FRI(END)S

      До Рождества чуть больше недели, кругом сумахота, которая обычно дико раздражает, но сейчас воспринимается даже забавно. Наверное, потому что с Чонгуком всегда и везде хорошо, даже в самой гуще хаоса. Куда они сегодня и окунутся, потому что Чимину нужны подарки для родителей. Но на самом деле он планирует купить не только для своих родителей, но и для брата Чонгука и его девушки. Это не для того, чтобы как-то подмазаться, очевидно, что в этом нет никакой необходимости. Просто Чимину хочется сделать им приятно, потому что и Чонхён, и Юна Чимину нравятся, ему комфортно в их компании, когда Чимин иногда приезжает к Чонгуку в гости на ужин. Конечно, проще было бы зависать только у Чимина, как и Чонгуку оставаться у него на ночь, но они ведь проводят время вместе не только ради секса. Поэтому своего рода такие семейные и уютные вечера тоже вошли в привычный ритм их отношений. По правде, Чимин хочет и планирует познакомить Чонгука и со своими родителями. Просто ещё не решил, когда именно, но с мамой Чимин уже разговаривал и рассказал, что он в отношениях. То, что это парень, новостью не стало, как и то, что это явно что-то серьёзное, а не просто университетская интрижка. Потому что так, как Чимин трещал маме в трубку о Чонгуке, он не говорил никогда и ни о ком. Хотя мама никогда не лезла и не спрашивала об отношениях сына, как и не знала по сути, что их и вовсе-то не было. И не потому, что ей было всё равно, а скорее потому, что не знала, как правильно о таком спросить, чтобы не задеть и не оттолкнуть сына. Все помнят ту школьную историю. Но даже тогда родители Чимина поддержали. Отец не сразу принял, что его сын гей, будучи слегка дезориентированным, но, вероятно, это потому, что узнал он об этом таким неприятным способом. Быть может, если бы Чимин сам спокойно о таком сообщил, отцу было бы проще. Но в итоге всё равно все пришли к пониманию и принятию. А потому маме было радостно слышать сына таким счастливым. Хотелось бы ещё увидеть его и его избранника, о котором ей все уши прожужжали. Чимин, пока собирается, думает, что хорошо бы и Тэхёну что-то приготовить, но он пока понятия не имеет что. Надо будет с Чонгуком придумать что-то вместе. Для Чонгука Чимин подарок уже купил. Мог бы, конечно, себя подарить, голого под ёлкой с бантиком на члене, но это Чонгук получит и без праздника. Чимин ничего вычурного не готовил и не покупал. Это скорее что-то символичное, но очень интимное, для Чимина уж точно, хотя кто-то может сказать, что это перебор, учитывая длительность их отношений. Но Чимину на это всё равно. Ему хочется иметь с Чонгуком что-то подобное, что будет важно, значимо и символично для них обоих, но дарить парную футболку или любую другую шмотку не хочется — это не передаст тех чувств, которые Чимин в этот подарок вкладывает. Ещё Чимин планирует, что Чонгук сегодня останется у него, потому что у Чимина в планах нарядить ёлку вместе. Чем не романтичное свидание? Приготовят ужин. Чонгук для Чимина уже устраивал и не раз классные свиданки, особенно ту, в день Пеперо. Было забавно, но до поедания палочек они так и не дошли, решив по итогу сожрать друг друга ещё в кабинке колеса обозрения. Чимин выходит из дома, где его уже так привычно встречает Чонгук со своей ослепительной улыбкой. Мог бы, Чимин бы накинулся на него с разбегу, сразу запрыгнув тому на руки и впившись в губы. Но тут слишком много пытливых соседских глаз и недобрых языков. Поэтому Чимин ограничивается такой же яркой улыбкой в ответ и приветственными объятиями, которые задерживает чуть дольше. Потискаются попозже. В автобусе, например. А если ещё и сесть вместе повезёт, то вообще. Праздник. Можно скрытно подержаться за руки или устроить битву на пальцах в глубоком кармане бомбера Чонгука. — Я бы хотел подарить что-то Чонхёну и Юне. Поможешь выбрать? — наконец раскрывает все карты Чимин, пока они стоят, тесно прижатые друг к другу в автобусе. Да, определённо, эта предпраздничная суматоха им на руку. Они едут в ближайший торговый центр. Прошвырнуться по нему, а если ничего не найдут и не придумают, поедут на Мёндон. Там уж точно что-то да приглянётся. — Я сам ещё не придумал, что им подарить, — признаётся Чонгук, приобнимая Чимина за талию и следя за тем, чтобы его не толкнули случайно. — А ты придумал, чем нам порадовать Тэ? — возвращается к их вчерашнему разговору, в котором они не пришли ни к чему конкретному. Но Чонгук списывает это на то, что был уже поздний вечер, и их переписка очень быстро превратилась в какое-то текстовое порно, где они соревновались, кто кого первым доведёт до крепкого стояка и оставит с ним, ехидно пожелав «спокойной ночи». — Можно прикольнуться и сказать, что он приглашён шафером на нашу свадьбу, — посмеивается Чонгук, представляя, какие у Тэхёна глаза квадратные станут. Но не всё ж кудрявому над ними пранковать, верно? Когда-то его должна настичь карма. Чимин шутку поддерживает смехом, который старается подавлять, чтобы не ржать, как лошадь, на весь общественный транспорт. Слабо, но якобы укоризненно толкает Чонгука в грудь, никак не в силах сделать серьёзное лицо. Но он бы и правда поглядел на то, как очаровательно Тэхён охренел бы, хлопая своими длинными ресницами. — Я думал насчёт какого-то придурковатого шарфа или той же шапки. Ты же знаешь его любовь к таким вещам. Всё, что выглядит, как снятое с бомжа, — его тема, — бормочет уже серьёзно Чимин. — О, может, домашние тапки Вуки? Он такой, что и на улицу их наденет, — снова смеётся Чимин, представляя эту картину. Пока что в голову лезут только дебильности какие-то. — Не хочу в Рождество ехать забирать его из обезьянника, — отказывается так рисковать Чонгук, которому не хочется всю ночь провести в полицейском участке, пытаясь объяснить, что его друг адекватный, просто чувство стиля у него такое, и вовсе он не городской сумасшедший. — У меня большие планы. И на тебя тоже, — поигрывает бровями, потому что Чимин уже дал ему своё согласие провести эту ночь с ним, а не со своей семьёй. И Чимин больше не смущается, как мог бы раньше, а только довольно мычит в ответ, уже предвкушая эти праздники. Прикусывает губу, глядя Чонгуку в глаза, а у самого взгляд в мгновение темнеет и сужается, почти до лисьего. Мог бы, ущипнул бы Чонгука за задницу. И не просто, а пожамкал бы сочную ягодицу в уже довольно привычной манере. Да, задница Чонгука — слабость Чимина. Как и весь Чонгук, собственно, но эта часть на пару с его накачанными сиськами — просто смерть. Как только они выходят из автобуса на уже украшенную к предстоящему празднику улицу, Чонгук сразу достаёт камеру и начинает снимать. Не городские пейзажи, до которых ему особого дела нет, а Чимина. Когда начал монтировать видеоролик, который собирается подарить Чимину на Рождество, объединив в один визуальный и музыкальный ряд их историю с самой первой встречи, понял, что ему не хватает определённого материала и кое-каких сцен, чтобы закрыть сюжетные дыры. Чимин, давно привыкший к тому, что на него не только постоянно направлен взгляд Чонгука, но зачастую и объектив его фотокамеры, ведёт себя естественно и не спрашивает, что Чонгук снимает на этот раз. Тем лучше, потому что Чонгук не хочет портить сюрприз, и только улыбается, когда видит улыбку Чимина. Чимин корчит рожицы, когда поворачивается к Чонгуку и объективу, но после быстро переключается и о чём-то ему говорит уже серьёзно. И когда Чонгук ему не отвечает, продолжая снимать, Чимин тормозит, смотрит на Чонгука сквозь объектив и делает такое недовольное лицо, что хочется расхохотаться и только. Ещё и губы надул, подперев кулаками бока. И в своей дутой куртке он выглядит максимально забавно и совершенно несерьёзно и не устрашающе. Только за порозовевшие от мороза щёки и тискать, нажав на красный нос-кнопку. — Сейчас камеру заберу, — бухтит, а потом хватает Чонгука за рукав и тащит к пешеходному, чтобы перейти через дорогу, как раз к торговому центру. Внутри можно заблудиться, но радует то, что в таких ТЦ обычно все этажи отведены под определённые товары. Осталось только определиться, в каком направлении будут подарки. И если для мамы и отца Чимин приблизительно ориентируется, то вот для Юны и Чонхёна пока совсем нет. Что-то привычное и «девичье» Юне не подаришь — не заценит. А дарить пошлые игрушки для взрослых с намёком… Чимин боится перейти черту их непринуждённого общения. Хотя надо уточнить у Чонгука. Мало ли?! — Как думаешь, Юна и Чонхён играют в какие-то ролевые игры для взрослых? — спрашивает Чимин без тени стеснения. — Если подарим им что-нибудь из секс-шопа, это будет грубо? Типа, что нам кажется, что у них какие-то проблемы в постели или они уже старые и скучные в этом плане?! — рассуждает Чимин, проговаривая вслух свои мысли. — Думаю? — Чонгука передёргивает. — Я знаю. Но спонсировать это не буду, ни за что, — отказывается сразу. — А когда был мелким, обижался, что они меня с собой играть не зовут. Слава Богу, не позвали, — бурчит под нос, просматривая на камере то, что отснял. И упускает момент, когда Чимин останавливается напротив витрины, поэтому натыкается на него. Спохватывается, тут же начинает привычно беспокоиться, не сделал ли он случайно Чимину больно, толкнув его: такой озабоченный, словно он Чимина насквозь проткнул, а не едва ощутимо плечом задел. Пользуясь моментом, Чимин камеру у Чонгука таки забирает, и тот безропотно её отдает, виновато улыбаясь. Ладно Чимин, но если Чонгук вот так в витрину впишется? Или в декоративный столб, какой-нибудь цветочный горшок? Ещё расшибётся. Всё, хватит. Потом доснимет, что там хочет. А Чонгук Чимину целый и невредимый нужен. Он вешает камеру Чонгука себе на шею. — Отдам, когда закончим тут, — как маленькому ребёнку, говорит Чимин и тянет Чонгука в магазин, у витрины которого затормозил. Там всякие домашние безделушки, сувениры и украшения для интерьера. То, что любит его мама. Чонгук охотно помогает Чимину с тем, чтобы выбрать что-то самое прикольное, а потом предлагает ещё зайти в магазин напротив, где продаются всякие ништяки для кухни, типа посуды, столовых приборов и так далее. И пока они бродят между стеллажей с разными прикольными товарами, озвучивает предложение: — Я вот думаю… может, скинемся вдвоём и купим брату и Юне посещение верёвочного парка? Юна страх как боится высоты, а Чонхён обожает прыгать с парашютом. Сыграет в доблестного рыцаря. Можем тоже пойти. Юна смешно визжит и вцепляется во всё, как мокрая кошка, тебе понравится, — улыбается Чонгук, предлагая им развлечение на праздники. Почему нет? Чимин отлично ладит и с братом, и с Юной, так что на двойном свидании будет весело. Чимин смеётся. — Давай, я не против. И такого подарка, и пойти туда вместе, — отвечает он. Его двойные свидания не пугают, а с Юной и Чонхёном скучно точно не будет. И не успевает Чонгук что-то ответить, как у Чимина звонит телефон. Мама. Как чувствует, что они зашли выбрать подарок именно ей. Чимин взглядом уточняет у Чонгука, всё ли в порядке, если Чимин ответит, а Чонгук пользуется этим моментом, соглашаясь, и забирает у Чимина свою камеру обратно. Снимет, пока тот говорит с мамой. И Чимин даже шикнуть не успевает, потому что мама может и сбросить вызов, а потом обидится, что Чимин её проигнорировал. — Да, мамуль, — отвечает Чимин, стреляя в Чонгука глазами. — Ты как чувствовала, что мы зашли выбрать тебе подарок. Нет, конечно же я не скажу, что это. Да, мам, у нас всё хорошо. Да, конечно я с Чонгук-и. Не знаю, мы ещё не знаем, что будем делать после Рождества. Что, дать ему трубку? — Чимин вскидывает взгляд на Чонгука, который снова уткнулся в камеру. И Чимин одними глазами спрашивает у него, готов ли тот говорить с его мамой. Но самого Чимина эти секретики не устраивают, поэтому он сразу предлагает альтернативу: — У него руки заняты, могу включить громкую. — На что мама, естественно, соглашается. Ей всё равно, это ведь и Чонгука, и Чимина касается. Чимин убирает телефон от уха, включает громкую связь. — Чонгук-и, ты меня слышишь? — спрашивает мама. — Эм… да, — неуверенно и как-то неловко отвечает Чонгук, приблизившись к телефону, который Чимин держит между ними. Это кажется несколько неожиданным, но Чонгук справляется с лёгким волнением, радуясь тому, что это просто телефонный разговор, а не личная встреча — к ней ему точно придётся готовиться долго. Морально. У Чонгука сложные отношения с родителями, о чём Чимин уже в курсе. У них состоялся не так давно эмоционально тяжелый для Чонгука разговор, когда его внезапно прорвало и он вылил на Чимина всё дерьмо, которое хотел оставить себе и унести с собой в могилу. Но Чимин сам спросил его, а Чонгук захотел ответить, чтобы между ними не осталось никаких недомолвок и тайн. Так что Чимин теперь в курсе, что родители Чонгука развелись, когда ему было пять, и поделили между собой братьев: Чонхён остался с отцом, а Чонгук, как младший, с мамой. Их с братом не спрашивали вообще — просто поставили перед фактом. Им было всё равно, с кем жить, лишь бы их не разлучали, но родители посчитали иначе. Поэтому Чонгук так любит лето и всё, что с ним связано: все последующие четыре года он мог быть с Чонхёном и быть счастливым только у дедушки в Пусане. С мамой у Чонгука отношения не сложились, потому что она была занята не своим маленьким сыном, а своей личной жизнью. Отчим у Чонгука появился буквально спустя несколько месяцев после развода, и только по прошествии времени выяснилось, что не один отец гулял на сторону, но и мама давно завела себе роман. Отношения с отчимом у Чонгука никакие: тот просто старался странного ребёнка своей избранницы от предыдущего брака по большей части игнорировать. Забитый и замкнутый Чонгук на внимание тоже не нарывался. Он едва ли может вспомнить хотя бы несколько ситуаций, когда они с отчимом взаимодействовали бы друг с другом без посредников или по обоюдному желанию. С отцом всё изначально было плохо, поскольку инициатором развода стал он, заявив, что уходит из семьи, потому что у него есть другая семья, и бо́льшую часть своей сознательной жизни Чонгук его тихо, но люто ненавидел. И сюрприз-сюрприз — его новая жена была в положении, и скоро у Чонгука и Чонхёна появилась младшая сестрёнка. Чонхён ещё лет пять назад пытался как-то Чонгука познакомить с их сводной сестрой, но Чонгук наотрез отказался. И до сих пор избегает таких встреч, сколько бы раз отец в попытках наладить их отношения ни приглашал его в гости в свой новый дом. Поэтому Чимина больше не удивляет, почему Чонгук ничего не говорит о своих родителях, которых по факту у него с пяти лет и не было; почему живёт со своим старшим братом и единственный взрослый, про кого он хоть что-то рассказывает и в основном только хорошее, — это их давно умерший дедушка. И для Чонгука правда большая проблема понять, как правильно вести себя с чужой мамой, потому что он не знает, каково это — быть чьим-то ребёнком, чувствовать на себе материнские заботу и любовь. Для него «мама» — очень абстрактные слово и образ, и Чонгук теряется, встречаясь с его физическим воплощением в лице чьих-то матерей. И мама Чимина исключением не становится. У Чонгука такое лицо испуганное, словно его не к телефону позвали, а он оказался посреди дороги в ослепляющем свете фар фуры, которая несётся на него на полной скорости, даже не думая тормозить. — Мы с тобой ещё не знакомы, меня зовут Ким Сонён. Мин-а нас всё никак не познакомит, поэтому я набралась наглости сделать это сама, — мама смеётся, говоря почти ласково. У неё такой приятный и мягкий голос, что невозможно не начать улыбаться в ответ, но Чонгук только ещё больше напрягается, чего, к счастью, не видит мама Чимина, а видит только Чимин. — Чонгук-а, я жду вас с Чимин-и в гости после Рождества. Это не обсуждается! — твёрдо заявляет мама. Её сын уже несколько месяцев в отношениях, такой счастливый, что мама скоро лопнет от любопытства. Один раз можно и надавить своим родительским авторитетом. Но обычно мама это не любит. — Если только у тебя нет каких-то очень срочных и важных дел, — хитрит, понимая, что если Чонгук воспитанный парень, то не сможет проигнорировать её предложение. И ей стыдно, но только капельку. — Мин-а о тебе много рассказал. Мне не терпится с тобой познакомиться, уж прости мне моё материнское любопытство, — посмеивается в трубку, выдерживая непринуждённую атмосферу, даже если и пытается надавить. Чонгуку по привычке хочется сбежать: он всегда так делал, как только мама о нём вспомнила. Это случалось так редко, что он не мог к этому привыкнуть и начать воспринимать, как само собой разумеющееся. Для Чонгука любое их взаимодействие всегда было нескончаемым стрессом. Он и сейчас испытывает что-то схожее, хоть это и не его мама, но это повышенное внимание и доброжелательное давление… Он вскидывает глаза на Чимина, будто умоляет спасти его, но тут же снова возвращается к экрану, вспомнив, что он уже давно взрослый мальчик и может справиться и сам, а не бежать и прятаться у брата за пазухой. Обычно в буквальном смысле. Иногда Чонхён подкалывает его, что Чонгук в детстве был хуже Санни, который, когда пугается салютов и выстрелов, едва не в трусы забирается первому попавшемуся человеку, лишь бы его спасли. — Да, хорошо, — тихо-тихо, едва справляясь с не слушающимся голосом отвечает Чонгук. Прокашливается, понимая, что вышло слишком невнятно, и уже чётче произносит до того, как мама Чимина попросила бы его повторить, не расслышав ответ: — У меня нет никаких дел, я могу прийти… Я приду. Спасибо за приглашение… — И он должен сказать «мама», но не может выдавить из себя это слово, потому что даже в детстве он избегал произносить его вслух. На него словно до сих пор наложено нерушимое табу. Поэтому Чонгук снова смотрит на Чимина, моля его закончить эту пытку: на дольше его не хватит уже. И он не знает, как переживёт личную встречу, потому что если мама Чимина начнёт так же активно его всячески окучивать, у него точно случится или паническая атака, или истерика, а Чонгуку не хотелось бы предстать в подобном свете перед родителями Чимина, чтобы те засомневались, стоит ли их сыну встречаться с каким-то неуравновешенным и откровенно странным парнем, у которого явно не все дома. — Всё мам, ты своего добилась, — прекрасно понимая всё по лицу Чонгука, подключается Чимин. Он бы и раньше это сделал, как-нибудь маму присмирив, чтобы та так не наседала на Чонгука. У Чимина с мамой не было возможности поговорить долго и откровенно, чтобы он мог рассказать ей о Чонгуке всё, что ей нужно было бы знать перед их знакомством. К тому же Чимин точно не думал, что мама учудит такое прямо сейчас. Знал бы, не включал бы громкую, выкрутился бы, сказав, что перезвонит ей позже, как будет дома. Но в итоге Чонгук очень даже мужественно пережил этот натиск на его психику. — Давай я тебе завтра позвоню, ладно? Мы тут вообще-то подарки выбираем, а ты сама знаешь, какой в эти дни хаос везде. Да, хорошо. И я тебя люблю. Папе привет. Пока, — Чимин сбрасывает вызов и блокирует телефон. Смотрит на Чонгука, который чуток бледный. И Чимин бы сказал, что тот выглядит забавно, если бы не знал всего. А это вообще не весело. Он тянется к руке Чонгука и осторожно берёт его ледяные пальцы в свои, поглаживая подушечкой большого костяшки. — Ты как? — искренне интересуется Чимин. — Прости, я понятия не имел, что она задумала, — виновато заглядывает в глаза. — Я хотел вас познакомить, думал об этом, и это было в моих планах, но только в планах. Я собирался сперва это обсудить с тобой. Не против ли ты. Ей же я просто о тебе рассказал, — Чимин говорит осторожно, хоть и понимает, что Чонгук на него злиться не будет, потому что вины Чимина тут нет. Но он всё равно её испытывает, потому что это ведь его мама. — Слушай, это не обязательно. Мы можем выбрать другой день, скажем, что случился какой-то форс-мажор и всё. Я с ней поговорю. Она не обидится. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Обычно мама не такая. Она довольно тактичная и понимающая, но, видимо, меня немного понесло, когда я о тебе рассказывал, и это пробудило в ней столько интереса и энтузиазма. Ты первый и единственный, про кого я ей в принципе рассказал. Думаю, это тоже сыграло свою роль, — совсем поникше добавляет Чимин. — Всё нормально, — несколько заторможенно отвечает Чонгук, выглядя по-прежнему немного дезориентированным, потому что этот звонок случился слишком внезапно. Но, может, оно и к лучшему: Чонгук не успел себя накрутить перед знакомством. — Я правда не против встретиться с твоими родителями, — добавляет, чтобы Чимин не думал, что его мама несчастного Чонгука просто к стенке припёрла, не оставив ему выбора. Да, возможно, он бы не смог ей отказать вот так прямо, даже по телефонному разговору, но потом точно бы слился, если бы не хотел сам этой встречи. Чонгук хочет, но ему немного страшно: он всегда ведёт себя, как конченый аутист, в компании незнакомых ему людей, особенно взрослых, и это совсем не то впечатление, которое он хотел бы произвести на родителей Чимина. Но раз те вырастили и воспитали такого понимающего и принимающего сына, Чонгуку нет смысла беспокоиться, что его не поймут и не примут, верно? Он постарается не вести себя, как дикий, лишь бы мама Чимина не пыталась постоянно наседать на него и нарушать его интимные границы. Но если Чимин ей про Чонгука рассказывал, возможно, он счёл нужным упомянуть, что его лучше лишний раз не трогать и буквально, и фигурально. Чонгуку требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к новым знакомым, после чего обычно проблем уже не возникает. — Хорошо, — мягко улыбается Чимин, немного успокаиваясь. Если Чонгук привычно не закрывается в свой панцирь, значит, всё не так плохо. Так ведь? Он в последний раз проводит большим пальцем по костяшкам кисти Чонгука и отпускает его. — Давай выберем твоей маме что-нибудь симпатичное, — предлагает Чонгук вернуться к их главной задаче. Чимин согласно кивает. Они вместе находят маме подарок, празднично пакуя набор из стеклянных баночек с ароматизированными свечами на красивой подставке из натурального дерева. Мама будет в восторге. Чимин даже знает, куда она этот набор пристроит — на камин в гостиной. С мамой разобрались, с Юной и Чонхёном вроде бы тоже. Осталось выбрать что-то отцу и Тэхёну. И почему-то проблема возникает только с кудрявым. Но в последний момент Чимин видит на одной из витрин вязаный шарф, концы которого по факту являются варежками. Удобно, практично, выглядит максимально странно, как раз в стиле Тэ. Идеально. Чонгук по приколу примеряет этот шарф на себя, отдав Чимину камеру, чтобы тот мог сфоткать его в этом виде, и они оба ржут, просматривая получившиеся кадры. Тэхёну будет в самый раз. А после Чонгук тащит Чимина в зоомагазин, потому что лучший подарок для Чонхёна — это что-то для двух его любимых сынишек. Банни никогда не откажется от жилетки потеплее, лучше сразу с мехом, которым его природа обделила; а Санни бы какую-нибудь нору поукромнее, и мягкий домик для него тоже находится быстро. Ещё быстрее они собираются домой к Чимину, потому что их там уже ждёт ёлка, а ещё куча вкусной еды, которую они покупают с собой навынос по дороге. И против обычных правил набрасываются на вкусный обед, а не на друг друга, стоит им переступить порог квартиры. — Фух, объелся, — выдыхает Чонгук, откидываясь на спинку стула. Ну всё, теперь лень двигаться, не то что идти ставить ёлку и украшать её. Чонгук даже не подрывается, как обычно, вскочить и броситься мыть посуду, словно конец света наступит, если он оставит её постоять грязной на столе пару минут. И физически он вроде не делал ничего такого, но короткий разговор с мамой Чимина выжал его до последней капли. У Чонгука такое чувство, словно он в зале отпахал, а потом ещё, чтобы добить себя окончательно, пошёл на спарринг. Остаётся надеяться, что личную встречу с родителями Чимина он переживёт, но пойдёт на неё всё равно, железобетонно. Они семья Чимина, часть его и его жизни, и Чонгуку это важно. Чимин тоже наелся, но не так, как Чонгук. Встать и убрать посуду со стола у Чимина силы есть, что он и делает. Хорошо, что они не всю еду перекладывали из одноразовых боксов, поэтому мыть не так много. И чтобы Чонгука ничего не триггерило, Чимин эти пару тарелок моет сразу. Лично у него нет проблемы с грязной посудой и тем, чтобы не мыть её сиюминутно после еды, он может этим и среди ночи заняться, если не спится, к примеру. А вот у Чонгука есть, и Чимин не хочет, чтобы тот напрягался, особенно, когда так вкусно и плотно поел. И ёлку они могут достать из коробки, поставить и украсить позже. Они никуда не торопятся. Чонгук сегодня ночует у Чимина, а потому они могут заняться установкой и украшением в любое время. Чимин вытирает руки бумажным полотенцем и подходит к Чонгуку, который всё ещё сидит на стуле. Тот порывался встать и помочь, но Чимин пресёк это желание на корню — он ведь в состоянии убраться сам и поухаживать за Чонгуком. Чимин встаёт сзади и приобнимает Чонгука за плечи, склонившись немного. Целует того в макушку, вдыхая запах его волос. Вкусно. И когда Чонгук запрокидывает голову назад, чтобы посмотреть на Чимина, тот глядит в ответ с мягкой улыбкой. — Если хочешь, ёлку можем и завтра нарядить. Она никуда не сбежит, — целует в нос. — А сегодня просто завалимся на диван или вообще в кровать и что-то посмотрим. Мы сегодня герои — нашли всем подарки. Заслужили отдых после подвига, — сжимает обеими ладонями щёки Чонгука, пока его губы не превращаются в бантик, в который Чимин Чонгука и целует. Отстраняется, не задерживая этот невинный, почти детский чмок, чтобы у Чонгука шея не затекла в таком положении, и переводит обе ладони тому на плечи, мягко, но достаточно ощутимо массируя мышцы трапеции вблизи основания шеи. — Хочешь массаж? — продавливает большими пальцами особо забитые участки мышц, предлагая Чонгуку полноценный массаж. Можно даже всего тела. Правда потом он сто процентов закончится интимным массажем простаты, но кто сказал, что нельзя? Они это ещё не практиковали, а Чимину бы хотелось подарить и такой опыт Чонгуку. Ощущения-то приятные в любом случае. — Простаты? — У дураков, говорят, мысли сходятся. И Чонгук хихикает глупо, но послушно опускает голову, чтобы Чимину было удобнее массировать ему шею. Мычит довольно и вздыхает шумно. Заводит одну руку назад, чтобы ухватить Чимина за бедро — ему мало только этого контакта. — Ёлка не сбежит — это хорошо. Главное, чтобы ты не сбежал, — бормочет и невольно стонет, когда Чимин давит на спазмированные мышцы сильнее. — О да, вот так, малыш, не останавливайся, — знает, как это звучит, поэтому ещё и голос делает соответствующий, понизив его тональность и позволив прорваться хрипотце, которая Чимина так заводит. — Ну вот теперь массажа простаты тебе не избежать, — шепчет Чимин в ответ, склонившись к уху Чонгука. А после облизывает его, прикусив за хрящик. Давит на мышцы ещё сильнее, снова срывая Чонгука на стон. Мда, и пяти минут не прошло, как этот невинный массаж превратился в прелюдию, от которой у самого Чимина мурашки по всему телу и уже так сладко тянет в паху. Интересно, это когда-то пройдёт? Желание и такое яркое и сильное физическое влечение ослабнет? Утихнет со временем, когда они насытятся друг другом и это превратится во что-то обыденное и само собой разумеющееся? Чимин очень надеется, что нет. А Чонгук уверен, что этого и не случится. Потому что словно каждый день он влюбляется в Чимина всё сильнее и сильнее, даже если кажется, что дальше, глубже, выше уже попросту некуда. Каждый день Чонгук засыпает счастливым, а просыпается ещё более окрылённым, готовым на любые подвиги и свершения. И если Чимин на Рождество попросит у него Луну, Чонгук её ему подарит. Но Чимин просит только подарить ему себя, и Чонгук с радостью выполняет его желание.

***

      Чонгук тщательно пакует подарок. Сначала убирает красивый керамический горшок в целлофан, чтобы ничего не испачкать случайно землёй, потом закрывает его серебристой подарочной обёрткой. Заворачивает всё в мягкий шарф из альпаки, белый-белый, как снег, и такой же невесомо-пушистый, и осторожно помещает подарок в пакет, туда же убрав и варежки под шарф. Дарить он будет без пакета, но нести в руках свёрток неудобно. В последний раз проверяет, что не примял нежные цветы, и улыбается невольно, представляя, как Чимин удивится и обрадуется, когда увидит их. Это оказалось не так просто — найти где-то морозник не промышленного выращивания, уже срезанный и готовый для букета, а в горшке, чтобы он цвёл ещё долго и радовал глаз. Чонгуку пришлось ехать за ним аж загород, где добрая тетушка-флорист после долгих уговоров согласилась продать ему один горшок. И Чонгук бережёт его теперь, как зеницу ока. — Всё, ты пошёл? — спрашивает Чонхён, выйдя в прихожую, чтобы Чонгука проводить. — Да, — улыбается Чонгук так широко, что глаз не видно. Надевает шапку потеплее, потому что им с Чимином тусить на улице полночи, пока они с ног не собьются и не захотят пойти домой отдохнуть, посчитав, что праздничная ночь удалась. — Хорошо провести время! — желает ему Чонхён, не нарадуясь видеть своего младшего брата таким оживлённым и счастливым. Уже только за это сам Чонхён готов Чимина на руках кружить и расцеловать всего. Но помнит, чем это ему грозит — вырванным куском шеи, — поэтому сдерживается каждую их встречу. — Ключи не забыл? — Всё взял, — Чонгук проверяет карманы. Бережно берёт на руки свой драгоценный живой подарок, уверенный, что цветку внутри шарфа и в пакете будет тепло. И тот не замёрзнет, хотя вряд ли стоит опасаться этого, ведь в естественной среде морозник вовсе цветёт в едва стаявшем снегу, как только зимнее солнце начинает светить чуточку теплее. Удивительное растение. Чонгуку кажется, он понимает, почему Чимин его так любит. — Файтинг! — улыбается Чонхён и закрывает входную дверь, потому что у Чонгука руки заняты. Чонхён и Юна тоже не будут проводить эту ночь дома, распланировав, чем займутся, и как только Юна вернётся из парикмахерской, успев урвать окошко свободной записи в самый последний момент, они тоже отправятся вдвоём тусить в центр. Чонгук решает вызвать такси, всё ещё переживая за цветок — беспочвенно, но ничего не может поделать со своим беспокойством. Перенаправляет его на растение, потому что на самом деле волнуется он совсем по другой причине. Внутри белых бутонов Чонгук запрятал бархатный мешочек, в котором парный кулон. Чонгук долго думал, что именно хочет подарить, так что в итоге ему пришлось сесть и нарисовать. И только один частный мастер-ювелир согласился изготовить для него задуманное украшение по его эскизу. Многие не брались из-за сложности работы, потому что украшение и так было достаточно тонким, но ещё и должно было состоять из двух частей, которые плотно прилегают друг к другу, фиксируясь магнитными концами. И хоть Чонгук потратил уже кучу времени, усилий и денег на этот подарок, он всё ещё не уверен, как Чимин его воспримет, потому что самому Чонгуку что-то подобное кажется слишком сентиментальным и банальным, что ли? Чимин любит всякие украшения и побрякушки, и это ему бы наверняка понравилось, если бы было чем-то абстрактным. Но смысл подарка Чимину станет ясен сразу, как он увидит его. Возьмёт в руки, можно сказать, метафорично сердце Чонгука: он совместил их имена на линии сердечного ритма. Символичнее некуда, и Чонгук себя чувствует немного глупым, что захотел что-то подобное Чимину подарить. Но даже если тот не станет кулон носить, Чонгук не обидится. Для него главное — Чимину его отдать, чтобы тот не забывал о том, как сильно Чонгук его любит. Они договорились сразу встретиться в центре, чтобы никому из них не пришлось тратить время на дорогу до дома другого: потратят его лучше на совместное времяпрепровождение. И как ни банально, начать они решили с похода в кино, потому что в столь особенный вечер частный кинозал решил ещё раз на большом экране запустить их любимый романтический фильм. Чонгук приезжает за полчаса до назначенного времени: ему попросту дома не сиделось, он весь, как на иголках, от мандража и предвкушения. Чимина ещё нет, и Чонгук не пишет ему, что уже на месте, чтобы тот не торопился. Ничего страшного, Чонгук подождёт. Он заходит в кофейню неподалёку, чтобы взять себе горячего какао погреться. Сидит за одиночным высоким столиком в компании своего цветка, который устроил на коленях, и то и дело поглядывает в окно, будто в любой момент может увидеть среди прохожих Чимина. И за пару минут до назначенного времени заходит в мессенджер и пишет Чимину, что на месте и ждёт его у входа в кинотеатр, куда сам и выдвигается. Становится ближе к стене, чтобы не мешать никому, и высматривает знакомый силуэт. Улыбается, как дурачок, обнимаясь с мягким пакетом, чувствуя тонкий, едва ощутимый цветочный аромат: морозник, побывав в тепле, начал ещё сильнее пахнуть. Наверное, стоило всё-таки Чонгуку подъехать к дому Чимина, чтобы подарить ему подарок там, тогда Чимин смог бы его сразу занести домой. Но ничего. Чонгук поносит пакет, ему не тяжело. И это даже мило, что этот цветок будет сопровождать их всё свидание. А это свидание, хоть и поводом для него послужил праздник. Но для Чонгука каждый день, как праздник, если он может провести его с Чимином. Спустя четверть часа, поскольку Чимин так и не появляется, Чонгук снова достаёт телефон. Видит, что его сообщение не прочитано, как и не находит сообщений от Чимина о том, что тот опаздывает. Обычно он всегда предупреждает, потом ещё дико извиняется, и Чонгук прощает его за поцелуй, находя это даже очаровательным: что, зная, насколько Чонгук повёрнутый на планировании и пунктуальности, Чимин так переживает из-за этого. А Чонгуку вообще всё равно. Чимина он готов ждать хоть всю жизнь. Чонгук спрашивает, всё ли в порядке. Волнуется, не случилось ли чего, хотя, может быть, Чимин в метро, и у него просто связь не ловит. Чонгук засекает время, решив, что наберёт ему ещё через минут пятнадцать. Не хочет дёргать Чимина или беспокоить раньше времени. И Чонгук ходит туда-сюда вдоль здания кинотеатра: не может стоять на месте, но не потому, что ему холодно и он начинает замерзать без движения. Через пятнадцать минут, так и не получив от него ответа, он Чимину набирает, видя, что тот не в сети и в чат их не заходил, а значит, и сообщения его не читал. Но робот-оператор сообщает ему, что абонент недоступен. Чонгук хмурится. У Чимина сломался телефон? Может быть, он забыл его зарядить, и тот разрядился на холоде? Если так, Чонгуку лучше никуда не уходить, иначе они не смогут пересечься. Он остаётся около кинотеатра, собираясь ещё раз Чимину набрать попозже. Он звонит ему ещё несколько раз с перерывом в пять-десять минут. И каждый раз слышит одно и то же: абонент недоступен. Чимин опаздывает уже на час, и Чонгук начинает реально тревожиться. Он набирает Тэхёну. — Привет, ещё раз с праздником, — поздравляет снова, потому что уже сделал это утром, когда они списывались, обсудив, что надо будет вечером обязательно где-нибудь пересечься. Тэхён тоже будет со своей девушкой, да, той самой, которая устроилась на работу в салон к Юне, а Юна подогнала Чонгуку её номер взамен на фотки Тэхёна, в которые новенькая тату-мастер сразу влюбилась. Так что при личной встрече с Тэ, которая состоялась почти сразу, у неё не было ни шанса остаться к их кудрявому херувиму равнодушной. — Тебе Чимин-и не звонил случайно? — Звонил, — подтверждает Тэхён, и Чонгук почти успевает облегчённо выдохнуть, но слышит продолжение: — Утром, а что? — Он пропал куда-то, не могу до него дозвониться. В сети он тоже не появлялся. — О, — Тэхён теряется, потому что, как и Чонгук, не знает, где Чимин и почему тот выключил свой телефон. — Ща, погоди, я ему домой звякну, может, он у родаков или те знают, где он? — Спасибо, — выдыхает Чонгук и вешает трубку. Меряет уже нервно шагами тротуар туда-обратно, не выпуская из одной руки пакет с морозником, а из другой — телефон. И как только тот звонит, он сразу берёт трубку: — Да? — с надеждой спрашивает он, что Тэхён сейчас прояснит ситуацию, но тот только мрачно произносит: — Никто не ответил. Блин, у меня нет номеров его родителей… — сокрушается, что не обеспокоился этим вопросом раньше, хоть они уже дофига лет с Чимином дружат, но как-то все эти годы связи они не теряли, чтобы вот так дозваниваться по родственникам. — Как давно вы должны были встретиться? — Полтора часа назад. — Блять. Тэхён озвучивает мысли Чонгука. Говорит, что попробует ещё раз набрать, и отключается. Чонгук чувствует вину, что напряг Тэхёна в праздник, заставив и его понервничать, но он не знает, к кому ещё обратиться за помощью. Пишет Миён, поздравляет её заодно с праздником, и спрашивает, не связывался ли с ней Чимин сегодня? Но та отвечает, что последний раз с ним только в универе общалась до выходных. В общий клубный чат писать смысла нет: вряд ли Намджун обладает бо́льшей информацией, чем Тэхён, который с семьёй Чимина на короткой ноге. Но его родители тоже не отвечают, как и Чимин: на домашний номер только идут бесконечные гудки, которые обрываются, когда оператор сам разрывает соединение. Чонгук уже не может стоять на месте и ничего не делать, поэтому решает поехать сначала к Чимину домой. Он даже не помнит, как буквально долетает до его квартиры, выучив код домофона ещё с первого раза, как Чимин им с ним поделился, будто посвятил его в очень важную тайну, и Чонгук к оказанному доверию отнёсся со всей серьёзностью. Ещё с улицы он увидел, что свет в квартире Чимина не горит, но всё равно поднялся на нужный этаж и несколько раз позвонил в дверь. Попробовал ещё раз набрать Чимину на сотовый, но результат тот же. Чимина дома точно нет. Но где же он? На очередном созвоне с Тэхёном, который уже тоже себе места не находит, Чонгук просит у него адрес родителей Чимина и едет туда. Звонит в звонок на воротах, слушая монотонные звуки системы связи, но никто ему не отвечает. За воротами видно, что в доме не горит свет. Ни намёка на праздник, хотя снаружи дом видно, что украшен, только ничего не подключено к электричеству. Что-то, видимо, всё-таки случилось, раз и родители Чимина, и сам Чимин куда-то сорвались, даже не предупредив никого, словно у них не было на это времени или они были так озабочены произошедшим, что им попросту было не до душевного спокойствия других людей: тут как бы самим справиться со случившимся. Кто-то умер? Наверное, кто-то умер, и они всей семьёй поехали туда. Понятно, что Чимину уже было не до Чонгука вовсе. Может, тот и хотел с ним связаться, но его телефон сел. Почему не написал ему с номера мамы или папы? Можно было хотя бы смс отправить. Не зная, что делать; понимая, что ничего сделать не может, Чонгук снова едет на съёмную квартиру Чимина. Будет ждать его под дверью, пока тот не вернётся. Всё равно он глаз не сомкнёт, пока не убедится, что тот в порядке, поэтому возвращаться к себе домой смысла нет. Чонгук устраивается на полу рядом с входной дверью, ставит рядом цветок, приоткрыв пакет, чтобы морозник мог «дышать», и в его компании проводит ещё несколько часов. Они с Тэхёном списываются периодически и задают одни и те же вопросы: «ну что?», «что-то узнал?», «ответил?». Но ничего обнадёживающего сообщить друг другу не могут. Тэхён предлагает тоже приехать, но Чонгук убеждает его не менять планы на вечер. Какой смысл им вдвоём тут сидеть и куковать под закрытой дверью? Они не смогут никак ускорить возвращение Чимина, где бы он ни был. Чимин… Где же ты?.. К рассвету Чимин так и не появляется. Чонгук едет не домой, а решительно идёт в полицию, где, конечно же, ему не рады: полицейские всю рождественскую ночь вынужденно провели в участке, разбираясь с пьяными дебоширами и прочими нарушителями общественного порядка, и настроение у них соответствующее. Чонгука они принимают, но когда задают ему вопросы, кто он, кто такой Пак Чимин, кем они друг другу приходятся и как давно тот, по мнению Чонгука, пропал, его посылают открытым текстом. Чонгук не в том состоянии, чтобы спокойно принять подобный отказ, и остаётся сидеть в участке, мозоля глаза полицейским. Те игнорируют его несколько часов, но потом их раздражение достигает своего пика, и они просят Чонгука свалить по-хорошему. И Чонгук мог бы до последнего достоять, пока сам бы не угодил в изолятор, доведя до белого каления сотрудников правоохранительных органов, но решает, что больше пользы он принесёт вне заключения. Поэтому едет домой. Ничего не говорит Чонхёну и Юне: те не ожидали, что он вернётся домой, думали, останется с ночёвкой у Чимина, но Чонгук убедительно врёт, что Чимин поехал к родителям, а его уже рубит после бессонной ночи. И в этот момент уже не врёт. Но ему приходится рассказать брату правду, когда на следующий день в полиции его снова отшивают, отказываясь принимать у него заявление о пропаже человека, потому что Чонгук Пак Чимину и его семье никто. Пусть кто-то из родственников придёт и подаст заявление. Чонгук пытался терпеливо объяснить, что те тоже пропали, но уставшие и злые полицейские сказали, не пойти бы ему домой, пока они не потеряли последнее терпение? И Чонгуку ничего не остаётся, как вернуться и обратиться в последнюю инстанцию — к брату. У Чонхёна больше понимания, как работает система, которая вроде для людей, но по факту нет, и как добиться от бездействующей полиции хоть каких-то действий. — Ты уверен, что Чимин пропал? — хмуро спрашивает Чонхён, выслушав его короткий рассказ о вчерашней ночи и сегодняшнем дне, которые Чонгук провёл в участке, но безрезультатно. — Я чувствую, что что-то случилось, — мрачно произносит Чонгук. — Если бы это было что-то несерьёзное, он бы написал. Он бы в любом случае мне сообщил. Но от него с прошлого утра нет ни одного сообщения. Я боюсь, что что-то случилось с ним и с его родителями… Может быть, они попали в аварию? Как мы можем это узнать, хён? — Ты знаешь его дату рождения? — Да. — Давай обзвоним больницы, — сразу собирается и разрабатывает план их дальнейших действий Чонхён. — Нет, ты езжай в участок, чтобы они приняли заявление, а мы будем звонить, — решает мрачная, но решительно настроенная Юна, которая всё это время сидела рядом с ними на диване и молчала, напряжённо обдумывая услышанное. Она тоже не верит, что Чимин мог пропасть, никого не предупредив. Она хорошо разбирается в людях. Чимин не смог бы столько времени дурить её, прикидываясь тем, кем он не является на самом деле. Найдя в интернете телефоны всех городских больниц, Чонгук и Юна начинают методично их прозванивать. Подключают Тэхёна, который тоже вызвался добровольцем, как и его девушка, тут же предложившая свою помощь. Чонхён спустя час присылает им сообщение, что полиция приняла от него заявление — ещё бы они не сделали это от прокурора Сеульского центрального суда! — и что он едет на работу, чтобы попробовать поднять свои связи, хоть всё и усложняют праздничные дни, когда половина страны не работает. Чонгук не понимает, в какой момент его дикие волнение и страх, что он услышит положительный ответ из какой-либо больницы, превращаются в тупое, безвыходное выгорание. И поэтому, когда, так и не найдя ни в одной больнице Чимина или хотя бы похожего на его описание молодого парня без документов, они начинают теперь методично обзванивать морги, Чонгуку кажется, что он не чувствует ничего. Вообще. Равнодушно выслушивает очередной отрицательный ответ и набирает следующий по списку номер. Осознание того, что Чимин действительно пропал; что его нигде нет; что в свою квартиру он не возвращался, приходит к Чонгуку только на следующее утро. Он, Чонхён и полиция едут в квартиру Чимина, получив ордер на обыск — Чонхён через свои связи в суде ускорил процесс одобрения заявки. Чонгук заходит в пустую квартиру, когда ему разрешают это оперативники: те проверили всё, поискали улики, опросили соседей, запросили записи с домовых камер. Чонгука просят осмотреть квартиру, как единственного свидетеля, который в ней был, чтобы тот сказал, пропали ли какие-то вещи, или, может быть, он заметит что-то странное. Чонгук, как в тумане, обходит пустые комнаты. Замирает на кухне, видя чашку недопитого кофе, оставленную на столе. Полиция не смогла найти личные вещи Чимина: и его телефон, и ноутбук, и документы пропали, как и он. А вот фотоаппараты, камеры, одежда — всё лежит на своих местах нетронутое, создавая жуткое впечатление, словно их хозяин попросту растворился в воздухе. И предчувствие чего-то ужасного Чонгука душит всё сильнее. Он гнал от себя все плохие мысли, но сейчас, оказавшись у Чимина дома, где тот не появляется уже третьи сутки, он не может справиться с этой лавиной, которая разом обрушивается на него. И начинает рыдать при виде кружки так, будто это не недопитый кофе, а надгробная плита на могиле, в которой лежит его Чимин. Чонхён пытается его успокоить и приободрить, повторяя, что рано отчаиваться и сдаваться; что Чимин может быть со своими родителями где-то; что они их обязательно найдут. Полиция, получив воодушевляющих пиздюлей от своего начальства, тоже преисполнена энтузиазма: теперь они все вопросы решают оперативно. Но на обыск дома, принадлежающего родителям Чимина, Чонгук уже не едет: у него нет сил даже встать со стула. Чонхён предлагает ему вызвать скорую, но Чонгук отказывается, и в итоге один из полицейских на служебном автомобиле довозит его до дома, где он тут же оказывается в заботливых руках Юны, только и ждавшей его возвращения. — Я пригласила к нам Тэхёна, — сообщает она, на что Чонгук только кивает, потому что ему всё равно. Чем Тэхён может помочь? Разве только отвлечь всех своей болтовнёй, но даже на это он сейчас не способен. Он не менее напряжённый и мрачный, чем они все, и почти всё время молчит, погружённый в свои тревожные мысли. И когда Тэ задаёт уже ставший привычным за последние дни вопрос: «есть что?», спрашивая про квартиру Чимина, Чонгук только отрицательно качает головой. Ничего. Вообще ничего. Чимин и его семья будто сквозь землю провалились. Руководство университета, до которого успел добраться и доебаться Чонхён, тоже никакой информацией не владеют. Остаётся только ждать, что выяснит оперативно-розыскная группа. Для Чонгука это оказываются самые тяжелые сутки. Он не спит, даже если временами его попросту выключает, потому что его организм на пределе: сидя, стоя, он выпадает из реальности на какое-то время, а внутри отчаянно желает сбежать из неё навсегда. Он даже не помнит, когда последний раз ел. Кажется, Юна смогла впихнуть в него бульон, но это не точно. Чонгук смотрит на морозник, который стоит на подоконнике рядом с его кроватью. Встаёт. Подходит к нему и трясущимися, непослушными пальцами достаёт из его глянцевых листьев бархатный мешочек. Вытряхивает из него кулон на двух цепочках, но у него проблемы с мелкой моторикой и контролем своего тела, поэтому одна половинка выскальзывает на пол, и Чонгук не успевает её поймать в момент падения. Присаживается, поднимает кулон с пола и видит инициалы «JM», которые стремительно расплываются перед его глазами, заполняющимися слезами. Он до последнего отказывался верить в плохое, но сердце давно всё знало. Ещё в Рождество, когда Чимин опоздал всего на час. Казалось бы, ничего катастрофического, но Чонгук почувствовал, как у него земля уходит из-под ног, когда Чимин в который раз не ответил на его звонок. И все последующее время Чонгук отчаянно балансировал где-то на грани. А теперь срывается и уже не может остановиться, несясь под откос. Это его конец. Он заходится в удушливых, раздирающих нутро на части рыданиях. Потому что, кто бы что ни говорил ему, он знает. Знает. Чимин не вернётся.