится: член Чонгука ответно дёргается, выпуская прозрачную каплю предэякулята. Чимин член сразу подхватывает и несильно сжимает в пальцах. И даже несмотря на то что ему хочется провести по стволу пару раз сжатым кулаком, Чимин почему-то боится терять время и сразу облизывает головку, слизывая естественную смазку, вкус которой такой для Чимина новый. Но ему совершенно не противно, а потому он следом вбирает уже всю головку. Пока только обсасывает её, пробуя подстроиться. У Чонгука размер немаленький, что невольно заставляет Чимина подумать о том, как он будет ощущаться внутри. Определённо сначала будет не слишком уж приятно. Чимин слышит первый полувздох-полустон, и у него тут же бегут мурашки. Он опускается ртом ниже, вбирая член глубже. Не так глубоко, чтобы им давиться, но достаточно, чтобы Чонгук вздрогнул. Но тот комкает одной рукой покрывало и снова глухо стонет, что даёт Чимину зелёный свет продолжать, говоря, что пока что всё делает правильно и Чонгуку вроде как нравится. Потому что самому Чимину очень, очень это нравится. Не столько сам процесс, сколько реакции Чонгука. В какой-то момент вместо одеяла Чонгук уже хватает Чимина за голову. Держит, но не удерживает, и не пытается повлиять на процесс, просто ища контакта. Вплетает нервные пальцы в его волосы и стонет уже совсем несдержанно, едва не жмурясь, когда Чимин сглатывает, и его язык, поднимаясь к нёбу, неизбежно усиливает давление. Когда он делал что-то похожее десятком минут ранее, он совершенно не представлял, что это так охренительно приятно: чувствовать эту жаркую, влажную тесноту чужого рта. И от каждого движения языка Чимина у Чонгука звёзды вспыхивают под закрытыми веками. Но он тут же распахивает глаза, приподняв голову, чтобы увидеть весь этот незабываемый и горячий разврат, который творится ниже пояса. Когда Чимин налегал на чупа-чупсы, играясь с ними губами незатейливо, Чонгук как-то больше представлял поцелуи, чем вот это вот всё. Но он точно уже не сможет смотреть спокойно на губы Чимина, не вспоминая при этом, как те смотрелись на его члене, плотно обхватив его. — Хочу кончить с тобой, — вдруг выдыхает Чонгук, потому что не знает, что Чимин изначально планировал, но Чонгуку во второй раз, хоть член каменный, спустить будет уже не так легко. Он чувствует щекочущее нервные клетки растущее возбуждение, которое неизбежно выльется в оргазм, но не так быстро, как возможно хотелось бы. Организм всё время Чонгука будто дразнит: мол, кончил один раз и хватит с тебя; хочешь ещё — тогда придётся попотеть. Но будет нехорошо заставлять потеть Чимина. Чимин, сглотнув в последний раз, выпускает член Чонгука изо рта. Губы алые и припухшие. Он продолжает поглаживать член рукой, водя вверх-вниз. Смотрит и пытается представить, как им сделать это вместе. Он не против. Слишком быстро во второй раз он тоже не кончит. И пока в голову приходит только поза «69», но от представления её реализации у Чимина алеют уже щёки, потому что встать задницей у лица Чонгука… ну нахер. Чимин сгорит от смущения быстрее, чем кончит. — Как ты этого хочешь? — в итоге спрашивает Чимин, на самом деле готовый на всё, даже если это будет смущать. Вряд ли Чонгук озвучит сейчас его собственные мысли и предложит эту позу. — Что мне делать? — уточняет, не переставая слабо Чонгуку надрачивать. На самом деле Чонгук думает о том же, о чём и Чимин, но смелости предложить это ему не хватает: он боится, что Чимин откажется и решит, что Чонгук конченый извращенец, которого очень волнует его задница. Им всё равно как-то придётся договориться, кто из них будет снизу, но после разговора, который у них случился, Чонгук уже не рискует укладывать Чимина на лопатки или ставить в коленно-локтевую — страшно, что Чимину это не понравится, а Чонгуку хочется сделать всё, чтобы ему понравилось. Чтобы Чонгук ему понравился. — Сядь ближе, — Чонгук тянет Чимина к себе за руку, возвращая его обратно на свои бёдра, сдвинув ноги, чтобы тот мог сесть сверху. Сам, не сдержавшись, проходится по его бёдрам, с удовольствием сжимая упругие мышцы, и его правая рука в итоге финиширует у Чимина на мошонке. Чонгук поглаживает её, перебирая яички, прежде чем берётся за член. Другой рукой подтягивает Чимина ещё ближе, и тот сам уже понимает, что нужно. Чонгук ждёт, когда тот перехватит оба их члена своей ладонью, после чего накрывает её сверху своей и уверенно сжимает. Чонгук поднимает на лицо Чимина глаза, когда уже не нужно контролировать движения своей руки, и больше уже никуда не смотрит: ничто так не волнует его, как очаровательно раскрасневшееся лицо Чимина, на котором так отчётливо читается удовольствие. Чонгук быстро облизывается, слыша, как постыдно, но в то же время чертовски возбуждающе хлюпает их естественная смазка на перекрещенных пальцах, и Чонгук бы Чимина притянул к себе и поцеловал, если бы не боялся сбиться с ритма. Но в конце концов он всё равно не выдерживает. Резко садится, опершись левой рукой позади, чтобы зафиксировать торс в нужном положении, и тянется к Чимину, жадно целуя его, когда тот сам подаётся к нему навстречу. Глухо стонет в поцелуй, вздрагивая от того, как плотно притираются головки их членов, цепляя чувствительные уздечки. И Чонгук только сдавливает их сильнее пальцами Чимина, прикусывая в порыве его нижнюю губу. Не больно и не до крови, пока ещё контролируя себя, но это явно будет длиться недолго. Ещё секунд двадцать такой интенсивной стимуляции и Чонгук против правил кончит раньше, чем хотел бы. Чимин уже совсем несдержанно стонет прямо Чонгуку в губы. Хмурится и прикрывает глаза, стараясь удержаться в моменте, потому что потихоньку начинает отлетать. Быть может, если бы они дрочили каждый сам себе или друг другу, а не одновременно, это бы длилось дольше, но от самого осознания происходящего и этих ощущений внизу Чимин весь покрывается мурашками, которые не сходят. Свободной рукой он грубо вцепляется в волосы Чонгука на затылке, едва контролируя себя и свои действия, сосредоточившись там, внизу, где вот-вот случится очередной взрыв. Уже обоюдный. Он сам сдавливает руку на их членах сильнее, одновременно сжимая в кулак и волосы Чонгука. Почти рычит и только успевает порывисто бросить: — Я уже скоро… — Зачем-то подмахивает бёдрами, но это скорее непроизвольно. — Мин-а… — выдыхает в ответ Чонгук, который тоже, но внятно это выговорить не успевает: Чимин срывается за секунду до него самого. Чимин стонет и весь содрогается, уперевшись в лоб Чонгука своим. Дышит так загнанно, словно воздуха катастрофически не хватает, а лёгкие будто огнём обжигает. Спускает последние капли, глядя вниз, на их перепачканные животы и побагровевшие от прилившей крови головки, которые Чимин уже мягко отпускает, чтобы не доставлять дискомфорт от гиперчувствительности. Ничего не говорит, но улыбается, как обдолбанный. И по сути так и есть. Он под кайфом, имя которому Чонгук. Целует того в слегка пересохшие от непрерывного дыхания с открытым ртом губы. У Чимина ощущение, что его буквально выжали до последней капли: в мышцах такая слабость, что он может запросто по Чонгуку стечь на бок, но кажется, он второй рукой так намертво вцепился в его волосы, что либо вырвет ему сейчас клок, либо завалит его вместе с собой. Разжимает с усилием кулак и выпускает многострадальные пряди, приглаживая их. — Прости, — запыхавшись. Смотрит немного виновато. Он не хотел делать Чонгуку больно и в порыве страсти вырывать ему волосы. Сам не понимает, как так унесло. Но Чонгук только безудержно счастливо улыбается, напоминая себе обдолбыша, словившего приход, который весь лёгкий, как гелиевый шарик, переполненный эйфорией. Он хватает Чимина в охапку и падает на спину, роняя его сверху на себя. Не обращает никакого внимания на липкую влагу между ними, потому что слишком поглощён Чимином и его запахом, зарываясь в его волосы. — М-м-м… — блаженно урчит Чонгук, целуя Чимина в любимую татуировку за ухом. Хрипит безбожно: — Это было охрененно. Не говорит больше ничего, уверенный, что Чимин с ним согласен. И если в первый раз всё случилось как-то быстро, скомкано и непонятно, то во второй Чонгук смог сполна насладиться процессом. Ему, чёрт возьми, понравилось, аж до мандража и мурашек по всему телу. И теперь даже представлять страшно, что он сможет испытать, когда они с Чимином по-настоящему сольются в единое целое, проникнув один в другого. Потому что даже удовольствие от банальной дрочки крышесносное. — До трясучки, — с хриплым смешком соглашается Чимин. И он говорит буквально, потому что его до сих пор слабо потряхивает после оргазма. Они решают остаться валяться в кровати, пока не придётся пойти мыться. Чонгук относит Чимина в ванную, усадив себе на талию, хотя тот в состоянии сам передвигаться, но Чонгук использует любую возможность, чтобы ещё немного с Чимином пообжиматься. И он бы и в душевой продолжил, но тогда велика вероятность, что встречать брата и Юну они выйдут запыхавшиеся и только-только в очередной раз кончившие. Но мыться им приходится вместе для экономии времени. Чонгук выходит из ванной голым, чтобы принести их вещи, но возвращается уже не один, а с собаками, которые по ним соскучились. Те вьются у них в ногах и между ними, протискивая свои узкие морды, находя реакцию людей на свои выходки забавной. Чонгук тоже не отказался бы оказаться у Чимина между ног, нагло пропихнув своё лицо, но, очевидно, в другой раз. Чонхён, когда он и Чимин ещё были в кровати, позвонил и сказал, что они с Юной будут минут через сорок — вечерние пробки. Времени более, чем достаточно, чтобы спокойно помыться, одеться, причесаться и посидеть в обнимку друг с другом и с собаками в гостиной, пока ждут Чонхёна и Юну. Чем они и занимаются, нежась в удовольствие, избегая вспоминать то, чем были заняты четверть часа назад, чтобы не смущаться, хотя Чимин не может удержаться от комментария: — У тебя даже член красивый, — со смешком говорит, но, бляха, не врёт же. Как так вообще? Можно ли быть более идеальным, чем Чонгук? Или он просто идеален во всём для Чимина? Вероятнее, да, но Чимина всё устраивает. И ему даже не завидно, наоборот, он гордится тем, что такой парень — его парень! Чонгук смущается в ответ на этот комплимент, заслуженный или нет, ему судить сложно. Потому что для Чонгука красивый только Чимин и всё в нём, от его потрясающих волос до пальцев на ногах. И член у него тоже, как конфетка — такой сладкий и вкусный, что Чонгуку не хотелось выпускать его изо рта. Но он ни о чём подобном Чимину не говорит: ещё не настолько раскрепостился, чтобы осыпать его откровенными комплиментами. — Я рад, что мой член тебе понравился. Было бы обидно, если бы нет, — пытается перевести всё в шутку Чонгук. — Только не разговаривай с ним, пожалуйста, и не зови его Чон-младший — это крипово, — просит и сам смеётся, потому что не всерьёз. Но даже если Чимин прикола ради так будет делать, Чонгук не против. Вряд ли он начнёт ревновать Чимина к Чону-младшему. Хотя кто знает… — О Боже, нет! — Чимин срывается на хохот, запрокинув голову назад на плечо Чонгука, под боком у которого сидит. — И не собирался, — не может никак успокоиться, представляя себе эту картину, как разговаривает с членом Чонгука, ведя поистине светскую и очень интеллектуальную беседу. И начинает ржать ещё больше, заваливаясь на Чонгука полностью, слыша его ответный смех. Успокаивается наконец, а потом, вернувшись в прежнее положение, стирая слёзы от смеха, говорит с невозмутимым видом: — Буду так делать, только если ты в чём-то провинишься, — старается не ржать. — Так что знай, если я не говорю с тобой, но беседую с твоим членом, у Вас, Чон Чонгук-ши, проблемы, — сверкает хитрющим взглядом и всё-таки не может сдержать улыбки, пытаясь делать серьёзный вид — не выходит, блин. А Чонгук только продолжает смеяться, потому что это правда смешно. Даже если звучит угрожающе. Поэтому он запомнит, что надо быть хорошим мальчиком и маленького хёна не злить. Собаки первые слышат, как открываются двери лифта, и уже знают, что это не соседи. Они бегут к входной двери, жарко дыша и поскуливая, и Чонгук встаёт как раз тогда, когда слышит, как набирается код электронного замка двери. — Мама дома! — Юна, побросав всё, сразу присаживается, чтобы потискать собак, которые усердно пытаются слизать с её лица водостойкий макияж, а Чонхён закрывает входную дверь, вешая свою сумку на крючок. Видит Чонгука и улыбается ему. И его улыбка становится шире, когда следом за Чонгуком с дивана встаёт и Чимин. — Привет! — говорит он им обоим и помогает Юне раздеться первой, после чего раздевается сам. — О, какой хорошенький! — Юна уже летит к Чимину, и её не останавливает даже Чонгук, который пытается взять основной удар на себя, но девушка всё равно ловко его огибает и заключает Чимина в свои пылкие объятия. Чимин уже похожую сцену видел тогда, на точке сбора перед клубной поездкой, когда они ждали автобус, но не участвовал в ней непосредственно: не просто так Чонгук пытался тогда сбежать. — Этот мелкий такой скрытный: даже не сказал, что отхватил такого красавчика! Ни одной фотки твоей мне не показал, я думала, тебя стесняется, а он боялся, что я тебя съем. И не зря боялся. — Юна, — вздыхает Чонгук. Им же не по шесть лет, чтобы говорить им такие вещи, но Юну ничего не смущает, и она даже тискает Чимина за его аппетитные щёчки. — Хорошенький, — повторяет Юна и, хихикая, уходит, хлопнув по дороге Чонгука по заднице, чтобы не был таким вредным. Чонгук аж дёргается от смачного шлепка. Чимин же стеснительно улыбается, но в поведении Юны его ничего не смущает. На самом деле он даже выдыхает. Такое общение ему даётся проще, чем как вначале с Чонгуком, когда надо было контролировать каждое движение и слово, чтобы чего лишнего не сделать и не ляпнуть. А с Юной с первых секунд никакой неловкости. Чего не скажешь о брате Чонгука, который, Чимин хорошо помнит, прокурор. И Чимин смотрит на него осторожно, рассматривая и ища для себя сходство с Чонгуком. Пока только внешнее. И они правда похожи, только Чонгук красивее, о чём Чимин не скажет никому, даже Чонгуку в качестве комплимента, потому что, как известно, всё, что он скажет, может быть использовано против него. — Очень приятно познакомиться, Чонхён-ши, — протягивает Чимин руку старшему брату, перехватив её второй ладонью за предплечье, и кланяется, когда тот пожимает его руку в ответ. — Боже, — смеётся Чонхён, который вдруг хватает ладонь Чимина и второй рукой и трясёт его руку дурашливо, и не пытаясь изобразить крепкое мужское рукопожатие. Сам тоже раз пять успевает шутливо поклониться, как болванчик. — Не надо со мной на «Вы», я и так уже коплю на пенсию. — И на гроб, — смеётся с кухни Юна, которая уже во всю там хозяйничает, собираясь накрыть на стол. — Он говорит, жизни после тридцати нет, делая вид, что не помнит, что мне уже за тридцатник. — Ты просто ведьма, — вместо брата произносит Чонгук. — Твоя отменная сохранность не в счёт. — Сколько неприкрытой лести! — Юна театрально прикладывает руку к сердцу. — Ах ты, маленький сердцеед. Ты осторожнее с ним, Чимин-а, это он только с виду трепетная лань. — А я тогда кто? — спрашивает Чонхён заинтересованно. — Что-то парнокопытное, — дерзко отвечает Юна и уже нервно смеётся, потому что видит, что Чонхён решительно идёт её убивать. Чонгук только вздыхает: он уже к этому хаосу привык. Переживал, что Чимин не оценит обстановку дома, но успокаивается, когда тот только смеётся, находя поведение двух взрослых людей забавным. По брату Чонгука и не скажешь, что тот прокурор, а вот по Юне не скажешь, что ей за тридцать: выглядит она максимум на двадцать. Точно ведьма. — Пойдём? — Чонгук мягко приобнимает Чимина за плечи и идёт вместе с ним на кухню. Чонхён, перестав тискать и зацеловывать Юну, которая только пищала в его объятиях, а сама охотно подставляла и щёку, и татуированную шею, и оголённое топом плечо, на котором не забитой кожи не видно, помогает своей девушке накрыть на стол, занявшись алкоголем. — Ты опять не пьёшь? — спрашивает у Чонгука, который сел за стол, как и Чимин, чтобы не мешаться. — Пью, — отвечает и внезапно выдаёт, хоть ещё и не принял достаточно на грудь: — Если Чимин останется с ночёвкой. — Вот так поворот, — смеётся довольно Юна и Чимину подмигивает. — Красавчик, это твой шанс. Хватай этого жеребца, пока не ускакал. Если надо, я помогу тебе его стреножить. С объездкой, сорри, без меня. Чонгук бы покраснел стопудово после этого жирного намёка, если бы у них с Чимином не было петтинга. Но его уже, можно сказать, объездили, так что он реагирует подозрительно никак и только смотрит на Чимина, ожидая его ответа. Они это не обсуждали, предложение ночёвки возникло у Чонгука спонтанно. Всё из-за того, что ему не хочется с Чимином расставаться. Но даже если тот по каким-то причинам откажется остаться у него на ночь, Чонгук тогда просто проводит его домой. И заночует у его дома, как Хатико, на какой-нибудь парковой скамейке… Да нет, он ещё не настолько отчаялся. Но лучше бы, конечно, занырнуть в кроватку и уснуть с Чимином в обнимку. У Чонгука будет второй день рождения. Чимин от этого внезапного предложения охреневает. Хорошо, ничего не ел и не пил в этот момент, потому что точно бы подавился. И больше не от самого факта, конечно же, а потому что неожиданно, да и Чимину как-то неловко всё-таки, это ведь квартира Чонхёна, а Чонгук, судя по реакции Юны и брата, не уточнял у них этого и не интересовался, не против ли те. Юна уже понятно, что нет. А вот Чонхён? Но тот не смотрит на Чонгука нисколь укоризненно или грозно, говоря одними глазами, что тот охренел вконец и ему хана, когда они останутся наедине. А потому это позволяет Чимину выдохнуть, расслабиться и… согласиться? Его ведь правда от этого ничего не останавливает. — Если никто не против, то… — начинает как-то неуверенно. — Останусь, — и мнётся за столом, убрав под него руки. Чёрт. Чувствует себя школьником. Он же понимает, что и Юна, и брат Чонгука в курсе, что они пара, а не просто университетские друзья, которые вместе тусуются и решили также и заночевать сегодня. Это смущает. У Чимина такого опыта не было никогда, чтобы вот так не заморачиваться. Но раз они пережили первый интимный опыт сегодня без грандиозных потерь, то и с этим Чимин справится. — За это надо выпить! — тут же радостно подхватывает Чонхён и щедро наливает младшим, не скупясь на дорогой алкоголь. И Чимин очень быстро понимает, что старший брат — полная противоположность младшему. Чонхён очень любит болтать и может поддержать какую угодно тему: кажется, он разбирается во всём, начиная с астрономии и заканчивая квантовой физикой. Он даже в устройствах и начинках фотокамер сечёт, и Чимин сам не замечает, в какой момент увлекается обсуждением появления глобального затвора на последних фотокамерах. Но Чонгук возвращает Чимина в реальность, когда его рука под столом оказывается у Чимина на бедре. И Чонгук уже выпил достаточно, чтобы по итогу его ладонь соскользнула на внутреннюю поверхность бедра и двинулась вверх, к паху, остановившись от него в опасной близости. Чимин старается виду не подавать, потому что вроде как всё ещё разговаривает с Чонхёном, но действия Чонгука заставляют язык едва не заплетаться, дестабилизируя конкретно. Чёрт, ну не за столом же… Он запускает одну руку под стол и кладёт её поверх ладони Чонгука, чтобы вовремя затормозить, ибо если тот совсем захмелел, что готов схватить Чимина под столом за член, Чимин своей реакции на это не сдержит, громко охнув или ахнув, там уже как знать, что его пробьёт больше под градусом: ахер и смущение или откровенное удовольствие. Скорее всё же первое. Чимин не до такой степени налакался, чтобы забить на всё и заняться прелюдией прямо при всех. И Чимин только ощутимо сжимает пальцы Чонгука на своём бедре, но не пытается руку убрать. Просто контролирует этот контакт. А после и вовсе бросает на Чонгука взгляд, чтобы заглянуть в эти бесстыжие глазища, которыми тот на Чимина смотрит так невинно. И теперь Чимину охотно верится в слова Юны, что Чонгук только с виду такой весь трепетный и застенчивый. На деле Чимин сегодня уже ощутил эту дуальность. Как и всегда, даже дома, в кругу семьи Чонгук большую часть времени молчит, но иногда не сдерживается и отжигает остроумными ремарками. Но из-за того, что Чонгук пьёт редко, развозит его быстро, в чём Чимин убедился ещё в поездке, поэтому Чонгук совершенно не колеблется, когда тянется к нему, слегка навалившись грудью на его плечо, и смазанно целует Чимина за ухом, жарко сопя. А потом зарывается носом в его шею и оставляет голову у него на плече. Юна, сидящая напротив, умиляется, глядя на них, и замечает: — Малышу пора баиньки. — М-м-м, — неопределённо соглашается с ней «малыш» ростом метр восемьдесят, весящий добрых кило восемьдесят, из которых минимум пятнадцать — это мышцы. Чонхён только тихо посмеивается, тоже находя младших очаровательными. Смотрит на Чимина очень тепло такими же красивыми, большими и выразительными, как у Чонгука, глазами, которые буквально завораживают. Глядя на Чонхёна, можно так навскидку представить, как Чонгук будет выглядеть через десять лет: так же статно и солидно, когда решит свои загоны и обретёт в себе уверенность. У Чонхёна нет с этим проблем, но его энергетика не подавляющая, как часто бывает у уверенных в себе, самодостаточных и реализовавших свой потенциал мужчин, любящих давить авторитетом, а, напротив, расслабляющая — он тот сильный и телом, и духом человек, рядом с которым любой чувствует себя в полной безопасности, зная, что может довериться и положиться. И учитывая, что Чимин гость Чонхёна и находится у него дома, Чимину тем более не о чем беспокоиться. Разве только о том, как отлипить от себя пьяного Чонгука, которого уже даже аварийные тормоза не держат. Потому что стоит закрыться двери в спальню, как Чонгук тут же обнимает Чимина со спины и уже лезет руками под его футболку, припав горячими губами к любимой родинке в обрамлении полумесяца у основания шеи. И подталкивает сам Чимина к кровати, шагая вместе с ним, вряд ли вспоминая о том, что за дверью остались Чонхён и Юна, которые ещё спать не собираются и точно услышат их возню, а то и стоны, даже если вовремя приглушённые подушкой. Чимин же не может сдержать смешка. Наверное, больше нервного от того, что Чонгук делает и чего хочет, когда они уже в квартире не одни. Чимин понял не тонкие намёки Чонгука ещё за столом и примерно осознавал, что просто спать они точно не лягут. Это слишком сложно, особенно когда они уже вкусили друг друга, хоть и не в полной мере. А ещё в крови алкоголь, который в буквальном смысле развязывает руки и убивает любое стеснение, раскрепощая и позволяя не думать ни о чём постороннем. Быть может, им и в первый раз стоило бахнуть для храбрости, чтобы не вышло того, что вышло?! Хотя второй заход получился и правда охренительным, как выразился Чонгук, с чем Чимин охотно согласился. Чимин кладёт поверх рук Чонгука свои, не убирает их, а, наоборот, ведёт ими по животу выше, но тормозит, не дойдя до сосков, — знает, что не сможет отреагировать молча на этот контакт. — Ты уверен, что мы сможем быть тихими и нас не спалят? — спрашивает едва не шёпотом Чимин, повернув голову в сторону, стараясь обернуться на Чонгука. — Плевать. Это мой реванш, — бормочет Чонгук, остановившись в шаге от кровати, потому что он пьян, но не настолько, чтобы захотеть придавить Чимина своей тушей, повалившись вместе с ним на покрывало. Не уточняет, из-за чего именно Чонгук хочет осуществить свою вендетту, но Чимин может и так догадаться, что у Чонхёна и Юны вряд ли всегда получается быть тихими и беспалевными. А судя по Юне, она и не старается искусственно подавлять свои реакции. — Думаешь, они не знают, чем мы занимались, пока их не было? И словно в подтверждении его слов кто-то в гостиной включает музыку. Здесь, в спальне, за закрытой дверью, она звучит едва разборчиво, но по факту наверняка достаточно громко, чтобы заглушить все посторонние звуки. И Чонгук хмыкает: — Видишь. Ему всё равно, кто решил тактично создать шум, Чонхён или Юна: они оба в сговоре, потому что были озабочены личной жизнью Чонгука больше самого Чонгука. И ещё полгода назад отмазка «я же несовершеннолетний» работала, то вот с восемнадцатым днём рождения всё изменилось. Так что Чимин зря переживает по поводу других людей в квартире: если надо, брат и Юна вообще тихонько свалят, лишь бы ничему не помешать и не сглазить. И Чимину этого ответа хватает, чтобы успокоиться на этот счёт и не париться о том, как они завтра утром будут все друг другу в глаза смотреть. Он разворачивается в чужих руках и хватает Чонгука за ворот футболки, сделав несколько шагов спиной вперёд, утягивая за собой Чонгука и заваливаясь вместе с ним на кровать. Чимин честно очень постарается быть максимально беззвучным и никак себя и Чонгука не выдать, даже несмотря на то что тот сказал, что всем по боку. Но вот за Чонгука он не ручается, хоть и попробует его заткнуть в случае чего. Правда учитывая, какой у Чонгука брат и его девушка, в этом и необходимости-то нет, как и проблемы, не считая возможных жёстких подъёбов на утро, от которых Чимин точняк растворится в луже стыда. Но у Чимина есть своего рода закалка к подобному в лице его прекрасного кудрявого друга, так что этот позор он, вероятнее всего, с трудом, но переживёт. В прошлый раз пьяный Чонгук был дурашливым и весёлым, передразнивал Чимина и Тэхёна, имитируя их речь и мимику, из-за чего оба по полу валялись, никак не ожидав, что в тихом и смурном Чонгуке живёт скрытый комик. В этот раз Чонгук тоже ведёт себя не так, как обычно: градус алкоголя сказался и на его уверенности в себе. Потому что Чимина он подминает под себя очень решительно, как будто точно знает, что делает — у него всё отработано. Он раздвигает для себя его ноги, оказываясь между ними, держит свой вес на одном локте, чтобы на Чимина сильно не давить, и проскальзывает вверх, притираясь к чужому паху своим плотнее. Жарко целует Чимина в шею, оставляя влажный след на коже, которая пылает и пульсирует после всех его посасываний и покусываний. Совершенно не думает о том, что может остаться след, сосредоточенный на своих ощущениях внизу живота, где уже томительно разгорается возбуждение. И Чонгук толкается настойчивее, чувствуя ответное шевеление в чужих штанах, зная, что Чимину сейчас так же приятно, как и ему. И уже ничто не способно остановить их, как и оторвать друг от друга.