Письма (Every letter)

Эмма никогда в жизни не бывала на настоящем «девичнике» – с большой буквы, как говорится. Когда ты рос без друзей (ну, почти… кроме одного, о котором она сейчас предпочитала не вспоминать), то и поводов для подобных вечеров как-то не возникало. Когда же Руби и Мэри Маргарет узнали об этом вопиющем факте, они пришли в ужас и немедленно взялись за организацию. Сколько бы Эмма ни отнекивалась, они были непреклонны: «Ты обязана пойти с нами. Танцы, сплетни и коктейли – то что доктор прописал!» И вот уже в пятницу вечером Эмма с удивлением услышала стук в дверь. Открыв, она застыла в замешательстве – на пороге стоял Дэвид с огромным рюкзаком и двумя удочками в одной руке. – Привет! Малыш готов к отъезду? – Эм?.. – только и смогла вымолвить она. Эмма перевела взгляд с Дэвида на Генри, который сидел на диване и потягивал сок из коробочки. Тот выглядел не менее растерянным. Дэвид тяжело вздохнул: – Мэри Маргарет тебе ничего не сказала, да? – Не сказала о чём? – подозрительно спросила Эмма. – У вас же сегодня девичник. Она попросила меня взять Генри с собой в поход. – Что?.. – Эмма даже не успела договорить – Генри радостно взвизгнул. – В поход?! – заорал он в восторге. – Так, подождите секунду! Я вообще-то не соглашалась! Дэвид неловко почесал затылок, а улыбка Генри тут же превратилась в жалобную гримаску. – Ну мама-а-а-а... – протянул он жалобно. – Да, Эмма-а-а-а, – передразнил его Дэвид, весело приподняв бровь. Эмма закатила глаза и, уперев руки в бока, попыталась сохранить строгое выражение лица. В этот момент на верхнем этаже хлопнула дверь, и на лестницу вышла сияющая Мэри Маргарет в небесно-голубом платье. – Эмма! Почему ты ещё не одета? – Наверное, потому что я не знала, что должна быть, – буркнула та. – Что, Руби не сказала, что сегодня? – Нет. И, кстати, я тоже не давала разрешения Генри на ночёвку в палатке! Мэри Маргарет хотя бы выглядела виновато. – Мам, ну можно я поеду? Ну пожа-а-луйста! Эмма сжала губы в тонкую линию. Генри смотрел на неё снизу вверх – его карие глаза смотрели на неё с такой надеждой и восторгом, что Эмма почувствовала, как её недовольство тает прямо на глазах.. Она устало выдохнула и повернулась к Дэвиду: – Ты будешь писать мне каждые тридцать минут. И Генри должен позвонить мне перед сном и утром, как только проснётся, ясно? Генри тут же обнял её за ногу, а Дэвид отсалютовал, сдерживая смех. – Есть, мэм! Так, Генри, марш собирать рюкзак! Пижама, одежда на завтра, зубная щётка и подушка – быстро, живо! Мальчик стрелой умчался в комнату, и Эмма покачала головой, заранее зная, что он устроит там настоящий хаос в поисках двух вещей. Она распахнула дверь пошире, чтобы Дэвид и Мэри Маргарет смогли войти. Та сразу же подхватила Эмму под локоть и повела в спальню. – Идём, красотка, будем тебя наряжать. – Это обязательно? Для кого, прости, я вообще должна наряжаться? – Для себя, – безапелляционно ответила Мэри Маргарет. Эмма фыркнула, села на край кровати и не стала протестовать, пока подруга рылась в её шкафу. Она достала старое клетчатое платье-рубашку, скривилась (спасибо, конечно), и повесила обратно. Наконец, нашла то, что ей понравилось, и радостно ахнула. – Пока, мама! – раздалось из гостиной. Хлопнула входная дверь. Эмма вздохнула, немного уязвлённая тем, что сын даже не пришёл поцеловать её на прощание. Мэри Маргарет вытащила чёрное платье – короткое, с округлым вырезом и кружевными вставками. Простое, но изящное. Она бросила его Эмме, и та недовольно охнула, когда ткань приземлилась ей на голову. Признаться, платьев у неё было не так уж много. Это самое она надевала на своё первое свидание с Уолшем – все последующие были куда проще, и Эмма спокойно обходилась симпатичной блузкой и джинсами. Но это маленькое чёрное платье ей действительно нравилось: оно мягко облегало фигуру, подчёркивая линии тела, а подол, доходивший до середины бедра, выгодно открывал её длинные ноги. – Ладно, дай только обувь надену, и можно идти. – Отлично! Руби сказала, что встретит нас там. – «Там» – это где, прости? В «Кроличьей норе»? – Ну а где ещё в этом городке пить и танцевать, м? Эмма покачала головой и тихо усмехнулась, надела чёрные туфли на каблуках и мельком взглянула в зеркало, проверяя, насколько прилично выглядит. Затем потянулась к косметичке, достала тушь, быстро подкрасила ресницы и слегка взъерошила волосы пальцами. В конце концов, это был всего лишь вечер с Мэри Маргарет и Руби – делать сложную причёску явно не было смысла. В отражении она заметила браслет дружбы. Долго смотрела. Нахмурилась. Мысли о Киллиане нахлынули, как волна. Господи, почти год прошёл с последнего письма. Эмма всё ещё писала ему – снова и снова, но все они словно проваливались в пустоту. Иногда ей казалось, что ответа больше не будет. Хотелось просто свернуться клубком и выплакаться. Но слёзы уже иссякли. Она глубоко вдохнула. Нет, сегодня не вечер для тоски. – Эмма, ты просто красавица! – восхищённо сказала Мэри Маргарет, когда та вышла в гостиную. – Это всего лишь платье, – пробормотала Эмма, чувствуя, как щёки вспыхнули. – Ничего подобного! А теперь – марш за мной, мне срочно нужен яблочный мартини. Эмма рассмеялась: – Ты всё ещё их пьёшь? Помню, как-то я едва донесла тебя домой после пары штук. – Ой, не напоминай! Просто ты тогда делала их слишком вкусными – невозможно было оторваться! И тут зазвонил телефон. Эмма глухо вздохнула, увидев имя на экране. – Уолш? – догадалась Мэри Маргарет. Эмма лишь кивнула. В последнее время он всё чаще становился темой их разговоров. Когда они только начали встречаться, его забота казалась трогательной. Эмма тогда была не в лучшем состоянии, и Уолш помог ей хоть немного забыть о чувстве одиночества. Но чем дольше они были вместе, тем сильнее его назойливая искренность начинала раздражать её. Эмме не нравилось, что он хотел, чтобы она была рядом постоянно. Разве нормальные люди в нормальных отношениях чувствуют раздражение от самого факта, что проводят время со своим партнёром? Хотя, возможно, дело было в ней. Эмма тяжело вздохнула и ответила на звонок. – Привет, Уолш, – ответила она. – Эмма! – его радостный голос заставил её невольно поморщиться. – Чем занимаешься сегодня? – Эм... У нас девичник с Мэри Маргарет и Руби. – А где Генри? – Сегодня с Дэвидом. – Понятно… – в его голосе прозвучало разочарование. – Знаешь, ты могла бы попросить, чтобы я присмотрел за ним. – Уолш, мы же уже говорили об этом, – её голос стал чуть резче, чем она хотела, но сегодня Эмма не хотела подбирать слова. – Знаю-знаю. Ты пока не хочешь, чтобы я знакомился с Генри. Но я всё равно не понимаю, почему твоему соседу можно быть для него примером, а мне – нет. Эмма прижала телефон к груди и выдохнула. Мэри Маргарет стояла с перекрещёнными руками и тем самым взглядом, в котором читалась поддержка без слов. Эмма поблагодарила её молча и снова поднесла телефон к уху. – Не сейчас, ладно? Меня ждут друзья. – Хорошо, Эмма. Но ты ведь понимаешь, что когда-нибудь придётся впустить меня в свою жизнь по-настоящему. Если мы хотим двигаться дальше, нельзя всё время держать меня на расстоянии. Эмма не ответила, всем сердцем желая, чтобы он просто подождал и не давил на неё. Он ведь знал, что у Эммы большие проблемы с доверием, правда? Так почему же он продолжал настаивать? – Пока, Уолш. Он что-то пробормотал и отключился. Эмма сунула телефон в сумочку и откинула волосы. – Опять жаловался, что не видится с Генри? – Ага. Но знаешь что? Забудем обо всём. Сегодня – только веселье. И никаких разговоров о мужчинах. – А мой парень замечательный, между прочим. – И прекрасно, я всё равно не хочу это слушать, – усмехнулась Эмма. Обе рассмеялись и, взявшись под руки, вышли на улицу. Когда они добрались до бара, Руби уже вовсю веселилась – она уже успела опустошить две рюмки текилы и была готова к следующей. – По три шота! – радостно объявила она, подмигнув Огасту. Тот закатил глаза, но налил. Руби вручила по рюмке каждой и подняла свою, призывая чокнуться. – До дна! – сказала Мэри Маргарет, замахнула и тут же скривившись от вкуса. Эмма рассмеялась, выпила свою порцию и похлопала подругу по плечу. – Теперь твой яблочный мартини? – Да! И срочно! – закивала та. Руби, сияя, обняла их обеих. – С днём девичника, мои лучшие подруженьки! – прокричала она, чмокнув их в щёки. Под воздействием алкоголя Руби становилась более тактильной и ласковой. – Наконец-то мы лишаем Эмму невинности! – Что?! – фыркнула Эмма, не сдержав смех. – Девичниковой невинности, – рассмеялась Руби. – Сегодня твой первый девичник, и мы оторвёмся по полной. Домой не уйдёшь, пока не напьёшься как следует. Когда-то Эмма часто фантазировала, каково это – иметь друзей. В те годы она смотрела по телевизору сериалы, где подруги собирались по пятницам, пили, смеялись, отдыхали от всего – и тогда ей казалось, что подобное ей не светит никогда. Эмма даже не представляла, что когда-нибудь у неё это действительно будет. Она не позволила себе растрогаться – просто заказала ещё один шот, чем вызвала бурный восторг Руби. Они провели в баре больше трёх часов. Пили, смеялись, отпускали едкие шутки в адрес своих вторых половин – особенно Мэри Маргарет, которая, едва опустошив несколько бокалов, потеряла всякие тормоза и с явным удовольствием рассказывала, как Дэвид не может рассортировать бельё, которое нужно постирать. Потом они сыграли пару партий в бильярд, а под конец, уже изрядно захмелев, решили побросать дротики – и быстро поняли, что это занятие куда опаснее на пьяную голову. Между делом они пустились в пару беззастенчивых, почти вызывающих танцев, после которых остались запыхавшимися, с разгорячёнными лицами и спутанными волосами. Эмма лишь изредка отвлекалась от веселья – чтобы взглянуть на сообщения от Дэвида или ответить на звонок, когда Генри готовился ко сну. Уолш звонил дважды за вечер, но оба раза она не стала брать трубку. Из троицы больше всех, как и следовало ожидать, напилась Руби. Она даже умудрилась проблеваться в туалете, где Мэри Маргарет терпеливо держала её за волосы. Но Руби была на редкость стойкой: ополоснула рот, выпила воды и бодро вернулась за стол, будто ничего не случилось. Когда они наконец решили переместить веселье в квартиру Эммы – туда, где не было подозрительных типов, исподтишка заглядывающих под их платья, – все трое были в приподнятом, весёлом настроении. Они смеялись без остановки, пытаясь удержать равновесие на каблуках, но, держась за руки, и всё же ухитрялись идти, не падая с ног окончательно. От прохладного воздуху Эмм а с ног до головы покрылась мурашками, но ей даже нравилось это ощущение. Пятнадцатиминутная прогулка от бара до квартиры помогла ей немного протрезветь. – Так, я вот что думаю, – произнесла Мэри Маргарет, чьи щёки ещё пылали после нескольких яблочных мартини. – Мы должны испечь печенье. – Прямо сейчас? – рассмеялась Эмма. – Я вообще-то даже не знаю, как его делать, – хихикнула Руби. – И уверена, что моя подружка тоже не знает, – она ткнула Эмму локтем. – Эй! Я умею готовить! – Эмма, я уже раз пять бегала к тебе домой, потому что ты в очередной раз умудрилась включить пожарную сигнализацию, – невозмутимо напомнила Мэри Маргарет. Поднимаясь по лестнице, они цеплялись за перила и друг за друга, с трудом удерживая равновесие. – Вы такие злые, – протянула Эмма. – Я умею готовить! Например, макароны с сыром. Обе расхохотались, и Руби покачала головой: – Да, из коробки. Эмма, даже твой пятилетний сын с этим справится. – Она права, дорогая, – поддакнула Мэри Маргарет. – Думаю, каждый в состоянии закинуть макароны в воду, слить и размешать с этим отвратительным жёлтым порошком. – Не заставляйте меня напоминать о своём сиротстве, – пригрозила Эмма, едва сдерживая улыбку. – Да ладно тебе, – мягко сказала Мэри Маргарет, похлопав её по спине. – Мы же просто подшучиваем. – Ого, – вдруг выдохнула Руби, преграждая путь наверх. – Что? Что случилось? – встревожилась Мэри Маргарет, вытягивая шею, чтобы заглянуть через плечо подруги. – Эмс, – произнесла Руби с восторгом, – у твоей двери стоит шикарный парень. Эмма оттолкнула её в сторону и взглянула туда, куда указывала Руби. И точно – у самой её двери стоял чертовски привлекательный мужчина. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица – прямо как с картинки. Его каштановые волосы были взъерошены, словно он не раз проводил по ним рукой, а на чёткой линии подбородка темнела лёгкая небритость. Одет он был в чёрную кожаную куртку, тёмно-синюю футболку с пуговицами у воротника и узкие чёрные джинсы. Эмма была не в стельку пьяна, но достаточно подшофе, чтобы её мозг даже не попытался отфильтровать первую пришедшую в голову мысль. Боже. Да он же совершенство. Эмма нахмурилась. Что этот красавчик делает у её двери – да ещё так поздно? – Эм… вам помочь? – спросила она максимально вежливо. Голос всё же чуть дрогнул, но не так сильно, как мог бы, учитывая её состояние. Он стоял, не двигаясь, и смотрел прямо на неё – на них? Нет, только на неё. Он засунул руки в карманы и нервно раскачивал ими туда-сюда. Он что, волновался? Эмма осторожно обошла Руби, которая сияла до ушей и бросала на неё многозначительные взгляды в духе «ну давай, детка, действуй», и подошла ближе. Его глаза – очень синие, отметила она про себя – были прикованы к ней, и выглядел он так, будто находился под её чарами. Он облизнул губы и переменил ногу, а Эмма нахмурилась, заметив, как его взгляд скользит по её лицу, словно он старательно запоминал каждую веснушку. Да, он был хорош. Но, может быть, и опасен. – С вами всё в порядке? – спросила Мэри Маргарет, когда он слишком долго молчал. Он кивнул, сжал губы, прочистил горло, на секунду опустил глаза, будто собираясь с духом, и снова поднял взгляд. – Привет, – прохрипел он едва слышно. Серьёзно? «Привет»? Эмма чуть склонила голову. – Привет. Кто вы и что делаете у моей двери? – спросила она чуть резче, чем хотела. – Эмма, не груби, – осудила её Мэри Маргарет, легко ударив тыльной стороной руки. – Да, Эмс, не груби красавчику, – хихикнула Руби. Парень неловко почесал за ухом, щеки его порозовели. И Эмма вдруг поймала себя на том, что ей это нравится. Стеснительный? Серьёзно? Эмма почувствовала, как уголки её губ предательски приподнимаются в едва заметной улыбке. Но тут её взгляд зацепился за яркий браслет на его запястье – тонкую плетёнку из жёлтых, розовых и голубых нитей. До боли знакомую. Не может быть… Он, кажется, понял, куда она смотрела. Неловко повернув запястье, он сделал глубокий вдох и тихо произнёс: – Прости, что пришёл без предупреждения и без приглашения. У Эммы перехватило дыхание, а глаза расширились. Этот голос… Она узнала бы его где угодно. Глубокий, бархатный, с мягким обволакивающим акцентом, который придавал каждому слову особое, тёплое звучание. Она оцепенела. Как?.. Почему?.. Что, чёрт возьми, он здесь делает? Он смотрел на неё теми самыми глазами – ярко-синими, как море перед штормом. В них плескались эмоции, от которых у неё перехватывало дыхание. И Эмма знала, что в её взгляде он видит то же самое. Внутри всё клокотало. Гнев. Удивление. Радость. Боль. И она не знала, с чего начать. В итоге выбрала самое простое – злость. – Ублюдок, – прошипела она и ударила его кулаком в грудь. – Эмма! – воскликнули подруги. Но она почти не слышала их за гулом крови в ушах. Мужчина – Киллиан, чёрт возьми, Киллиан – даже не попытался защититься перед напором её натиска. Он просто стоял, печально глядя на неё, будто заранее знал, к чему приведёт его появление. Подруги кинулись к ней, но он покачал головой, тихо сказал, что всё в порядке, и позволил ей выместить боль. Но злость угасла так же быстро, как вспыхнула. Когда Эмма почувствовала, что руки устали, а ярость ушла, она бессильно уткнулась ему в грудь. Слёзы покатились по щекам, пропитывая ткань его рубашки. Её тело сотрясали рыдания, а дыхание сбилось. Киллиан обнял её. Он сделал это осторожно, мягко, будто боялся причинить боль. Она чувствовала, как его руки крепко держат её, как он не даёт ей упасть. Потом ноги у неё подкосились, и он аккуратно опустил их обоих на пол. Боже. Он здесь. Настоящий. Живой. Эмма ощущала тепло, исходящее от его тела – мягкое, живое, прогоняющее холод осенней ночи. Она чувствовала запах его кожи, пряный аромат одеколона, едва заметные нотки пота – всё это смешивалось, кружило голову. Или, может быть, это просто алкоголь. Киллиан поднял руку к её затылку, пальцы мягко запутались в волосах, и вдруг она почувствовала, как он прижимается лицом к её плечу. Не сразу дошло, что в ткань бретельки впитываются не её, а его слёзы. Он тоже плакал. – Эм… – донёсся шёпот Мэри Маргарет где-то за спиной. – Мы, пожалуй, пойдём… оставим вас… ну, вы тут… да. Эмма едва уловила звук каблуков, стучащих по ступеням – подруги поднимались в квартиру Мэри Маргарет. Она даже не подняла головы. Они стояли так долго, не говоря ни слова. Киллиан медленно гладил её по спине, приглаживал спутанные волосы, пока она не выдохлась, пока слёзы не иссякли. Тогда Эмма шмыгнула носом, обвила его за шею и прижалась крепче. Он ответил тем же – обнял сильнее, как будто боялся, что она исчезнет. – Я пьяная, – пробормотала она ему в плечо. – Почему ты появился именно когда я пьяная? Он не ответил сразу, только тихо рассмеялся – глухо, с лёгкой дрожью, от которой у неё сжалось сердце. – Прости, милая. Я не знал, что сегодня ты будешь с подругами. – Конечно, не знал. Ты же не звонил. Не писал. Ничего. – Эмма всхлипнула, нахмурилась, вспоминая долгие месяцы тишины. Целый год – ни слова. – Знаю. Боже, прости, – прошептал Киллиан. Но не стал объяснять. Эмма заметила это сразу – и от этого стало ещё тяжелее. Ведь, наверняка, была причина. Должна была быть. – Почему? – она отстранилась и посмотрела на него – на это невозможное, до злости красивое лицо. Он нахмурил густые брови отвёл взгляд в сторону. Под глазами залегли тени, повествуя о прошедших бессонных ночах. А глаза были красными – от слёз. – Почему ты меня бросил? – слабый и усталый голос предательски дрогнул. Киллиан крепко зажмурился, и на его лице ясно проступили боль и сожаление. Когда он снова открыл глаза, Эмма поняла – он изо всех сил сдерживает слёзы. – Я не… – начал было он, но голос сорвался. Киллиан сглотнул, попытался снова. – Я не хотел. Честно. Просто… слишком многое случилось. Эмма провела ладонью по его щеке лёгким, почти неосознанным движением. Его лицо сразу чуть расслабилось. В кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание, будто крошечные искры пробежали по её ладони. – Это ничего не объясняет, Киллиан, – вздохнула она. Он кивнул:. – Знаю. Просто на пороге обо всём не расскажешь. Эмма выдохнула, ослабила объятия, нащупала сумочку, достала ключи. Киллиан помог ей подняться с пола, не убирая ладонь с её спины – словно боялся, что стоит ему отпустить, и она растворится в воздухе. Эмма прищурилась, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, но руки дрожали – от алкоголя и от шока, вызванного появлением у её двери человека, которого она меньше всего ожидала увидеть. Киллиан осторожно переместил руку с её спины на её ладонь, помогая удержать ключ ровно, и наконец замок поддался – дверь распахнулась. Когда они вошли, Эмма немного пошатнулась, и его правая рука тут же скользнула к её талии, удерживая её на ногах. Дрожь, пробежавшая по её телу, не имела к холоду никакого отношения. Она сбросила туфли и пнула их в темноту прихожей, и, чувствуя себя немного устойчивее босиком, схватила Киллиана за ворот куртки и потянула за собой к дивану. Сама она плюхнулась на середину, ожидая, что он сядет рядом. Но тот остался стоять, оглядывая комнату. – Где Генри? – негромко спросил Киллиан. – В походе. С Дэвидом. – А… – он сунул руки в карманы, неловко покачиваясь, будто не знал, куда себя деть. Эмма хотела предложить ему присесть, но вдруг поймала себя на том, что просто смотрит на него. Даже сквозь сумятицу чувств и раздражение она не могла не признать – Киллиан выглядел чертовски привлекательно. Да, он всегда подшучивал над своей привлекательностью, но Эмма совсем не ожидала… вот такого. Нет уж. Она не собиралась отвлекаться – ни на этот чарующий синий взгляд, ни на нелепо правильные черты лица. Их ждал серьёзный разговор. И это было куда важнее. Киллиан вздохнул, снял куртку и аккуратно положил её на спинку дивана. Чёрт. Теперь к этому добавилось то, как футболка обтягивала его грудь и плечи. Как тут, скажите на милость, думать? Вместо того чтобы сесть рядом, он направился на кухню. – Что ты делаешь? Я думала, мы будем разговаривать, – удивлённо пробормотала Эмма. Киллиан открыл пару шкафов, нашёл стаканы, налил воды и вернулся. Сел рядом и поставил стакан ей в руки. Его взгляд скользнул к её запястью – к тому самому браслету. Уголок его губ дрогнул. – Ты всё ещё носишь его? – А ты уходишь от темы, – холодно ответила она, сжимая стакан обеими руками. Киллиан безрадостно усмехнулся. – Просто… не уверен, что хочу объясняться, пока ты пьяна, милая. Она фыркнула, но сделала несколько больших глотков, наполовину осушив стакан. Потом резко поставила его на стол. Громкий звук заставил его вздрогнуть, но Эмма даже не извинилась. Скрестив руки на груди, она заговорила: – Нет, расскажи мне всё. Я целый год места себе не находила! Я завалила тебя письмами, звонила на твой телефон дохренлиард раз – хотя он всё время выдавал, что номер отключён или ещё какую-то чушь. – С каждым её словом он всё больше хмурился, а во взгляде проступало раскаяние, но Эмма была пьяна и всё ещё слишком обижена после его долгого молчания, чтобы остановиться. – Потом я позвонила, чёрт возьми, в сам военно-морской флот и попросила связать меня с тобой, но мне отказали. Я пыталась снова и снова – даже подделала акцент, прикинулась родственницей! – голос дрогнул, но Эмма горько рассмеялась. – Но это тоже не сработало. И я писала твоей тёте, спрашивала, не случилось ли чего. А потом… Она оборвала свой поток слов, подавившись всхлипом, который так отчаянно пыталась сдержать. Нет уж, хватит. Сегодня она уже наплакалась достаточно. Киллиан провёл ладонью по лбу, и выражение боли на его лице заставило Эмму осесть, словно из неё выкачали весь воздух. Она опустила руки, прикусила внутреннюю сторону щеки, изо всех сил пытаясь заставить себя протрезветь. – Прости меня, Эмма, – тихо сказал он, глядя на её беспокойные пальцы. Киллиан сглотнул, выдохнул, потом кивнул и поднял взгляд на неё. – Послушай, я клянусь… у меня была веская причина. Не знаю, оправдывает ли это то, что я не выходил на связь так долго, но… – его брови сдвинулись, словно слова застряли где-то внутри. Он вновь сделал глубокий вдох. – В феврале мы возвращались в Англию. Всё шло спокойно, месяцы в море прошли без происшествий. До берега оставалось меньше суток, и вдруг… Киллиан запнулся, нервно облизнул губы, а его глаза потемнели от тяжёлого воспоминания. Эмма осторожно положила руку ему на колено, пытаясь хоть как-то поддержать. На мгновение уголки его губ дрогнули в благодарной улыбке, но затем он выдохнул и снова помрачнел, продолжив свой рассказ. – Раздался взрыв, – прошептал он, опустив взгляд её руку. У Эммы всё похолодело внутри. Взрыв. Киллиан мог погибнуть. – Тогда я ничего не понял, – продолжил он. – Просто в один момент всё было спокойно, а в следующий я уже лежал на полу, ничего не слыша, и всё тело горело от боли. – Эмма крепче схватилась за его колено, чувствуя, как подступает вина за то, что накричала на него, не зная, через что он прошёл. – Потом я отключился. От боли, от потери крови – не знаю. Очнулся через несколько дней в больнице. Из повреждений: перелом ноги в двух местах, трещина в бедре, несколько сломанных рёбер, проколотое лёгкое, сотрясение… и вот это. Киллиан поднял левую руку, и только теперь Эмма заметила огромный рваный шрам, опоясывающий ладонь и уходящий под рукав рубашки. Её глаза понимающе расширились – ведь он всегда был левшой. – Зацепило осколками, – спокойно объяснил Киллиан. – Сказали, повезло, что вообще удалось сохранить руку. Но двигать ею по-прежнему я уже не смогу. Нервы и сухожилия слишком повреждены. Он продемонстрировал, попытавшись согнуть пальцы. Безымянный и мизинец едва шевельнулись, остальные сгибались лишь наполовину. Большой палец он ещё мог слегка согнуть, но прижать его к ладони – уже нет. Эмма протянула руку, коснулась шрама. Он чуть дёрнулся, но не отстранился. Эмма пальцами осторожно пробежала по неровной коже, потом легли поверх его ладони. – Болит? – прошептала она, чувствуя, как в горле щиплет. – Иногда, – признался Киллиан. – Но не так, как раньше. Только когда забываю, что она повреждена, и пытаюсь сделать что-то привычное. Он перевернул ладонь и большим пальцем провёл по её костяшкам. Движение было крошечным, всего пара сантиметров, но от этого лёгкого прикосновения у неё защемило в груди. Эмма прикрыла глаза, позволив себе на мгновение утонуть в ощущении его пальцев на своей коже. Не время. Не сейчас. Но ром, текила и коктейль «Джон Дейли» всё ещё пульсировали в её крови, и контролировать мысли становилось трудно. Эмма медленно открыла глаза – и тут же столкнулась с пронзительным, неожиданно глубоким взглядом Киллиана. Его глаза будто прожигали её насквозь. Но через секунду он отвёл взгляд, снова опустив его на их переплетённые руки. Эмма прикусила губу, выдохнула, собираясь сказать хоть что-нибудь – что угодно, лишь бы нарушить это тягостное молчание, – но Киллиан её опередил. – Трое офицеров погибли на месте, – произнёс он глухо. – Ещё двое – по дороге в больницу. Ещё семеро получили ранения. Боже. Он действительно мог погибнуть. А она что делала? Только написывала и названивала. Она могла бы просто взять Генри, купить билет, поехать в Англию. Разве это было трудно? Она могла достать им с Генри паспорта и быть рядом в такой тяжёлый период. Не могла – должна была. – Лиам? – пискнула Эмма, боясь услышать ответ. – Жив, – успокоил он. Но выражение лица не принесло облегчения. – Еле выжил. Ему досталось больше, чем мне – Лиам потерял ногу, а по всей правой стороне у него ужасные ожоги. Я замучил медсестёр до безумия, пока не перевели нас в одну палату. Её взгляд затуманился, когда она представила, через что ему пришлось пройти – раненому, в одиночестве, в больничной палате, отчаянно пытающемуся увидеть брата, надеющемуся, что хоть как-то сможет ему помочь. От этого внутри всё сжалось – и закипела злость. – К-как... – её голос дрогнул. – То есть… Киллиан лишь кивнул, прекрасно понимая, к чему она клонит. – Сначала говорили, что теракт. Но доказательств не нашли. Просто это первое, что приходит в голову, когда случается нечто подобное. Глупость несусветная. – Он провёл правой рукой по волосам, не разжимая левой, всё так же крепко сжимавшей её пальцы. – Пара чиновников пришли меня допросить, но что я мог им рассказать? – тихо добавил он. – Потом началось расследование. Два месяца мы ждали объяснений, и знаешь, что в итоге заявили? – его голос стал резким. – «Несчастный случай». Сбой в электросети корабля. – И, разумеется, это была полнейшая чушь, – продолжил он, с горечью усмехнувшись. – Я знал это, и все остальные, кто оказался в эпицентре взрыва, тоже знали. Даже Лиам открыто говорил им в лицо, что они несут бред. Мы надолго застряли в больнице– лечение, реабилитация, физическая терапия, – но это не остановило нас. Мы не собирались просто сидеть сложа руки. Уилл и Робин помогали нам как могли – следили, чтобы мы оставались в курсе дела, пока расследование передали внешнему следователю по настоянию семей пострадавших. Он закрыл глаза, морщась, словно от боли. – И когда всё вскрылось… оказалось, что это был саботаж. А человек, устроивший взрыв, сказал… что его нанял чёртов Роберт Голд. Эмма ахнула от ужаса и закрыла рот свободной рукой. Челюсть Киллиана дрогнула, когда он сжал зубы, и Эмма мягко сжала его изуродованную ладонь. Он открыл глаза, и по его лицу скользнула тень. Она отпустила его руку и потянула к себе, обнимая за плечи. Киллиан судорожно всхлипнул, уткнувшись лицом ей в шею, а его руки безвольно повисли у неё по бокам. – Это из-за меня, – выдавил он сквозь рыдания. – Он как-то узнал о моём романе с Милой и решил отомстить мне, а из-за этого погибли все эти люди – мои товарищи. Они мертвы из-за меня. – Нет, – Эмма резко подняла голову и поймала его взгляд. – Не из-за тебя. Не смей брать на себя ответственность за то, что сделал этот отвратительный человек. По его лицу катились слёзы, а сердце Эммы разрывалось от боли за него. Но Киллиан всё же кивнул, словно пытаясь поверить её словам. Он склонился вперёд и прижался лбом к её щеке, а Эмма запустила пальцы в его волосы – и он будто растаял под её прикосновением. – Телефон утонул вместе с кораблём, – пробормотал Киллиан, словно оправдываясь. – Счета я не оплачивал, и связь, само собой, отключили. А тётя умерла, пока мы с Лиамом ещё восстанавливались. Инсульт. Боже. Сколько горя обрушилось на одного человека. Эмма прижалась губами к его виску, показывая, что не держит зла. Его пальцы нервно дрогнули у неё на боку. – Я получил твои письма, – тихо продолжил он. – Попросил Уилла заехать в дом тёти и привезти их мне в больницу. Я хотел ответить, правда хотел… – Киллиан, не нужно, – перебила она. – Нет, нужно. – Он виновато посмотрел на неё. – Я читал их, Эмма. Знал, как тебе тяжело. Я знал, что причиняю тебе боль. Я мог бы попросить кого-то написать за меня. Или купить ноутбук, чтобы напечатать ответ. Ранение было лишь слабым оправдание. Но я… – Киллиан опустил взгляд на свою руку, на уродливый шрам. – Я просто не мог найти слов. – Эй, – она взяла его за ладонь и прижала к своей щеке. – Посмотри на меня. Ты здесь. Это главное. Ты жив. Ты со мной. Ты… Внезапно Эмму скрутило от тошноты, и она резко его оттолкнула. – Эмма? – удивлённо выдохнул Киллиан. Она только хрипло процедила: – Проклятая текила, – и, спотыкаясь, бросилась в ванную. До унитаза она добежала как раз вовремя. К её великому ужасу, Киллиан не остался в гостиной – он последовал за ней. Половина ночных коктейлей стремительно покинули её тело, а Эмма закашлялась, морщась от мерзкого вкуса. – Вон, – прохрипела она, когда Киллиан опустился позади неё на колени и собрал её волосы в ладонях. – Ни за что. Это, кажется, входит в обязанности лучшего друга. Её снова вырвало, а Киллиан тихо гладил её по спине, пытаясь облегчить её состояние. Постепенно тошнота отступила. Эмма вытерла рот тыльной стороной ладони и смыла следы своей бурной ночи. Прекрасно. Именно так она и мечтала встретить лучшего друга впервые за тринадцати лет– согнувшись над унитазом, посреди серьёзного разговора, униженная до невозможности. Киллиан тем временем открыл шкафчик, достал чистую тряпку, смочил её под краном и поднёс к её лицу – явно намереваясь сам вытереть ей рот. Эмма выхватила ткань у него из рук и отстранила. – Серьёзно. Вон. Киллиан вздохнул с досадой – явно считая, что она ведёт себя неразумно, – но всё-таки послушно вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда Эмма наконец выпрямилась и посмотрела на своё отражение, то поморщилась. Глаза покраснели, по щекам потекли длинные чёрные полосы – размазанная тушь оставила следы слёз и позора. Эмма потратила добрых десять минут, чтобы привести себя в порядок и избавиться от мерзкого привкуса, полоща рот мятной жидкостью с полки у раковины. Потом тихо вышла из ванной и направилась в спальню – переодеться во что-нибудь менее стесняющее. Она натянула мягкие пижамные штаны и свободную футболку. После всего, что случилось за этот вечер, о том, чтобы произвести на него впечатление, можно было забыть. Но Эмма всё же взглянула в зеркало перед выходом. Уставшая – да. Но, по крайней мере, больше не выглядела как полная развалина. Когда она бесшумно вернулась в гостиную, Киллиан уже лежал на диване, закинув одну руку на лоб и уставившись в потолок. Половица предательски скрипнула под её ногой, и он повернул голову в её сторону. Его губы изогнулись в ленивой, чуть усталой улыбке – и Эмма почувствовала, как воздух застрял у неё в груди. Он был до невозможности красив. И она совершенно не была готова увидеть на его лице спокойствие, даже проблеск счастья – не после всего, что они только что пережили. – Что случилось с тем красивым платьем? – спросил он с лёгкой насмешкой. Эмма закатила глаза и тихо усмехнулась, забираясь на диван рядом с ним. – Неужели наконец поняла, что весь вечер демонстрировала мне свои трусики? – добавил он с самодовольной ухмылкой. Щёки Эммы вспыхнули алым, и она со всей силы ударила его кулаком по плечу. Киллиан фыркнул и засмеялся, лениво потирая место, куда пришёлся удар. – Ничего подобного! – возмутилась она. Хотя… может, так и было. Платье и правда было коротковато, а сидела она не всегда как леди. Ужас. Единственным утешением служило то, что бельё хотя бы было приличное. – Успокойся, Свон, – ухмыльнулся он. – Я ведь просто подшучиваю. – Перестань, – проворчала она. – Я и так уже достаточно опозорилась. В следующий миг Киллиан неожиданно развернулся и откинулся назад, положив голову ей на колени. Эмма даже не успела сообразить, что происходит. Он посмотрел на неё снизу вверх – в его глазах плясали смешинки. – По крайней мере, теперь ты знаешь, что я настоящий друг, – сказал он, устраиваясь поудобнее. – Остался рядом, даже несмотря на все… неприглядные моменты. Она попыталась нахмуриться, но уголки губ упрямо тянулись вверх, и в итоге Эмма просто глупо улыбнулась. Киллиан взял её руку и положил себе на грудь – прямо поверх сердца. И тоже улыбнулся. Чёрт, как же она любила эту улыбку. Эти ямочки на щеках, тонкие морщинки у глаз. Невероятно, что столько лет она жила, не видя этого улыбчивого лица. Она провела свободной рукой по его волосам, и он закрыл глаза – лицо его успокоилось. Она мельком взглянула на настенные часы. Было 00:06, то есть в Лондоне уже было за пять утра, и если Киллиан только что прилетел в Штаты, значит, он не спал целый день. Он должен был быть измотан. Но она не могла позволить ему заснуть прямо сейчас – ей нужно было узнать ещё кое-что. – Киллиан, – позвала она тихо. – М-м? – сонно откликнулся он. Его веки дрогнули, и глаза медленно сфокусировались на её лице. Ей на секунду показалось, что он действительно уснул за последних тридцать секунд и она его разбудила. – Его арестовали? Он крепче сжал её руку, поднёс её к подбородку. – Саботёра – да. – Это было не совсем то, о чём она спрашивала, и он это понял. Киллиан сглотнул, и Эмма провела взглядом по дрогнувшему кадыку. – Они хотели, – начал он, глубоко выдохнул и продолжил спокойнее, – но кому-то посчастливилось добраться до него раньше. Она наклонила голову, не сразу поняв. Киллиан поднял палец и ткнул им себе меж бровей. – Прямо меж глаз, очень по-военному, – пробормотал он. Эмма расширила глаза, когда смысл сказанного дошёл до неё. Киллиан нахмурился и пожал плечами. – Когда я это услышал, на мгновение… мне стало радостно. Это отвратительно с моей стороны? – тихо спросил он. – Что я обрадовался чьей-то смерти? Эмма не ответила, просто продолжала гладить его по волосам. Киллиан уткнулся лбом ей в живот, и ей показалось это странно естественным. – Потом я перестал чувствовать вообще что-либо, – прошептал он. – Ведь его смерть не вернёт тех, кого он убил. Не сотрёт все его мерзкие поступки. Не принесёт утешения офицерам и курсантам, которых он годами унижал. Киллиан прикусил нижнюю губу и шумно втянул воздух. – Мила приходила ко мне. Эмма изо всех сил старалась не напрячься, но её рука замерла – и Киллиан, конечно, это заметил. Он поспешно сел, повернувшись к ней, и на лице его появилось виноватое выражение. – Она просто пришла поговорить, вот и всё, – поспешил объяснить он. Эмма попыталась расслабиться, хотя сердце колотилось быстрее. – Ни у неё, ни у меня не было и мысли возобновлять отношения. Она хотела извиниться за всё, что он натворил. Что, конечно, было лишним – ведь это не её вина. Он на секунду опустил взгляд, и голос его стал тише: – Я спросил о её сыне. Ему уже четырнадцать. И, к несчастью, его не смогли оградить от всего этого. Он знает, что сделал его отец. И как тот заплатил за это. Я никогда не встречался с ним, но Мила сказала, что он хороший мальчишка. Он не заслужил всего этого. – Киллиан провёл ладонью по лицу, устало выдохнув. – И всё равно трудно не чувствовать себя виноватым. – Киллиан, – устало выдохнула она. Что же должно случиться, чтобы он наконец понял: во всём этом нет его вины? – Знаю, – тихо ответил он. – Правда, знаю. Просто… нужно немного времени. Эмма кивнула, и он потер глаза, будто прогоняя усталость. – Тебе стоит поспать, – прошептала она. Киллиан коротко хмыкнул и слабо улыбнулся, поднимаясь на ноги. – Пожалуй, да. Думаю, я и так уже достаточно тебя задержал. – Он снял с спинки дивана свою куртку и потянулся, чтобы надеть её. – Ты куда собрался? – удивилась Эмма, чувствуя, как внутри поднимается тревога. – К Грэнни, – просто ответил он, пожав плечами. – Я снял там комнату. Эмма резко встала, слегка пошатнувшись. Киллиан инстинктивно потянулся, чтобы её поддержать, но она успела выхватить куртку у него из рук. Он изумлённо приподнял брови. – Останься, – твёрдо произнесла она. Киллиан на миг замер, пристально глядя на неё, будто ища подвох. Потом тихо выдохнул, уголки губ дрогнули в осторожной улыбке. – Тогда лягу на диване, – произнёс он. Эмма уже открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её. – Никаких споров, Свон. Он большой и вполне удобный. Мне не в тягость. – Тогда хоть подушку и одеяло возьму, – смягчилась она. С лёгкой, почти застенчивой улыбкой Эмма пошла в спальню, достала из комода чистое одеяло и прихватила подушку с кровати. Когда вернулась, Киллиан уже сидел, стягивая носки. Она положила вещи рядом с ним, и в груди у неё что-то приятно потеплело – как будто дом наконец снова стал домом. – Ох… У меня, кажется, нет… – она замялась, почесав затылок. – Я могу подняться наверх и взять пижаму Дэвида, если хочешь. – Не стоит, – мягко отмахнулся он. – Одну ночь я переживу и в одежде. Не впервой, поверь. Она едва удержалась, чтобы не ляпнуть глупость вроде: «А можешь и без неё…» – и тут же мысленно отругала себя. Господи, да она же только час назад снова его увидела, а уже мысли куда-то не туда. – Эмма? – позвал он, и она вздрогнула. – А? Да? – слишком поспешно откликнулась она. Киллиан нервно провёл языком по губам, потом вдруг резко встал и заключил её в крепкие объятия. Эмма растерялась, но через секунду улыбнулась, уткнувшись лицом ему в плечо, и обвила руками его спину. Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Это было прекрасно: чувствовать его тепло, его дыхание, мерный стук сердца. Его щетина слегка царапала её висок – до дрожи, до какой-то тихой, уютной радости. Эмма всё ещё не могла поверить, что он здесь. Что после всего, через что ему пришлось пройти, он выбрал именно это место – выбрал её. Пришёл объясниться, увидеться… и – а что дальше? – Киллиан? – шепнула она, не поднимая головы. Он тихо промычал в ответ, не разжимая рук. – Как долго ты… ну… – она не смогла закончить, но знала, что он поймёт. Его руки немного ослабли, он отступил на шаг. В его глазах – глубоких, штормовых, как море в бурю – промелькнуло то, чего она меньше всего ожидала увидеть: неуверенность. – Я купил билет в один конец, – тихо произнёс Киллиан. Сердце у Эммы гулко ударило в груди. Она сглотнула ком в горле, не в силах осмыслить сказанное. Он… приехал, чтобы остаться? Навсегда? – А как же Лиам? Твои друзья, твой дом, ты же… – слова посыпались вперемешку с растущей паникой. – Друзья останутся друзьями, где бы я ни жил, – перебил он мягко. – А Лиам?.. – он выдохнул со смешком, чуть покачав головой. – Это вообще он меня уговорил. Эмма нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но Киллиан опередил её. – Поговорим завтра, – сказал он, уже с улыбкой, и, повернув её за плечи, мягко подтолкнул в сторону спальни. – А сейчас – марш спать. Эмма споткнулась, едва не оступившись, и бросила на него сердитый взгляд через плечо. Но он только засмеялся, хлопая подушку и расправляя одеяло на диване, будто и правда чувствовал себя здесь как дома. Эмма покачала головой и, не удержавшись, улыбнулась. – Спокойной ночи, Киллиан, – пробормотала она из коридора. – И тебе, милая, – ответил он с той лёгкой хрипотцой, от которой у неё по спине пробежали мурашки. Закрыв за собой дверь спальни, Эмма прислонилась к ней спиной и сжала руки на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Но мысли всё равно путались, а губы сами собой тронула улыбка. Тринадцать лет. Тринадцать долгих лет, в течение которых она жила его письмами – словами поддержки, утешения, доброты. Он был рядом, пусть и за океаном, когда она проходила через самое трудное: через годы в детских домах, через ложных друзей, отвратительных приёмных родителей, через Нила, тюрьму, материнство… Он знал о каждом аспекте её жизни честно и без прикрас, и знал её лучше, чем кто-либо другой. А она знала всё о нём. О его отце – жестоком, пьяном подонке, который бросил семью, оставив им одни долги. О его матери – нежной, доброй женщине, слишком молодой и слишком рано покинувшей своих детей. О его старшем брате, которым он искренне восхищался. О друзьях – немножко странных, но верных. О работе, к которой он подходил ответственно, пусть и не одобряя некоторые моменты. Но ещё лучше Эмма знала его. Киллиан был невероятно сострадателен, предан, честен до упорства. Ненавидел несправедливость и тех, кто пользовался чужой слабостью. В минуты растерянности он прятал чувства поглубже, но Эмма всегда знала, как вытащить их наружу, как заставить его говорить. А теперь… теперь она знала, каково это – видеть его. Чувствовать. Обнимать. И мысль о том, что всё могло закончиться иначе – что его могло не быть – была ужасной. Эмма попыталась заснуть. Она лежала больше часа, уставшая, с гудящей от алкоголя головой и тяжёлыми веками, но мысли не отпускали. Киллиан был здесь. В её квартире. На её диване. Всего одна дверь и двадцать шагов между ними. Голова ещё немного кружилась, а губы пересохли, и Эмма воспользовалась этим как предлогом – ей нужно просто попить воды. И, может быть, мельком заглянуть в гостиную. Тихо, на цыпочках, она прошла по коридору, минуя скрипучую доску, и направилась на кухню. Едва слышно Эмма налила стакан воды и мигом его опустошила, после чего так же тихо вернулась на место и посмотрела в гостиную. Киллиан лежал на боку, лицом к спинке дивана и тяжело дышал. Эмме послышался тихий звук – то ли стон, то ли всхлип, – и её сердце сжалось. Его лицо было искажено болью, на висках блестели капельки пота. Кошмар. Не раздумывая, Эмма подняла край пледа, забралась за ним и осторожно обвила его рукой, прижимая к себе, тихо, успокаивающе погладила по животу. Киллиан вздрогнул, резко втянул воздух. Чёрт. Проснулся? Эмма замерла. До неё только сейчас дошло, насколько двусмысленно это выглядит – слишком близко, слишком тепло, и… слишком всё. Но в следующий миг она почувствовала, как Киллиан ухватил её за руку. Он глубоко, с усилием выдохнул и прижал её ладонь к себе, будто цепляясь за неё. – Разбудил? – хрипло спросил он. – Прости, милая. Очевидно, это был не первый его кошмар. – Нет, – прошептала она. – Я просто проснулась попить воды. Увидела, что тебе… плохо, и… – она запнулась, не зная, как закончить. Киллиан повернулся к ней лицом. Он выглядел измотанным, бледным, глаза – потухшими, и ей вдруг захотелось заплакать. Киллиан перекинул руку ей на бок, а она коснулась его щеки, большим пальцем смахнув прядь со лба. – Можешь идти спать. Не нужно сидеть со мной. – Ни за что, – улыбнулась она слабо. – Обязанности лучшего друга, помнишь? Она надеялась, что это хотя бы немного его развеселит, но Киллиан лишь кивнул, устало прикрыв глаза. Его пальцы лениво скользили по её спине, будто вычерчивали что-то невидимое. Эмма продолжала гладить его по лицу, пока дыхание не стало ровным, а тело не обмякло в объятиях сна. И вскоре заснула сама – в тепле, под тихий стук его сердца.