— 13 —
9 мая 2024 г., 00:00
Первое, что Чонгук делает, зайдя в номер, — это включает гирлянду-штору на окнах, освещая тёмное пространство спальни золотыми огнями, которые мягко мерцают серебристыми звёздочками. Замирает на пару мгновений у окна, глядя на красиво украшенную улицу, с которой они с Чимином только пришли, белые, как снеговики, а метель за окном только усиливается: снег валит уже крупными хлопьями, укрывая всё тишиной. Никакие звуки в номер через современный двойной стеклопакет не проникают, и Чонгук слышит приглушённые ковром шаги Чимина позади. Тот зашёл в ванную, чтобы наполнить водой высокий стакан и поставить в него букет морозника.
Чонгук поворачивается к Чимину и ждёт, когда тот подойдёт. Осторожно касается его лица, погладив по скуле большим пальцем, и проскальзывает сначала одной рукой, а потом и второй под ворот его толстовки, вызывая непроизвольные мурашки. Улыбается, когда видит, как Чимин невольно вздрагивает, и осторожно вытаскивает цепочку с парной подвеской. Снимает её молча, расстегнув замок, и разделяет на две половинки. Одну оставляет и вешает себе обратно на шею, а вторую временно зажимает в руке, уже забравшись к Чимину в карман, куда тот убрал другую цепочку от кольца. Продевает её в половину кулона со своими инициалами и аккуратно одевает обратно на шею Чимина.
Мягко улыбается и встаёт ближе, тянет его к себе за талию обеими руками, и когда они неизбежно соприкасаются грудью, половинки подвески тут же сцепляются магнитами, чем вызывают у Чонгука тихий смех. Сегодня точно какой-то воздух волшебный, потому что Чонгук даже не помнит, когда последний раз смеялся.
— Ты так вкусно пахнешь, — бормочет он, зарываясь носом в шею Чимина и жадно вдыхая его запах, плотно обхватывая обеими руками поперёк поясницы — то, что раньше Чимин в шутку называл «медвежьей хваткой». Она определённо стала ещё крепче, но Чонгук пока себя и свою силу контролирует, чтобы не сделать Чимину неприятно или больно. Просто ему хочется прижать его к себе как можно ближе. Ему нужно время, чтобы убедиться в том, что Чимин настоящий и не исчезнет, растворившись в воздухе, как плод его воспалённой фантазии. С ним такое случалось уже… Но Чимин тогда ничем не пах. И именно запах Чонгуку доказывает, что всё действительно происходит в реальности, а не в его больной голове.
Неизбежно Чимин в этих объятиях растворяется. Он успел забыть, что такое ласка и чужое тепло, потому что априори не воспринимал никого в качестве того, кто мог бы ему их дать. А потому сейчас ему по-прежнему не верится во всё происходящее, но внутри всё стремительно согревается, распаляется, разгоняя горячую кровь по венам — уже невозможно отрицать реальность. Это правда происходит. С ним. С ними.
У Чимина снова дрожат пальцы, но уже от желания ощутить Чонгука ближе, почувствовать теснее, плотнее, кожа к коже. Провести подушечками по всем его рельефным и таким крепким мышцам. Чонгук стал ещё больше и внушительнее, чем был раньше. И если его тело сводило Чимина с ума уже тогда, то сейчас он, вероятно, кончит, стоит Чонгуку просто предстать перед ним обнажённым. Но несмотря на то что у них всего две недели, Чимин не торопится, словно только этого и ждал. По сути он от этой жизни уже вообще ничего не ждал, но та неожиданно сжалилась над ним и сделала ему самый дорогой и ценный подарок на Рождество. И так иронично, что Чимин совершенно не верит в Бога, не имеет религии в целом, но в этот день он сам фигурально воскрес. Как для Чонгука, так и для себя самого, ощутив себя наконец живым рядом с тем, от кого сердце заходится от любви и трепета.
Он бы запустил пальцы в чужие волосы, если бы они были, а потому Чимин робко гладит Чонгука по его ёжику, невольно улыбаясь. Волосы приятные, мягкие, шелковистые, но немного щекотно ладони. Чимин мягко массирует кожу головы, чувствуя гладкие бугры рубцов, целует Чонгука в щёку, спускаясь губами чуть ниже, к линии челюсти. А потом и в шею, помня, какая та была раньше чувствительная у Чонгука и как он однажды по пьяни укусил его за родинку. Но сейчас Чимин кусать не собирается, если только Чонгук не вздумает его снова подхватывать на руки и кружить, как в тот раз.
— Почему я снова чувствую себя девственником? — бормочет Чимин Чонгуку в шею, глухо смеясь и поднимая этим волну мурашек по коже Чонгука, который невольно ёжится и сжимает руки вокруг Чимина ещё крепче.
— Мне кажется, я тоже забыл, что нужно делать, только правая рука практиковалась, — также глухо под нос проговаривает Чонгук, наклоняя голову в сторону, открывая Чимину больше места. А сам тем временем медленно пробирается пальцами под подол толстовки Чимина, чтобы добраться до его горячей кожи на боках и погладить её, а после переместиться на поясницу. — Скажи мне, что у тебя никого, кроме меня, не было, — жарко выдыхает, проводя широко расставленными ладонями выше, к лопаткам и татуировкам лунных фаз. Интересно, появились ли у Чимина новые татуировки? У Чонгука нет, только парочка шрамов на руках и ногах, когда посекло осколками после взрыва.
— Никого… — выдыхает Чимин и оставляет дорожку из поцелуев от уха и вниз, оттягивая пальцами ворот водолазки Чонгука. — Я до сих пор только твой. — И всё-таки Чимин кусает за родинку, но не так, чтобы сделать больно или оставить след. А скорее мягко собирает зубами складку кожи, слегка её царапая резцами, но после проводит по этому месту языком, чувствуя, как чужие крепкие руки на его коже сжимаются сильнее. Боже. Чимин сходит от чужой реакции с ума даже больше, чем раньше, сам реагируя на это острее.
Но у Чимина правда никого не было. Все эти семь лет. Он просто не мог… да и не хотел даже пытаться. А потому для Чимина сейчас это всё и правда будто впервые.
— Чёрт, после твоих слов я теперь весь трясусь, как девственник, — сипит Чонгук, но вопреки своим словам очень уверенно отрывает Чимина от пола, схватив руками под бёдрами и подкинув наверх, уверенный, что Чимин ещё не потерял нужный навык. И оказывается прав: одновременно с тем, как Чимин хватает его за плечи, он тут же обхватывает Чонгука за талию ногами, и это вызывает у Чонгука дурную, но жутко довольную улыбку.
Но к кровати он не мчится сломя голову. А целует Чимина вот так, дотянувшись только до его подбородка, но перехватывает его губы сразу, как тот сам подаётся ему навстречу, наклонившись к нему. Чонгук не спешит нести свою ценную ношу куда-либо — ему просто захотелось взять Чимина на руки, он так давно не ощущал его веса и столь приятной близости. И с благоговением и обожанием смотреть на него снизу вверх, как на своё Божество, для Чонгука всё так же в кайф.
До кровати он всё-таки доходит. На ощупь, пока не упирается в неё коленом. После чего разворачивается и садится, не став вот так с ходу кидать на неё Чимина и сразу же на него забираться сверху. Он правда отвык от этого всего, и ему требуется ещё немного времени, чтобы поймать нужную волну. Пока он, усадив удобно Чимина к себе на колени, снова забирается под его толстовку. Мог бы и снять, но ему нравится, как это ощущается. Будто они правда первый раз собираются оголиться друг перед другом, и всё ещё немного стыдно и слишком волнительно делать это вот так сразу.
И Чимин тоже никуда не торопится, наслаждаясь этой близостью. Вздрагивает и слабо постанывает с закрытым ртом от чужих горячих прикосновений. Обхватывает шею Чонгука обеими руками и тянется к его губам своими. Не вгрызается, а снова целует мягко и трепетно. Но слишком надолго на такие невинные ласки Чимина всё равно не хватает, и он невольно начинает на Чонгуке ёрзать, притираясь. Углубляет поцелуй, кусая за нижнюю губу и слегка её оттягивая, чтобы потом успеть поймать обратно и всосать в рот.
Пальцами Чимин собирает на спине Чонгука водолазку, чтобы подтянуть выше и снять полностью, потому что ему тоже хочется трогать и гладить, но поверх одежды уже не интересно, даже если водолазка сидит плотно. Чимину нужна чужая кожа. Снова ощутить её под пальцами, почувствовать, как перекатываются чужие мышцы, которые стали ещё объёмнее и твёрже. И только от мысли об этом уже мурашки по загривку и тянет в паху.
И первым без верха оказывается Чонгук, что Чимина несомненно радует. Он ведёт кончиками пальцев по мощным плечам вверх, от локтей до самой шеи. Разглядывает Чонгука, неспешно изучая каждый шрам и царапину. Замирает на них, осторожно к ним прикасаясь. Их наличие не вызывает ничего, кроме огорчения и сожаления, но если бы их внутренние шрамы проявлялись визуально на коже, они оба выглядели бы так, словно их пропустили через мясорубку. А потому каждый из этих шрамов Чимину хочется поцеловать, но в этом положении неудобно.
— Тебе даже шрамы идут, — говорит Чимин. И вроде это комплимент, но какой-то грустный. Хотелось бы, чтобы их не было, как и всего того, что с ними связано…
— Дуракам везёт, — отвечает Чонгук, который совершенно не гордится своей коллекцией — и так очевидно, что идиот, который только зря рискует здоровьем и жизнью. И ладно ещё на службе, так нет, Чонгук успел и на нелегальных боях отметиться. Пока шею себе не свернул, и только это остудило его пыл и заставило остановиться и задуматься, какую херню он творит. Расплата пришла к нему через пять лет, но Чонгук считает, что так ему и надо. Ещё легко отделался только головными болями.
После этих слов Чонгук без предупреждения падает на спину. Любуется сидящим на нём верхом Чимином, который выглядит очень органично и эротично в этой позе, и улыбается невольно, поглаживая его руками по бёдрам, но не пытаясь притянуть снова к себе. А потом и вовсе начинает дурачиться, сделав упор пятками и подкинув Чимина на себе резким движением таза вверх, отчего тот почти испуганно вцепляется в его мощный грудак, чем вызывает у Чонгука уже неуместный смех.
— Прости, — извиняется за то, что не удержался, но это правда было забавно. Как тогда на катке, когда Чонгук, раскрутив Чимина, сделал вид, что собирается его запульнуть в произвольном направлении. — Дурь девать некуда, — признаётся в своём неутешительном диагнозе. Ну что ж. Хоть что-то за эти годы не изменилось.
Чимина эта шалость нисколько не злит, а скорее распаляет ещё больше, отбрасывая все ненужные сейчас мысли. Он выпрямляется обратно, а после, не отрывая взгляда от лица Чонгука, медленно стягивает с себя толстовку, отбрасывая её куда-то на пол, оставаясь в футболке. Видит этот заинтересованный, темнеющий взгляд на себе и с блядской улыбкой, едва не прикусив игриво губу, медленно тянет подол футболки вверх, оголяя торс сантиметр за сантиметром, пока не избавляется наконец от ненужной сейчас вещи окончательно. Почти слышит, как Чонгук шумно сглатывает, а потом сразу облизывается.
У Чимина и правда не появилось новых татуировок. Когда-то у него была одна идея, но татушка должна была быть парной. Он тогда даже предложить это Чонгуку не успел, не то что бить потом в одиночку.
— Я не против прокатиться, — говорит Чимин и сдавливает обеими руками грешно тонкую талию Чонгука, ощутимо вдавливая в мышцы на животе большие пальцы. — На тебе, — добавляет, интимно понизив голос и проскальзывая руками по обнажённому и напряжённому торсу до самой груди Чонгука. Почти склоняется над ним, но не опускается, чтобы наконец прикоснуться кожа к коже, а припадает губами к соску, чуть съехав бёдрами с паха Чонгука ниже, чтобы была возможность дотянуться.
Аккуратно и нежно обводит ореол кончиком языка, слыша то ли всхлип, то ли оборванный стон. Улыбается довольный, радуясь тому, что это в Чонгуке осталось неизменным — он всё такой же чувствительный и отзывчивый на подобную ласку.
— Но мне придётся с тобой расстаться, — ухмыляется Чимин, подняв взгляд на Чонгука, который в моменте даже не понимает, о чём идёт речь, поэтому его глаза наивно округляются. Расстаться?.. В смысле расстаться?! — Чтобы сходить в душ, — договаривает Чимин и едва не смеётся, умиляясь с чужой реакции. Не хотел дразниться именно так, но оно как-то само вышло, а Чимин не успел себя затормозить. Но так даже лучше. Он готов понести за это наказание. Со всей ответственностью и самоотдачей.
— Не хочу с тобой расставаться, — тут же произносит Чонгук, вцепившись на всякий случай обеими руками в талию Чимина, чтобы удержать его наверняка. Чёрт, чужое упругое и податливое тело под ладонями ощущается даже ещё более приятно, чем он помнит. — Тебе точно туда надо? — спрашивает почти моляще в надежде, что Чимин передумает. Но если тот хочет с ним заняться полноценным сексом, Чонгук, конечно, не станет ему предлагать только петтинг или минет, хотя сам бы легко обошёлся и взаимной дрочкой, лишь бы не выпускать Чимина из своих рук ни на секунду.
— Я хочу тебя, — произносит Чимин не слишком громко и резко, продолжая медленно, но нежно издеваться над чужим соском, целуя, облизывая и всасывая его в рот. — Поэтому да, мне туда очень надо, — прикусывает кожу под объёмной грудной мышцей, дразнясь, сжав вторую рукой. И Чимин от этого сам почти рычит, дурея от ощущения большого, сильного, твёрдого тела под собой и в своих руках. — Но могу сходить и позже, — добавляет, видя и чувствуя, как Чонгук весь едва не дрожит, а в низ живота Чимина упирается твёрдый стояк сквозь мягкую ткань штанов.
Поэтому он, не раздумывая, сползает ещё ниже, буквально слезая с бёдер Чонгука и вставая на пол на колени, между чужих ног. Быстро расправляется с ремнём и ширинкой, стягивая с Чонгука штаны сразу с бельём. Избавляет от ненужных вещей полностью, но не поднимается на ноги, чтобы оседлать Чонгука обратно или раздеться самому и лечь рядом, а придвигается ближе и целует Чонгука в бедро. Тот сразу же привстаёт на руках, чтобы видеть, что происходит внизу. Чимин провожает свои губы руками, ладони тормозят где-то у косых мышц живота и гладят рельефный, напряжённый пресс, пока Чимин не обхватывает губами влажную головку колом стоящего члена. Он не практиковался семь лет. Чёрт. Не сделать бы Чонгуку больно или неприятно, потому что Чимин об этом внезапно волнуется. Он казался таким уверенным, раскрепощённым и целеустремлённым, точно зная, чего хочет и как нужно делать. Но прямо сейчас переживает, что не справится или всё испортит. Его опыт скуден и ограничивается лишь тем, что они успели попробовать с Чонгуком ещё тогда, семь лет назад.
— Фак, — выдыхает Чонгук протяжно с последующим стоном, падая обратно на кровать и зажмуриваясь едва не до звёзд перед глазами. Он уже забыл эти ощущения и определённо чувствует себя так, будто ему делают минет в первый раз — аж весь дёргается от чувствительности, нещадно комкая в пальцах покрывало, лишь бы сдержаться и не толкнуться навстречу. Не хочется, чтобы Чимин подавился или почувствовал дискомфорт, но всё равно хочется оказаться как можно глубже, где ещё теснее и жарче.
Чонгук так тяжело и прерывисто дышит, будто Чимин делает ему больно, но на самом деле слишком хорошо. И когда он дразнит кончиком языка чувствительную уздечку, рука Чонгука тут же взлетает и оказывается у него в волосах. В комнате царит полумрак, потому что они даже прикроватный бра не включили, и Чонгук, приподняв голову, ловит зрительную галлюцинацию, потому что в одно мгновение ему кажется, что волосы у Чимина не чёрные, а кроваво-красные. Он трогает их снова и снова, будто пытаясь убедиться, что это действительно Чимин. Тот едва только начал, а Чонгук уже почти жалобно скулит, словно правда девственник, для которого это уже слишком:
— Я скоро… ах… кончу. Фак! — Чимин заглатывает глубже, словно его не слышал или, напротив, услышал очень хорошо, поэтому решил усилить давление и интенсивность стимуляции, и Чонгук весь дрожит, невольно сжимая его волосы в кулак, но не дёргая за пряди, лишь давая почувствовать лёгкое натяжение. — Мин-а… — хрипит, и это звучит уже как угроза. Чонгук лежит, поэтому выйти при всём желании не сможет, так что если Чимин не хочет, чтобы он спустил ему в рот, лучше ему отстраниться заранее.
Но это в планы Чимина не входит. Он крепче впивается в бёдра Чонгука пальцами и сжимает горло, чтобы и правда не подавиться, когда Чонгук сорвётся. И именно это действует, как спусковой механизм, потому что стоит Чимину усилить во рту давление на головку и слегка податься головой вверх, как Чонгук кончает, крупно содрогаясь и уже совсем не контролируя силы руки, которая сжимает волосы Чимина на затылке. Но тому не больно. Он так возбуждён, что это приносит какое-то извращённое, мазохистское удовольствие, отчего он сам глухо стонет, чувствуя, как рот наполняется тёплой, густой жидкостью. Это впервые, когда кто-то из них кончает другому в рот. Раньше они избегали этого, опасаясь, что это может быть как-то неприятно тому, кто принимает, но сейчас Чимин понимает, что зря. Осознание всего этого сносит крышу, и Чимину нестерпимо хочется к себе прикоснуться, потому что возбуждение, скованное одеждой, начинает причинять дискомфорт.
Он выжимает Чонгука едва не до последней капли, помогая себе рукой, а после с довольной улыбкой выпускает чужой член изо рта, предварительно проглотив всё, чем Чонгук его угостил. Облизывает чуть припухшие губы и смотрит на то, как часто вздымается чужой живот и грудная клетка, как Чонгук весь дрожит. Фак! Чимин готов спустить в штаны прямо так, только от этого вида и в целом понимания, что это всё взаправду, а не его влажный и самый реалистичный сон.
— Ты, оказывается, такой вкусный, — хрипло бормочет Чимин, поглаживая мощные, мускулистые бёдра Чонгука, словно успокаивая его.
— Когда ты успел стать инкубом? — сипит Чонгук в ответ, всё ещё тщетно пытаясь отдышаться. Сил хватает только на то, чтобы приподнять голову и увидеть, с каким блядским взглядом Чимин смотрит на него и снова облизывает свои губы. Член Чонгука дёргается, передумав резко спадать. Что ж, прошло семь лет, но проблем с эрекцией у него не появилось, хотя он честно думал, что стал импотентом, потому что даже куча голых мужиков вокруг, с которыми приходилось тусить денно и нощно, не вызывали у него ровным счётом никаких желаний, даже безвинного интереса. Потому что ни один не был Чимином, даже отдалённо на него не похож.
— Иди сюда, — не дожидаясь ответа на риторический вопрос, Чонгук тянет Чимина к себе за руки, перехватив его запястья. Уверенно его перетаскивает на себя, пока тот снова не садится на него сверху, но не удовлетворяется этим и командует: — Выше.
Чимин колеблется, потому что не совсем понимает, что от него хотят, а когда понимает, то уже по другой причине не торопится садиться к Чонгуку на грудь — этого они точно раньше не делали. Но Чонгук решительно усаживает его так, как ему удобно, тратит пару десятков секунд на то, чтобы расстегнуть чужие джинсы и приспустить резинку белья под мошонку, после чего помогает себе рукой только один раз, направляя член Чимина в свой рот. Возвращает руки на его ягодицы и давит на них, чтобы тот привстал и толкнулся сам, потому что Чонгуку мешает кровать, в которую он упирается затылком. Чонгук смотрит вверх, Чимину в глаза, несколько секунд, после чего вовсе их закрывает и сосёт усиленнее, подталкивая Чимина двигаться, а после и вовсе просто оставляет руки на его заднице, когда тот сам выбирает тот темп, который ему нравится. Чуть давится, когда член проскальзывает ближе к глотке, но рвотного позыва не возникает, и Чонгук охотно принимает Чимина глубже, даже не пытаясь сделать эти постыдно-хлюпающие, всасывающие и влажные звуки потише. Они сами его заводят, и он уже чувствует, как кровь решительно снова приливает к паху. Кажется, к тому моменту, как Чимин кончит, Чонгук снова возбудится. Но ему придётся потерпеть немного, потому что Чимин хотел пойти в душ и подготовиться. Может, он ещё передумает. Чонгук явно старается именно этого и добиться, создавая дополнительное давление, когда поднимает язык вверх, и головка члена Чимина уже проскальзывает по внутренней поверхности языка, вжимающего её в твёрдое нёбо.
Чимин глухо стонет, едва не шипит, упираясь ладонями в постель позади головы Чонгука, чтобы иметь какую-то опору, и безжалостно комкает покрывало в кулаки, потому что он на грани. Он буквально трахает Чонгука в рот, толкаясь умеренно, не собираясь безжалостно долбиться ему в глотку. Но ему этого и не надо, потому что от одного только осознания о том, где он сейчас и что делает, Чимин зажмуривается, чтобы не кончить резко и будучи слишком глубоко. Не хватало, чтобы Чонгук ещё его спермой захлебнулся.
Но Чимина и правда во всём этом надолго не хватит, о чём он Чонгуку и сообщает.
— Чёрт… я сейчас кончу, Гук-ки-и-и… — выстанывает его имя, держась из последних сил, если вдруг Чонгук не решится тоже попробовать Чимина на вкус в прямом смысле. Но судя по тому, как резко тот обхватывает Чимина за задницу, не давая ему выскользнуть, именно это он и намерен сделать. И Чимин срывается от протестующего мычания Чонгука, которое проходится вибрацией по всему стволу, когда он попробовал податься назад, а Чонгук ему не позволил.
Чимину кажется, что его и правда разрывает на молекулы. Он едва держится на вытянутых руках, пока дрожит и изливается Чонгуку в рот, хорошо, что всё-таки не в глотку, а Чонгук не стал Чимина вдавливать в себя глубже. Но всё равно Чимина всего трясёт и от яркого оргазма, и от перенапряжения в мышцах, когда он себя контролировал в процессе. И хочется тупо завалиться на постель, но не Чонгуку же на голову и не пока член Чимина всё ещё у него во рту. И тут нужен последний рывок, чтобы из горячего и влажного рта выскользнуть. Но, благо, Чонгук уже не сопротивляется и отпускает Чимина полностью.
Чимин почти обессиленно падает на кровать рядом, тяжело дыша, и сползает обратно вниз. Смотрит затуманенным взглядом на Чонгука и тянет к нему руки, придвигаясь ближе. Чонгук пьяно улыбается, машинально облизывая губы, хотя без особых усилий проглотил всю сперму — явно не самое худшее, что он пробовал в жизни, и ему понравилось, потому что он испытал полное моральное удовлетворение, утолив заодно и своё любопытство. И теперь с чистой совестью загребает Чимина в свои объятия, рывком притянув обратно к себе. Мычит довольно, ничего не говоря, целуя его в раскрасневшуюся щёку, продолжая улыбаться бездумно. С непривычки начинает сводить скулы.
Чонгук старается не тыкаться беспардонно своим стоящим членом в бедро Чимина, потому что хочет дать ему время отдохнуть, а иначе будет казаться, что он его подгоняет — тот ведь сам в душ собирался, разве нет?
— Почему даже минет с тобой ощущается, как взрыв вселенского масштаба? — урчит, с удовольствием проводя рукой по чуть влажной спине Чимина, каждый раз забираясь под пояс его джинсов, чтобы погладить ягодицы. Ему просто нравится Чимина трогать и ласкать, даже если в голове связных мыслей немного. Но все они так или иначе крутятся вокруг Чимина. Чонгуку кажется, он снова влюбляется в него, так же безумно и безвозвратно, как и в первый раз.
Чимин хрипло смеётся, но с Чонгуком соглашается, потому что для него всё точно так же. И объяснения у Чимина этому нет. Разве что только…
— Потому что это любовь?! — вопросительно отвечает Чимин, подняв лицо и глядя Чонгуку в глаза. А потом подтягивается чуть выше и целует Чонгука в губы. Мягко и так сладко-тягуче, прикрыв глаза. Ему так хорошо сейчас. И совершенно не потому, что он впервые за семь лет кончил не в кулак. А потому что рядом Чонгук. Настоящий, живой, такой горячий и восхитительный на ощупь. Чимин даже не думал, что это Рождество может и будет чем-то отличаться от всех шести предыдущих, одиноких, холодных и тоскливых, почти невыносимых.
И лежит он так с Чонгуком в его объятиях ровно до того момента, пока возбуждение не начинает захлёстывать второй волной: Чимин лежал и бездумно гладил чужой живот, грудные мышцы и рельефную мышечную «лесенку» на рёбрах, восхищаясь тем, какое у Чонгука потрясающее телосложение. Конечно, его физическая форма — это в первую очередь его заслуга и труд, но не каждый может похвастаться такими идеальными пропорциями, даже умирая в зале по восемь-десять часов в неделю.
— У меня нет резинок, — внезапно сообщает Чимин. Приподнявшись на одном локте. Он вот-вот планирует от Чонгука отлипнуть и уйти в душ. Ему было охуительно, но хочется ещё. И их ничего не останавливает от того, чтобы провести всю эту ночь в объятиях друг друга. — И для меня это не проблема, — говорит и глядит в глаза Чонгуку. Ему нужно понимать, готов Чонгук на это или нет. Если нет, у того будет возможность сходить в ближайшую аптеку, пока Чимин будет занят в душе. Но что Чимина действительно волнует, так это: — А вот отсутствие смазки будет проблемой, — не перестаёт гладить кожу на животе Чонгука, словно не может оторваться или остановиться. Как наркоман, ей-Богу.
— Я сбегаю в аптеку, здесь есть круглосуточная на соседней улице, — говорит Чонгук, хотя со стояком, конечно, это будет путешествие, которое запомнится ему надолго. Но он и с бо́льшими проблемами и дискомфортом преодолевал подобные испытания, так что справится.
Вроде план действий они обговорили, но Чонгук не торопится Чимина отпускать, уже пригревшись и прикипев к нему. Трётся носом о линию его челюсти, ленясь даже приподнять голову, чтобы поцеловать. Но если Чимин хочет анального секса, значит, Чонгук ему его организует, чего бы ему это ни стоило. Заодно взбодрится на холоде, а то его совсем в тёплом и уютном номере развезло. Или это из-за Чимина? Чонгук себя чувствует пьяным, хотя не пьёт всю сознательную жизнь. А вот курить начал в армии — долго отказывался, когда сослуживцы предлагали, а после первого убийства сам за пачкой потянулся. Перекурит как раз, пока сгоняет до аптеки туда и обратно.
Чимин довольно урчит на эту ласку, прикрыв глаза. Но, как и Чонгук, разрывать эти объятия не торопится, как и вставать и куда-то идти. Их никто никуда не торопит, за исключением вновь растущего возбуждения. И дело ведь даже не в семилетнем воздержании, а в самом Чонгуке и их близости как таковой. Хочется насытиться, восполнить пробелы. Хотя им и целой жизни на это не хватит.
Чонгук первым предпринимает невероятное волевое усилие, поднимая себя с кровати. А потом стаскивает с неё Чимина, потянув за руки. Успевает украсть один быстрый невинный чмок, который даже поцелуем не назовёшь, и отправляет Чимина смачным шлепком по аппетитной заднице в сторону ванной. А сам собирает свои вещи с пола, чтобы быстренько одеться. Полезный армейский навык — на это у Чонгука уходит двадцать секунд. И он уже готов, проверяя по карманам, есть ли там сигареты, зажигалка и карточка. Товары для взрослых ему наверняка продадут без паспорта, но Чонгук всё же перестраховывается и берёт и документы.
— Я быстро, а ты не торопись, — говорит он Чимину перед тем, как уйти, забрав ключ-карту, чтобы Чимина не беспокоить, когда вернётся. Здесь нет этой ублюдочной системы, когда электричество в номере появляется лишь тогда, когда карта вставлена в энергосберегающий выключатель. Поэтому весь номер остаётся в распоряжении Чимина.
И Чимин теряется в недрах ванной, когда Чонгук, быстро одевшись, уходит. Чимин раздевается полностью, не планируя после одеваться. Даже халат не накинет. Встретит Чонгука эффектно, сразу голым на кровати. Ноги призывно раздвигать, конечно, не будет, хотя он бы не отказался лицезреть выражение лица Чонгука, когда тот вернётся и увидит эту картину маслом.
В душе Чимин справляется относительно быстро, хотя и с затруднениями. Всё-таки у него дома было бы проще осуществить некоторые нюансы. А ещё вопрос с растяжкой остаётся открытым. Он мог бы и сам себя подготовить полностью, чтобы не тратить на это время, но одновременно ему не хочется лишать себя удовольствия почувствовать в себе пальцы Чонгука. Чимин смутно, но всё ещё помнит, как они ощущались внутри. И всё-таки частично он себя потянуть буквально вынужден, но не затягивает и не увлекается.
Когда Чимин выходит из ванной, Чонгука ещё нет, что наталкивает на мысль, что, вероятно, та аптека, о которой говорил Чонгук, не работает и он пошёл искать другую. А потому Чимин бродит по номеру, освещённому лишь гирляндой на зашторенном окне. Достаёт из мини-бара бутылку минералки и пьёт — от волнения и предвкушения внезапно замучила жажда. Не может не заулыбаться, когда смотрит на маленький букет морозника в высоком стакане. Гладит пальцами его белоснежные лепестки, умиляясь тому факту, что Чонгук его купил. Сам Чимин ни разу не замечал морозник в цветочных лавках, хотя по правде и не смотрел даже. А после поднимает глаза выше, где висит зеркало, и глядит на себя в отражении. Он сам для себя выглядит иначе, живее, потому что раньше Чимин не видел ничего, кроме бледного и усталого лица человека, влачащего своё бренное существование. И взгляд неминуемо опускается к груди, где висит цепочка с кулоном. Чимин берётся за него пальцами и гладит, растирая металл между подушечками. Семь лет он носил там кольцо, не снимая. А теперь будет носит уже этот кулон, значащий не меньше, а то и куда больше.
И к моменту, как Чонгук возвращается, Чимин и правда встречает его лежащим в постели. У него ушло несколько минут на то, чтобы решить, в какой позе это сделать, потому что все казались нелепыми, когда Чимин, как идиот, примерялся, как ему лечь. Он всё-таки не девушка, которая может изящно и сексуально изогнуться, подчеркнув свои аппетитные формы. Чимин такими не наделён, а потому он просто полулежит, облокотившись лопатками на изголовье кровати. Но когда замок закрывшейся обратно двери щёлкает, садится ровнее. Так волнительно. Лишь бы это был Чонгук, а не тот же Чонхён или Юна, а то будет уж слишком эффектно — не то слово. У Чимина даже сбоку наготове подушка на случай, если нужно будет прикрыться. Чимин помнит, что Чонхён и Юна тоже в Париже, ещё и со своим сыном. И встретиться с ними впервые за семь лет, после своей «смерти», вот так, голышом в номере Чонгука… Да, победа, однозначно. Как бы никого до инфаркта не довести, потому что Чимин уверен, что Чонгук им ещё ничего не сказал.
Чонгук отряхивается на пороге от снега, который ещё не успел растаять, когда он шагнул из сердца снежного бурана в тёплое и сухое фойе отеля. Завтра детей ждёт настоящий праздник: снега навалило столько, что можно будет лепить снеговики посреди пешеходных дорожек, уже сравнявшихся с дорогой. А вот взрослых ждёт транспортный коллапс.
Но всё это будет завтра, а сейчас Чонгук занят тем, чтобы поскорее раздеться и снова вернуться к Чимину. Дверь в ванную закрыта, за ней тихо, так что он предполагает, что Чимин уже в спальне. И не ошибается, когда проходит глубже в номер и видит Чимина на кровати. Замирает на пороге, открыв было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге молча его закрывает, не проронив ни слова. Несколько раз проскальзывает взглядом от шапки тёмных волос до очаровательных маленьких пальцев на босых ступнях, словно первый раз видит Чимина голым. Моргает заторможенно и вспоминает, что у него в руке пакет, только когда тот шуршит после того, как Чонгук делает шаг.
— Ты похож на запретный плод моей фантазии, — чуть хрипло произносит Чонгук, у которого голос сел больше от увиденного, чем от двух судорожно выкуренных под козырьком аптеки сигарет: оказалось, что в метель хрен прикуришь, потому что ветер сбивает пламя, ещё и сигарета мокнет от крупных хлопьев снега. — Если бы я знал, что могу тебя получить, попросил бы давно о таком подарке на Рождество.
Он подходит к кровати и кладёт мокрый от растявшего снега пакетик на тумбочку. Снова проводит возбуждённо-изучающим взглядом по обнажённому телу Чимина и вспоминает, что сам непростительно одет. Стягивает через голову водолазку и мучительно медленно расстёгивает штаны, словно хочет над Чимином немного поиздеваться, когда тот уже весь готовый и ждёт, а Чонгук надумал его подразнить неспешным стриптизом.
Чимин поворачивается полностью в сторону Чонгука, оказываясь к изголовью боком, чтобы не выворачивать шею, пока жадно наблюдает за тем, как Чонгук издевательски медленно раздевается. Чимин садится на кровати на согнутых коленях. Хочется дёрнуться, чтобы дотянуться до Чонгука и потянуть на себя, помочь быстрее раздеться, но Чимин не двигается. Чонгук его мучает, Чимин мужественно это принимает, хоть внутри всё трепещет от возбуждения. Но это даже забавно. Раньше Чонгук так не делал, не изводил Чимина намеренно. Сейчас же это только ещё больше раззадоривает.
И когда Чонгук стоит перед ним наконец полностью обнаженный, Чимин сглатывает. Выпрямляется, уже встав на постели на коленях.
— Иди ко мне, — тянет к Чонгуку руку раскрытой ладонью. Не собирается заваливаться на кровать на спину, чтобы приглашающе развести ноги в стороны. Уже страшно не терпится, что хорошо заметно по вновь твердеющему члену, но Чимину не хочет трахаться так, будто они куда-то опаздывают. У них не так много времени, но хочется насладиться этими крохами сполна, растянуться удовольствие, насколько это возможно.
Перед тем, как выполнить просьбу Чимина, Чонгук всё-таки достаёт из пакета то, что им понадобится — резинки и смазку. Не хочет потом прерываться в самый разгар процесса, лучше, чтобы всё было под рукой.
Когда Чонгук берёт его за руку, Чимин мягко притягивает его к себе и свободную ладонь сразу же кладёт на тонкую талию, которую сжимает в пальцах, получая не меньший эстетический оргазм. Мычит довольно, припав губами к твёрдой груди Чонгука. Не трогает пока что соски, намеренно их избегая, но ласкает везде, оставляя горячие поцелуи на коже. Чонгук наблюдает за ним сверху из-под опущенных, подрагивающих ресниц, шумно дышит, реагируя на приятные ласки, но больше никаких звуков не издаёт — не хочет лишать себя удовольствия слышать, как Чимин целует его. Обе руки Чонгука тут же оказываются в его волосах, которые он перебирает, поглаживает, борясь с желанием закрыть глаза и полностью отдаться своим ощущениям. Не хочет терять Чимина из поля зрения. Внутри всё по-прежнему сжимается от страха, что тот может исчезнуть, если Чонгук случайно моргнёт, и его пальцы ощутимее сжимаются на мягких, прохладных волосах, а после упираются подушечками в кожу головы и начинают её массировать. Чонгук тоже знает, как сделать Чимину приятно. И он не торопится толкать его на кровать, успев подостыть за время пробежки до аптеки и обратно и чуть-чуть протрезветь, поэтому он может на трезвую голову кайфануть от этой неспешной прелюдии.
Но долго безучастным у Чонгука быть не получается. И очень ненавязчиво, но ощутимо он сдвигает голову Чимина к своему соску, который неизбежно оказывается под его губами. Не говорит ничего, ни о чём не просит, опускает обе ладони вниз, к шее, и массирует теперь её, заново вспоминая все эрогенные точки. И улыбается, когда от круговых поглаживаний большими пальцами за ушами, Чимин весь покрывается мурашками. Почти урчит, но покорно вбирает в рот чужой сосок, посасывая и облизывая, без труда поняв, чего от него хотят, и наградой ему служит низкий стон удовольствия.
Чимин уже обеими руками обхватывает Чонгука, заводя их тому на спину, и сперва просто сдавливает кожу и упругие мышцы пальцами, а после и слабо царапает короткими ногтями, ведя ими вниз, одновременно прикусывая твёрдую и такую чувствительную горошину соска. Вжимает Чонгука в себя плотнее, глухо стонет от тесного контакта кожи к коже. Это всегда будет сводить с ума, сколько бы ни прошло времени. И от мысли, что они с Чонгуком снова сольются воедино, внутри всё приятно сжимается и невольно снова бегут мурашки, поднимая мелкие волоски на теле дыбом.
Но отказать себе в удовольствии сжать в пальцах упругую и такую сочную задницу Чимин не может. Он и тогда питал к ней слабость и хорошо помнит тот раз, когда впервые осмелился её не просто потрогать и помять, как кот лапами, когда висел у Чонгука на плече вниз головой, но и откровенно пожмакать. Как удачно вышло тогда. Сейчас он не так близко, но ему по-прежнему ничто не мешает помять обнаженные половинки ладонями.
— Я хочу тебя… — шепчет Чимин словно в бреду. Это и без того понятно, и они тут не в карты играть собрались, а любить друг друга, но Чимин будто уже не владеет ни своим разумом, ни языком, ни телом. Всё во власти Чонгука. Как и было всегда.
— Я дам тебе всё, что ты захочешь, — жарко шепчет Чонгук в ответ и тянет Чимина за шею назад, чтобы наклониться к нему и поцеловать в горячие губы. После чего мягко толкает его за плечи на кровать. Берёт крепко за бока и легко подтягивает по покрывалу выше, к середине кровати, чтобы забраться на неё следом. Упирается коленом между ног Чимина, нависает сверху и склоняется к нему, чтобы снова поцеловать. Не хочет придумывать никакую позу — хочет видеть Чимина перед собой и чувствовать его под собой.
И когда Чонгук наконец опускается на Чимина, перенося вес на локти, не может сдержать протяжного стона, который вибрацией проходит по их сплетённым языкам. Рука Чонгука сразу же оказывается на бедре Чимина, поднимая его выше, прижимая к себе ближе, хотя ближе уже попросту некуда. И тогда Чонгук первый раз толкается, заново вспоминая, как приятно это трение обнажённых тел. Хочется ещё, но не так, а по-настоящему, вновь став единым целым столько мучительных лет спустя.
Чонгук не прерывает поцелуя, чтобы спросить, растянул себя Чимин уже или нет, и на ощупь ищет смазку. Выдавливает её не глядя, несколько раз нажав на дозатор, и заводит руку между их телами, чтобы дотянуться до промежности Чимина, по которой спускается вниз скользкими пальцами, пока не доходит до входа. Смазывает его и сразу проскальзывает средним пальцем. На первую фалангу, проверяет и вводит палец до упора. С первого раза находит уплотнение внутри и обводит его мягко по кругу, прежде чем легонько погладить. Улыбается, чувствуя ответную дрожь и как член Чимина дёргается, ощутимее упираясь в напряжённый живот Чонгука, пачкая его предэякулятом.
Чимин по-дурному радуется, что уже кончил до этого, потому что точно уверен, что сорвался бы сразу от того, как умело Чонгук стимулирует его изнутри, словно и не прошло этих семи лет и они занимались любовью лишь вчера. Стонет в поцелуй и непроизвольно подаётся бёдрами навстречу руке Чонгука, обхватив его плечи руками и хаотично наглаживая одной ладонью ёжик на голове. С досадой выдыхает, что не может сжать чужие волосы в кулак, когда ему особенно приятно, но заменяет себе это тем, что полосует небольно ногтями кожу на плечах и лопатках. Он раньше так не делал и чувствует, что зря. Ему это чертовски нравится не меньше, чем хвататься за волосы у корней.
Чонгук не помнит, насколько мягким и податливым должен чувствоваться Чимин, но по ощущениям тот ещё слишком тугой, поэтому Чонгук максимально бережно, но уверенно и методично растягивает его уже двумя пальцами, раздвигая их внутри, чтобы потянуть мышцы. Целует Чимина жадно, проглатывая его стоны, и отрешённо радуется тому, что успел кончить до этого и немного переключиться во время вынужденного перерыва, потому что иначе точно позорно бы спустил, как девственник, только во время подготовки, даже не успев вставить.
Чимин же всё яростнее терзает кожу и чужие губы, кусая их. И когда Чонгук в очередной раз намеренно нажимает на простату, Чимин резко разрывает поцелуй и стонет в голос, тут же припадая губами к чужой шее и кусая её. В то самое место, где его любимая родинка. Но Чимин не намерен оставлять на ней зверский укус, как в тот раз, но контролировать себя всё сложнее. И отпустив такую вкусную складку кожи, Чимин хаотично осыпает шею Чонгука влажными поцелуями, поднимаясь к уху и всасывая мочку.
Он полностью расслабляется, даже не пытаясь сжиматься, хотя моментами ему очень хочется сжать в себе чужие пальцы. Но по факту ему уже давно хочется ощутить в себе член Чонгука. И когда тот вводит уже три пальца, Чимин охотно их принимает, рефлекторно выгибаясь. Снова пачкает их животы естественной смазкой. Ему неловко об этом просить, учитывая, что Чонгук в аптеке купил не только смазку, но и резинки, при том, что Чимин прямо сказал, что их отсутствие для него не проблема. Он ни с кем, кроме Чонгука, никогда не спал, как уверен, что и Чонгук тоже. Но раз тот об этом позаботился, вероятно, ему это важно, а потому Чимин колеблется и немного подвисает на собственных мыслях, выглядя со стороны каким-то отстраненным.
— Всё нормально? — моментально реагирует Чонгук и чуть приподнимается, чтобы лучше видеть в полумраке лицо Чимина. Он медленно вынимает из него пальцы, потому что Чимин уже достаточно растянут, и в конце концов садится на кровати между его ног. Не спешит браться за упаковку резинок, потому что хочет услышать сначала ответ от Чимина. Если тот вдруг передумал, не проблема вообще. Хотя вряд ли: Чимин, как и Чонгук, едва ли в состоянии думать, и они оба изнывают уже от растущих возбуждения и неудовлетворённости. И с этим давно пора что-то делать.
Чимин заторможено моргает. Не хочет, чтобы Чонгук себе что-то надумал, а потому всё-таки решается.
— Да, всё хорошо, — с мягкой улыбкой отвечает Чимин, поглаживая колени Чонгука, чем скорее успокаивает больше себя, чем Чонгука. Неизбежно краснеет, чувствуя себя и правда девственником, но они с Чонгуком ещё тогда ни разу не пробовали без защиты, и по правде, Чимина это не заботило вообще. Тогда он даже задуматься не успел, что можно попробовать и без. А сейчас ему этого хочется настолько, что буквально ощущается, как необходимость… Почувствовать Чонгука без преград даже в виде тонкого слоя латекса. — Хочу почувствовать тебя полностью… без резинки, — наконец озвучивает Чимин, а сердце колотится, как сумасшедшее, от волнения. Хотя если Чонгук по каким-то причинам откажется и предпочтёт с защитой, для Чимина это тоже не проблема, абсолютно. Он не капризная барышня, которая начнёт канючить и настаивать на своём. В конце концов, секс — это взаимный процесс, в котором важны желания и комфорт обоих партнёров. Поэтому Чимин не просто ставит Чонгука в известность, но и уточняет у него: — Ты бы хотел попробовать? — спрашивает и весь замирает.
Чонгук подозрительно долго молчит, и в полумраке выражение его лица трудно различимо. Но Чимин всё равно видит и даже слышит, как Чонгук шумно сглатывает, потому что из-за возникших после смелого предложения Чимина волнительных картинок резко усилилось слюноотделение. Чонгук себя чувствует голодной собакой, перед которой положили кусок парного мяса, и почему-то страшно поверить, что подвоха нет.
— Я могу кончить в тебя? — уточняет Чонгук наконец, и голос предательски сипит. Он не пил, выкурил сигарет всего ничего, не пол же пачки, но соображает с трудом, и ему важно переспросить, чтобы убедиться, что он понял Чимина правильно. Не хочется всякого себе напридумывать, а в итоге это будет что-то типа прерванного полового акта. Пока Чонгук себя ещё может держать в руках и контролировать, ему надо заранее понимать правила их игры, потому что проштрафиться в первый же раз не хочется. Как и семь лет назад, Чонгуку всё ещё важно, чтобы Чимину было с ним хорошо, даже если в прошлом они не раз успели понять, что идеально друг другу подходят. Не только в постели, но это очень приятный бонус к их отношениям.
— Я не дам тебе сделать это иначе, — осмеливается на дерзкую улыбку Чимин, а после роняет и смешок. — Можешь, — добавляет, чтобы не осталось никаких сомнений и Чонгук понимал, что Чимин точно не шутит. — Я этого хочу…
Чимин уже не гладит колени Чонгука, а плотно держится за его бёдра, словно, если вдруг тот захочет сбежать, Чимин мог бы его удержать или хотя бы остановить.
— Ты не знаешь, как я этого хочу, — выдыхает Чонгук хрипло и тянется к свободной подушке у изголовья, чтобы подложить её Чимину под поясницу. Он сам приподнимает его бёдра, чтобы Чимин не напрягался, и укладывает его обратно, подвигаясь, чтобы занять удобную позицию между его ног. Гладит Чимина по стройным ногам, которыми так восхищается, что готов их ласкать и целовать неустанно, прежде чем снова берёт в руки смазку. Выдавливает её на ладонь и распределяет по своему члену, упиваясь тем, какое у Чимина лицо, когда тот так жадно следит за каждым его движением. Не один Чонгук тут изголодался по любви и хорошему сексу.
Раньше Чонгук бы точно спросил «готов?» или вообще «я могу войти?», но в этот раз он всё делает молча. Даже вниз не смотрит, не отрывая ни на секунду взгляда от лица Чимина, и, помогая себе рукой, плавно проникает в него, не чувствуя сопротивления. Вторит стону Чимина, едва только чувствует головкой тесноту и жар чужого нутра, и одним медленным толчком входит до самого конца, вжавшись бёдрами в свою любимую задницу, к которой сразу соскальзывают его руки. Гладят, мнут, пока Чонгук снова не берёт Чимина за бёдра. Чуть давит, выше приподнимая тем самым таз Чимина, и пробует толкнуться первый раз — как опытный игрок, он сразу же определяет нужный угол, при котором задевает простату, и фиксирует ноги Чимина в этом положении, прежде чем начать вдумчиво и неспешно двигаться. Ему хочется распознать каждое малейшее ощущение, которое кажется чем-то новым и невероятным, будучи давно позабытым. Но Чонгук, похоже, никогда и не терял навыка, как ему любить Чимина так, чтобы тот весь плавился под ним и с ума сходил от удовольствия.
И Чимин в своих проявлениях не сдерживается. Протяжно стонет каждый раз, как головка члена Чонгука задевает чувствительную точку. Сжимает пальцами чужие предплечья. Почти задыхается от усиливающихся ощущений, которые несравнимы с тем, когда есть резинка. Да, она тонкая и обычно практически не ощущается, но когда есть с чем сравнить, то разница очевидна. И Чимин не жалеет о своём желании, потому что так откровенно он Чонгука ещё не чувствовал.
Привыкает Чимин достаточно быстро, потому что Чонгук ответственно подготовил его и дискомфорта практически нет, только сумасшедшее ощущение заполненности, которое пускает по коже волны мурашек. И ко всему этому слух будоражат пошлые шлепки голых тел друг о друга и почти хлюпающие звуки, когда Чонгук пробует немного ускориться. В какой-то момент Чимину хочется прочувствовать Чонгука в себе глубоко, а потому, когда тот вжимается в него пахом до упора, Чимин перемещает обе руки Чонгуку на бёдра и ощутимо сжимает на них пальцы, обхватив чужую талию ногами. Давит пятками на задницу, не позволяя отстраниться, и громко стонет, весь выгибаясь дугой.
И считывая чужое желание, которое на самом деле обоюдное, Чонгук толкается ещё глубже, с нулевой амплитудой, но ощущается это всё равно крышесносно. И он делает так несколько раз подряд, загоняя свой член в Чимина по самое основание, распаляясь ещё больше от его стонов. И он бы усилил его удовольствие, уделив внимание его истекающему смазкой члену, но хочет кончить одновременно, а ему ещё рано. Он даже двигаться толком не начал, и этой стимуляции недостаточно.
Чонгук разгоняется, наращивая и скорость, и амплитуду, трахая Чимина без ненужных мыслей о том, что ему может быть неприятно, потому что Чонгук видит, насколько Чимину сейчас хорошо. И он чередует активную долбёжку с такими глубокими, проникающими толчками, перехватив Чимина обеими руками за талию, чтобы буквально насаживает его каждый раз на свой член, скрывающийся целиком внутри.
— Ты скоро? — хрипло спрашивает он, пока дыхание не сбивается от фрикций и он в состоянии произносить слова связно. Уже готовится к тому, что вытрахает из Чимина всю душу в ближайшие минуты и сам скончается от эйфории, когда доведёт их обоих до заслуженной разрядки.
— Д-да… — едва внятно отвечает Чимин между толчками, которые вышибают последний воздух из лёгких. Уже нестерпимо хочется себя коснуться, но Чимин настолько твёрдый, что, уверен, кончит, так к себе и не притронувшись. И по правде, ему этого хочется куда больше, а потому он терпит, вымещая все свои эмоции на несчастном покрывале под собой, безжалостно его комкая в кулаках. — Г… Гук-ки-и-и, — выстанывает имя, когда Чонгук снова срывается на бешеный темп и долбит нещадно по простате. У Чимина вот-вот звёзды вспыхнут перед глазами, которые он упорно не закрывает, наблюдая за Чонгуком, жадно впитывая и запоминая чужое выражение лица, когда Чонгук так восхитительно и самоотверженно его трахает.
Чимину кажется, что он сдохнет вместе с тем, как кончит, потому что уже стремительно отлетает. И Чонгук выжимает максимум из них обоих, толкая их к пределу выносливости и высшей грани чувствительности, за которой уже последует дискомфорт, а то и лёгкая боль.
Но всё завершается раньше: стоит руке Чонгука сжаться на члене Чимина, как тот кончает, словно по команде. Сжимает его в себе так сильно, что Чонгук едва не рычит, силой преодолевая тонус мышц, вколачиваясь в Чимина совершенно бездумно и безжалостно в погоне за собственными ощущениями и удовольствием. Которое не заставляет себя долго ждать, обрушиваясь мощно и вышибая Чонгука на какое-то время из реальности. Он приходит в себя пару секунд спустя, всё ещё совершая рваные, рефлекторные фрикции, и полностью останавливается, спустив всё.
Быстро облизывает пересохшие губы, тяжело сглатывает и наклоняется, оперевшись обеими руками о кровать рядом с Чимином. Дышит загнанно, как и Чимин, но пока ещё не выходит, избегая двигаться: слишком чувствительно. И то, как пульсирует Чимин изнутри, плотно обхватив его член, так охренительно приятно, что эгоистично хочется насладиться этим ещё немного.
И Чимин даже не успевает озвучить свою просьбу или молча притянуть Чонгука к себе, как тот, прочитав всё по взгляду, наклоняется сам, чтобы Чимина поцеловать. Это просто касание губ — на большее никто из них сейчас не способен. Им бы отдышаться.
— Я люблю тебя, — бормочет Чонгук, целуя Чимина сухими губами в щёку. Потом в линию челюсти. А потом в татуировку за ухом, после чего он зарывается носом в его волосы и замирает в этой позе.
Чимин обхватывает плечи Чонгука руками, одну из которых кладёт на шею сзади. Бездумно массирует, тяжело дыша, а после отвечает:
— До луны и обратно, — озвучивая ту самую гравировку, которую сделал на их кольцах.
Чимину кажется, что счастье, которое его переполняет в данный момент, может его попросту разорвать, зацепив ударной волной и Чонгука. И совершенно не хочется думать о том, что у них осталось мало времени, а затем их ждёт очередная разлука. Это раздавит Чимина позже, но в любом случае не так, как это было семь лет назад, когда у него отняли даже надежду на что-то. Сейчас она есть и будет жить в Чимине до самого конца, как и он будет ждать их новой встречи и верить, что она случится. Больше ему ничего не остаётся.
Но всё это потом. Сейчас он в моменте и ни о чём другом не думает. Чонгук рядом, в его руках, всё ещё в нём буквально, и Чимин наслаждается этим, запоминая каждый чужой неровный вздох. Гладит Чонгука по плечам, лопаткам, спине и обратно вверх, к шее. Охает слегка и невольно задерживает дыхание, когда Чонгук наконец из него выходит, быстро клюнув в губы, и заваливается на кровать рядом, так привычно, как и раньше, загребая его в свои медвежьи объятия. Снова зарывается носом в его волосы, вдыхая их приятный запах, и сопит усиленно, даже как-то сердито, словно злится из-за того, что Чимин пахнет слишком вкусно, а насытиться никак не получается. Так что он сдавливает его сильнее, слыша кряхтение, и тут же ослабляет хватку, не успев извиниться, потому что Чимин уже рассыпается тихим смехом. И Чонгук успокаивается, что не сделал ему непреднамеренно больно. Он правда так давно не обнимал никого и не хотел даже этого контакта, что немного разучился правильно выбирать степень усилия.
— Хоть это не Вегас… — повторяет он шутку Чимина, но совершенно не шутит сейчас. Подаётся чуть назад, чтобы увидеть лицо Чимина и заглянуть ему в глаза. — Давай поженимся? Хочу уехать женатым мужчиной.
Сделать это официально они пока не смогут. Хотя что-то Чонгуку подсказывает, что командование, узнав про его ориентацию, просто закроет на это глаза: никто не хочет терять ценные кадры. И всё же Чонгук не хочет ненужных проблем и конфликтов, если не с командованием, так со своими сослуживцами. Он уже давно понял, насколько многие люди предвзяты, ограничены и подвержены общественному мнению. И как сильно чужие предубеждения влияют на их восприятие. Чонгук всё тот же, но смотреть на него уже будут иначе, зная, что он «шпилится» с мужиками. Чонгук ни разу за все эти годы не дал никому понять, что ему нравится другой мужчина. И когда его из любопытства и для галочки пытали, есть ли у него девушка, Чонгук коротко ответил «она умерла», и эта тема стала табу. За столько лет никто даже не попытался Чонгука по-дружески поддержать и предложить ему свою сестру-подругу-знакомую-хорошую девушку, которая могла бы ему понравиться. Не могла бы. Нет ни одного человека, кроме Пак Чимина, кто мог бы вызвать у Чонгука те чувства, что он испытывал даже к мёртвому человеку. Сердце Чонгука занято, раз и навсегда. И это уже не изменится.
В первую секунду Чимину кажется, что он ослышался или не так понял, но, глядя Чонгуку в глаза, понимает, что нет. Не ослышался и понял всё правильно. Что добавляет его выражению лица значительного удивления, если не сказать откровенно — ахера. У Чимина очаровательно округлены глаза и приоткрыт рот, и он невольно и будто нервно облизывает губы. Мозгами он понимает, что это вряд ли случится официально, по крайне мере сейчас, когда Чонгуку возвращаться на службу, а Чимин хорошо помнит, какая Корея всё ещё консервативная в этом плане страна, не говоря уже о таких вещах, как госслужба и армия, где это попросту неприемлемо и непозволительно. Но даже не официально это вызывает такой бурный шквал эмоций, что трепетом не назовёшь. У Чимина бабочки в животе взрываются, как фейерверк, щекоча каждое нервное окончание. Отчего его ахер сменяется на идиотскую, буквально придурковатую улыбку.
— Готов даже взять твою фамилию, — отвечает Чимин, что уже само по себе звучит, как согласие. Выворачивается так, чтобы лечь на бок и к Чонгуку лицом полностью. Смотрит ему в глаза и кладёт руку на щёку. Не перестаёт счастливо улыбаться. Сейчас точно морда треснет. — Чон Чимин, — смешливо проговаривает, прикидывая вариант. — Мне нравится. Кого зовём шаферами? — не перестаёт улыбаться и гладить щёку Чонгука большим пальцем, лёжа к нему вплотную, не боясь того запачкать, потому что они и так оба в следах бурного преступления. В душ тоже пойдут вместе. Лишь бы и там не наследить ещё раз, что кажется слишком вероятным.
— Пак Чонгук, — задумчиво произносит Чонгук, проверяя, как это звучит, и хмыкает. — У нас не так много вариантов. Шафер может быть только один. И им может быть только Тэ, иначе кто-то умрёт. Возможно, мы оба. Надеюсь, Тэ сам не скончается, когда узнает, что я зову его на свадьбу, а не на официальные похороны. — И смеётся, уже представляя его лицо. Возможно, Тэхён достаточно впечатлительный до сих пор, чтобы картинно шлёпнуться в обморок.
И они с Чимином продолжают этот дурашливый разговор, представляя их идеальную свадьбу, обрастающую всё новыми и новыми подробностями и забавными деталями «а как все могло бы быть», пока моются вдвоём, экономя и время, и силы, и воду, а потом укладываются спать. Хоть они и планировали трахаться без перерыва, как кролики, всю ночь, общая истощённость и эмоционально тяжелые предыдущие дни дают о себе знать, и в итоге они засыпают в объятиях друг друга, согревшиеся и счастливые.
А утром их будит стук в дверь. Не вежливый, а прямо-таки барабанная дробь. Чонгук мычит полусонно, хмурится, пытаясь спросонья понять, кого принесла нелёгкая. Точно не горничную, которая в закрытую дверь после первого постукивания ломиться бы не стала. А вот незваный гость настойчивый. И лупит уже двумя руками, так что Чонгук не выдерживает и встаёт. Напяливает по дороге штаны, чтобы совсем голым не быть, и открывает дверь. Уже хочет поругаться, но видит за порогом счастливого Юля.
— Папа! — радостно приветствует он его и бросается сразу в ноги, чтобы обнять. Опешивший Чонгук едва не теряет равновесие, но вовремя успевает схватиться за стену. А надо бы за сердце. — Ты спишь?! Папа сказал тебя прийти разбудить, но я хочу поспать с тобой! Меня не пускали к тебе, — тараторит малыш и проскальзывает мимо Чонгука раньше, чем тот неловко пытается его остановить, но вместо ворота футболки ловит только воздух.
А Юль, игнорируя громкий оклик Чонгука, несётся со смехом к разворошенной кровати и почти на неё забирается, уже сумев закинуть одну ногу, но замирает, потому что видит наконец Чимина, попробовавшего спрятаться под одеялом, но его прикрытие было раскрыто, когда одеяло оказалось решительно откинуто мальчиком в сторону. Глаза Юля очаровательно округляются, и Чимин впервые слышит, как его зовут «аджосси!». Потому что Юль его узнаёт, конечно же. Если бы Чонгук его тогда не отругал, он бы и забыл, как выглядел тот дядечка, которого он случайно толкнул.
Вернувшийся Чонгук успевает застать эту немую картину, когда Юль таращится на Чимина, забыв закрыть рот, а Чимин не знает, как себя вести, потому что точно не ожидал, что их по итогу застукает ребёнок. И не просто ребёнок, а племянник Чонгука.
— Аджосси зовут Чимин-и, — говорит Чонгук, почесав нос и прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Ему неуместно смешно. А вот Чимину, судя по его лицу, совершенно нет. И скрыть это не получается, потому что мальчик продолжает таранить его взглядом, а Чимин по-прежнему не знает, что ему делать и что говорить. Как вообще ребёнку объяснить, что взрослый, посторонний для этого малыша мужчина делает в кровати его дяди? Явно не постельное бельё меняет, учитывая, что Чимин голый. И это ещё пиздец как повезло, что у этого ребёнка не получилось откинуть одеяло полностью и лицезреть эту картину. Тут, бляха, никак не оправдаешься.
Но Чимин рефлекторно прижимает одеяло к животу, чтобы, не дай Бог, не оконфузиться окончательно. Потому что после того, как у родителей этого ребёнка пройдёт первичный шок от самого факта, что Чимин, оказывается, живой-здоровый, и они его за это не убьют сами, то точно прикончат за надломленную детскую психику. Не так Чимин представлял себе эту встречу и знакомство с сыном Чонхёна и Юны.
Он как-то нервно и неловко пытается улыбнуться ребёнку, не переводя взгляд на Чонгука, в которого в данный момент хочется что-то кинуть. Тот совсем не помогает и даже не пытается что-то сделать, как-то выйти из ситуации, а только бессовестно веселится: Чимин это заметил и понял сразу по выражению лица Чонгука, хоть тот и попытался это скрыть.
— Приятно познакомиться, молодой человек, — Чимин пробует протянуть малышу руку, по-взрослому, ожидая, что тот сам представится и выйдет из этого немого ступора, переключив своё внимание.
Но Юль на руку Чимина таращится глазами ещё более круглыми: прожив семь лет в Европе, Чимин как-то забыл, что корейские дети не знают, что такое рукопожатия, воспитанные в восточных традициях кланяться вместо этого. Юль понятия не имеет, что ему делать с протянутой рукой Чимина, поэтому просто этот жест настороженно игнорирует.
— Вы спите вместе? — Юль заползает всё-таки на кровать и оборачивается на Чонгука, который подошёл, остановившись в изножье. — Как мама с папой?
— Как мама с папой, — подтверждает Чонгук, даже не думая придумывать небылицы. Тем более что Юль это спрашивает больше из детских непосредственности и любопытства, потому что он понятия не имеет, что значит «спать вместе, как мама с папой». Для ребёнка всё проще и очевиднее: двое взрослых в одной кровати вместе спят. Всё логично. Почему они вместе спят — Юль таким вопросом не задаётся.
— А я могу с вами?
— Можешь, но не сегодня, — Чонгук хватает Юля под мышки, подкидывая его вверх, как игрушку, отчего тот заливисто верещит, заходясь восторгом. Чонгук играет с ним в самолётик, покружив его на вытянутых руках по комнате, а потом они играют в автомат, что вызывает у Юля ещё больше восторга: пока его держат горизонтально полу, он, вытянув руки, активно изображает выстрелы. И за всей этой вознёй и шумихой они не слышат, как снова открывается дверь.
— Юль, я же просил тебя его привести, а не… — начинает Чонхён, изображая строгого и недовольного своим чадом родителя, кем прикидывается неубедительно. Зайдя в номер, он увидел только дурачащихся Чонгука и Юля, но, пройдя глубже, замирает на пороге спальни, потому что его взгляд сразу же оказывается прикован к третьему человеку, которого он совершенно не ожидал увидеть. Не в этой жизни. И не в постели Чонгука. Голым. — Матерь Божья.
— Просто Чимин, — смеётся Чонгук, меньше от охуевающего брата и больше от Юля, который, как мартышка, пытается по нему карабкаться, но на Чонгуке нет верхней одежды, за которую можно уцепиться, и это чертовски щекотно.
— В смысле Чимин?! — Чонхён бы подумал, что у него белая горячка или что похуже, раз ему мерещится живой Пак Чимин, но если Чонгук его тоже видит…
— Чимин? — слышится из прихожей голос Юны, которая тоже пришла в номер к Чонгуку, зная, что Чонхён не справится. Он и со своим младшим братом никогда справиться не мог, как и со своим сыном, а уж с обоими — вообще без шансов.
Юна взвизгивает, едва не подскочив и не вцепившись в Чонхёна, как перепуганная кошка, и Чонгук уже откровенно начинает ржать. Только ему ситуация кажется донельзя комичной — Чонхён и Юна в ужасе, Чимин явно желает провалиться на месте.
И он настойчиво тянет на себя одеяло. Хочет накрыться с головой и представить, что ничего этого не происходит. Но уже поздно прятаться, поджав хвост. Поэтому Чимин только смотрит виновато, а потом прикрывает одной рукой глаза, потому что и стыдно, и неловко, и вообще пиздец же! А второй машет Чонхёну и Юне, как идиот, подтверждая, что это он. Подглядывает сквозь пальцы, видя откровенный шок на лице Юны и то, как она порывисто дышит, готовая то ли расплакаться от внезапного стресса, то ли разгневаться. И Чимин не знает, что хуже. Но чужих слёз он не вынесет — и так тошно от всей этой ситуации. Так что пусть злится, пусть отлупит Чимина, накричит — он стерпит.
В итоге Чимин шумно выдыхает и убирает от лица руку, смиряясь со своей участью. В какой-то момент от ироничности ситуации хочется тоже рассмеяться, как Чонгуку, но в данную секунду это будет неуместно.
— Не так я себе представлял нашу встречу… — начинает Чимин, а Юна снова непроизвольно вскрикивает, всё ещё не веря. Раз Чимин заговорил, значит, точно реальный. — Боже, — снова выдыхает.
Чимин даже не знает, как начать этот разговор. Ему бы не сидеть вот так в постели, когда все вокруг на него глазеют, как на восставшего из мёртвых, кем он для них по факту и является, но выбраться он не может, потому что голый от слова «совсем». А его бельё валяется где-то на полу, о чём он вспоминает в последний момент и вспыхивает. Хотя нетрудно догадаться, что он, полностью обнажённый, делает в постели Чонгука и чем они оба были заняты. Не увлечённо кроссворды решали всю ночь напролёт уж точно.
— Пак-мать-твою-Чимин! — Богиня всё-таки гневается. Решительно подлетает к Чимину, отмахнувшись от Чонхёна, который хотел её остановить. — Ах сукин ты сын! — не сдерживается ни в выражениях, ни в потребности Чимина нежно придушить. Что она и делает, схватив подушку, и лупит ей Чимина, который только и успевает закрыться руками, потому что целится Юна в голову.
— Сукин ты сын! — радостно повторяет Юль, который смеётся ещё громче, думая, что мама с Чимином играет, а потому ему тоже хочется присоединиться. Но Чонгук его не пускает, вручает его отцу, а сам идёт спасать Чимина. Думает, как ему лучше Юну перехватить, за талию, наверное, чтобы оторвать от пола и отнести на безопасное расстояние, но пока он решает, Юна уже отбрасывает подушку и сама на Чимина сверху падает. Но не для того, чтобы его всё-таки убить — вцепляется в его плечи и начинает рыдать.
— Почему мама плачет? — не понимает Юль, пугается и, как и многие дети, сам уже готов разрыдаться.
— Так, пойдём, — Чонхён поспешно уносит сына, пока они тут своими взрослыми, хоть и выглядящими по-детски нелепыми выяснениями отношений реально ничего не понимающему ребёнку психологическую травму не нанесли. — С тобой я потом разберусь, — угрожает он Чонгуку расправой, потому что кто тут и сукин сын, так это Чонгук, который ничего им не сказал. Вряд ли Чимин к нему в постель упал с небес, как подарок на Рождество.
Чонгук вздыхает и решает, что Чимину всё-таки нужна его помощь.
— Ну всё, всё, — говорит он, мягко взяв Юну за плечи, и пробует её от Чимина оторвать. Юна сопротивляется, но Чонгук проявляет мягкую настойчивость, так что ему удаётся девушку посадить на кровати, вернув Чимину возможность нормально дышать.
— Вы засранцы, — всхлипывает Юна и бьёт Чонгука в живот кулаком, но тот предвидит этот жест, заранее напрягая пресс, так что выдерживает и первый удар, и все последующие. Пусть лучше уж Юна его отлупит, чем опять Чимина. — Но… как? — Юна успокаивается и смотрит зарёванными глазами на Чимина. Она всё такая же, как тот её запомнил, разве только вместо фиолетового её волосы стали естественного цвета. А вот пирсинга стало больше, как, может быть, и татуировок, скрытых под одеждой.
— Это долгая история, — отвечает за Чимина Чонгук, давая понять, что сейчас не время и не место рассказывать обо всём. Юна это понимает и соглашается. Но перед тем, как уйти, снова в Чимина, который тоже сел, вцепляется, крепко обхватив его обеими руками за шею. Уже не ревёт, но шепчет надрывно:
— Я так рада, что ты жив, Господи, я так рада, что ты в порядке, Чимин-а, ты рождественское чудо.
И всё же сдержать слёз у Чимина не выходит. Он держался из последних сил, когда Юна рыдала у него на плече, так крепко его стиснув в своих объятиях. Он и не смог бы отреагировать как-то иначе, потому что и Чонхён, и Юна, ставшие за такой короткий срок ему буквально семьёй, очень дороги Чимину.
Чимин сам начинает шмыгать носом, а по щекам срываются слёзы, хотя он не впадает в истерику и не ревёт взахлёб.
— Я так скучал по вам… — тихо проговаривает, порывисто обнимая Юну в ответ. — Не верил, что когда-нибудь снова вас увижу, — сжимает её крепче, машинально поглаживая ладонью по спине, успокаивая, но скорее сам себя. — Простите меня… — поджимает губы и прячет лицо в изгибе её шеи. — Простите, что вам пришлось всё это пережить… Я… — бормочет, но договорить уже не может, горло стягивает так, что не сглотнуть и слова попросту застревают.
Он правда невыносимо скучал и по ней, и по Чонхёну, и по Санни и Банни, которые даже не уверен, что всё ещё живы.
Чонгук остаётся стоять в стороне, пока Чимин и Юна снова плачут, утешая друг друга. Не участвует в этой сцене, поскольку до сих пор не позволяет себе лишних эмоций: если принимать близко к сердцу всё, что происходит, на войне не выживешь — сойдёшь с ума раньше. Страдания и смерть перестают вызывать такой сильный внутренний отклик и становятся лишь частью окружающего мира, как те же камни под ногами: едва ли обращаешь на них внимание, когда двигаешься вперёд.
Юна берёт себя в руки первой, успев выплеснуть все бурлящие эмоции в первые минуты, и мягко отстраняется, чтобы заботливо вытереть мокрое лицо Чимина, улыбаясь его жалкому виду. Юна уверена, что выглядит сейчас не лучше.
— Приходите на завтрак, — просит она. — Я хочу услышать твою долгую историю, — добавляет улыбку, чтобы это не звучало, как угроза, хотя если Чимин откажется говорить добровольно, Юна из него всё равно всё выпытает. Чонгук уже научил её парочке болевых захватов.
— Хорошо, — тихо соглашается Чимин. Он тоже наконец успокаивается, испытывая какое-то невообразимое облегчение. Семилетний груз, который так долго давил и буквально изничтожил его изнутри, наконец сброшен. Чимину правда легче дышать, хотя он не верил, что не то что когда-то снова увидит этих людей, но и они его примут обратно. И он добавляет едва не шёпотом: — Спасибо… — И ему не нужно говорить за что, всё и так предельно ясно.
