FRI(END)S

      Чимин не без труда и выебанных мозгов находит для них с Чонгуком свободную студию. Та на удивление оказалась свободна с вечера пятницы и аж до понедельника, и Чимин, чтобы не тратить время на то, чтобы звонить Чонгуку и уточнять у него более подходящий день, бронирует её на все три дня. Самому Чимину всё равно. Он может и с вечера пятницы. На неделе должен приехать заказ того, что ему необходимо для фотосессии, — он уже успел его с утра оформить. До сих пор не уверен, что Чонгук согласится надеть на себя декоративное украшение на торс в виде тонких сплетений из цепочек, тянущихся спереди одной тонкой нитью от шеи до самой талии, а сзади своего рода водопадом по плечам и спине. Но с фатином проблем возникнуть не должно точно. Чимин надеется. — Студия свободна с вечера пятницы до понедельника. Когда тебе удобно? — спрашивает у Чонгука Чимин за обедом в университетской столовой. Тэхён сразу же оживляется: — Студия? Я что-то пропустил? — жуёт кимчи из редьки. — Ты же помнишь, я хотел фотосессию, — напоминает Чимин кудрявому, снова подкладывая Чонгуку в тарелку мясо, которого специально берёт с добавкой, когда они все вместе обедают. — Так вот, Гукки согласился быть моделью, — спокойно сообщает Чимин, а у Тэхёна в моменте меняется лицо. Морда сразу такая хитрющая, но он молчит. Что правда удивляет. Он-то в курсе о концепте. Чимин рассказал и даже примерно показал, что хочет и как это видит, но ни Чимин не предлагал Тэхёну стать моделью, ни сам Тэ не вызвался. Они оба поняли, что кудрявый в этот концепт не вписывается, несмотря на его откровенную внешнюю красоту, но вайбы не те, увы. — А помнится, ты успокаивал нашего Гукки, заверяя, что никакой обнажёнки не будет и ему не придётся раздеваться перед камерой, — играет бровями, уплетая свой обед. И если бы Чимин и Чонгук не начали встречаться, так и не решившись сделать друг к другу первый шаг, то, быть может, Тэхён бы уже получил под столом жёсткий пинок по голени от Чимина, чтобы заткнулся и не палил контору раньше времени. Но после того, что уже было у Чонгука дома, эта фотосессия — самое невинное, что могло случиться. В любом случае, у Чимина в планах не было стопроцентной обнажёнки. Максимум — оголённый торс. — Чёрт, я ж не успею подсушиться, придётся гонять воду, — Чонгук на удивление переживает вообще о других вещах: как будет смотреться в кадре, а не что придётся раздеваться. Тэхён из-за его нестандартной реакции даже как-то подвисает, а потом улыбается ещё более многозначительно: — Поздравляю. — С чем? — не понимает Чонгук. — С новой жизнью, — ржёт несерьёзный Тэхён, имея в виду не только результаты успешной социализации, которые налицо. Чонгук только бросает быстрый взгляд на Чимина, не зная, говорил тот что-то Тэхёну про них или нет. Тэхён вообще был подозрительно тихим все выходные, не написывал им обоим в личку в общий чат со скоростью пулемётной очереди. Боялся, видимо, помешать в ненужный момент и всё испортить, поэтому теперь сидит такой довольный, как будто это всё — его заслуга. Хотя отчасти это так и есть. Если бы не пинки под зад от Тэхёна, Чонгук вряд ли бы решился сделать к Чимину первый робкий шаг. А теперь им остался последний — и больше не останется вещей, которые их удерживают от абсолютной близости. В субботу, как и договаривались, Чонгук подъезжает к Чимину, откуда они уже вместе едут к студии. У Чимина с собой и большая сумка с камерой и всем необходимым, и рюкзак, в котором весь реквизит для фотосессии. И тяжёлую сумку Чонгук сразу забирает, не слушая возражений. Чимин заранее звонил в студию и говорил, что они будут там в субботу, где-то к обеду, чтобы не с самого утра. Они ведь никуда не спешат. А если что-то не успеют, закончат в воскресенье. По дороге они стараются друг друга не сожрать и быть не такими откровенными и очевидными в общественном транспорте, хотя успели чертовски соскучиться за это короткое время с вечера пятницы и до обеда субботы, что они не виделись. В самой студии, куда они приезжают, кроме них, никого нет, за исключением администратора, который, дождавшись Чимина, отдаёт ему электронный ключ и уходит, обговорив все детали и время сдачи студии обратно. Студия оказалась не слишком маленькой и довольной светлой, с панорамными окнами, выходящими на внутренний закрытый дворик. Там даже беседка есть. Но она Чимина не интересует абсолютно. Он уже осматривается, положив вещи на диванчик. Всё предусмотрено для комфортной работы, вплоть до кофемашины и мини-бара с прохладительными напиткам. — Хочешь что-то выпить? — сразу же спрашивает Чимин, изучая содержимое встроенного холодильника. — Не-а, а то отеку, — отвечает Чонгук, который оторвётся, но точно после фотосессии. Даже если это просто для Чимина и фото не станут достоянием широкой общественности, Чонгук всё равно хочет выглядеть на них так, как это видит Чимин, идеально попадая в придуманный им образ. Для Чонгука не такая большая проблема ограничить себя на несколько дней — результат точно того стоит. Чимин скидывает с себя бомбер, оставшись в одной рубашке на футболку. В студии тепло, но раз уж им предстоит полуголая фотосессия, Чимин увеличивает обогрев пола на встроенном в стену термодатчике. Хорошо, что окна выходят во внутренний двор, а не на оживлённую улицу: пришлось бы всю панораму закрывать жалюзи, чтобы не глазели, да и чтобы не смущать никого лишний раз обнажённым и накачанным мужским торсом с татуировками. Чонгук тоже снимает худи, под которым только майка, которую он как-то неловко поправляет, как и растрепавшиеся волосы. Словно не ему предстоит раздеться в ближайшие минуты. Чимин наконец открывает свой рюкзак и достаёт оттуда пакет с фатином, который пока ещё аккуратно и компактно сложен в вакуум, и следом мешочек с не совсем стандартным аксессуаром. — Тэ уже спалил, что будет полуобнажёнка, — со смешком говорит Чимин. — По факту это не совсем так. Ну, в первом случае, — посмеивается, кусая губы. — Вот это надо надеть на голый торс, — говорит и раскрывает бархатный мешочек, доставая оттуда связку цепочек. Пытается её аккуратно распутать, чтобы в итоге правильно на Чонгука надеть, но и сперва вообще показать ему, что его ждёт. При виде цепочек у Чонгука очаровательно округляются глаза. Хорошо, что Чимин уточнил, что это украшение на торс, а то в голову сразу полезли не слишком пристойные мысли, потому что что-то похожее Чонгук видел в какой-то гей-порнушке, но там это были ремешки, а не цепочки, по типу портупеи. — Ладно, — неуверенно соглашается он, не собираясь отступать, даже если вся эта затея начинает выглядеть всё более сомнительной. Но если Чимин этого хочет, Чонгук это сделает без проблем. Он бы и на член голову розового слоника надел, если бы для концепта и полноты образа надо было. У Чимина есть лишь идея в голове и нет примера, чтобы показать Чонгуку, что он хочет и чего от него ждёт, поэтому пытается объяснить на словах, распаковав чёрный фатин. И пока что Чимин не увидел на лице Чонгука ни испуга, ни непонимания или какого-то скепсиса, только немного растерянности. — Разденешься? — спрашивает Чимин. И это могло бы прозвучать пошло и приглашающе, но он не вкладывает в эти слова подобный смысл и интонацию. Пока что Чимин озабочен фотосессией и её реализацией, потому что слишком давно о ней мечтал. — До джинсов, — предупреждает на всякий случай, чтобы Чонгук не предстал тут перед ним в чём мать родила, а то никакой фотосессии у них не будет точно. — Мне нужно, чтобы у тебя был голый торс и босые стопы. Твою дьявольски классную задницу оставим в джинсах, так и быть, — всё-таки не удерживается и поигрывает бровями. Чонгук только хмыкает. — Как скажешь. Он тянет через голову майку, отбрасывая её к худи, и снимает носки, оставаясь в одних только чёрных джинсах. Ему пришлось купить новые, потому что в старые он не влез: раскачал бёдра. Зато эти сидят вызывающе плотно, в них капец тесно, но пока они ехали в студию, Чонгук успел к ним привыкнуть. Чего не сделаешь ради Чимина и искусства. Он подходит к Чимину и помогает ему подержать цепочки, чтобы те не путались, пока Чимин их на нём не закрепит. Чуть вздрагивает, тут же покрываясь мурашками от контакта прохладного металла с горячей кожей, и посмеивается себе под нос, через плечо наблюдая за тем, чем Чимин занят за его спиной. Старается ему не мешать, хотя очень хочется пошалить и схватить его хотя бы за бедро. Но нет, сначала он, как профессиональная фотомодель, отработает всё, что должен, а потом уже оторвётся по полной. — Выглядит прикольно, — озвучивает Чонгук свой вердикт, хотя до этого момента он и помыслить не мог, что когда-нибудь окажется наряжен во что-то похожее. — Как я выгляжу? Тебе нравится? — Как порномодель, которую хочется не сфоткать, а трахнуть, — откровенно заявляет Чимин, уже не стесняясь выражений и своих проявлений. У Чимина и правда глаза горят, когда он смотрит на Чонгука в этих мерцающих цепочках, которые так охренительно смотрятся на его теле. На сайте, где Чимин их заказывал, на модели они смотрелись куда невзрачнее, чем на Чонгуке сейчас. Его тело будто создано для чего-то подобного, несмотря на всю мужественность и рельефность объёмных мышц. Так даже эффектнее. — Ты в этом очень сексуальный, — томно произносит Чимин и дёргает Чонгука пальцами за пояс джинсов, избегая цепляться за цепочки, чтобы всю эту красоту не порвать раньше времени, и притягивает Чонгука рывком к себе. Сразу же целует в губы, но надолго не задерживается, чтобы не увлечься. Соблазн велик и без всех этих украшений, а сейчас Чимин вообще опасно балансирует на тонкой грани, за которую срываться пока нельзя. Он отстраняется и берётся сразу за камеру, вешая её себе на шею на ремешке. Чонгук глядит на Чимина озадаченным и немного разочарованным взглядом «и это всё?». — Я не против, — решает он отомстить. Не одному же Чимину можно дразниться и делать все эти откровенные, даже не завуалированные намёки? И Чонгук добавляет, интимно понизив голос, чтобы Чимина сразу до нутра пробрало его бархатным звучанием: — Чтобы ты меня трахнул. Если так пойдёт, никакой фотосессией они уже заниматься не будут. Так что Чонгук добавляет свою невинную улыбку и спрашивает, что дальше, возвращая разговор в рабочее русло. Всё-таки деньги за аренду студии уплачены, дешевле и проще было бы тогда номер в отеле снять. Или просто остаться дома у Чимина. Чимин даёт Чонгуку сменить тему, но он всё запомнил, потому что слова Чонгука прокатились лавиной мурашек по телу, неизбежно отзываясь горячей пульсацией в паху. Чимин упорно игнорирует все позывы внутреннего голоса забить на всё и завалить уже почти раздетого Чонгука на этот чёртов диван и воплотить всё то, о чём Чонгук сейчас сказал. — Давай настроим свет, — предлагает Чимин первым делом, подходя к фотозоне с однотонным тёмно-серым фоном. В студии есть разного вида мебель как для съёмки, так и для комфорта, но Чимин пока не определился, чего хочет с Чонгуком в этом конкретном образе. Он думал о высоком барном стуле, но сейчас сомневается. Попробуют сначала так, а там будет видно. Чимин просит Чонгука встать в центре, чтобы расставить правильно свет, настроить яркость и определить акценты. Чимин на электронной панели на стене гасит общий свет в студии, потому что ему нужен приглушённый и мягкий свет, почти интимный. И когда он остаётся удовлетворён картинкой, которую видит сквозь объектив, он делает на пробу пару кадров. — Можешь встать ко мне спиной и опуститься на колени? — озвучивает просьбу, на которую Чонгук реагирует неоднозначно. Ладно, это ведь не лёжа на спине с раздвинутыми ногами или в коленно-локтевой, Чонгук должен справиться. Он немного мешкается, но просьбу выполняет. Поворачиватся к Чимину спиной и опускается на колени. Понимает, что стоит, как идиот, поэтому опускается задницей на пятки и оборачивается через плечо, видя, что Чимин снимает, поймав нужный ракурс. Чонгук смотрит в объектив, а потом упирается татуированной рукой в пол, напрягая мышцы спины, рельеф которых подчёркнут светотенью. Взгляд Чонгука неизбежно меняется, становясь тёмным и обволакивающим, потому что он видит, как Чимин непроизвольно быстро облизывается, хоть верхняя часть его лица и скрыта камерой, глаз не видно. Но даже этого Чонгуку достаточно, чтобы догадаться, о чём Чимин думает сейчас: как бы не только взглядом по роскошной спине Чонгука пройтись, но и руками и губами тоже. У Чимина спирает дыхание от этой картинки, но он продолжает фотографировать, мотивируя себя тем, что эти снимки ему останутся на долгую память и Чимин в любой момент сможет на них поглазеть, а то и подрочить перед сном, когда они будут с Чонгуком порознь. Это покруче любой порнушки, где актёров видишь впервые и вообще в душе не ебёшь, кто они и что из себя представляют. Когда Чимин рисовал себе концепт фотосессии в голове, он подходил к этому вопросу исключительно с рабочей и профессиональной точки зрения, не задумываясь о том, что она может иметь иной характер и интерес. Но всё это было до Чонгука. Теперь же Чимин не уверен, что попросту доживёт до её завершения и воплотит в жизнь задуманное в полном объёме, как планировал. Он говорит Чонгуку, как сменить позу, и тот пробует наиболее точно подстроиться. Для него не проблема удерживать баланс в любом положении; долго не моргать и смотреть в объектив он тоже уже освоил, но в этот раз всё сильно отличается от той фотосессии, которую ему устроили в клубе. Наедине с Чимином Чонгук начинает вести себя так, как точно бы не стал ни перед кем другим. И хотя ему мешает камера между ними, из-за которой он не видит глаз Чимина, это не ограничивает его самого от того, чтобы смотреть на Чимина так, словно он мысленно уже его всего раздел и разложил прямо на полу. Чонгук старается ни о чём таком не думать, чтобы не заводиться, но всё равно ощущает покалывание усиливающегося вместе с ускоряющимся пульсом возбуждения во всём теле. Это приглушённое освещение, интимная атмосфера, тонкий перезвон цепочек и тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием, шагами Чимина и шорохом его одежды, вводят Чонгука в какое-то полутрансовое состояние. В какой-то момент он вовсе закрывает глаза и запрокидывает голову назад, собираясь с мыслями, что сложно, потому что их уже нет. Чонгук вроде не пил, но потяжелевшую голову совсем ведёт. Но он не просит Чимина о перерыве. Пока тот сам не устал, Чонгук согласен продолжать. А Чимин ловит этот момент, который ему кажется таким идеальным, потому что непроизвольный, незапланированный и выглядит так естественно. Но он уже как в дурмане, а они ещё не перешли ко второй части, которая планируется уже с чуть более близкого расстояния и ракурсов. Чимин, прокашливаясь, произносит: — С этим, наверное, хватит, иначе я не доживу до конца, — как-то нервно усмехаясь, сипит Чимин. Чёрт. Даже голос уже подводит. — Давай это снимем с тебя. Если хочешь, можем ненадолго прерваться? — уточняет у Чонгука. Чимин уже давно скинул с себя рубашку, оставшись в одной чёрной футболке. Но даже в ней ему жарко. И это точно не из-за того, что Чимин поднял температуру в студии. Она вполне нормальная. Всё дело в Чонгуке. Что вот вообще не удивительно и уже давно. — Я нормально, если тебе надо, давай прервёмся, — отвечает Чонгук приглушённо, уже так привыкнув к этой тишине, что ему не хочется нарушать её. Он пробует сам расстегнуть замки на цепочках, но пальцы отчего-то не слушаются, и поэтому он ждёт, когда подойдёт Чимин и поможет ему. Смотрит на него так же пристально, как и в объектив, не моргая, и его живот вздымается от учащённого дыхания. Физически он не устал ни капли, но бороться с собой непросто. Хочется Чимина схватить, прижать к себе и сорвать не только одежду с него, но и съёмки, но Чонгук так не делает. Надо закончить. Он привык доводить дело до конца. — Нет, я тоже в порядке, давай продолжим, — отвечает Чимин и наконец встаёт позади Чонгука, помогая ему расстегнуть замки и избавиться от аксессуара. Чимин старается надолго возле Чонгука не задерживаться, потому что если он начнёт его лапать больше, чем того требует съёмочный процесс, вся фотосессия полетит к херам. Чимин раскручивает рулон чёрного фатина, отдавая его Чонгуку. Тот длинный, и Чонгуку приходится обмотаться им несколько раз, чтобы создать нужный объём и наслоенность ткани, ну и чтобы не волочить его за собой, как невеста фату. Чонгук снова в фотозоне. Чимин примеряется визуально, как Чонгуку устроиться, и говорит, чтобы тот ложился на пол. — Сюда лечь? — уточняет Чонгук ещё раз, опускаясь обратно на пол и ложась на живот, но ему приходится подвинуться, чтобы свет падал под правильным углом, после чего он сам поправляет фатин, а Чимин не ждёт и фотографирует, ловя эти случайные кадры. Понимая, что его уже снимают, Чонгук поднимает глаза, устремляя их в объектив, и взгляда не отводит. Выражение своего лица он давно не контролирует, так что Чимин читает по нему всё, что Чонгук вслух не озвучивает. Сам Чимин сидит перед Чонгуком на коленях, делая снимки с нужного ему ракурса. Некоторые получаются совсем близкими, и этот зрительный контакт сквозь объектив камеры продолжает отзываться в Чимине сладкими спазмами в животе. У него остался последний ракурс, который он рисовал себе в голове, но для этого Чонгуку нужно лечь на спину, свободно, как ему будет удобно, а вот Чимину для этого кадра нужно будет встать сверху. Буквально над Чонгуком. Что он и делает, когда Чонгук по просьбе Чимина переворачивается на спину. Чимин встаёт сверху, поставив ноги по обе стороны от талии Чонгука, широко их расставив, чтобы не мешать. Смотрит в видоискатель и замирает. Чонгук лежит и пристально смотрит в камеру, но по факту на Чимина. Взгляд глубокий и такой вязкий, что Чимин неизбежно в нём тонет. Не может и снимка сделать, словно зачарованный. Чонгук такой красивый. Совсем другой. В этом образе, с этого ракурса. Такой одновременно открытый для Чимина и будто внеземной, манящий, интригующий. И охуеть какой возбуждающий, что Чимин едва справляется с этим наваждением, делая наконец первый снимок. Потом ещё парочку для верности, приблизив зум, что становится буквально фатальной ошибкой, потому что прямо в кадр попадает то, как Чонгук облизывает губы. Это служит контрольным в голову. Чимин убирает камеру и смотрит уже на Чонгука вот так, глаза в глаза, без преград, по-прежнему стоя над ним. А Чонгук лежит неподвижно, как послушный мальчик, который без команды не двигается. Но как совсем плохой мальчик, не отпуская Чимина с крючка своего вязкого взгляда, ведёт рукой по своему животу, пробираясь сквозь слои полупрозрачной чёрной ткани к поясу своих узких джинсов, и проскальзывает под него. Делает вид, что просто меняет позу, хоть Чимин и не фотографирует нижнюю часть его тела. Если бы не был так сосредоточен на лице Чонгука и работе с камерой, давно бы заметил, что у Чонгука уже стоит. И его это даже не смущает. Чимин сам виноват, что раздел его, уложил на пол, встал над ним и заставил тут всячески под собой извиваться. — Теперь думаешь о том, чтобы снять хоум-видео? — вновь облизав губы, едва не урчит Чонгук, томно улыбаясь. Чимин подозрительно долго не двигается, отложив камеру, и Чонгук чуть прогибается, расслабленно склонив голову на бок и прикрыв глаза. Не трогает себя, даже если очень хочется, но джинсы слишком тесные, так что у него бы все равно нормально не вышло. И решает добить Чимина окончательно, сообщив ему: — Я не против. Чонгуку жаль, конечно, лишаться столь потрясающего вида, потому что Чимин с этого ракурса выглядит очень соблазнительно, особенно его стройные ноги, на которые у Чонгука отдельный фетиш, но смотрит он уже не в объектив или Чимину в глаза, а на его ширинку, которая всё ещё застёгнута, что возмутительно. Поэтому Чонгук без предупреждения резко садится. И его большой нос практически утыкается Чимину в пах. И если бы дотянулся, он бы язычок молнии зубами схватил, потянув, но вместо этого он кладёт руки на ноги Чимина и с нажимом проводит по ним вверх. Глядит на него снизу вверх уже с такого ракурса и ждёт ответной реакции, чтобы понимать, может ли он уже потянуть Чимина вниз, потому что они, очевидно, с фотосессией на сегодня точно закончили. У Чимина же пробегает дрожь во всём теле от чужих прикосновений и этого блядского, проникающего взгляда, но он находит в себе силы как-то хрипло выдавить: — Останешься сегодня у меня? — спрашивает и снимает с шеи ремешок камеры, чтобы отдать её Чонгуку, а тот мог отложить её на пол подальше. И сам Чимин, пока Чонгук этим занят, рывком стягивает с себя футболку и отбрасывает её хрен знает куда не глядя. Снова смотрит на Чонгука, который уже возвращает обратно ему на бёдра обе руки, и Чимин кладёт поверх них свои. Ведёт ими выше, укладывая одну руку Чонгука на свою ширинку, под которой уже стремительно твердеет и наливается желанием член. Сжимает его чужими пальцами, издавая глухой стон. Трахаться в студии Чимин не планировал, но с растущим возбуждением что-то делать надо, а до дома Чимина они не дотерпят, даже если вызовут такси, — Чимин взорвётся раньше. — Будем снимать видео? — жарко шепчет Чонгук, который не устаёт Чимина дразнить, потому что ему и боязно, и интересно узнать, что случится, когда он доведёт его до нужной точки кипения. У Чонгука самого кровь уже бурлит. И он, не думая, расправляется с чужими джинсами, расстегнув пуговицу и молнию, чтобы высвободить из белья член, который сразу оживает в его умелых пальцах, едва Чонгук даже успевает лизнуть головку, собирая каплю тут же выступившего предэякулята. Ему всё ещё из такого положения неудобно: он сидит слишком низко, надо встать на колени, чтобы Чимину отсосать, но вставать не хочется, поэтому Чонгук тянет Чимина к себе за пояс. Тот опускается сначала на колени на пол, а потом садится на бёдра Чонгука и оказывается сразу же властно к нему прижат. — О чём думал, пока снимал? — урчит он ему в губы, но не целует. А вот правой рукой уже уверенно двигается по стволу члена Чимина, пока оставляя без внимания свой. Ему это почему-то даже нравится: усилить собственное возбуждение тем, как получается делать приятно другому. Чимину уже трудно говорить, потому что Чонгук методично с каждым движением руки выбивает из головы Чимина все мысли, и ухватиться хоть за какую-то сложно, а уж тем более внятно ответить, а не глухо постанывать. — О том… — прерывисто отвечает. — Как сильно хочу тебя, — подмахивает бёдрами в такт чужой руке, обхватив Чонгука руками за плечи. — По-настоящему… — шепчет, глядя Чонгуку прямо в глаза, хоть и хочется свои закатить от удовольствия. Но ему важно, чтобы Чонгук понял, что Чимин хочет сказать, а по факту предложить. Лучше обговорить этот момент заранее, чтобы не повторить прошлой ошибки. Чимин склоняется к чужому лицу, оставляет короткий поцелуй на губах Чонгука, снова не сдержав стона и вздрогнув, когда тот проскальзывает кулаком по уже совсем влажной головке. А после тянется к чужому уху, куда горячо и так интимно шепчет: — Хочу почувствовать тебя в себе… — И кусает за мочку, тут же её облизывая и посасывая. Чимину уже не страшно об этом говорить, потому что он в этом уверен, давно уже распознав свои желания, ещё с их первого раза у Чонгука дома, когда ёрзал на нём сверху. А потом всю неделю об этом думал, представлял, и терпеть это уже нет сил и хочется наконец попробовать. Это не будет так легко и просто или так уверенно, как они научились друг друга ласкать, но Чимину всё равно. Он хочет пройти через этот опыт с Чонгуком, каким бы он по итогу ни оказался. — Фак… — выдыхает Чонгук, потому что только от одной этой фразы едва не спустил позорно в штаны. Жёсткая ширинка давит почти болезненно, не давая члену подняться, и Чонгуку этой стимуляции уже почти достаточно после слов Чимина о том, что тот хочет его член внутрь. У Чонгука бегут обжигающие мурашки по всему телу, стоит ему представить, что он правда в Чимине окажется, наконец слившись с ним воедино. Схватив Чимина рукой за шею и резко притянув к себе, Чонгук впивается в его сладкие и манящие губы кусачим поцелуем, уже не сдерживая своей порывистости и страсти. Ускоряет движения руки, всё чаще задевая головку, чтобы подстегнуть все ощущения Чимина и довести его первым до оргазма. Чонгук этого хочет — вот так. И глушит в жадном поцелуе стоны, проникая в рот Чимина своим настойчивым языком. Возвращает ему возможность дышать только тогда, когда тот, содрогнувшись в его руках, кончает, попав Чонгуку аж на грудь, но остальное Чонгук перехватывает ладонью. И с удовольствием ещё раз проводит ей по пульсирующему, разгорячённому члену, размазывая вязкую сперму с пошло-хлюпающим звуком, от которого у него на лице появляется совсем демоническая улыбка. Ослабленный после бурного оргазма Чимин не сопротивляется, когда Чонгук, подобрав под себя ноги, мягко опускает его на тёплый пол, придерживая его одной рукой под голову, а другой, сжатой в кулак, под спину. Удобнее устраивается у него между ног, садясь сам на колени, и оперативно расправляется со своими джинсами, вытерев испачканную руку о фатин рядом: всё равно он больше не нужен, выбросят без сожалений. Не сводит с раскрасневшегося лица очаровательно запыхавшегося Чимина своего голодного, пожирающего взгляда, не моргая, чтобы не пропустить ни единого взмаха чужих ресниц и быстрого движения кончика языка между зацелованных, припухших губ. Опускает левую руку Чимину на живот, гладит, чуть надавливая большим пальцем на выступающую подвздошную кость, дотягивается до его груди и трогаёт её, массируя по очереди соски. Ласкает Чимина всюду, куда дотягивается, пока методично дрочит себе, умело обманывая себя и представляя, что сдавливает его член сейчас не его правая рука, а чужое нутро, и рефлекторно подмахивает бёдрами, трахая Чимина пока только своим взглядом. Эта картинка выглядит охренительно, Чимин не сводит с Чонгука глаз, уже совершенно не обижаясь и не расстраиваясь, что Чонгук сам себя ласкает. Его после оргазма разморило, но не до такой степени, чтобы оставаться полностью безучастным, а потому он приподнимается сперва на локтях, а после уже полностью садится, подтянувшись выше и сползая с бёдер Чонгука ниже, чтобы было удобнее и проще ласкать его. Чимин обхватывает Чонгука обеими руками за напряженную задницу и сжимает её, проскользнув сразу обеими ладонями под резинку белья после. Массирует упругие половинки, пока целует накачанную грудь перед собой, избегая тех мест, куда попала его сперма — оставляет свою роспись нетронутой. Добирается губами и языком до одного соска, который тут же облизывает, покусывает, а после и слабо посасывает, играясь с ним кончиком языка, добавляя к стимуляции Чонгука дополнительные ощущения и ласки. Слышит шумные стоны-выдохи, и свободная рука Чонгука сама собой тут же оказывается у Чимина в волосах, путается в прохладных прядях, пока не сжимает в кулаке концы. С трудом расставшись с горячей во всех смыслах задницей, Чимин переводит руки Чонгуку на бока, тянется одной до второго соска, поглаживая его аккуратно, а другую руку опускает Чонгуку на член, сжимая поверх чужих пальцев свои. Чонгуку явно помощь в этом деле не нужна, но Чимину всё равно хочется его коснуться и поучаствовать, и если Чонгук решит отдать инициативу Чимину, тот только за. И вместе с приглушённым стоном Чонгук свою руку с члена убирает, перемещая её Чимину на спину, опускаясь неизбежно к его заднице, на которой ладонь и оставляет, пока Чимин продолжает терзать его чувствительные соски губами по очереди. Чимин с довольным полурыком плотнее перехватывает чужой член и обильнее размазывает проступающий предэякулят, чувствуя, как Чонгук всё больше твердеет и сам весь напрягается, что Чимину даёт сигнал к тому, что Чонгук на грани. И взрывается тот бурно, крепче сжав в кулак волосы Чимина, больше в порыве, непроизвольно, чем осознанно и целенаправленно. Но Чимину не больно, он только довольно улыбается и даже стонет почти в унисон с Чонгуком, когда тот весь крупно дрожит, изливаясь в чужой кулак, который Чимин сжал сильнее на головке, чем в итоге срывает Чонгука едва не на скулёж. Он роняет голову Чимину на плечо и дёргает его на себя, усаживая к себе на бёдра и прижимая максимально плотно к своему телу, не оставляя между ними воздушной прослойки. Дышит тяжело, медленно остывая, и зарывается глубже в шею Чимина, когда тот начинает гладить его, из-за чего Чонгук, как обычно, трогательно замирает и робко наслаждается чужой нежностью, жадно впитывая её в себя. И ему так сложно Чимина из своих рук выпустить, когда в такие моменты ему кажется, что он нуждается в нём и его любви больше, чем в кислороде. Но им приходится оторваться друг от друга, потому что пора закругляться со съёмками и возвращаться домой. И только мысль о том, что дома они продолжат, смиряет Чонгука с моментом настоящего и даже мотивирует не тормозить нигде по дороге. — Зайдём в аптеку за чем-нибудь к чаю? — спрашивает он, когда они выходят из автобуса на нужной остановке. Чонгук дорогу до дома Чимина помнит наизусть, хоть и не смотрел даже ни разу по сторонам, всегда сосредоточенный исключительно на Чимине, который шёл рядом. Чимин согласно кивает и сворачивает с Чонгуком в ближайшую. У полки с контрацептивами чуток подвисает, видя разнообразие. Презервативы он видит, естественно, не впервые, но впервые, замечая ребристые и с пупырышками, примеряет мысленно это на себя, думая о том, на кой хер там нужны эти бессмысленные апгрейды. Но потом возвращается в реальность и понимает, что, быть может, девушкам это приятно и нравится. Чимин пока экспериментировать не хочет, потому они берут пачку обычных. Сперва одну, но в последний момент Чимин просит вторую, другой фирмы, которая с ароматами. Чонгук бросает какой-то недоверчивый взгляд на Чимина, но тот ничего не говорит, начиная слегка алеть щеками. Не знает, что там Чонгук себе уже успел представить и о чём подумать, увидев вторую пачку, но Чимин её взял исключительно из любопытства и по сути на всякий случай. В одной всего три штуки. И нет, это не значит, что Чимин переоценивает и Чонгука, и свои собственные возможности, предполагая, что они будут трахаться, как кролики, всю ночь без перерыва, учитывая, что он понятия не имеет, что почувствует и понравится ли ему это вообще. Но у резинок есть свойство рваться, а так как они с Чонгуком два «умельца», конфузы могут случиться, поэтому Чимин лишь страхуется. Смазку Чимин не берёт, потому что дома у него есть. Та, которую как-то раз подогнал ему заботливый Тэхён то ли с подъёбом, то ли в качестве извинения после очередного их совместного похода в гей-клуб, где у Чимина так и не срослось. По большому счёту из-за Тэхёна, которого Чимин спасал от нашествия потенциальных ухажеров. Но Чимин дружеским подарком так и не воспользовался. Только понюхал из любопытства, определив, что запах винограда, как указано на флакончике, не химозный, а вполне приятный и даже натуральный, если так можно сказать. — Не смотри на меня так, будто уже переживаешь за свой член, — едва не смеясь, говорит Чимин, выйдя из аптеки вслед за Чонгуком, который придерживает ему дверь. Чонгук всё это время смотрел на Чимина так, будто очень хотел задать вопрос, но так и не решился в присутствии фармацевта, который и без того подозрительно косил на двух парней, покупающих контрацептивы. Наверное, он решил, что Чонгук был в качестве моральной поддержки: стыдно же одному резинки покупать, а с другом не так стрёмно. Знал бы сотрудник аптеки, какие они близкие «друзья»… — Я больше переживаю за твою попу, — честно отвечает Чонгук, который, конечно, может самоотверженно отпахать, как привык в том же зале на кроссфите, но не уверен, что Чимин выдержит такие интенсивность и напор. Всё-таки что-то Чонгуку подсказывает на его собственном скромном опыте, что то, что показывают в порнушке и выглядит капец как горячо, когда все сношаются безудержно, как не знающие жалости животные, в реальной жизни ощущается так себе. Как будто это не секс, а наказание, подразумевающее, что тебе должно быть больно, а не хорошо. — Я взял это на всякий случай, чтобы была просто подстраховка, если те плохие и будут рваться или типа того. Ну и мне просто интересно, как они пахнут, — честно признаётся Чимин, успокаивая Чонгука, что не планирует заезд на всю ночь на его члене. Чимин не уверен-то, что и один выдержит. Смотря, какой он будет. Если ему понравится, кто знает, может, они и правда одним разом не ограничатся, так чтобы насытиться друг другом сполна, ибо неизвестно, когда они смогут друг до друга дорваться в следующий раз. Хотя большой проблемы в этом нет, поскольку Чимин живёт один и вопроса о посторонних в его квартире нет. Так что она вполне может превратиться из однокомнатной, скромной студенческой квартиры в их с Чонгуком частный траходром, который не надо ни бронировать, ни оплачивать. Только убирать время от времени и всё. И внезапно все эти мысли наталкивают Чимина на логическое умозаключение о том, что Чонгук по факту мог бы к нему и перебраться. Чтобы им не мотаться постоянно друг от друга в гости и чтобы не расставаться даже просто на ночь. Удобно, но… Жить вместе — это уже какой-то совершенно иной уровень отношений, другой, более глубокий. Потому что для Чимина это не только возможность беспрепятственно трахаться, когда им приспичит. Секс — это прекрасно. Он неотъемлемая часть здоровых отношений, но всё же не основополагающая. И если для Чимина в сожительстве с Чонгуком нет ничего страшного или пугающего, у него нет каких-то страшных загонов или предрассудков о чём-либо в плане совместной жизни и выстраивании общего быта, то вот насчёт Чонгука Чимин не уверен. И больше с той точки зрения, что это довольно серьёзный шаг, не по фану или по приколу. А если учесть, как долго Чонгук скидывал с себя всю шелуху, в которой так упорно прятался, брать и так быстро съезжаться, едва начав отношения, которых ни у одного, ни у другого до этого вообще не было… Чимин теряется в этих раздумьях, но виду не подаёт, чтобы Чонгук вдруг не подумал, что Чимин опять чем-то загнался или и вовсе передумал, когда осознал всю серьёзность того, на что они вроде как решились и что это вот-вот должно произойти. Это Чимина сейчас заботит меньше, потому что в своём решении от уверен твёрдо, не сомневается ни капли. Они это попробуют, и неважно, каков будет исход. Наплевав на прохожих, которые могут что-то не то подумать — пусть думают, — Чонгук обнимает Чимина за плечи, притянув его ближе к себе, стараясь не думать, что у того в рюкзаке теперь не только грязный фатин со следами их сладкого преступления и цепочки, но ещё и кое-что на десерт к ужину. — Ты свободен одиннадцатого? — спрашивает он, долго не решаясь озвучить этот вопрос и внести своё предложение — сходить на свидание в корейский день всех влюблённых. Он уже на следующей неделе, и Чонгуку тоже надо к нему подготовиться. Он хочет воспользоваться этим праздником, как прикрытием, чтобы организовать им с Чимином настоящее, полноценное свидание. Увы, они не в той стране, где смогли бы вот так в открытую, не скрывая своих лиц, взяться за руки и прогуляться по улице или вообще остановиться в тенистом сквере, чтобы поцеловаться, но Чонгук обязательно составит такую культурно-развлекательную программу, чтобы Чимину понравилось. Он уже успел немного разобраться в его вкусах и предпочтениях, чтобы смочь его приятно удивить. А Чонгуку этого хочется. И сексом заниматься, конечно, приятно и классно, но Чонгуку хочется романтики, чего-нибудь тёплого и радостного. К Рождеству Чонгук уже готовит для Чимина особенный подарок, но не знает, захочет ли вообще Чимин ходить с ним на свидания. Тот говорил, что не волнуется из-за огласки, но могут быть и другие причины, по которым он Чонгуку откажет. И Чонгук пока не придумал, как Чимина переубедить, если так случится. Чимин призадумывается, пытаясь вспомнить, какой это день недели. Хотя, кроме фотоклуба после пар, у него обычно нет других забот. По ночным клубам с Тэ он уже не шарится, а о чём-то другом они вроде как не договаривались, чтобы Чимин был занят без Чонгука. Даже если с Тэ, то они уже давно превратились в святую троицу, которая тусит обычно вместе, когда Чонгук и Чимин не заняты друг другом, конечно. — Свободен, — отвечает Чимин, не сразу вспомнив вообще о том, что это день Пеперо, и Чонгук идёт ва-банк, не став скрывать свои намерения: — Хочешь сходить со мной на свидание? — спрашивает неуверенно, чуть наклонившись, чтобы заглянуть Чимину в лицо и отследить его реакцию. Не хочет, чтобы Чимин соглашался только потому, что отказать неудобно. Но Чимин об этом и не думал, как и о том, чтобы в принципе Чонгуку отказывать. Он неожиданно вспыхивает, едва не сливаясь лицом с цветом собственных волос. Так забавно, они идут к нему домой, чтобы впервые заняться анальным сексом, недавно обоюдно кончили в фотостудии, ублажив друг друга, а Чимин вдруг смущается от простого предложения пойти на свидание. — Хочу, — отвечает Чимин с улыбкой, прикусив после нижнюю губу, чтобы лицо вообще по швам не разошлось от восторга, который он испытывает сейчас. Внутри всё так приятно трепещет, хочется в Чонгука вцепиться и зацеловать до писка и возмущённых протестов. Чонгук улыбается счастливо, но тоже смущённо, потому что у него были какие-то смутные сомнения, в каких на самом деле он и Чимин находятся отношениях, но все его опасения не оправдались, и Чонгук мысленно выдыхает, наконец полностью расслабляясь. И не напрягается ровно до того момента, как они оказываются у Чимина в квартире. Он опускает сумку с фотооборудованием на стойку в прихожей, разувается, снимает бомбер и замирает, словно впервые тут оказался, хотя это не так: Чимин уже приглашал его пару раз на ужин, после чего Чонгук возвращался домой, а сегодня он останется тут с ночёвкой, и отчего-то это ощущается иначе, как будто следующая ступень, и снова появляются тревоги, а справится ли он. Не разочаруется ли Чимин по итогу? И даже то, что всё вроде как было отлично до этого, Чонгуку не добавляет большей уверенности. Это очередной новый опыт, и просрать всё ужасно не хочется. Так что Чонгук делает то, что его в такие дестабилизирующие моменты всегда успокаивает: ловит едва успевшего раздеться Чимина в свои объятия и молча к себе прижимает. Зарывается носом в его шею и замирает так, расслабляясь от чужого тепла и дыхания. Благодарный за эту молчаливую поддержку Чонгук целует нежно Чимина за ухом и сам отстраняется, когда его окончательно отпускает. Улыбается стеснительно, встряхнув чёлкой, но не извиняется за свой порыв. — Закажем что-то на ужин? Или приготовим? — он не думает, что, раз они зашли в аптеку, то первым делом, побросав все вещи и раздевшись на бегу, надо сразу сигать в кровать и приступать к проверке купленных Чимином презервативов на прочность. Чонгук не хочет ничего форсировать. И даже то, что Чимин привёл его к себе домой, не значит, что анальный секс у них случится вот прям сегодня. Может, и нет, и Чонгука такой вариант тоже устроит. Ему не хочется никуда торопиться. Хочется, чтобы всё было максимально комфортно и естественно для них обоих. — Ты не устал, чтобы готовить? — смешливо спрашивает Чимин. — Давай сегодня уже закажем, а завтра, если захочешь, приготовим что-то вместе?! — предлагает и топает в сторону кухни и гостиной. — Я думал, я принесу тебе завтрак в постель, — посмеивается Чонгук, который не шутит. Он в самом деле хотел это сделать, если Чимин не против, конечно, есть в постели — многим такое не нравится. Но от кофе Чимин бы точно не отказался — Чонгук уверен. — М-м-м… — игриво тянет Чимин. — Я мог бы позавтракать и тобой, — сверкнув на Чонгука глазами через плечо, улыбается похабно. — Но завтрак в постель тоже ничего, так и быть, — смеясь, соглашается и с таким раскладом. Чимин тормозит на кухне. — Пить что-то хочешь? — интересуется уже так привычно, открыв холодильник. — Пивка для рывка? — смеясь, спрашивает Чимин, тряхнув перед собой связкой пива в железных банках, показывая их Чонгуку. Чимин и правда старается выдерживать какую-то весёлую ноту, потому что на самом деле он всё равно слегка нервничает. Он не хочет и не собирается сливаться, даже если по сути идти сегодня до конца не обязательно. Но если каждый раз трусить и откладывать, это может и не произойти, потому что страхи и тревоги сожрут в Чимине всю решительность окончательно. Про пиво Чимин и правда шутит, потому что сам пока не понял, хочется ему выпить для храбрости или нет. Уверен, что когда дело дойдёт до самого главного, ему даже алкоголь не поможет, который от нервов выветрится очень быстро. Но выпить за ужином, чтобы расслабиться, он не против. — Давай, — соглашается Чонгук, не отказываясь выпить с Чимином за компанию, если это поможет ему расслабиться. Что-то крепкое Чонгук бы пить отказался: не встанет ещё, ну нет, риск не оправдан. Они падают на диван вместе, и Чимин берётся за телефон, чтобы открыть сайт с доставкой. Листаёт меню. — Курочка или лапша? — спрашивает у Чонгука, сам пока не определившись, что ему хочется. Вроде бы и то, и другое. Но вот насчёт острой курочки Чимин задумывается. В его случае это не лучший вариант — завтра будет совсем несладко его заднице. Отчего он не может сдержать смешка, который старается подавить в себе, чтобы не расхохотаться для Чонгука без причины — в меню нет ничего, с чего можно было так смеяться. — Что угодно, только не острое, — просит Чонгук, который не хочет влить в себя кучу жидкости, чтобы потом или во время секса, или вообще всю ночь бегать в туалет, а на утро всё равно словить отёк. Он к фотосессии согнал два килограмма жидкости, что организм ему и так не простит, поэтому на острое и солёное лучше не налегать. — Я курицу буду, — в итоге Чонгук выбирает мясо, а не быстрые углеводы в лапше, с которых раздуется сразу, как воздушный шарик. Ну зато Чимин утром поржёт над его круглыми щеками — почему-то отёчность всегда виднее на лице. Он уже рассказал Чимину и Тэхёну забавную историю о том, как точно так же гонял воду перед соревнованиями, чтобы попасть в нужную весовую категорию, а на следующее утро не мог телефон разблокировать, потому что система распознавания биометрии его с отёкшей мордой не признала. — Окей, — соглашается Чимин и бросает в электронную корзину неострую курочку. Поедят её вместе. Только к заказу Чимин добавляет ещё парочку панчанов, среди которых его любимое кимчи из редьки. Пока они ждут заказ, Чимин включает телевизор, листая через смарт-тв, что им пока посмотреть. Могли бы, конечно, и фотографии пролистать с фотосессии, но Чимин боится, что его снова от них унесёт и еда так и останется лежать под дверью, а ужинать они будут друг другом прямо на этом диване. В итоге они останавливаются на ютубе и смешных подборках. От некоторых Чимин заходится смехом так, что почти задыхается, валяясь на Чонгуке и едва не сваливаясь с дивана, но Чонгук, конечно же, упасть Чимину не даёт и обнимает его, пользуясь такой шикарной возможностью. Доставка приезжает довольно быстро, и пока Чимин идёт забирать заказ, Чонгук топает на кухню за тем самым пивком к курочке. — Давай тут поедим, — предлагает Чимин и ставит пакет с едой на столик у дивана, сам же садится на пол, подкладывая под задницу диванную подушку и оставив вторую рядом для Чонгука. Тот приземляется сразу туда, куда ему сказали, но двигается в итоге к Чимину вплотную. Подталкивает его шутливо плечом, дурачась, пока Чимин открывает упаковки, а Чонгук разливает им пиво. Можно было бы и банками чокнуться, но хочется культурно облагородить их поздний ужин на полу. Они не переключают ютуб, продолжая угорать над смешными видосами, из-за чего ужин растягивается: приходится выбирать, жевать или ржать, а иногда и выбора не остаётся, потому что на экране происходит реально что-то смешное и нелепое. — Во, это я прям на первом спарринге, — комментирует Чонгук видос с кенгуру, один из которых отправил другого своего сородича в нокаут с первого удара задней левой. — Тот, который пробил дно и заодно соседний забор. Разливает остатки пива, посмеиваясь, а потом, когда Чимин лезет проверять его грудные мышцы, чтобы убедиться, есть ли схожесть с оригиналом или нет, сводит плечи вперёд, как висят передние лапы у кенгуру, и изображает из себя самца, который любит не только подмигивать самочкам, но и играть сиськами. И получается у Чонгука это отменно, из-за чего Чимин опять хохочет, надрывая живот. Но досмеяться Чонгук ему уже не даёт: хватает его, чтобы притянуть к себе, и жадно целует. Он честно терпел долго, даже отвлекался на еду и телек, но когда Чимин рядом, ему очень сложно сосредоточиваться на чём-то, кроме него. И Чимин этот настрой охотно подхватывает, сам же забираясь к Чонгуку на бёдра и устраиваясь на них удобнее, чтобы обхватить обеими ладонями чужое лицо и отдаться этому поцелую сполна. Чонгук полностью облокачивается спиной о диван позади себя и обхватывает Чимина всего поперёк, пока тот жмётся к его телу теснее и уже постанывает довольно в поцелуй. Когда руки Чонгука начинают привычно шарить по спине, талии, а после и заднице Чимина, тот невольно начинает к Чонгуку притираться. Мозги Чимина уже поплыли, и он думает о том, что это может быть неплохой позой для секса в их первый раз, но ни на чём настаивать не будет. Ему по сути вообще всё равно. Как будет, так будет. Чимин старается себе это вообще не представлять, чтобы чего-то не ожидать ни от себя, ни от Чонгука. Даже если всё выйдет максимально неловко, ни Чонгука, ни Чимина это не смутит и не оттолкнёт. Первый раз, как правило, никогда не бывает сладким и сказочным. Разве что только в кино для красоты картинки. Оторвавшись от губ Чонгука с трудом, Чимин, едва не запыхавшись, спрашивает: — Кто первый в душ? — Но продолжает осыпать Чонгука короткими поцелуями в щёку, за ухом, в шею, подбородок — везде, куда придётся. — Пойдём вместе? — бормочет поплывший Чонгук, держа глаза закрытыми и даже не пытаясь их открыть, не то что пошевелиться. Но мозг чудом включается, из-за чего Чимину не приходится краснеть и Чонгуку объяснять, как закоренелому девственнику, который голых людей только в порно видел, что вместе в этот раз не получится. — Иди первым, а я тут приберусь. Убираться, когда нервишки шалят, — для Чонгука проверенный годами способ собраться с мыслями и успокоиться. Хотя в его случае это сложно, потому что он всё равно будет невольно представлять, чем Чимин занят в ванной за закрытой дверью, куда его не пустят, даже если он постучится. Быстро перехватывает губы Чимина своими, подгадав нужный момент, но долго не целует, потому что не он один уже чувствует лёгкое возбуждение и щекочущее предвкушение от того, что может случиться дальше. И хотя Чимин выглядит обнадёживающе спокойно, о себе такого Чонгук сказать не может. Понятно, в процессе участвуют два человека, но по ряду причин, критичных для самого Чонгука, на нём, занимающим активную позицию, ответственности за успех или провал лежит больше. И кажется, что ничего сложного нет в том, чтобы присунуть, куда надо, не промахнувшись, подвигать бёдрами, можно даже несильно и недолго, создав необходимую стимуляцию, и вот все кончили и счастливы. Но самый первый их раз показал, что так просто точно не будет, а Чонгук и так уже успел начитаться и нагрузиться обилием информации из проверенных медицинских и других общественных источников о всех проблемах и сложностях секса между двумя мужчинами. Хочется это признавать или нет, но задний проход природой для подобных «актов» не был предусмотрен. Чонгуку кажется на нервах, что если Чимин вскрикнет от боли, он станет импотентом на всю жизнь. И в теории он знает, как этого избежать, но на практике… — Иди, — Чонгук Чимина подталкивает, чуть шлёпнув по заднице, чтобы быстрее переключиться со своих переживаний на физическую активность. Наверное, пока Чимин не видит, успеет ещё раз тридцать отжаться от пола, чтобы наверняка. Чимин со смешком уходит, но стоит ему оказаться вне поле зрения Чонгука, сердце начинает колотиться, и он неосознанно заламывает пальцы, пока идёт в ванную. Он не торопится и, когда закрывается в ней, какое-то время тупо стоит и дышит, глядя на своё отражение в зеркале. Чимин нервничает, хотя понимает, что страшного ничего нет. Ну не выйдет, так не выйдет. Сделают друг другу минет и лягут спать довольные. Не велика потеря. Но легко сказать, а на деле всё куда заёбистее. Будь всё так легко и просто, люди бы априори жили, как в Раю. В итоге Чимин всё-таки раздевается, достаёт из ящика под раковиной всё необходимое и лезет в ванну, задёрнув зачем-то шторку, будто он и так не закрылся на ключ. Но это уже непроизвольно, скорее просто подсознательно, потому что то, чем он будет занят ближайшие четверть часа, — последнее, что он хотел бы, чтобы видел Чонгук. Это вполне естественный процесс, но всё-таки не самый эстетичный. В процессе Чимин успевает загнаться на многие темы, особенно на ту, где не станет ли Чонгуку противно в итоге?! Чимин ставит на место Чонгука себя, и для него проблемы в этом не возникает, но это он, а у каждого ведь свои тараканы. Хотя Чонгук никогда не отличался брезгливостью, чтобы Чимин мог об этом сильно париться. Но это просто нервы, а потому в башку лезет всякая ересь. Он благополучно справляется, выйдя из душа чистым везде и всюду, буквально скрипит весь и блестит, потратив чуть больше времени, чем планировал. И ему от этого немного неловко, потому что за это время весь запал у Чонгука мог сойти. Но если это так, Чимин постарается его вернуть и даже усилить. Он возвращается в гостиную в шортах и футболке, которые прихватил с собой в ванную по дороге. Видит Чонгука, который успел не только прибраться в гостиной, но и помыть посуду, переложив всё, что они не доели, в контейнеры, которые убрал в холодильник. Окажись у него под рукой чистящее средство и тряпка, он бы Чимину все поверхности отполировал уже, а потом и полы помыл заодно. — Ванная свободна, — сообщает Чимин. — Я приготовил сменные вещи и тебе. Если шорты будут не по размеру, выходи сразу голым, — пытается снова шутить Чимин, чтобы обстановка не была такой напряженной, хотя внутри весь, как на иголках. Чонгук оборачивается на Чимина. Видит, что тот одет, и испытывает какие-то смешанные чувства по этому поводу. Не то чтобы Чонгук ждал, что Чимин из душа выпорхнет голый и уже готовый, а Чонгук где-то на полпути подхватит его на руки, как невесту, и понесёт в спальню — к слову, где она вообще? Просто Чимин сейчас выглядит так, будто они реально лягут спать, пожелав друг другу спокойной ночи, как двое самых обычных друзей, оставшихся с ночёвкой. Без единой левой мысли ложащихся в одну кровать — ну примерно как было у Чонгука и Тэхёна в поездке. И тот потом ещё поржал с того, что Чонгук признался, что Тэхён был вторым мужчиной в его жизни после брата, с кем Чонгук делил одну кровать. Женщин тоже было всего две: мама, чего Чонгук не помнит вообще, но Чонхён уверяет его, что мелкий Чонгук от неё не отлипал, особенно по ночам; и Юна, которая приходила к нему спать, когда Чонхён после того, как выпьет, начинал храпеть, а храп — единственная для неё вещь, из-за которой она спать не может вообще, просыпаясь моментально, как от начала ядерной войны. Но вообще Чонгук обычно спит с собаками: с мерзлявым Банни или с обоими, потому что Чонхён их в свою кровать не пускает, а Чонгук с радостью. С Чимином они тоже уже вместе спали в кровати Чонгука, и Чонгук бы не загонялся и в этот раз, если бы подразумевалось, что они просто подрочат и пообжимаются, нацелуются вдоволь, а потом с чистой совестью отправятся в царство Морфея. — Спасибо, я быстро, — обещает Чонгук долго не задерживаться и чмокает Чимина в щёку, проходя мимо. Улыбается и успевает бросить «пахнешь обалденно» перед тем, как закрыть за собой дверь в ванную. И он правда тратит минимум времени, чтобы смыть с себя любые неприятные запахи, если они где-то и были. Но куда больше времени уходит на то, чтобы решить, что делать дальше. Чонгук одеваться не хочет: во-первых, очередная трата времени, потому что ему придётся раздеться, считай, сразу, как он выйдет за дверь; во-вторых, тем самым он хочет избежать этого неловкого момента, когда они лягут в кровать, замолчат, глядя куда-то в потолок, а потом такие: «ну что, попробуем или ну его?». И почему-то «ну его» кажется наиболее вероятным ответом. Так что Чонгук выходит из ванной, взяв в руки и свою одежду, и те вещи, которые ему приготовил Чимин, сворачивая сразу налево в спальню, которую находит безошибочно, потому что Чимин успел там включить прикроватное бра, а других комнат в квартире Чимина и нет. Ничем новым Чонгук Чимина не удивит, потому что тот уже не раз его видел обнажённым. Но всё же Чонгуку, судя по лицу Чимина, удаётся его поразить своим костюмом от матушки природы, потому что из-за чуть влажных концов волос, куда попала вода, кажется, что Чонгук такой разгорячённый не из душа вышел, а вспотел, пока пахал на самом Чимине. Чимин за время отсутствия Чонгука успел только скинуть с кровати декоративное покрывало и притащить в спальню свой рюкзак, достать из него самый важный ингредиент их сегодняшнего десерта и бросить на кровать. Куда полетела следом и смазка, чтобы не тратить время на то, чтобы её достать из ящика прикроватной тумбы. Чимин всё думал, раздеться и лечь или сесть на край и подождать Чонгука вот так, не выделываясь и не стараясь произвести впечатление. И пока Чимин метался, успел только стянуть шорты, и стоит теперь посреди спальни без них, но в футболке, как идиот, и пялится на полностью голого Чонгука. Чёрт. Надо было раньше раздеться и всё-таки лечь. Это бы точно выглядело менее нелепо чем то, как сейчас. Чимин уже не пытается исправить ситуацию и быстро стащить с себя остатки одежды, чтобы это не выглядело так, будто он торопится, пока не передумал. Стоит и пялится на Чонгука, который подходит к нему ближе, то и дело спускаясь взглядом к соблазнительно оголённым ногам Чимина. И это Чимин думает, что выглядит, как придурок, а вот Чонгук заводится, потому что в одной футболке, едва прикрывающей то, что он хочет уже увидеть и не только увидеть, но и потрогать, Чимин кажется ему капец каким горячим и соблазнительным. Чонгук откладывает одежду на комод не глядя, потому что глаз от Чимина отвести не может. А Чимин даже сказать не знает что. — Со своим «эффектным» выходом я явно облажался, — всё-таки выдаёт и как-то неловко смеётся, хотя скорее это нервно. — Хотел, чтобы я сразу умер и попал в Рай? — спрашивает Чонгук хрипло, потому он бы ещё более эффектный вид Чимина чем тот, что есть сейчас, вряд ли бы пережил. — Боже, ты такой красивый, — бормочет, будто уже не в себе, и кладёт руки Чимину на талию, пока поверх футболки. Не делает полшага навстречу сам, а мягко тянет Чимина на себя, побуждая его прижаться к себе добровольно. Целует его нежно и трепетно, почти невинно, будто в первый раз. И уже не может отказать себе в удовольствии провести ладонями по бёдрам Чимина, по его обнажённой коже, которая ощущается так восхитительно и волнительно, будто Чонгук правда Чимина вот так трогает впервые, а не успел уже его всего изласкать во всех возможных местах. Чимин обхватывает одной рукой Чонгука за плечо, а другую кладёт на шею сзади, принимая и отвечая на поцелуй также неторопливо. Жмётся сильнее, а после отстраняется от губ и просит: — Раздень меня. Ждёт, когда Чонгук соберёт пальцами его футболку, под которой ничего нет, кроме его ожившего члена, чему Чонгук только довольно улыбается, бросив туда взгляд, пока тянет с Чимина футболку вверх и тот этого не видит. Но стоит Чимину оказаться уже без одежды, как у него вдруг бегут мурашки, но не от прохлады, как можно подумать, а от предвкушения. Они обнажены друг перед другом не впервые, но это ещё ни разу не было так волнительно, как сейчас. Чимин возвращает свои руки на шею Чонгуку и снова прижимается к нему, осознанно делая шаг назад, к кровати, чтобы упереться в неё ногами. Оседает медленно, утягивая за собой Чонгука, который опирается о постель по обе стороны от Чимина ладонями, нависая над ним. И в этой позе они тоже не первый раз, хоть тогда и остались одетыми, но в этот Чонгук не спешит на Чимина навалиться и сразу начинать имитировать фрикции, распаляя их обоюдное желание почувствовать что-то более приятное, чем это трение зажатых членов между собой, сдавленных животами. Им приходится переместиться к середине кровати, куда Чимин перебирается первым, а Чонгук подстраивается, умудряясь не только не прерывать поцелуй, но и случайно не надавить рукой или ногой на Чимина, потому что двигается он вслепую. Настолько одержим губами Чимина, что оторваться от них не может. И без просьбы по-прежнему не опускается на Чимина, зато случайно находит на ощупь рукой флакон со смазкой, который откладывает чуть в сторону, где ему удобно будет его взять, когда он понадобится. Чимин плавно притягивает Чонгука к себе, прося более тесного контакта, который ему сейчас очень нужен, чтобы почувствовать тепло и уверенность в ситуации, хоть они и оба волнуются. Раздвигает ноги шире, чтобы Чонгук между ними умостился, что в данной ситуации ощущается так непривычно, но приятно, когда его мощные бёдра теснятся между бёдрами Чимина, но ещё не притираются. У Чимина на щеках пылает лёгкий румянец, который он не контролирует. Чонгук же подчиняется и плавно на Чимина сверху опускается, задрожав от столь приятного и долгожданного контакта их обнажённых тел. Не хочется сильно торопиться, но в паху уже всё ноет от сильного возбуждения и растущей неудовлетворённости, и Чонгуку надо вопрос решать, пока кто-то из них не взорвался первым. — Ты готов? — шепчет он, приподнявшись, чтобы увидеть лицо Чимина. Хочет убедиться в последний раз, что тот не передумал. А если передумал, ничего страшного — пойдут уже отработанным путём. Чимин положительно кивает в ответ, глядя Чонгуку в глаза. Смущается, но не зажимается и лицо не прячет. Только кусает губу, сам того не осознавая. — Готов, — подтверждает уже словами. А потом добавляет так неуверенно и робко: — Я себя растягивал… ну как… пытался. Но думаю, этого не достаточно, учитывая, что я ни хрена не знаю, как правильно. Это оказалось не так быстро и легко, — чувствует, как начинают гореть уши, а потом поспешно договаривает: — Но если ты не хочешь, я могу сам, просто надо будет подождать. У Чимина едва горло не сводит от волнения. Он буквально предложил — ну ладно, намекнул, — чтобы Чонгук его растянул, то есть вставил ему пальцы в задницу. И Чимин совершенно не уверен, как тот к этому отнесётся. Не всем же, наверное, это нравится. Одно дело член в резинке, а другое — голые пальцы. Чимину даже спросить было не у кого о всяких подробностях и нюансах интимной жизни однополой пары, чтобы хоть представление иметь из реальной жизни. — Подождать? — тупо переспрашивает Чонгук, словно Чимин вдруг заговорил не на корейском, а на каком-то другом языке, и Чонгук понятия не имеет, что значит это слово, которое слышит впервые. — Смерти моей хочешь? — перескакивает на сатури, чем обычно Чимина веселит, но в данной ситуации этот акцент звучит как-то слишком… сексуально. Чонгук не даёт Чимину ответить, потому что вопрос был скорее риторический, и перед тем, как оттолкнуться от кровати, быстро целует его, словно боится, что пока они будут заняты подготовкой, Чимин потеряет и запал, и желание идти до конца. Чонгук постарается, чтобы этого не произошло, но пока не знает, получится у него или нет, потому что его пальцы внутри Чимина ещё не были. И помимо того, что ему нужно его сейчас растянуть, чего он тоже никогда не делал, ему бы ещё найти простату, потому что «пара сантиметров от входа» звучит чертовски неопределённо. Чонгук невольно смотрит вниз, только если раньше его внимание было больше сосредоточено на члене и яичках, то сейчас взгляд проскальзывает невольно по шву промежности ко входу. Вот ни хрена не скажешь, что Чимин себя там как-то растягивал: всё выглядит девственно нетронутым. И Чонгуку очень хочется потрогать самому. Он вскидывает какой-то пугливый взгляд на Чимина, будто тот его сейчас остановит, и мягко касается указательным и средним пальцами сжатого колечка мышц. Давит, массируя, зная, что это приятно, но даже не пытаясь на сухую проникнуть внутрь — вот это точно будет неприятно. Но эта передышка в пару десятков секунд даёт Чонгуку возможность собраться с мыслями. Он тянется обратно за смазкой, щёлкает крышкой флакона и снова на Чимина смотрит, будто каждую минуту проверяет, не передумал ли он. Видит его смущение, и сам бы тоже испытывал неловкость, если бы не был возбуждён настолько, что верхний мозг тупо отключился. Он функционирует, но в режиме автопилота. Наверное, чтобы больше себя отвлечь, чем Чимина, Чонгук выдавливает смазку сначала на его член. Она прохладная, отчего Чимин вздрагивает, но потом дрожит уже не поэтому: а от того, как стремительно разогревается и распаляется плоть в руке Чонгука, который дрочит ему уже лучше, чем у Чимина получается самого. Обводит большим пальцем головку, поглаживая уздечку и бороздку, срывая с губ Чимина первые стоны, и одновременно пальцами другой руки, скользкими от лубриканта, касается входа. Наносит смазку щедро, выдавив больше, чем нужно, надеясь, что она сможет скорректировать ошибки, если они вдруг будут допущены. В этот раз Чонгук Чимина уже не спрашивает, готов тот или нет: если тот до сих пор не сказал ему остановиться и не попытался непроизвольно свести ноги, не позволив ему продолжить, значит, готов. Чонгук делает короткую дыхательную практику, будто готовится к выходу на ринг, и он правда себя ощущает немного на взводе из-за всего, что происходит. И что он ощущает, когда его указательный палец медленно проникает внутрь, не встречая никакого сопротивления. Матерится себе под нос, когда его всего аж прошивает насквозь ощущением жаркого и тесного нутра, которое обволакивает его так плотно. Чимин изнутри такой потрясающий, безгранично нежный и чувствительный, и Чонгук старается делать всё максимально плавно, чутко прислушиваясь к чужой реакции. И он не ждёт разрешения добавить второй палец: он пробует приставить его к первому и протолкнуть их оба, и они входят легко, потому что Чимин всё-таки пытался себя подготовить. Но он больше был занят именно технической стороной, а Чонгук полностью поглощён исследовательской. И ощущения, которые испытывает Чимин, странные. Непривычные, даже если учесть, что что-то похожее он с собой делал в ванной. Но это была его рука, его пальцы. А это Чонгук и его восхитительные, длинные и красивые пальцы, которые находятся сейчас прямо в Чимине. Двигаются так медленно и аккуратно, проходясь костяшками по чувствительному входу, отчего Чимин каждый раз невольно вздрагивает и коротко стонет. Он не может сказать, что ему неприятно. Но пока и бешеного удовольствия не испытывает, чтобы кричать и биться в предоргазменных конвульсиях. По мере движения чужой руки и пальцев внутри себя Чимин изучает эти ощущения, испытывая какой-то особенный трепет, когда Чонгук невольно проходится вблизи простаты. Опыт школьного медосмотра в кабинете уролога увенчался не самыми приятными ощущениями, что вполне логично, потому что у врача не было цели доставить школьнику удовольствие. А вот у Чонгука есть. И он с ним пока что справляется, хотя Чимин готов ему немного помочь. — Чуть глубже, — неловко говорит Чимин. Тихо и хрипло, есть вероятность, что Чонгук его и вовсе не слышит. Но Чимин понимает по усилившимся, немного щекотным ощущениям, что Чонгук в поисках заветной точки, стимуляция которой приносит незабываемые яркие ощущения и удовольствие, как заверяют сексологи. Но Чонгук всё слышит, потому что реакция Чимина — это буквально единственное, на чём он сосредоточен, не считая своих пальцев и того, чем они заняты. И Чонгук следует подсказке самого Чимина, действительно нащупывая чувствительное уплотнение там, где он сказал, на которое не давит сразу, боясь причинить боль, а не то самое удовольствие, а нежно массирует и обводит, отчего Чимин непроизвольно стонет в голос и весь почти выгибается на чужих пальцах, сжав в кулаки одеяло по обе стороны от себя. Чёрт. Это правда приятно. Так сильно, что кажется, будто по телу бегут крохотные разряды тока, поднимающие мелкие волоски на теле дыбом. У Чимина от такой стимуляции дёргается член, выпуская порцию естественной смазки, и Чонгук выдавливает ещё, снова проходясь кулаком по стволу. Чимин дышит неровно, прерывисто, задерживая дыхание на особо острых моментах, когда Чонгук, так чутко подстраиваясь, доводит его едва не до безумия, и Чимин понимает, что может кончить так в считанные секунды, а он этого не хочет. Не сейчас. Не в первый их полноценный раз. Наивно хочется сделать это вместе, когда внутри будут не пальцы Чонгука, а его член, что окончательно и бесповоротно сведёт Чимина с ума. А потому он тормозит Чонгука, говоря, что тот может попробовать добавить ещё палец, понимая, что двух мало или скорее с двумя просто уйдёт времени больше, а такой роскоши у Чимина с его заёбами нет. Чонгук, как послушный мальчик, аккуратно добавляет третий палец, чувствуя натяжение тугих мышц, но не сопротивление, потому что Чимин максимально расслаблен и уже давно не парится о чужих пальцах в своей заднице и о том, как это Чонгуку, противно или нет. Тревоги на этот счёт отпали сами собой, что Чимин и не заметил. У Чонгука мелькнула вначале мысль использовать резинку, надев её на пальцы, но он рискнул без неё, надеясь, что Чимин позволит ему почувствовать себя вот так, кожа к коже, без преграды из латекса. И с тремя пальцами дела обстоят немного иначе. Хотя и здесь Чимин не может сказать, что ему больно. И это жирнющий плюс Чонгуку, который вроде девственник, а будто и нет, но по факту он просто слишком внимательный и заботливый, а потому комфорт Чимина у него на первом месте. И наградой этому служат приглушённые стоны Чимина, когда Чонгук двигает пальцами, уже увереннее растягивая его. — Гукки… — сдавленно произносит Чимин. — Я хочу тебя, — произносит это и вскидывает на Чонгука голову. Кажется, Чимину уже вообще по боку, готов он принять в себя Чонгука или нет. Он почти отлетевший, и если Чонгук коснётся простаты ещё раз, Чимина уже будет не спасти. А потому смотрит Чимин на Чонгука уверенно и едва не требовательно, будто иного расклада даже не рассматривает. — Хорошо, — как-то неловко соглашается Чонгук, будто не совсем понимает, что именно Чимин от него хочет. И он правда соображает плохо, ищет расфокусированным взглядом по кровати запропастившеся в складках покрывала резинки. Ему приходится не только вытащить из Чимина пальцы, но и убрать руку с его члена, чтобы дотянуться до упаковки презервативов. И открыть её у него получается не с первого раза. Не потому, что он настолько нервничает, что руки не слушаются, а мысли панически мечутся. А потому, что как будто под наркотой: внимание рассредоточенное, взгляд расплывается, и сердце стучит неровно в груди, как чужое. Чонгука правда потряхивает немного от переизбытка ощущений. И к счастью, он даже не думает о том, как всё будет, иначе точно попробовал бы трусливо слиться, боясь облажаться. Чонгук надрывает зубами уголок пакетика, потому что пальцы обеих рук скользкие от лубриканта, который он не слишком успешно попробовал вытереть о свои бёдра. С раскатыванием резинки по своему члену он тоже справляется, уже начиная ловить мазохистический кайф от пульсирующего, почти болезненного возбуждения, которое он никак не стимулировал всё это время, потому что не хочет позорно кончить, как только войдёт, хоть и не отрицает такой вероятности. Но есть шанс, что резинка немного притупит ощущения, и Чонгук продержится ещё немного. Он чувствует, что Чимин уже на грани, так что вряд ли придётся потратить много времени и усилий, чтобы довести его до оргазма. Если, конечно, Чонгук не сделает ему больно, из-за чего возбуждение может и сойти на нет. Но у Чонгука возникает другая проблема. С выбором позы, о которой он даже не подумал заранее, а стоило бы. Потому что в миссионерской придётся или колени Чимина к его груди прижимать, или закидывать одну его ногу себе на плечо, или использовать подушку, что так себе удобно. В первый их раз ставить Чимина на четвереньки или укладывать лицом в подушку — тоже не вариант. И Чимин непонятную заминку и поведение Чонгука воспринимает по-своему, Чонгук видит, что тот начинает напрягаться, потому что пауза слишком затягивается, и Чонгук наконец решается попросить: — Ляжем на бок? — он берётся за ногу Чимина, чтобы помочь ему перевернуться, но без согласия с его стороны ничего больше не делает. Может быть, Чимину хочется как-то по-другому прожить этот первый опыт, и Чонгук пойдёт ему навстречу, хоть и не уверен, что сможет сделать всё так, как Чимин себе представил. Чимин сперва хмурится, потому что, будто дурак, не понимает, чего Чонгук от него хочет, когда Чимин его буквально просит себя трахнуть, а тот предлагает лечь на бок. Чимин правда тупит. Он думал, обхватит Чонгука за плечи, когда тот над ним нависнет, быть может, хватит даже сил поцеловать, пока не отлетит окончательно. Но в итоге он просто кивает и позволяет себя повернуть. И всё это выглядит так, будто Чонгук и правда решил лечь с ним рядом и просто полежать. Передумал? Или что-то не так? Чимин не вовремя попросил о большем? Мысли панически разбегаются в вялом от возбуждения сознании, и Чимин не может сосредоточиться, чтобы нормально проанализировать ситуацию, но глупо ждёт того, что будет дальше. Если вообще что-то будет. Может, Чонгуку просто нужно время, потому что он переволновался? Чёрт. Чимин даже спросить боится. Чонгук укладывается позади Чимина, сам прижимается к нему и властно тянет его к себе, приобняв за живот. А другую руку использует для опоры. Он уже нанёс ещё смазки поверх презерватива, решив перестраховаться, и поэтому член может придержать только у основания. Бросает быстрый взгляд вниз, не уверенный, что на ощупь вот так с первого раза попадёт, но не входит, а только притирается головкой ко входу, прислушиваясь к чужой реакции, давая Чимину время подготовиться и осознать, что произойдёт дальше. И в тот момент, когда Чимин сам подставляется, то ли желая усилить приятные, но уже недостаточные ощущения, то ли давая Чонгуку прямой сигнал, что уже пора, тот приставляет головку ко входу и пробует войти. Делает это очень медленно, готовый в любой момент остановиться, если почувствует сопротивление или Чимин сам попросит его об этом. Ему уже не нужно держать член, поэтому его рука сразу же ложится Чимину на бедро, и Чонгук гладит его усиленно, отвлекая то ли себя, то ли Чимина. Стонет глухо ему в плечо, уткнувшись в него лбом, когда тугие стенки сдавливают головку, и хочется рефлекторно толкнуться глубже, ещё раз, но Чонгук давит в себе этот порыв. Как бы охренительно ему сейчас ни было, он помнит о том, что Чимину, вероятно, пока ещё не очень. И припадает губами к его шее, целуя горячо, без слов прося немного потерпеть, если он всё равно ощущает дискомфорт, несмотря на подготовку и щедрое количество смазки. Чимин достаточно готов, чтобы не ощущать боли от такого растяжения, но всё-таки член — это не пальцы, и Чимин испытывает слабый дискомфорт, от которого дышит чаще, стараясь привыкнуть к новым ощущениям, но благодаря растяжке это происходит быстрее и совершенно безболезненно. Он ведёт руку назад, находя наощупь бедро Чонгука, чтобы слегка сдавить его пальцами. — Всё в порядке… — на выдохе. И все тревожные мысли, терзающие Чимина мгновением ранее, уходят. Остаётся лишь осознание этого момента и того, что в нём сейчас происходит. От всех этих эмоций Чимину почему-то хочется расплакаться, потому что Чонгук его. Весь. Всецело и безоговорочно. И Чимину сейчас не хватает возможности Чонгука поцеловать. Это буквально непреодолимая потребность, которой его лишили, а потому он пытается сосредоточиться на своих ощущениях ниже пояса, чтобы не разреветься, как идиот, потому что Чонгук его слёзы стопроцентно воспримет неправильно и захочет прекратить. И не дожидаясь, пока Чонгук начнёт двигаться или попытается войти глубже, Чимин подаётся назад, будто пытаясь насадиться на член сам, и стонет, когда тот проскальзывает без особого труда до середины ствола, проезжаясь головкой по простате. Чимин весь дрожит и невольно сжимается, реагируя на эту стимуляцию непроизвольно. Но тут же пытается обернуться на Чонгука, чтобы проверить, не сделал ли Чимин этим ему больно. Глаза Чимина влажные и испуганные. Чонгук не думает, а действует интуитивно, тут же привставая и подаваясь Чимину навстречу, чтобы поцеловать его. Проскальзывает второй рукой под его шею, подкладывая предплечье под его затылок, уже так знакомо и привычно, и это ощущается как та поддержка и забота, которую Чимин чувствует по отношению к себе всегда, даже вот в таких мелочах и незначительных жестах. Чонгук чуть сдвигается, чтобы освободить Чимину чуть больше места и тот мог лечь на спину, продолжая отвечать на его поцелуй, который Чонгук не прерывает, даже когда пробует начать двигаться. Едва ли не с нулевой амплитудой, стараясь привыкнуть к давлению на стволе, потому что от давления на головку его разнесёт точно к херам. В порыве сжимает пальцами бедро Чимина, массирует напряжённые мышцы, снова гладит, то и дело проходясь рукой выше, к животу, а потом находит его член и мягко сжимает. Тот такой же твердый, и Чонгук подстраивает свои движения под один ритм, пока ещё не ускоряясь и не пытаясь увеличить амплитуду. Ему нравится так. И разорвать этот сладкий поцелуй он тоже не готов, а ему придётся, потому что иначе он не сможет нормально двигаться в таком положении. Но первым поцелуй разрывает Чимин, потому что срывается на стон. Его начинает разносить так, что от сознания уже остаются лишь крупицы, которые меркнут по мере нарастающего напряжения в теле. Чимин сам от Чонгука отворачивается, почти утыкаясь лицом в одеяло и кусая его, сжимая в кулаки. Он вот-вот кончит. Такую стимуляцию терпеть и оттягивать невозможно, только если резко убрать руку Чонгука со своего члена. Но Чимин этого не делает и потому, что не хочет, и потому, что не может, вцепившись в это многострадальное одеяло мёртвой хваткой до побелевших костяшек пальцев. Стоит Чонгуку сдвинуться чуть по-другому, выбирая более устойчивую позу позади Чимина, как головка его члена теперь точно проходится по простате на каждом толчке, и Чонгук наконец может двигаться на полную длину. Он проникает с большей уверенностью, но всё так же плавно, не решаясь в Чимина дико долбиться, даже если хочется уже сорваться и погнаться за своими ощущениями. Чонгука в конце точно ждёт мини-смерть — у него уже сейчас сердце сбивается от одной мысли, что он внутри Чимина; что тот пустил его в своё тело, принял его целиком; что теперь Чимин в самом деле его, Чонгука, принадлежит ему одному, весь, без остатка. И следующие слова срываются с губ Чонгука совершенно неосознанно, под мощным влиянием момента, который словно стёр разом все его страхи и неуверенность — он так долго не решался их произнести вслух: — Я люблю тебя, — шепчет куда-то в кровавые волосы, зарывшись в них носом, ощутимее сдавливая Чимина рукой поперёк груди, которой обнимает его под шеей, не отпуская от себя. Ему парадоксально хочется стать ещё ближе, хотя уже попросту некуда, потому что Чонгук и так в Чимине, не только физически. И Чимин так же глубоко в нём. И эти слова становятся катализатором для Чимина, от которого он неизбежно взрывается, обильно забрызгивая и себе живот, и одеяло под собой. Стонет так громко и почти утробно, содрогаясь и сжимаясь как внешне, так и внутри, сдавив Чонгука в себе едва не до боли. И пока его глушит этот яркий оргазм, Чимин не осознаёт смысла сказанных Чонгуком слов, словно оглох напрочь. В ушах только шумно пульсирует кровь, что кажется, будто у него сейчас лопнут барабанные перепонки. И едва слышит, как громко, словно бы надрывно стонет Чонгук, заканчивая ритмичные фрикции рваными толчками, изливаясь глубоко внутрь. После Чонгук всё ещё содрогается от слишком сильной чувствительности, из-за которой не рискует из Чимина так сразу выйти, потому что тот сам непроизвольно сжимается в ответ на малейшее трение. Поэтому Чонгук вжимается в него, перехватив скользкой от спермы рукой за живот, который всё равно в ней испачкан, и прислоняется лбом к плечу Чимина, дыша так же загнанно, как и он. Переполненный нежностью и благодарностью Чонгук почти сразу припадает к горячей коже губами, целуя заторможенно. Гладит Чимина по груди второй рукой, чувствуя, как сильно отдаёт в ладонь чужое ускоренное сердцебиение. — Я выхожу, ладно? — сипит, предупреждая Чимина заранее, чтобы тот расслабился, а не сжался снова, словно не хочет его выпускать. Чонгуку правда надо выйти, пока это не начало доставлять дискомфорт им обоим. И как только использованная и завязанная резинка отправляется на пол, он сразу же к Чимину возвращается. Обнимает вновь за плечи, помогая ему перевернуться на другой бок, чтобы к Чонгуку прижаться — тот сразу же подставляет ему свои плечо и грудь, силой подтягивая к себе ближе, пока тело Чимина ещё плохо слушается. Целует его горячими губами в лоб и не говорит больше ничего, только улыбается. Послеоргазменный жар сходит, но тепло в груди остаётся. И Чонгук пропадает на какое-то время, пока любуется раскрасневшимся лицом Чимина. Он бы его приласкал, если бы руки были чистые, но им обоим бы в душ, как только силы появятся. Чимин дышит уже чуть ровнее, сознание проясняется. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Чонгука, и в этот момент его пронизывает осознание того, что Чонгук ему сказал в порыве. Быть может, это просто на эмоциях, в моменте, от переизбытка новых и острых ощущений, но Чимину этого хватает, чтобы слёзы всё-таки сорвались с его глаз. После горького опыта для него счастьем было в целом то, что Чонгук ему ответил взаимностью, принял его и его чувства. Но Чимин точно не рассчитывал услышать то, что услышал, хоть и хорошо распознавал собственные чувства, которым боялся давать название и тем более озвучивать их Чонгуку, возможно, испугав бы такой скоростью развития событий. Чимин тянется слабой рукой к лицу Чонгука, укладывая ладонь тому на щёку. Гладит большим пальцем скулу под глазом и смаргивает очередные слёзы, кусая губу, чтобы его не развезло куда хуже. И видя испуганный и непонимающий взгляд Чонгука, Чимин наконец произносит. — Я тоже… Я тоже люблю тебя, Гукки, — договаривает дрожащим голосом и не ждёт реакции, а подтягивается и прислоняется горячими и искусанными губами к чужим, закрывая глаза. Влажные ресницы дрожат, но Чимин старается унять эту бурю в груди. На мгновения Чонгук теряется, забыв ответить на поцелуй, пока не успокаивает себя тем, что Чимин, вероятно, плачет на эмоциях, а не из-за боли или, что ещё хуже, сожалений, потому что тогда он бы точно не стал признаваться ему в любви. Стоп… Чимин признался ему?.. Чонгук невольно отстраняется, потому что ему нужно увидеть снова глаза Чимина и убедиться по его взгляду, что Чонгуку не послышалось; что это не слуховые галлюцинации, вызванные гормональным взрывом со всеми вытекающими последствиями. И пока мозг решает, правда это или нет, сердце уже готово от счастья из груди выпрыгнуть, колотясь где-то в глотке. Так что Чонгук даже сказать ничего не может: горло словно сдавило. И сам уже порывисто Чимина целует, переворачиваясь на бок и крепко его обнимая, снова прижимая к себе так требовательно, что Чимина буквально вплавляет в чужое твёрдое и горячее тело. Кажется, Чонгук тоже плачет, но не понимает этого, потому что поцелуй всё равно солёный. И только когда открывает глаза, смаргивает пелену слёз и снова на Чимина смотрит, неотрывно, не моргая, и этот пристальный взгляд в упор мог бы пугать, если бы в нём не было так много тепла. Чонгук не улыбается, но в уголках его глаз появляются лучики мимических морщинок, а потом и на губах рисуется робкая, чуть смущённая улыбка, в которую Чимин влюбился когда-то. Как и в эти глаза, в которых отражается целая Вселенная — и её вечное сияние принадлежит теперь одному Чимину.