Письма (Every letter)

Эмма вытерла пот со лба тыльной стороной руки и снова опустила мыльные пальцы в раковину, сжимая губку. Она уже так давно жила в крошечной комнате, которая едва тянула на гостиничный номер, что само ощущение – стоять у своей мойки и мыть посуду – казалось чем-то непривычным, даже странным. Рядом хлопотала Мэри Маргарет, аккуратно ополаскивая тарелки, а с другой стороны стоял Дэвид, вытирая их и складывая обратно в шкаф. Да уж. Ещё более непривычным было то, что у неё теперь вообще есть друзья, которые помогают убирать после ужина. Жизнь Эммы изменилась до неузнаваемости за те четыре месяца, что она прожила в Сторибруке. Иногда ей всё ещё казалось, что это не может длиться вечно, что в любую минуту всё рухнет. Но, чем дольше она оставалась здесь, эти тревожные мысли приходили всё реже. Генри спал, уютно свернувшись клубочком на коленях у Руби, а маленький телевизор напротив них беззвучно показывал «Капитана Крюка», чтобы не разбудить мальчика. – Итак, Эмма, – начал Дэвид. – Ты уже успела обдумать наше предложение? – Прошло-то всего два дня, Дэвид. Вы с Грэмом и правда настолько отчаялись? – Я – нет, – возразил он, но невысказанное «а вот Грэм – да» повисло в воздухе. – Может, и стоит согласиться, – хмыкнула она. – Только чтобы потом заявить Грэму, что не могу встречаться с коллегой. – Не с коллегой, – поправил Дэвид. – С начальником. – Ещё лучше, – усмехнулась Эмма. – Не могу встречаться со своим начальником. – Грэм хороший парень, Эмма, – мягко сказал он. Эмма закатила глаза, но тут же на выручку пришла Мэри Маргарет: – Если ей не интересно – значит, не интересно, Дэвид. Мы оба знаем, какой Грэм замечательный, но это не делает его подходящим для Эммы. – Наверное, ты права… – Дэвид вздохнул и взялся . – Но он, кажется, и правда к ней неравнодушен. Эмма, ты даже не хочешь дать парню шанс? Эмма рассмеялась и, выключив кран, отряхнула руки. – Он же только-только расстался со своей «секретной» подружкой – мэром города. Нет уж, спасибо. – Эй, это нечестно, – возразил Дэвид. – Ты ведь знаешь, почему они расстались. Боже. Дэвид ей нравился, но он совершенно не понимал, когда нужно было остановиться. Из гостиной донёсся певучий голос Руби: – У Эммы уже есть кто-то особенный! – Что? – обернулся Дэвид. – Кто? Эмма тяжело вздохнула, а Руби хихикнула. Мэри Маргарет только успокаивающе похлопала её по спине. – Её британский моряк, – протянула Руби с лукавой улыбкой. Дэвид рассмеялся и покачал головой. – Эмма не встречается со своим другом по переписке, – сказал он с видом всезнайки. – Знаете что? – Эмма сняла фартук. – Спасибо за тёплый ужин и приятный вечер, но, кажется, с меня посиделок на сегодня достаточно. – О, Эмма… – вздохнула Мэри Маргарет, а Дэвид непонимающе оглядел их двоих, как будто не мог осознать, что же здесь произошло. – Дэвид, будь добр, принеси моё пальто. Он просиял, словно ребёнок, и поспешил к вешалке, оставив женщин одних. – Я в порядке, – тихо сказала Эмма. – Эмма, и не страшно, если это не так. Я знаю, ты с грустью ожидаешь его отъезда. – У меня ещё две недели, – попыталась возразить она, но, встретив взгляд подруги, вздохнула. – Ладно. Если станет совсем тяжело – приду к тебе. Идёт? Мэри Маргарет улыбнулась и крепко обняла её. – Вот и хорошо. Это всё, что я хотела услышать. Друзья вскоре собрались, Руби осторожно уложила Генри в кровать, и квартира вновь погрузилась в тишину. Эмма, чувствуя лёгкую пустоту и одновременно тепло, взяла ручку и села писать письмо Киллиану. Киллиан, Мне так жаль было узнать про жену Робина. Ты всегда говорил, какой он хороший человек, и я не могу поверить, что ему пришлось так рано с ней прощаться. Всего лишь два года вместе! Я знаю, каково это – остаться одному с ребёнком. Надеюсь, он понимает, что просить помощи – это не слабость. Он справится. Они оба справятся. Хорошо, что у него есть ты и Уилл. И я рада слышать, что тебе собираются повысить. Пусть только в следующем году, но ты заслужил это, Киллиан. Ты часто говоришь, что Лиаму просто повезло стать капитаном так быстро, но ведь ты работаешь не меньше. Иногда мне кажется, что ты просто не умеешь видеть в себе то, что видят другие. Мэри Маргарет рассказала, как здорово идёт проект с перепиской. Они уже обменялись двумя партиями писем, и она просила, чтобы я пришла к детям поговорить – как ты когда-то советовал. Не знаю, получится ли у меня найти общий язык с десятилетками, но я перечитала первые письма, которые ты писал мне, когда сам был в пятом классе. Боже, Киллиан, ты был таким очаровательным. Писал о еде в каждом письме! Но мне нужно рассказать тебе кое-что ещё. За последние две недели многое изменилось. Сосед снизу уехал, не дождавшись конца аренды, и я... решилась. Переехала. Планировка отличается от квартиры Мэри Маргарет: здесь есть две отдельных комнаты с дверями! Цена примерно такая же, как за квартирку в Бостоне, но здесь только свободного места! У нас с Генри теперь у каждого есть своя комната. А ещё гостиная, кухня, даже ванная с большой белой ванной и душем. Я даже сходила в небольшой мебельный магазин неподалёку и купила мебель – и, наверное, впервые в жизни почувствовала, что всё это действительно моё. Самое чудесное, что мы живём прямо под Мэри Маргарет. Она как ангел-хранитель. Если я задерживаюсь на работе, она забирает Генри из школы. Если мне нужно подменить кого-то в баре – она никогда не отказывает. Я не привыкла так полагаться на людей, когда речь шла о моём сыне… но ей доверяю. И ещё кое-что. На днях в баре, где я работаю, случилась драка. Давид раньше говорил, что это бывает, да и в Бостоне случалось, но я никогда не видела этого так близко. Один парень разбил бутылку, и я подумала, что он собирается кого-то ранить осколком. Не успела подумать – просто перелезла через стойку и взяла его в захват. Он был пьян, поэтому не мог мне сопротивляться, да и быстро вырубился. К тому времени, как подоспели Давид и Грэм, всё уже закончилось, а потому им оставалось только арестовать дебошира. Но они, кажется, были… впечатлены? Поэтому Грэм предложил мне поработать с ними – в шерифском участке. Не на полную ставку, я бы по-прежнему оставалась барменом, просто с меньшей нагрузкой. Можешь представить? Я – помощник шерифа. Я сказала, что подумаю. Дэвид пообещал, что выдаст мне бейджик и пистолет и научит из него стрелять. Всё это звучит безумно, но… чертовски заманчиво. Ты, скорее всего, получишь это письмо к пятнице, так что, да, наш звонок в воскресенье в 2 по моему времени (7 по твоему) остаётся в силе. Генри всё хочет рассказать тебе про свою новую комнату, так что заряди телефон на сто процентов. Твоя лучшая подруга, Эмма. * * * * Он и правда позвонил в воскресенье – всего за несколько дней до отплытия. Генри долго болтал без остановки: про «кроватку для больших мальчиков», про их прогулку с Эриком на яхте. Эмме нравился Эрик – тихий, доброжелательный человек, совсем не похожий на свою жену Ариэль, которая, наоборот, обожала внимание. Их новорождённая дочь стала маленькой сенсацией в городке, и теперь Эрик с радостью убегал от всей этой суеты, приглашая Эмму и Генри прокатиться подальше от берега. Генри, казалось, умел очаровать кого угодно. В то время как Эмма в детстве с трудом заводила друзей (и, честно говоря, и во взрослом возрасте не преуспела), её сын был чрезвычайно дружелюбным мальчиком. Его любили все, не только дети. Даже мэр – строгая, холодная Реджина, рядом с которой, как говорила Мэри Маргарет, не всегда приятно находиться рядом, – относилась к Генри с неожиданной нежностью. Может, потому что мальчик носил имя её покойного отца. Эмма тоже не относилась к Реджине с большой любовью, но уважала её за профессионализм и ответственность: Дэвид не раз говорил, что городской архив был в полном порядке, а с проблемами мэр справлялась быстро и чётко. Киллиан не удивился, когда услышал, как все в Сторибруке души не чают в Генри. – Эмма, да ты просто супер-мама, – сказал он тогда. – Ты вырастила замечательного мальчика – доброго, весёлого, открытого. Неудивительно, что его все любят. – Не уверена, что это моя заслуга, – смущённо ответила она. – Он таким был с самого рождения. – И всё равно. Ему явно пошла на пользу та любовь, с которой его воспитывали. Эмма тихо улыбнулась. Что ж, надо признать, она гордилась собой. В семье Свон она прожила чуть больше двух лет, прежде чем её снова отправили обратно в детский дом, – и, по правде говоря, она почти ничего о них не помнила. В памяти остался лишь смутный, расплывчатый образ мужчины и женщины, но она не могла вспомнить ни форму их глаз, ни цвет волос, ни даже то, как они к ней относились. А потом началась бесконечная череда паршивых приёмных домов и острая, до боли в груди тоска по чему-то похожему на нормальную жизнь. Но Генри… Генри будет помнить счастливое детство. И теперь, когда в его жизни стало ещё больше людей, на которых он может опереться, эти воспоминания будут по-настоящему прекрасными. – Ну, – усмехнулась она, – спасибо. Его очень просто любить. Генри пару минут назад уснул у неё на коленях, а она гладила его по спине, сжимая телефон в другой руке. – О чём теперь поговорим, – хитро протянул Киллиан, – заместитель шерифа Свон? – Ох, только не начинай. Я же сказала, ещё не согласилась. – Ещё, – поддел он, – но согласишься. – Уверен, да? – Более чем. Дай тебе неделю – и сдашься. – А ты как узнаешь? Ты ведь уже уедешь. – Свон, сколько раз тебе повторять? Я тебя знаю. Эмма закатила глаза, но улыбнулась. Если быть честной, она уже давно решила, что примет их предложение. Просто не спешила сообщать об этом шерифу – пусть немного поволнуется. (На самом деле Грэм ей нравился – по-дружески. И, конечно, он был чертовски хорош собой, но его явная к ней симпатия временами ставила Эмму в неловкое положение.) Они говорили почти два часа. Потом Генри проснулся, и Эмма включила ему мультик, а сама пересела в спальню, чтобы подключить телефон к зарядке. Она не хотела класть трубку. Знала, что он уезжает надолго. – Свон, – тихо сказал Киллиан, – ты справишься. Мы ведь уже проходили через такие перерывы. – Знаю, – ответила она, и в свою защиту добавила: – Просто… мы в последнее время стали больше общаться, и теперь всё будет как-то странно. Он вздохнул, театрально устало: – Приятно знать, что ты будешь скучать по мне так сильно. – Придурок, – пробормотала она, но уголки губ дрогнули. – Поверь, время пролетит незаметно. И ты снова будешь называть меня идиотом, как ни в чём не бывало. – Договорились. Только обещай, что напишешь, как только вернёшься. – В ту же минуту, Ваше Высочество, – усмехнулся он. Эмма фыркнула, услышав его насмешливое обращение. Она прекрасно понимала, что он нарочно пытается разрядить обстановку. Киллиан всегда был таким – умел в точности подобрать слова, чтобы рассеять её тревожные мысли и прогнать сомнения. – Эмма, – голос стал мягче. – Я тоже буду скучать. Но ты не одна. У тебя теперь есть друзья. И это было правдой. С ней рядом оставались Мэри Маргарет, Руби и Дэвид. Она дружила с Огастом, Эриком, Ариэль, с Грэнни и Грэмом. Этот маленький тихий городишко как-то незаметно стал её домом, о котором она всегда мечтала, а люди вокруг были ей небезразличны и в ответ платили той же любовью. Эмма пристально уставилась на свой браслет – тот самый, что Киллиан подарил ей три года назад. Цвета до сих пор оставались яркими. – Знаю. Но ты всё равно мой человек, – тихо прошептала она. Однажды Киллиан написал ей то же самое в письме, и Эмме понравилась эта фраза. Была она какая-то тёплая… и немного романтичная. – Да. Потом наступила тишина, лишь ровное дыхание да лёгкие вздохи нарушали покой.. – Мне пора, милая, – наконец сказал он. – Утром вахта. – Да. Ладно. – Не дуйся. – Я и не дуюсь, – возразила Эмма, надувшись ещё больше. (Она попыталась совладать с нижней губой, упрямо выдающей её настроение, но потом махнула рукой – в конце концов, Киллиан её не видит, и пусть будет, как есть.) Из динамика донёсся низкий, мягкий смех – тот самый, в котором звучало столько тепла, что у Эммы защемило сердце. Она прикрыла глаза, будто стараясь запечатлеть этот звук в памяти, чтобы потом – когда станет скучно и пусто без него – снова услышать его в своей голове. – До скорого, Свон. Спокойной ночи. – Спокойной ночи, Киллиан. Она ещё долго держала телефон у уха, даже после того как он повесил трубку. Из гостиной доносился звонкий смех Генри – он, кажется, смотрел что-то глупое по телевизору, – но у Эммы не хватало сил даже улыбнуться. Минут двадцать Эмма пролежала, уставившись в потолок и жалея себя, после чего наконец поднялась. Выйдя в гостиную, она без слов подхватила сына на руки, вышла из квартиры и поднялась по лестнице к квартире Мэри Маргарет. – Эмма! Генри! – обрадовалась та, распахивая дверь. – Я вас не ждала… – Я не в порядке, – перебила Эмма, нервно нахмурившись. Мэри Маргарет на секунду замерла, потом без лишних слов кивнула. – Сейчас принесу вино. И, не говоря больше ни слова, впустила их внутрь. * * * * Время – странная штука. Когда-то в начальной школе учительница Эммы решила наказать весь шумный класс и велела соблюдать пять минут полной тишины. Пять минут казались такими короткими, такими лёгкими… но стоило секундной стрелке начать своё мучительно медленное движение, как каждая секунда вдруг растягивалась дольше предыдущей. На третьей минуте двенадцатой секунде один из учеников не выдержал и спросил, не истекло ли время. Учительница спокойно ответила, что теперь всё начинается заново – и снова запустила таймер. Второй раз они продержались четыре минуты и три секунды, пока кто-то не попытался шепнуть что-то соседке… и снова – пять минут с начала. Когда «пять минут» наконец закончились, Эмма не издала ни звука целых тринадцать мучительно долгих минут. Тогда она впервые поняла, как по-разному может течь время и как оно тянется, если смотреть на него слишком пристально. С тех пор она усвоила один простой урок: если следить за часами и считать секунды, они будут тянуться бесконечно. Поэтому теперь Эмма изо всех сил старалась не думать о том, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем она снова услышит Киллиана. Не думать, где он сейчас, где-то посреди океана. Не вспоминать, как звучит его голос – тёплый, низкий, как он смеётся, и этот смех будто вибрирует где-то у неё в груди. Но старание – не то же самое, что успех. Днём всё было проще. Она стала меньше работать в баре, деля время между стойкой и полицейским участком. Дэвид и Грэм – который наконец перестал так явно ухаживать за ней после того, как она прямо отказала ему в ужине (что, к слову, оказалось куда менее неловким, чем она ожидала) – оба были прекрасными напарниками. Городок был тихим, преступления – редкими и неопасными. Большую часть работы составляли отчёты о краже или пропаже вещей, разгоняли вечеринки с несовершеннолетними и выпивкой, и гоняли диких зверей, выбежавших из леса на окраине города.. Генри с восторгом ходил в детский сад, по крайней мере до середины декабря, пока не начались каникулы. Эмме повезло, что рядом были Мэри Маргарет и Руби – обе с радостью нянчились с мальчиком, когда она была занята. А когда она приходила домой пораньше, они с сыном старались больше гуляли по городку. Но когда Генри засыпал, и дом погружался в тишину, Эмма снова оставалась наедине со своими мыслями. Стоило только сказать себе: «Не думай о Киллиане», – и всё, именно об этом она и начинала думать. Тик-так. Эмма раздражённо перевернулась на бок, взбила подушку, пытаясь устроиться удобнее. Киллиан уехал в начале ноября. Сейчас был январь. Два месяца – но ощущалось, будто прошла целая вечность. Она пыталась напомнить себе, что раньше бывало и хуже. Что когда она была подростком и сбегала из очередной приёмной семьи, она могла не получать от него писем месяцами. Когда она впервые получила его письмо в тюрьме – прошёл целый год. Тогда она была совсем одна. Ни поддержки, ни друзей, как здесь в Сторибруке. Теоретически всё должно было быть проще, а не сложнее. И всё же… тогда она не была в него влюблена. Или была – просто ещё не осознавала этого. Как бы то ни было, эти чувства сводили её с ума. Эмма не могла перестать о нём думать, и потому решила направить эти мысли в более безобидное, позитивное русло. Она превратила это в игру. Раз уж Киллиан не мог рассказать ей, как прошёл его день, она придумывала эти истории за него сама. – Сегодня, – прошептала она в темноту, – Киллиан завтракал тостом и яйцами. Обжёг язык горячим кофе и ворчал на это весь день, – договорила Эмма и зажмурилась, пытаясь собрать в голове картинку. – Потом снова поспорил с Лиамом из-за расстёгнутых пуговиц на форме – и опять проиграл. А вечером стоял у борта корабля, смотрел на закат над океаном… и думал обо мне. Да, звучало глупо после этого ей становилось легче засыпать. * * * * Занятия в группе для дошкольников возобновились, и Генри каждый день приносил домой рисунки, книжки и истории о своих друзьях. Его учительница, Эшли – «мисс Бойд», как называл её Генри, – на родительском собрании сказала Эмме, что её сын – настоящее сокровище: общительный, внимательный, добрый. С ним отлично ладили другие дети. Он был настоящим лидером – совсем не таким, какой была сама Эмма в его возрасте. Отношения Мэри Маргарет и Дэвида складывались просто прекрасно. Руби начала встречаться с Мулан, инструктором по боевым искусствам из местной школы. Подруги, конечно, не пытались нарочно выставлять своё счастье напоказ, но Эмма всё же ловила себя на лёгкой зависти. Нет, она не скучала по Нилу. Но скучала по чувству, когда тебя любят. Когда рядом кто-то свой. И как бы сильно она ни любила Киллиана, Эмма всё ещё была уверена: признаваться ему – значит всё испортить. Их дружба была слишком важна. Она говорила себе, что ей достаточно Генри. Но в праздники вроде Дня святого Валентина всё же задавалась вопросом: почему я так упорно избегаю отношений? Она знала, что Нил не был мерилом всех мужчин. Бывают ведь и хорошие. Те, кто смог бы сделать её счастливой. (Счастливее, поправляла она себя мысленно.) Дни сменялись неделями. Эмма работала, смеялась с друзьями, растила сына. Но по ночам всё равно не могла уснуть. К концу февраля она уже считала дни до возвращения Киллиана. Хотела рассказать ему обо всём: как на главную улицу забрёл лось, и как они с Дэвидом выдворяли его из города три часа; как Генри пальцами нарисовал чудовище с шестью глазами; как у него появилась первая симпатия – девочка по имени Вайолет. Хотела рассказать, как провела праздники с Мэри Маргарет и Дэвидом и впервые в жизни встретила Рождество с семьёй, пусть и не своей по крови. И, конечно, она хотела услышать его – как прошел из выезд, готов ли он к грядущему повышению и какие новые приключения он пережил с Лиамом. Она ждала письмо с большим нетерпением. Неделя прошла. Потом ещё одна. И ничего. Эмма ломала голову над тем, где же застряло его чёртово письмо. Четыре месяца максимум, говорил Киллиан. Хоть Эмма и прикидывала даты в самом начале, она снова пересчитала в уме: ушёл в начале ноября – значит, должен вернуться в начале марта. Может, письмо просто затерялось? Такое тоже бывало. Эмма решила подождать ещё пару недель – и, если не придёт, тогда позвонить. * * * * Она собиралась подождать две недели, но выдержала только одну. Эмма сидела на диване, пока Генри играл на полу, и пролистывала контакты в телефоне. У неё теперь было почти двадцать номеров, и всё благодаря активной социальной жизни в Сторибруке. Наконец Эмма нашла нужное имя и нажала «Позвонить». Телефон даже не зазвонил. Вместо этого сразу послышался знакомый голос: – Привет! Эмма так растерялась, что на миг решила – он ждал её звонка и ответил ещё до того, как телефон успел зазвенеть. Сердце подпрыгнуло… но нет. Просто автоответчик. «Вас приветствует лейтенант Киллиан Джонс. Сейчас я нахожусь за границей, но оставьте сообщение, и я перезвоню, когда вернусь». Раздался сигнал. Эмма глубоко вдохнула. – Привет, Киллиан, это я. Эм… я просто решила позвонить – ты ведь должен был вернуться пару недель назад, а я ничего от тебя не слышала. Может, ты всё ещё не дома. Ну… позвони, когда услышишь это. Или напиши письмо. В общем, как тебе удобно. Как-то так. Скучаю. Пока. Она медленно выдохнула и нажала «завершить вызов». Может, он просто ещё не вернулся в Англию. Получит сообщение, позвонит – и всё будет хорошо. Правда ведь? * * * * 2 апреля Киллиан, Прошло уже пять месяцев с тех пор, как ты уехал, и я всё ещё ничего от тебя не слышала. Может, твоё письмо просто затерялось? Я пыталась звонить – телефон сразу переводит на автоответчик. Я понимаю, если командировка затянулась, ты не смог бы сообщить мне об этом, поэтому я стараюсь быть терпеливой. Стараюсь – ключевое слово. У нас с Генри всё хорошо. Дошкольная группа идёт ему на пользу. У него много друзей, и он столько всего узнал. Каждый вечер он приносит мне новую книжку и просит научить его словам. Некоторые короткие он уже выучил наизусть и так гордится собой, когда «читает» мне вслух. Он действительно счастлив, Киллиан. И, если честно, я тоже. Теперь я подрабатываю в баре только по выходным. В будни я – заместитель шерифа Свон. Как ты и говорил. Правда, меня немного обманули. Я-то думала, полицейская работа – это погони, правосудие и суровый взгляд в сторону преступников! А оказалось – в основном бумажная рутина и мелкие правонарушения. Но не так уж плохо. В участке есть мишень для дротиков, и когда работы немного (что, впрочем, обычное дело для Сторибрука), я выигрываю у Дэвида и Грэма в импровизированных турнирах. А ещё я начала заниматься смешанными единоборствами у девушки Руби – у них теперь отношения. Она потрясающая. Думаю, вместе мы смогли бы победить половину города. Помнишь «Парня-каратиста»? Так вот, я уже почти на его уровне. Я скучаю по тебе. Ты ведь знаешь это, правда? Генри тоже скучает. Всё время спрашивает, почему мы не можем тебе позвонить. Я говорю, что ты отправился в большое приключение, и там, где ты сейчас, телефоны не работают. Надеюсь, ты скоро вернёшься. А если уже вернулся – напиши. У меня ещё столько всего, что хочется тебе рассказать. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 17 апреля Киллиан, Честно, я начинаю волноваться. Ты ведь должен был уже вернуться. Неужели ты всё ещё за границей? Если да, то я хочу подать официальную жалобу тому, кто ответственен за это – нельзя же отнимать у женщины лучшего друга на такой срок! А если серьёзно, каждый мой звонок всё так же уходит на автоответчик. Если ты всё ещё в плавании, прости за десятки сообщений, которые я тебе оставила. Просто… я ужасно скучаю. Здесь всё идёт своим чередом. Скоро летние каникулы, и Генри, как ни странно, расстроен. Ему нравится учёба. Хотя, думаю, дело не только в этом – ему просто грустно, что он не будет каждый день видеть свою подружку. Да-да, у моего четырёхлетнего сына – первая «любовь». Её зовут Вайолет Морган. Они такие милые, Киллиан. Держатся за руки, смеются. Её отец, Хэнк, замечательный человек. У него ферма на окраине города, и на прошлой неделе он пригласил нас покататься на лошадях. Генри, конечно, ещё слишком мал, чтобы ехать один, поэтому Хэнк посадил его перед собой. Это было чудесно… если не считать, что мои ноги болели потом три дня – я даже не знала, что у меня есть такие мышцы. Помнишь мой старенький плеер? Я достала его на днях, захотев поностальгировать. Оказалось, он сломан. И я, признаюсь, даже расплакалась. Он мне теперь не нужен – у всех музыка на CD и mp3, – но он был важной частью моего детства. Единственным спасением… кроме тебя. Я надевала наушники, закрывала глаза – и всё плохое исчезало. Теперь, когда у меня всё по-другому, когда я наконец счастлива, я не могу просто выбросить его. Да, это бесполезный кусок пластика, но это же память. Хорошая память. И я не в силах её отпустить. Пожалуйста, позвони или напиши, как только сможешь. Хочу узнать, чем ты занимаешься – я уже не в силах терпеть это мучительное ожидание. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 9 мая Киллиан, Твой номер больше не активен. Что, чёрт возьми, происходит? Если это шутка, то она чертовски не смешная. Я писала несколько писем в Королевский флот, но никто не ответил. Тогда я нашла номер на их сайте и позвонила. Спросила, вернулся ли твой корабль и можно ли связаться с тобой. Но они сказали, что всё это «секретная информация». Я с ума схожу, Киллиан. Почему ты не выходишь на связь? Что случилось? Пожалуйста, дай знать. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 23 мая Киллиан, Пытаясь разузнать про тебя что-нибудь, я звонила в флот столько раз, что, кажется, они уже заблокировали мой номер. Ты солгал? Ты говорил, что это не командировка. Неужели ты сейчас в опасности? Я не хочу… не могу верить, что ты бы соврал мне о таком. Но если всё было бы в порядке, разве они не сказали бы мне хоть что-то? Может, моё американское я просто не понимаю, как всё устроено у вас, у британцев. Твой номер по-прежнему не работает. Ты получил мои сообщения? Это ещё твой номер? Ты вообще… там? Пожалуйста, позвони. Напиши. Что угодно. Я скучаю. И я боюсь. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 8 июня Киллиан, Сегодня я – просто развалина. Ты помнишь, как я рассказывала тебе про Грэма – как у нас сначала не заладилось, а потом мы стали друзьями? Сегодня он умер. Умер прямо у меня на руках. Мы просто разговаривали – даже не помню о чём. И вдруг он упал. Доктор Уэйл сказал, сердечный приступ. Но он ведь был здоров! Молодой, сильный… Ему было всего тридцать. Я не понимаю, как и почему это произошло. Я впервые в жизни видела, как умирает человек. И не смогла ничего сделать. Я не знаю, что сказать, кроме того, что мне сейчас отчаянно нужен ты. Почему тебя нет рядом? Я не справляюсь одна. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 24 июня Киллиан, Мы похоронили Грэма. Пришло много людей – если это хоть что-то значит. Было тяжело. Многие плакали. Я взяла с собой Генри. Господи, Киллиан, как объяснить ребёнку смерть? Я никогда ни во что особенно не верила, но ему сказала, что Грэм ушёл «в лучшее место». Это правильно? Или я поступаю подло, говоря то, во что сама не верю? На этой неделе я постоянно думаю о тебе. Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что да. Мне необходимо знать, что это так. Иногда я просто сижу в темноте и молюсь Богу, в которого не верю, чтобы хоть как-то понять всё это. Я знаю, ты не мог бросить меня нарочно. Я перечитала твои старые письма – это единственное, что приносит облегчение. Пожалуйста. Как только сможешь – напиши. Мне нужен ты. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 16 июля Киллиан, Ты знаешь, я поняла одну вещь: хотя мы знакомы уже почти тринадцать лет, у меня о тебе нет почти никакой информации. Только телефон (который больше не работает) и домашний адрес. Я жалею, что не спросила номера твоих друзей – Уилла, Робина или Лиама – на случай, если ты вдруг исчезнешь. Я написала твоей тёте. Надеюсь, письмо дойдёт, и если она знает, где ты, то откликнется. Я скучаю и беспокоюсь. После смерти Грэма в участке многое изменилось. Вроде собираются проводить выборы нового шерифа, но Дэвид предложил мэру сделать нас с ним обоих шерифами с обязанностями напополам. Она пока не ответила, но я думаю, согласится. Мы с ней, кстати, наконец начали ладить. Я уволилась из бара – Огаст немного расстроился, но переживёт. Тем более, барные драки я всё равно разнимаю, когда дежурю. Постепенно становится чуть легче говорить о Грэме. Генри очень любопытный от природы и, конечно, спрашивает, и поначалу мне хотелось уберечь его от всего, ведь Генри ещё совсем юн и наивен. Но потом я поняла, что так нельзя. Мы сели вдвоём и поговорили о жизни, о том, что происходит, когда кто-то уходит. Разговор получился мягким, «детским», без лишних подробностей, но я надеюсь, теперь он понимает это чуть лучше. Он сегодня спрашивал о тебе. Думаю, потому что я всё ещё говорю о тебе – и он помнит. Я скучаю, Киллиан. Пожалуйста, ответь. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 15 августа Киллиан, Сегодня Генри исполнилось пять. Я до сих пор не верю, как быстро он растёт. Я прикладываю фотографию – чтобы ты увидел сам. Мы устроили настоящий праздник: было столько людей, столько смеха. Он – любимый всеми мальчик, а я до сих пор не могу поверить, что это происходит с нами. И я не перестану благодарить тебя за то, что когда-то ты поддержал меня в решении не отказываться от него. Представить себе не могу, как сложилась бы моя жизнь без него. Теперь я – Шериф Свон. Звучит, правда, неплохо? Дэвид тоже шериф, так что хотя бы не так страшно нести на себе такой груз ответственности. Большинство жителей поддержали это решение. Меня поздравляли даже те, кого я когда-то обслуживала в «Кроличьей норе». Забавно, правда? Дэвид и Мэри Маргарет съехались. Ещё один друг живёт прямо у меня под боком. Думаю, теперь их можно официально считать семьёй. Генри зовёт их «дядя Дэвид» и «тётя Мэри», и это их безмерно радует. Руби и Мулан, кажется, немного поссорились. Я не знаю всех подробностей, но почти уверена, что Руби просто слишком драматизирует, а Мулан всё ещё пытается её понять. Они любят друг друга, так что, думаю, скоро снова вернутся к своему бесконечному флирту. А пока мне достаётся роль слушателя: Руби жалуется на Мулан, когда я захожу в закусочную, а Мулан – на Руби, когда я бываю в спортзале. Почти как в старые добрые времена, когда я работала барменом и училась разруливать чужие проблемы, не переходя границы. Генри всего пару дней как пошёл в детский сад, и он в полном восторге от того, что снова учится. Надеюсь, он никогда не потеряет этой любви к знаниям – уже сейчас видно, что он вырастет куда умнее, чем была я в его возрасте. Знаешь, наверное, странно, что я всё ещё пишу тебе. Я не знаю, доходят ли эти письма. Но я скучаю. И если я хоть немного тебя знаю – ты скучаешь тоже. По крайней мере, я на это надеюсь. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 24 августа Киллиан, Я познакомилась с мужчиной. И, если уж быть честной, – я встречаюсь с ним. Его зовут Уолш, он работает в магазине мебели «Волшебник деревянных изделий» – я покупала у него вещи, когда переехала в квартиру. Мы случайно столкнулись в супермаркете, и он сказал, что тогда хотел пригласить меня на свидание, но не решился. Он хороший. Или, по крайней мере, так кажется. Я стараюсь быть осторожной – мы оба знаем, чем закончились мои прошлые отношения. Не думаю, что Уолш способен меня подставить… но всё же. Пока что мы никому не рассказываем. Я не хочу, чтобы друзья вмешивались или чтобы Генри слишком быстро к нему привык – пока я сама не пойму, что это вообще. Если быть до конца откровенной… наверное, отчасти я согласилась из-за Грэма. Я всё думаю – а что, если бы я тогда дала ему шанс? Может, мне бы понравилось? Теперь я уже никогда не узнаю. Но ведь нельзя вечно жить в своей скорлупе, правда? Надо хотя бы попытаться снова открыть своё сердце. Киллиан, пожалуйста, напиши. Я устала скучать. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 6 сентября Киллиан, Не знаю почему, но сегодня мне особенно тяжело. Выходной, дел не было, и я просто сидела дома и перечитывала твои старые письма. Ты никогда не пропадал так надолго. И я боюсь. Боюсь, что с тобой случилось что-то страшное, а я не знаю. Или – что ты просто… решил больше не писать. Сижу и плачу, потому что не знаю, что хуже. Наверное, всё-таки первое… потому что, если с тобой что-то случилось, я бы не пережила этого. Но если ты сознательно избегаешь меня… я даже не знаю, что тогда делать. Ты хоть понимаешь, как много ты для меня значишь? Как много всегда значил? Ты ведь – самый важный для меня человек после Генри. Твой номер всё ещё не работает. Флот игнорирует мои звонки. Твоя тётя не отвечает на письма. Такое ощущение, будто весь мир сговорился не дать мне тебя найти. Пожалуйста. Поговори со мной. Мне нужен ты. Твоя самая-самая лучшая подруга, Эмма * * * * 30 сентября Киллиан, У нас с Дэвидом была тяжёлая неделя. Пропала женщина – сказала мужу, что ушла в поход, и не вернулась. Он был в ужасной в панике. Мы собрали поисковую группу, обыскали леса. Даже столкнулись с медведем, представляешь? К счастью, никто не пострадал. После первого дня мы стали дежурить посменно. На третьи сутки мы нашли её. Она свернула с тропы и упала с каменного обрыва – метров на десять. Она сломала ногу, была вся в царапинах и синяках, но жива. Сказала, что пыталась позвонить, но сигнала не было. Выжила благодаря провианту, взятому в поход, и воде из ручья. Сейчас она в больнице, доктор Уэйл сказал, что всё будет хорошо. Представить себе не могу, как же ей было страшно. Знаешь, я ведь до этого момента не была уверена, что правильно поступила, решив стать полицейским. Мне казалось, будто я немного притворяюсь – делаю свою работу, но на самом деле лишь изображаю из себя того, кем не являюсь. И вот тогда, видя, как она улыбается, как плачет от облегчения, я впервые почувствовала, что делаю что-то настоящее. Что это не просто работа. Ты бы гордился мной, да? Я скучаю. Твоя лучшая подруга, Эмма * * * * 22 октября Киллиан, Сегодня мой день рождения. Ты же знаешь – я никогда их особо не праздную. Но Мэри Маргарет настояла на маленьком застолье. (Обошлись без громких слов вроде «праздник». Мои друзья так хорошо заботятся обо мне.) Генри сделал мне корону из попкорна. Вернее, хотел сделать ожерелье, но не рассчитал размер – вышла корона. Я бы съела её, но Мэри Маргарет дала ему блёстки и клей, так что… теперь это произведение искусства. Дети такие чудесно неаккуратные. Но я всё равно сохраню её. Давно у меня не было дня рождения без твоих поздравлений. И знаешь… это больно. Физически больно – не знать, где ты и почему до сих пор не связался со мной. Сейчас, когда я думаю о тебе, чаще всего мне просто грустно. Или злюсь. И это неправильно, ведь столько лет ты был всем для меня. Твои письма, твой голос – они были моей опорой и делали меня в разы счастливее. Но теперь… я чувствую только пустоту. Это несправедливо – просто сидеть и гадать, что с тобой происходит. Я перебрала тысячу разных причин, почему ты мог так внезапно исчезнуть из моей жизни, и до сих пор не подобрала ни одной хорошей. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был рядом. Пожалуйста, вернись ко мне. Эмма