Письма (Every letter)

Слишком громко. Что бы это ни было, звук был громким, навязчивым и неумолимым, а у Эммы болела голова, как будто внутри кто-то включил перфоратор. Всё, чего она хотела, – чтобы этот шум прекратился. Эмма нахмурилась, когда звук медленно и настойчиво стал выдёргивать её из сна. Ах, чёрт. Это телефон. Она не успела даже по-настоящему оценить уютное тепло, в котором лежала, как свалилась с дивана прямо на пол. Глухо ойкнув, Эмма зажала виски ладонями, будто могла так унять пульсирующую боль. – Эмма? Всё в порядке? Она вздрогнула от прозвучавшего голоса, ударилась плечом о столик и подняла глаза. Над ней склонился Киллиан, взъерошенный, с сонными голубыми глазами, в которых смешались тревога и недосып. Первой мыслью – сквозь туман боли и полусонное оцепенение – было: «Кто это, чёрт возьми?» А уже второй, куда более отрезвляющей, стало: «Господи. Это же Киллиан.» – Всё… нормально, – прохрипела она. – Телефон… Где мой телефон? Ей удалось подняться, хоть и неуклюже, и она почти бегом направилась в коридор. Чуть не споткнувшись о вчерашние туфли, Эмма выругалась, после чего оказалась в спальне. Резкий звон шёл откуда-то со стола. Она схватила телефон и, не глядя на экран, открыла его. – Алло? – голос звучал хрипло, будто она выкурила целую пачку за ночь. – Доброе утро, мама!– слишком громко и весело раздалось на другом конце. Эмма невольно отдёрнула трубку от уха, но уже через мгновение улыбнулась. Даже с похмелья она была очень рада слышать своего сына. – Доброе утро, малыш, – зевнула Эмма, шагнула в ванную, открыла аптечку и на ощупь достала аспирин. – Веселитесь? – Ага! Дядя Дэвид рассказывал страшные истории! А потом он держал фонарик в палатке и делал из рук тени! Она тихо усмехнулась, зажав телефон между ухом и плечом, пока открывала бутылочку и высыпала несколько таблеток на ладонь. Генри что-то оживлённо рассказывал – про то, чем они занимались вчера вечером, – а Эмма вслушивалась вполуха, запивая лекарства и выдыхая с надеждой, что они подействуют побыстрее. Вернувшись в гостиную, она увидела всё так же лежащего на диване Киллиана. Он лежал на боку, полусонный, и, казалось, снова собирался провалиться в дрему. Но стоило ей появиться, он открыл глаза и посмотрел на неё. «Генри?» – беззвучно спросил он. Она кивнула, слабо улыбнувшись. и рассмеялась над очередным детским рассказом про «огромную лягушку». Киллиан приподнялся, прислушиваясь, и тоже улыбнулся, когда услышал, как она, смеясь, говорит: – Нет, Генри, нельзя приносить мистера Риббита домой. Киллиан перевернулся на спину, потянулся, зевая, и почесал за ухом, после чего взглянул на неё снизу вверх. Эмма приподняла бровь, спрашивая без слов, что такое, а Киллиан показал взглядом на телефон. Он хотел поговорить с Генри? Нет. Скорее, он спрашивал, собирается ли она рассказать ему, что Киллиан здесь. Эмма схватила его за руку и покачала головой. «Потом», – беззвучно произнесла она. Эмма не хотела выкладывать такие новости по телефону. Он кивнул, хоть и выглядел немного разочарованным. – Генри, солнышко? – позвала она. – Да, мам? – Передай трубку дяде Дэвиду, ладно? Расскажешь мне про свои приключения, когда вернёшься домой. – Хорошо! Люблю тебя, мама! Она поймала взгляд Киллиана и почему-то не отвела глаз, когда ответила: – Я тоже тебя люблю, – тихо, почти шёпотом. Если Киллиан заметил дрожь в её голосе или то, как она продолжала смотреть на него, то не подал виду. – Привет, Эмс, – послышался в трубке Дэвид. – Привет, – она поспешила перевести взгляд. – Сможешь присмотреть за Генри до вечера? – Похмелье, да? – засмеялся Дэвид. – Такое ощущение, будто кто-то врезал бейсбольной битой по голове, – простонала она, закрыв глаза. Киллиан сжал её руку, будто в утешение. – Не переживай, я с ним посижу. Эрик в эти выходные на смене в участке, можешь отдыхать. А как дела у остальных? Ещё спят? Эмма прикусила губу. – Честно говоря, не знаю. Вчера вечером… ну, случилось кое-что. Они наверху. – Кое-что? – тревожно переспросил Дэвид. – Ничего плохого, – поспешила заверить она. – Просто… потом расскажу, ладно? – Ладно… Увидимся после обеда? – Да. Спасибо, Дэвид. Эмма закончила разговор и выдохнула. – Прости, – пробормотала она Киллиану, – просто… это ведь большое событие, и я хочу, чтобы Генри был рядом, когда узнает. Он широко и тепло улыбнулся. – Понимаю. Просто рад, что наконец смогу с ним познакомиться, – сказал он. – Странно, да? – Киллиан, – мягко ответила Эмма, – ты был моим лучшим другом почти всю жизнь. И важной частью жизни Генри – с самого его рождения. Это не странно. Он склонил голову набок, и улыбка медленно сошла с его лица. Губы чуть дрогнули – будто Киллиан собирался что-то сказать, но не мог решиться произнести слова, застрявшие на кончике языка. – Но ведь я не разговаривал с ним целый год. Как думаешь, он… злится? Или… забыл, кто я? – О, Киллиан, – прошептала она. – Послушай, я знаю, что злилась, когда ты появился, но это было не потому что… – она запнулась, с трудом подбирая слова. – Просто… я так скучала. Волновалась. И когда увидела тебя вчера… после такого затяжного молчания… – слова застряли у неё в горле. – Эмма, ты имела полное право злиться, – перебил он. – Я не должен был оставлять тебя без вестей. – Я к чему. Генри я в это не втягивала, – твёрдо сказала она. – Он скучал, потому что привык к твоим звонкам. Но, честно признаюсь, он даже не знал, что ты перестал писать. Киллиан удивлённо моргнул. – То есть… он думает, что я отвечал на твои письма? – Вроде того, – призналась она. Он замолчал на секунду, а потом тихо произнёс: – Твоё последнее письмо… то, что ты написала на день рождения… – Он улыбнулся слабо. – Ты не закончила его, как обычно. Эмма нахмурилась. Да, она нарочно не написала «Твой лучший друг». Она знала, что он это заметит, и теперь ей стало стыдно. – Прости, – выдохнула Эмма. – Не надо, – Киллиан покачал головой. – После всего, что случилось… я поклялся, что больше никогда не позволю тебе ждать ответа. Никогда не дам тебе почувствовать, будто я тебя бросил. А ведь именно это и сделал. – Ты был ранен, Киллиан. – И всё равно это не оправдание, – тихо ответил он. Повернувшись на бок, Киллиан прижался спиной к спинке дивана и поднял руку, словно приглашая её лечь рядом. Эмма с трудом сглотнула, прежде чем повернуться и послушно устроиться у него под боком. Она не думала, что сможет сейчас смотреть ему в глаза – не была уверена, что сумеет скрыть свою реакцию на его прикосновения, поэтому просто прижалась спиной к его груди, позволив своей голове устроиться на его руке, пока другая мягко легла ей на талию. – Когда я прочитал то письмо, – едва слышно выдохнул он ей в затылок, – я испугался, что потерял тебя. Спасибо, что не сказала Генри. Я… не знаю, чем заслужил тебя. – Тсс, – прошептала Эмма и сжала его ладонь. – Даже если бы я и смогла тебя ненавидеть – что невозможно, между прочим, – я бы всё равно не позволила причинить боль Генри. Ты был слишком важен для него. – Был? – И сейчас тоже, – поправила она. Его грудь тихо завибрировала от беззвучного смеха, отозвавшегося у неё в спине. Эмма закрыла глаза, пытаясь усмирить участившееся дыхание. Друзья ли вообще так делают? Спят вплотную, дышат в унисон? С Мэри Маргарет, Дэвидом или Руби Эмма точно такого не делала. Может, с лучшими друзьями это другое? Она не знала. Но это казалось естественным. Правильным. Голова всё ещё гудела, и она была благодарна за тишину, воцарившуюся между ними. Через несколько минут Эмма поняла, что Киллиан снова уснул – его ровное, тёплое дыхание мягко касалось её волос. Ей было так уютно и спокойно рядом с ним. Она чувствовала себя в безопасности. И, засыпая, Эмма тихо подумала, что, может быть, Киллиан чувствует то же самое. * * * * Проснулась Эмма от настойчивого зова природы. Голова уже не раскалывалась так мучительно – аспирин подействовал, а пара лишних часов сна сделали своё дело. Она всё ещё лежала в объятиях Киллиана. Его тяжёлая и тёплая рука покоилась у неё на талии, дыхание терялось где-то возле шеи. Было так уютно, что ей на мгновение захотелось остаться так навсегда. Но мочевой пузырь, к сожалению, требовал к себе полного внимания. Осторожно приподняв его руку, Эмма выскользнула из-под неё, пыталась не разбудить. Ей даже показалось, что получилось, – пока за спиной не раздался хрипловатый, сонный смешок. – Извини, – прошептала она, не оглядываясь, и поспешила в ванную. Когда она вернулась, он лежал на спине, раскинув руки над головой и сладко потягиваясь. Край его тёмно-синей футболки задрался, обнажив несколько дюймов кожи. Эмма отчаянно пыталась не смотреть на тёмную полоску волос ниже пупка – но, в конце концов, она была всего лишь человек. Киллиан приоткрыл один глаз и, заметив её взгляд, расплылся в ухмылке. Эмма залилась румянцем и поспешно откашлялась, а он тем временем удобно устроил руки под головой, явно довольный произведённым эффектом. – Доброе утро. Опять, – лениво произнёс он, глядя на неё из-под прищуренных ресниц. – И тебе, – отозвалась Эмма, заправляя волосы за ухо. Киллиан встряхнул онемевшей рукой и усмехнулся. – У меня рука затекла. Эмма нервно хихикнула в ответ. Ну конечно, она ведь лежала на его руке и, скорее всего, перекрыла ему кровообращение… Она бросила взгляд на часы – 10:47 утра. Значит, почти на три часа. – Как голова? – спросил Киллиан. Она пожала плечами и села рядом, поджав под себя ноги. – Ещё болит. Но гораздо лучше, чем до этого. – Можно поинтересоваться, по какому поводу был праздник? – спросил он. – Хм? Ты про вчерашний вечер? – уточнила Эмма. Он кивнул. – А, ну… просто девичник. Руби и Мэри Маргарет буквально вытащили меня из дома, – ответила она с лёгкой улыбкой. Киллиан какое-то время внимательно изучал её лицо, потом лениво отклонился в сторону, положив голову на спинку дивана. А следом протянул руку и кончиком указательного пальца ткнул её в щёку. Эмма удивлённо приподняла брови, а он засмеялся. – Прости, милая. Просто… – Киллиан усмехнулся, – нужно убедиться, что ты настоящая. Она повторила его движение, откинувшись и улыбнувшись в ответ. – Настоящая, – подтвердила Эмма. – М-м. Отлично, – протянул он и тем же пальцем легко ткнул её в нос. Эмма сузила глаза, а Киллиан, глупо улыбаясь, прошептал: – Просто проверяю ещё раз. Почти целую минуту они сидели молча, просто глядя друг на друга. Эмма отметила рыжеватый оттенок его щетины – тот самый, который она не разглядела прошлой ночью в темноте. Она изучала его растрёпанные волосы, длинные тёмные ресницы… и едва не рассмеялась, заметив тёмные пятна на груди его футболки – следы её туши, размазанной, когда она плакала у него на пороге. Киллиан, казалось, был совершенно доволен тем, чтобы просто смотреть на неё. Его взгляд скользил по дуге её бровей, по мягким скулам, по линии носа, задержался на ямочке подбородка. Эмма вдруг поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он изучал её не глазами, а пальцами. Или, если уж быть честной до конца, губами. Но такие мысли были слишком опасны, и она поспешно прогнала их, заставив себя заговорить. Тем более, у неё оставалось слишком много вопросов, которые не давали покоя. – Как Лиам? – тихо спросила она. Киллиан несколько раз моргнул, словно возвращаясь из глубоких мыслей, и натянуто улыбнулся. – Держится. По крайней мере, делает вид, – пояснил Киллиан и провёл кончиком языка по губам. – А может, на самом деле ему чертовски тяжело, просто он всё ещё не может показать обратное, он же старший брат и всё такое. Эмма не нашла, что сказать. Вместо слов она легонько провела пальцами по его костяшкам. Он заметил её движение и перевернул ладонь, переплетая их пальцы. – Если честно, он… он справляется со всем этим куда лучше, чем я, – продолжил Киллиан. – Понятия не имею, как у него получается. Его правая нога… её просто нет. – Он шумно выдохнул через нос. – Я рассказал ему всё. Про Милу, про Голда, про то, что я сделал. И ты была права, Эмма. Он не осудил меня. И теперь твердит, что ни в чём из этого нет моей вины. – Потому что ты не виноват, – подтвердила она. – Знаю, – отозвался Киллиан, но Эмма поняла, что он не верит собственным словам. – Последние месяцы я был, наверное, самым несносным человеком на свете – я погряз в жалости к самому себе, терзал себя за всё, а потом вспомнил, что мои травмы – пустяк по сравнению с тем, через что проходит Лиам, как он учится ходить с протезом… И мне стало ещё хуже. – Он горько усмехнулся. – Ведь это я должен был поддерживать его, а не наоборот. А я… оказался бесполезным. Эмма терпеть не могла, когда кто-то – даже сам Киллиан – позволял себе говорить о нём плохо. – Во-первых, – начала она твёрдо, глядя на него строгим, почти материнским взглядом, – перестань преуменьшать значение своих травм. Не нужно сравнивать их с тем, что пережил Лиам, чтобы оправдать, что тебе тяжело. – Его глаза слегка расширились от её тона. – А во-вторых, то, что Лиам поддерживал тебя, вовсе не значит, что ты не делал того же для него. Я уверена, что и твоё присутствие было бесценным. Так что хватит себя казнить. Киллиан замер, размышляя над её словами, а потом уголки его губ дрогнули и сложившись в виноватую, почти мальчишескую улыбку. Освободив руку, он почесал за ухом. – Ты как всегда, умеешь поставить мужчину на место, Свон. – Я мать, – невозмутимо ответила она. – Умение правильно отчитывать входит в мои обязанности. Он тихо рассмеялся, грудь у него чуть вздрагивала от смеха. – Значит, ты намекаешь, что я ребёнок? – Это твои слова, не мои. – Жестокая женщина. Киллиан шутливо толкнул её в плечо, и она, закатив глаза, щёлкнула его по колену. Он скорчил притворно обиженную мину, и Эмма, несмотря на старания, не удержалась от улыбки. Он нарочно пытался разрядить обстановку – и Эмма сожалела, что ему приходилось это делать. Ей хотелось, чтобы ему не приходилось скрываться за юмором в минуты печали. Слишком много всего выпало на его долю в этом году. Она отчаянно хотела найти способ помочь ему, особенно теперь, когда он рядом. – Ты сказал… что приехал сюда по его совету? – осторожно спросила Эмма. Весёлость в его взгляде угасла, и Киллиан кивнул. – Ну, он не прямо сказал «езжай». Но… скажем так, очень настойчиво намекал. И не один раз. Эмма нахмурилась. Складывалось ощущение, будто Лиам буквально вытолкнул его в дорогу. И если даже сейчас Киллиан спокойно в этом признавался, может, приехал он не по зову сердца, а чтобы угодить брату? – Ты… не хотел ехать? – спросила она, стараясь скрыть боль в голосе. Но Киллиан, конечно, услышал. На лице его отразился испуг. – Конечно, хотел! – поспешно возразил он. – Разве я не говорил тебе? Я мечтал об этом годами. Эмма покраснела, стыдясь, что засомневалась в нём. Он тяжело выдохнул и бережно провёл костяшкой пальца по её подбородку. – Эмма, послушай, – мягко проговорил он. – Когда мама умерла… я был в полном отчаянии. Даже Лиам не мог меня утешить, хоть и пытался. Он всегда был сильнее из нас двоих. Тогда… единственное, что помогало, – это писать тебе и вырезать фигурки из дерева. Лиам понимал, что это меня спасает, и только подталкивал этим заниматься. Но теперь… – Киллиан опустил взгляд, покачал головой и посмотрел на свою изуродованную руку. Голос го сорвался до шёпота. – Теперь я просто не могу. Эмма несколько раз моргнула, чтобы сдержать подступившие слёзы. Он потерял не просто руку. Он потерял отдушину. Ту тихую гавань, которая помогала справляться с болью. – Вместо того чтобы попытаться прийти в себя, – тихо продолжил Киллиан, – я, по сути, просто купался в своих страданиях. В конце концов Лиам не выдержал. – Он невесело усмехнулся. – Сказал, чтобы я перестал быть таким занудой. Напомнил, что когда-то мне помогало не само письмо, а <i>ты</i>. И если я продолжу игнорировать твои послания, то не только разрушу самую глубокую и важную дружбу, о какой вообще может мечтать человек, – его глаза заблестели от сдерживаемых эмоций, – но и приговорю себя к чудовищно одинокому существованию. И винить в этом смогу только себя. По щекам Эммы скатились непрошенные слёзы. Она потянулась к нему и нежно провела ладонью по его щеке – жёсткая щетина приятно царапнула кожу. Киллиан поймал её взгляд и искренне улыбнулся. – Эмма Свон, – выдохнул он с тихим облегчением, и в лазурных, как незабудки, глазах мелькнул мягкий свет, – я невероятно счастлив встретиться с тобой. Эмма хрипло рассмеялась и кивнула, быстро смахнув влагу со щёк. – И мне приятно познакомиться… Киллиан Джонс. Он наклонился вперёд и обвил руками её талию, прижав к себе. Эмма закрыла глаза и крепко обняла его за шею. Она и не подозревала, что может чувствовать себя <i>настолько цельной</i>. И дело было не в том, будто её жизнь в Сторибруке казалась неполной – у неё был Генри, замечательные друзья, работа, которую она любила, уютная квартира. Всё это наполняло её благодарностью. Но всё это время где-то внутри оставалось маленькое пустое место, как потерянный кусочек мозаики, исчезнувший после его долгого молчания. И вот теперь она снова была цельной. Эмма нашла этот недостающий кусочек в глубине его глаз цвета холодного синего моря; в лёгком шорохе щетины, когда его щека касалась её кожи; в покалывании подушечек пальцев и ощущении, будто сердце вот-вот вырвется из груди. – Я рада, что ты здесь, – прошептала Эмма. Киллиан крепче сжал пальце, чуть потянув ткань её футболки, и она почувствовала, как он задрожал. – Я тоже, – хрипло выдохнул он. – Правда. – Он чуть отстранился, чтобы рассмотреть её лицо. В его взгляде читалось волнение, в плечах – напряжение. – Честно говоря, от самого момента, как я сел в самолёт, до того, как услышал твой голос внизу лестницы и увидел тебя в дверях… я боялся. Настолько, что, думаю, успел передумать как минимум дюжину раз. – Боялся… меня? – удивилась Эмма. – Отчасти, – признался Киллиан, виновато усмехнувшись. – То есть… не то чтобы я тебе не доверял. Просто… пугала сама реальность. – Он заметил, как она нахмурилась, и поспешил добавить: – Нет, я не о том! Конечно, наша дружба была настоящей, просто… теперь всё изменилось. Мы больше не ограничены письмами и звонками. Теперь это – вот так. – Он неопределённо махнул рукой между ними, неловко рассмеявшись. – Есть я, который будет вести себя как полный болван, и ты, которая будет смотреть на меня, как на самого идиотского идиота на свете. Эмма рассмеялась, покачав головой. – Думаю, к этому я уже привыкла, Киллиан. – Ой, замолчи, – фыркнул он, и кончики его ушей порозовели. – Я просто хотел сказать, что… всё это чудесно и волнительно, правда… – Его руки заметно дрожали, и Эмма с трудом удержалась, чтобы не схватить их и не успокоить. – Но и страшно тоже, Эмма. Я боюсь всё испортить. Эмма слишком хорошо его понимала, ведь она чувствовала то же самое. Особенно теперь, когда осознала, что по-прежнему безнадёжно влюблена в него. Но это она намеревалась утаить. Киллиан нуждался не в признаниях, а в друге. И другом она для него и будет. – Киллиан, тебе не о чем волноваться, – заверила она. Он замер, а потом ответил такой же улыбкой – осторожной, но тёплой. – У нас всё будет хорошо, – добавила она. Киллиан хотел ответить, но тут раздался стук в дверь. Оба вздрогнули. Эмма бросила взгляд на часы – ещё не было и полудня. Дэвид с Генри должны были вернуться позже, разве нет? Киллиан выглядел слегка растерянным, и Эмма, поднявшись, положила ладонь ему на плечо. – Подожди здесь, – тихо сказала она. Он напрягся, но послушно остался на диване. Эмма ожидала увидеть на пороге Дэвида с Генри – или, возможно, Мэри Маргарет с Руби, решивших спуститься и из любопытства выяснить, что же произошло прошлой ночью. Но за дверью её ждал сюрприз. – Уолш. – Эмма моргнула несколько раз, не сразу веря своим глазам. Он стоял в дверях с виноватой улыбкой, за спиной держал что-то, спрятанное из виду. Честно говоря, после всего вчерашнего безумия Эмма напрочь забыла о его существовании. – Что ты здесь делаешь? – спросила она, чуть прищурившись. – Ну… – начал он, неловко пожал плечами и достал из-за спины огромный букет цветов, – я хотел извиниться за вчерашнее. Я повёл себя неправильно. Понимаю, ты просто беспокоишься о Генри и хочешь для него лучшего – и я это уважаю. Просто повёл себя, как нетерпеливый осёл, вот и всё… Он протянул ей букет с мягкой улыбкой. Эмма неловко прижала цветы к груди, искренне поражённая его поступком и тем, что он сумел признать свою вину. Чёрт. Ей стало не по себе. С момента, как она проснулась, она ни разу о нём не вспомнила – всё её внимание было приковано к Киллиану, к его голосу, к его глазам… А Уолш, возможно, всю ночь мучился, обдумывая это примирение. И он принёс цветы. Пусть она и не из тех женщин, что тают от банальных жестов, но всё же… такие знаки внимания всегда трогали её – слишком редко ей доводилось их получать. – Я подумал, у тебя, наверное, похмелье, – продолжил Уолш, – вот и решил, что мог бы позаботиться о тебе. Ну, чтобы загладить вину. Эмма прикусила губу, остро сознавая, что за её спиной, на диване, сидит Киллиан – и слышит каждое слово. Она глубоко вдохнула, пытаясь сообразить, что делать. Если сейчас выставить Уолша за дверь, это будет выглядеть ужасно – как будто она совсем не ценит его стараний. Но впустить… означало познакомить своего парня с лучшим другом. И с человеком, которого она на самом деле любила. – Эм… сейчас, наверное, не самое подходящее время, Уолш, – медленно протянула Эмма. – Ах. Генри дома? – спросил он, и в голосе прозвучало искреннее разочарование. – Нет. Нет, дело не в этом. Просто… – Эмма замялась, бросив взгляд через плечо на Киллиана – и сразу поняла, что совершила ошибку. Уолш сузил глаза и, проигнорировав её попытку заслонить проход, шагнул вперёд, выглянув из-за двери. Его взгляд упёрся в фигуру мужчины в гостиной. – Эмма, ты издеваешься? – с обидой и злостью сказал он. – Ты что, мне изменяешь? – Что? Нет! – вскрикнула Эмма, ошарашенная тем, как быстро он сделал вывод. – Конечно нет! – Я её друг, – вмешался Киллиан, поднимаясь с дивана и подходя ближе. Но Уолша эти слова не убедили – он скрестил руки на груди, смерив его взглядом с головы до ног. – Странно. Я знаю всех друзей Эммы, – сказал он холодно. – А тебя – нет. – Уолш, – Эмма раздражённо выдохнула, едва не закатив глаза. – Это Киллиан. Киллиан Джонс. Имя, по-видимому, ему ничего не сказало – выражение лица оставалось всё таким же оскорблённым. <i>Прекрасно,</i> подумала Эмма. <i>Значит, все те разговоры о нём он просто пропустил мимо ушей.</i> – Тот самый Киллиан, – добавила она. – С кем я переписываюсь. Это подействовало. Уолш немного стушевался. – Моряк? Твой друг по переписке? – Ага, – с подчеркнутой вежливостью сказал Киллиан. –Он самый. Уолш повёл плечами, всё ещё явно переваривая ситуацию, взгляд его метался между ними. Но злость в нём не угасла – скорее он отчаянно искал повод её сохранить. – Ты, значит, <i>забыла упомянуть</i>, что он приехал, – сказал он, глядя на Эмму. Потом быстро метнул взгляд на Киллиана и, наклонившись ближе к ней, вполголоса добавил: – И ещё ты не сказала, что он выглядит… вот так. Эмма посмотрела на Киллиана. Тот, разумеется, услышал каждое слово – и теперь на его лице сияла откровенно самодовольная, лукавая улыбка. Ему, без сомнения, польстили эти слова. <i>Боже, какой же он заносчивый идиот</i>, подумала она, ощущая, как уши вспыхивают жаром. – Я и не знала. Он приехал прошлой ночью. Так что не накручивай себя, ладно? – <i>Прошлой ночью</i>? – растерявшись, переспросил Уолш. Эмма тут же мысленно выругалась – мозг явно не успевал за языком. – Хочешь сказать, он <i>ночевал здесь</i>? – Не волнуйся, приятель, я спал на диване, – спокойно ответил Киллиан. Эмма судорожно молилась, чтобы на лице не отразился весь спектр её смущения. Ведь оба они прекрасно знали, что она спала рядом с ним на том самом диване. К счастью, Киллиан благоразумно решил умолчать об этой детали. Уолш, кажется, немного успокоился, заметив подушки и одеяло, всё ещё разбросанные на диване. – Ага. Ну… хорошо, – пробормотал он, потирая руку – видимо, ему стало неловко за собственные поспешные выводы. Киллиан, словно желая разрядить обстановку, протянул ему руку. Уолш колебался пару секунд, но всё же пожал её. Жест был формальным, но вежливым. Эмма всё ещё держала в руках букет – теперь уже скорее как щит, чем как знак внимания, – и чувствовала себя в высшей степени неловко. – Эм… я поставлю это в воду, – пробормотала она, воспользовавшись возможностью сбежать в кухню. У Эммы имелась ровно одна ваза – подарок от Мэри Маргарет на новоселье. До сегодняшнего дня она ни разу ей не пользовалась. Ваза была среднего размера, фарфоровая, с широким основанием и узким горлышком, белоснежная, с тёмно-синими лебедями по бокам. Тогда Эмма была тронута таким красивым и продуманным подарком. Теперь же она просто достала её из шкафа, наполнила водой, стараясь не прислушиваться к приглушённым голосам у двери, и аккуратно расставила цветы. Вернувшись, она поставила вазу на маленький столик у входа – и как только обернулась, Киллиан, словно по команде, выпрямился и, кивнув в сторону коридора, бросил короткое: – Пойду воспользуюсь твоей ванной, Свон. – И быстро удалился по направлению к двери. «Так. Что это сейчас было?», мелькнуло в её голове. Неужели Уолш опять что-то ляпнул? – Прости, Эмма, – сказал тот, явно напряжённо. – Я ведь пришёл извиниться… и снова сказал глупость. – Всё нормально, – машинально ответила она. Хотя нет, вовсе не нормально. Но спорить сил не было. (Да и злиться на него Эмма не могла – ведь он не так уж ошибался. Ей и правда хотелось поцеловать Киллиана. И, может быть, не только поцеловать.) – Значит… – протянул Уолш, голос его звучал осторожно, но с заметной тенью ревности. – Сегодня собираешься провести день со своим другом? – Последнее слово он выделил чуть громче. – А Генри останется у Дэвида? Ох, начинается, – обречённо подумала Эмма. Ни к чему хорошему этот разговор не приведёт. м – Э-э… вообще-то, Генри будет дома после обеда. Пауза. Потом на его лице мелькнуло осознание. – Ты… позволишь ему познакомиться с Генри, – сказал Уолш, не спрашивая, а утверждая, и в голосе прозвучала обида. – Они уже знакомы, – поспешила объяснить Эмма, стараясь говорить мягко, успокаивающе. – Слушай, пусть Киллиан и не был рядом физически, но он всегда был частью жизни Генри. Он каждый год присылал ему подарки на день рождения, они много раз разговаривали по телефону, и… – Эмма, ты буквально вчера встретила его вживую! – резко перебил Уолш. – И он просто твой друг. А я твой парень. Уже три месяца прошло! Эмма зажмурилась на мгновение. Она уже готова была сорваться – напомнить ему, что он только что извинился за то, что давит на неё, – но в следующий миг заметила, как Уолш буквально заставил себя успокоиться. Он шумно выдохнул и провёл рукой по лицу. – Чёрт… Я не за этим пришёл. Кого ты знакомишь с Генри – не моё дело. Прости. Краем глаза Эмма уловила силуэт Киллиана у входа в коридор – он стоял там, словно нарочно не вмешиваясь, но, без сомнения, всё слышал. – Уолш, я знаю, я… непростая, – тихо сказала она. – Но мне просто нужно, чтобы ты был терпелив. – Знаю. Ты права, – кивнул он и шагнул ближе, обнимая её. Эмма машинально ответила на объятие – и тут же ощутила предательское сравнение, всплывшее само собой. Она ненавидела себя за это, но не могла остановиться. Это было… не то. Не ужасно, нет – просто никак. Когда Киллиан прижимал её к себе, она чувствовала себя в безопасности. От его рук исходило тепло, от его тела – надёжность. Хотелось просто утонуть в этих объятиях, вдохнуть его запах, прислушаться к ровному биению сердца под щекой. Его ладонь на её спине, сильные пальцы, сжимающие ткань футболки, лёгкая щетина, царапающая кожу – всё это сводило её с ума, заставляя чувствовать себя живой. А с Уолшем… это был просто объятие. Никакого замирания сердца, никакого жара в груди, никакой слабости в коленях. Просто пара рук в тесном контакте с её телом. И это было недопустимо. Потому что Уолш – её парень, а Киллиан – её друг, и нужно было перестать путать эти понятия. Он отстранился, и она натянула улыбку, стараясь изобразить нежность, которой не чувствовала. Его взгляд скользнул к её губам – она поняла, что он собирается поцеловать её, и отчаянно попыталась не думать о том, что Киллиан, скорее всего, всё это видит. Поцелуй оказался таким же, как и объятие: просто прикосновение губ. Без электричества, без головокружения. И, к ужасу Эммы, первая мысль, мелькнувшая в голове, была: а каково это – целовать Киллиана? Чёрт, – выругалась она про себя. Надо срочно придумать какое-то условное наказание. Может, щипать себя каждый раз, когда в голову лезут эти… неприличные мысли о лучшем друге. – Поужинаем завтра? – с надеждой спросил он, чуть отстранившись. Эмма машинально кивнула: – Да. Конечно. Завтра. Уолш довольно улыбнулся, повернулся к Киллиану, коротко кивнул в знак прощания и, склонившись, чмокнул Эмму в щёку. – Надень что-нибудь красивое, – подмигнул он и направился к двери. – Конечно, – всё так же машинально отозвалась Эмма. – Эм, пока, Уолш. – Пока, детка. Она тихо прикрыла за ним дверь и несколько секунд просто стояла, собираясь с мыслями. «Это было до ужаса неловко», мысленно простонала она. – Он, кажется… – раздался за спиной тихий голос. Она обернулась. Киллиан стоял в нескольких шагах от неё, словно не зная, что сказать дальше. На его лице промелькнуло странное выражение – что-то между смущением и… чем-то ещё. Ревностью? Нет, нет, хватит уже выдумывать ерунду, одёрнула она себя и больно ущипнула за внутреннюю сторону руки. – …очень милый, – закончил он, и уголки его губ дрогнули. – Прости за этот цирк, – скривилась Эмма. – Вчера вечером у нас вышел небольшой спор, так что… ну, наверное, увидеть у меня дома мужчину было не лучшим сюрпризом. – Красивого мужчину, – поправил Киллиан с лукавой ухмылкой. Она фыркнула и закатила глаза. Возразить, по сути, было нечего. – Так и знала, что у твоего самомнения должны быть веские основания, – хмыкнула Эмма. Улыбка на его лице стала мягче, чуть застенчивее. Он почесал за ухом – и Эмма невольно вспомнила, как точно так же он отреагировал вчера, когда Руби назвала его «горячим парнем». Так вот, значит, как. Вся бравада – это просто маска. – Знаешь, – начал Киллиан, делая шаг ближе, – я приму это как настоящий комплимент. – Да ладно? – спросила Эмма, едва сдерживая улыбку. – Ну, – пожал он плечами, – ты ведь красивая женщина. От этих слов по её шее поползло знакомое, предательское тепло. – В жизни – ещё красивее, – негромко добавил Киллиан. Эмма тут же вспомнила его реакцию, когда он впервые увидел её фото много лет назад: «я переписываюсь с настоящей богиней». И сейчас он смотрел на неё почти так же – с восхищением, от которого хотелось либо смеяться, либо упасть в обморок. (Она снова ущипнула себя. Сильнее.) – Ну, если уж на то пошло, ты сам словно сошёл со страницы модного журнала. Так что, думаю, мы оба приятно удивлены. Киллиан откинул голову и громко рассмеялся – звонко, чисто, с какой-то мальчишеской радостью. Слышать этот смех без телефонных помех было чудесно… если бы не лёгкая боль в висках, напомнившая о последствиях вчерашнего. Он быстро заметил, как она поморщилась и отвернулась. – Ой, извини, милая, – всё ещё улыбаясь, сказал Киллиан. – Знаешь что, сделай себе расслабляющую ванну, а я схожу в «У Грэнни», приму душ, переоденусь и заодно принесу нам что-нибудь ужасно жирное и вредное на завтрак. Или уже на обед, если судить по времени. Эмма кивнула. Немного тишины и возможность перевести дух были сейчас именно тем, что нужно. – Да, звучит отлично. Он кивнул и направился в коридор, где взял свою куртку и накинул её поверх измятой одежды. Эмма с отчаянием поймала себя на мысли, что даже это движение показалось ей до неприличия сексуальным. (<i>Если так пойдёт и дальше, её рука скоро будет вся в синяках от постоянных щипков.) </i> Она схватила с журнального столика ключи и протянула ему. – Думаю, так будет проще – перевезёшь свои вещи и заодно привезёшь обед. Киллиан несколько раз моргнул, будто не сразу понял. – Ты… хочешь, чтобы я привёз свои вещи. – Ох. – Эмма прикусила губу. Она просто предположила, что Киллиан захочет остаться у неё. – Ну, если ты не хочешь… – Нет-нет! Просто… ты уверена? Что не против, если я останусь здесь? Он выглядел искренне удивлённым, и Эмма не поняла, почему. Разве она не дала понять вчера, что <i>хочет</i>, чтобы он остался? – Конечно, – усмехнулась она. – Хотя, может, «У Грэнни» удобнее – там у тебя и кровать, и своя комната… – Мне всё это без разницы, – заверил он. Киллиан скользнул языком по губам, чуть приподнял бровь и нерешительно уточнил: – А твой парень не будет против? </i>Что? </i> – Уолш мне не надзиратель, Киллиан, – твёрдо произнесла она. – Ты – мой лучший друг. И если ему не нравится, что ты здесь, это уже <i>его</i> проблема. Переживёт. Киллиан явно боролся с улыбкой, и Эмма не выдержала, засмеялась. Он выглядел таким довольным, что будто бы выпрямился и почесал за ухом. Этот жест уже начинал казаться Эмме до абсурдного милым, и она вдруг поймала себя на мысли, что хочет видеть его как можно чаще. Он встретился с ней взглядом и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасно малого. Его улыбка стала мягче, а глаза – серьёзнее. Его взгляд пронизывал её насквозь. Эмма буквально застыла, заворожённая этой глубиной. – Так чего же ты хочешь, Свон? – произнёс он низким, густым, бархатным голосом. Вот это да. Первой мыслью было: что он сейчас имел в виду? <i>Что</i> она хочет? Ну, например… <i>его</i>. (Господи, рука болит же!) Она на миг потеряла дар речи, чувствуя, как пересохло в горле. Даже сглотнуть боялась – вдруг он услышит. А ведь Эмма до конца не понимала, шутит ли он, флиртует ли, или просто говорит о завтраке. Слова не находились, и она лишь пожала плечами, робко улыбнувшись. – Удивить тебя? – спросил Киллиан, а в его глазах сверкнула насмешливая искорка. Она глупо кивнула. – Ну что же, – сказал он, отступая и разрушая волшебство момента, крутнул её ключи на пальце и, кивнув в сторону двери, добавил: – Скоро вернусь. О. Чёрт. Киллиан спрашивал, что она хочет поесть. Если честно, разговор действительно свернул не туда – и в тот момент она уж точно думала не о еде. А теперь Эмма чувствовала себя законченной идиоткой, позволившей нескольким двусмысленным словам вывести себя из равновесия. – Ага. Конечно, – пробормотала она, опасаясь, что от смущения вспыхнет, как спичка. Он оглянулся на неё в последний раз перед уходом. Эмма изо всех сил надеялась, что она не так сильно покраснела. На его лице не было самодовольства – лишь осторожная, почти застенчивая улыбка. Киллиан коротко кивнул и мягко прикрыл за собой дверь. Как только шаги стихли, Эмма зажмурилась и принялась яростно обмахивать лицо ладонями. Господи. Она реально вспотела? Похоже, да. Вместо долгой, тёплой и расслабляющей ванны, которая ей определённо была необходима, Эмма ограничилась коротким ледяным душем. Удовольствия в этом было мало, зато прохлада приятно охладила и без того ноющую руку. Пожалуй, стоило пересмотреть идею с «позитивным наказанием». Когда она успела одеться, высушить волосы и даже нанести лёгкий макияж (чего она обычно не делала по выходным – Господи, да она окончательно рехнулась), прошло всего двадцать минут с момента, как Киллиан ушёл. Она даже не успела придумать, чем заняться до его возвращения, – войдя в гостиную, Эмма застала Мэри Маргарет и Руби, уютно устроившихся на её диване. – Э-э… привет? Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома, – саркастично произнесла Эмма. Подруги синхронно обернулись. В их глазах горели неподдельное любопытство и азарт. – Эмма, что случилось?! – одновременно выпалила Мэри Маргарет, в то время как Руби восторженно возвестила: – Киллиан просто охренительно горяч! Эмма, несмотря ни на что, засмеялась. – Если бы у меня не болела голова, я бы, наверное, сейчас попросила выпить, – хрипло произнесла она. – О, Эмма… – Мэри Маргарет протянула к ней руку, приглашая сесть. Но Эмма опустилась не на диван, а на край журнального столика напротив. – Значит, вы уже догадались, кто он. – Ну, у него британский акцент, – заметила Руби, – и у тебя буквально произошёл нервный срыв посреди лестничной площадки. Мэри Маргарет шлёпнула её по руке. – Что? Это ведь правда! – возмутилась Руби, потирая место удара. – Надо было оставить тебя наверху, – буркнула Мэри Маргарет. – Такта у тебя ноль. – Всё нормально, правда, – вздохнула Эмма. Обе подруги тут же замолкли, глядя на неё в ожидании объяснений. Эмма покачала головой, смирившись. – Короче говоря, многое произошло, но если коротко – он получил травму, лежал в больнице и поэтому не выходил на связь. Рассказывать подробности, особенно те, что Киллиан доверил ей ночью, она не собиралась. – Он теперь в порядке? – тихо спросила искренне обеспокоенная Мэри Маргарет,. – Да. Ну, почти. Левой рукой толком не пользуется, но в остальном… вроде бы ничего. По крайней мере физически – А что значит «по крайней мере»? – прищурилась Руби. – Ничего. Не сейчас, ладно? Главное – он жив и здоров. – И здесь, Эмс! – Руби расплылась в довольной улыбке. Эмма смутилась и кивнула, а её подруги обменялись понимающими взглядами и тут же засияли. – Так ты проигнорируешь мой комментарий о том, какой он сногсшибательный? – Господи, Руби… – засмеялась Эмма. – Ладно, да. Он… чертовски привлекательный. Руби радостно завизжала, и обе подруги скривились от громкого звука. – Как ты вообще не страдаешь от похмелья? – простонала Мэри Маргарет, потирая виски. – Ты ведь пила больше нас обеих. – Магия, – невозмутимо ответила та, потом улыбнулась и сложила руки, подаваясь ближе к Эмме. – Итак? Мы слышали, как он уходил. Он остался у тебя на ночь, да? Эмма закатила глаза. – Ничего «неприличного» не произошло, если ты об этом. – Какая жалость, – буркнула Руби. – Ты ужасна, – засмеялась Эмма. – Не будь занудой. Я просто говорю вслух то, о чём все и так думают. – Тише, Руби, – пожурила её Мэри Маргарет. – Так… ты знаешь, зачем он здесь? В гости? – Оу… – Эмма провела рукой по волосам и шумно выдохнула. – Ну… вообще-то, он, кажется, приехал насовсем. – Что?! – в унисон вскрикнули подруги. – Да, – пожала плечами Эмма, стараясь выглядеть спокойно. – Похоже, он решил остаться. – Остаться?! – глаза Руби стали похожи на блюдца. – В смысле – жить с тобой?! – Ну… пока да, наверное. Не знаю, надолго ли. Может, потом снимет квартиру. – Эмма, – произнесла Мэри Маргарет, – это же… очень серьёзно! – Знаю. Поверь, я в курсе. Но, может, хотя бы на время сделаем вид, будто ничего необычного не происходит? Подруги переглянулись и синхронно закатили глаза. – Эмс, ты же знаешь, мы тебя любим, – сказала Руби. – Но нет. Притворяться не будем. – Он твой лучший друг, – добавила Мэри Маргарет. – Ты сама говорила, что знаешь его почти всю жизнь. Так что да, мы будем устраивать из этого событие. Эмма закатила глаза, но, честно говоря, их прямота была как бальзам на душу. Следующие двадцать минут прошли под настоящий допрос. Мэри Маргарет, как человек тактичный и чуткий, расспрашивала в основном о содержании их разговоров, о том, чем Киллиан занимался весь последний год, как себя чувствует. Руби же, разумеется, пошла по другой линии – ей было куда интереснее, «насколько далеко всё зашло». И, может, Эмма и сама не заметила, как привыкла к местным посиделкам и пересудам, потому что в итоге призналась и про объятия, и про нежные прикосновения, и даже про то, что они спали рядом. Подруги пришли в восторг, и Эмма лишь слабо удивилась, что ни одна из них даже не вспомнила, что она вообще-то встречается с Уолшем. Когда в дверь постучали, она так подпрыгнула, что чуть не упала, и, опередив подруг, бросилась открывать. Конечно, обе увязались за ней следом. Она успела сделать глубокий вдох – и сердце тут же дало осечку. Он стоял в дверях – в тёмных джинсах и синей рубашке в клетку, волосы аккуратно приглажены, лёгкая щетина подстрижена. У Эммы едва не сорвалось с языка что-то в стиле восклицаний Руби, но она сдержалась. Киллиан сперва не заметил её гостей. Он просто поднял перед собой пакет из закусочной «У Грэнни», и от манящего запаха желудок предательски заурчал. Даже не открыв пакета, Эмма уже знала, что там. – Сэндвич с сыром и луковые кольца? – засмеялась она и перехватила пакет. – Моё любимое. – Ага. Раз уж решил тебя удивить – то пусть будет приятный сюрприз, – усмехнулся Киллиан. Он протащил чемодан через порог и замер, заметив присутствие подруг. Руби и Мэри Маргарет сияли, как два светильника, а он – наоборот – явно смутился. – Э-э… здрасьте, – выговорил Киллиан. – Привет! – хором ответили подруги, ухмыляясь, как два чеширских кота. Киллиан откашлялся, пытаясь собраться, и поставил чемодан у стены. – Вы, должно быть, Руби и Мэри Маргарет. Очень приятно, – сказал он вежливо и протянул руку Руби. Эмма тут же отвернулась, прижимая ладонь ко рту, – она знала, чем это закончится. – О нет, милый, – соблазнительно пропела Руби, отмахиваясь от его руки. – Рукопожатия – это скучно и по-деловому. Я предпочитаю обнимашки. Киллиан удивлённо приподнял бровь – и едва не подпрыгнул, когда она внезапно его обняла. У Эммы из глаз покатились слёзы от сдерживаемого смеха: Киллиан застыл, не зная, куда деть руки, взгляд отчаянно метнулся в её сторону. Она прыснула со смеху, и, видимо, это помогло – он неловко похлопал Руби по спине. Та отступила и подмигнула ему, а Эмма мысленно пообещала отругать подругу позже за такие выходки. К счастью, Мэри Маргарет спасла ситуацию – она протянула руку с доброжелательной улыбкой: – Очень рада наконец познакомиться. Эмма много о вас рассказывала. – О, очень много, – вставила Руби. (Совершенно лишнее замечание, как отметила про себя Эмма.) Наверное, стоило бы насторожиться, что обе её подруги прекрасно осведомлены и о её чувствах к Киллиану, и о всех эмоциональных качелях последних месяцев. Да, она действительно часто о нём говорила… может, даже слишком часто. Но уж точно не хотела, чтобы он слышал всё это сам. – Э-э… – Киллиан замялся, слегка покраснев. – Учитывая моё долгое отсутствие, сомневаюсь, что это были приятные истории. Эмма мысленно застонала и прижала к груди пакет с едой, молясь, чтобы подруги хотя бы сейчас предпочли промолчать. – Ну… – бодро заявила Руби, – были интересные прозвища. Особенно «британский мудак» и «лейтенант-засранец». Мэри Маргарет только покачала головой: – Ни такта, ни совести. К удивлению Эммы, Киллиан вовсе не обиделся. Напротив – казалось, ему это даже понравилось. – Не слишком-то изобретательно, правда, Свон? – усмехнулся он. Эмма надула губы и демонстративно отвернулась, не отвечая. Пока она раскладывала еду на стол, Руби радостно пыталась вспомнить все остальные «милые» прозвища, которыми Эмма награждала Киллиана последние месяцы, а сам он стоял рядом, смеялся и явно наслаждался происходящим. К счастью, хоть Мэри Маргарет была на её стороне. – Руби, может, дадим им спокойно пообедать? – Ладно, ладно, – протянула та, но всё же поднялась. – Испорти веселье, почему бы и нет. Мэри Маргарет буквально вытащила её за собой, но Руби, проходя мимо Киллиана, успела поднести ладонь к уху, изобразив телефон, и беззвучно прошептала: «Позвони мне». Когда за ними закрылась дверь, он повернулся к Эмме и, приподняв бровь, спросил: – У неё ведь есть девушка, да? – Да, – рассмеялась Эмма. – Да, есть. Он выдохнул с облегчением. – Ну и хорошо. А то я уже начал сомневаться. Эмма улыбнулась, вытаскивая из пакета еду и раскладывая всё на столе. – Руби просто патологическая флиртовщица, – объяснила она. – Но безобидная. – Рад это слышать. В их совместной трапезе было что-то удивительно естественное. То, что для большинства друзей – обычное, почти обыденное занятие, – для них двоих было чем-то новым, даже трогательным. Эмма никогда прежде не ела с Киллианом за одним столом. Она едва сдержала улыбку, заметив крошки от луковых колец, запутавшиеся в его короткой щетине, но он быстро их смахнул, и она не успела поддразнить его. Киллиан задавал массу вопросов – о её друзьях, о мелочах, которые, как признался, всегда хотел уточнить, когда читал её письма. Эмма рассказывала про работу шерифом с Дэвидом, про плавания с Эриком, про вечера у Мэри Маргарет. Когда он спросил про «девушку Генри», она только обрадовалась возможности поделиться – они всё ещё учились в одном классе, и сын почти каждый день приносил домой новые забавные истории. Когда они закончили, Киллиан уже знал почти всё, что происходило в её жизни за последний год – то, что она не стала описывать в скупых письмах. – Итак, дай-ка я уточню, – начал он, сминая бумажную упаковку и бросая её в пустой пакет. – Ты теперь, значит, верхом ездишь, владеешь смешанными боевыми искусствами, носишь оружие… и в основном разруливаешь барные драки и гоняешь диких зверей? – Примерно так, – хмыкнула Эмма, собирая остатки еды и выбрасывая их в мусорное ведро. – Зато теперь у меня внушительное резюме. – Ещё бы, – подхватил Киллиан, стряхивая крошки со стола в салфетку и кидая её в ведро, которое она держала  в руках. – Кстати, о резюме… Пожалуй, мне самому стоит заняться им. – Ах да… – Эмма замерла на секунду, будто только сейчас сообразила, что ему ведь нужно искать работу. Если он собирался здесь жить, то логично… – Ну, спешить не нужно. Возьми паузу, освоись, привыкни. Киллиан опустил взгляд и тихо улыбнулся краем губ. Потом посмотрел на неё снова и, будто между делом, перекинул руку ей на плечи, притянув к себе. От него пахло… свежестью. Сосной, чистотой и чем-то пряным. Наверное, это был его гель для душа – но, чёрт побери, запах сводил с ума. – Чтобы ты знала, Свон, – произнёс он, – я не собираюсь сидеть у тебя на шее. Заработаю своё право на твой диван. Он уже поднял руку, словно собирался её поддразнить, но тут в дверь постучали – звук заставил обоих вздрогнуть. Киллиан обернулся к ней, глаза блеснули тревожным, почти детским нетерпением. Эмма мягко похлопала его по руке – мол, всё в порядке, – и направилась к двери. Когда она открыла дверь, на неё с визгом налетел Генри. – Мама! – закричал он и обвил её за талию. Эмма обхватила его голову, прижала к себе и, глядя вниз, улыбнулась. – Малыш, я скучала! – Я тоже! – выпалил он и уткнулся подбородком в её живот. – Слушай, слушай! Мы с дядей Дэвидом ходили на рыбалку, и я поймал о-о-огромную рыбу! Вот такую! – Он отпустил мать и развёл руки в стороны, явно преувеличивая размеры добычи раза в три. – Да ну? – подыграла Эмма. – Ага! А потом он её порезал, и там было столько крови, фу! Но круто! Она фыркнула от смеха. У Генри слова «фу» и «круто» давно значили одно и то же. Она подняла взгляд на Дэвида, стоявшего в дверях, но заметила, что он смотрит куда-то за её спину. Эмма невольно выпрямилась, прикусила губу – да, она ожидала, что появление её старого друга по переписке вызовет вопросы. Дэвид наконец перевёл взгляд на неё, и на лице его проступило замешательство. – А это у нас кто?.. Эмма оглянулась. Киллиан стоял неподвижно, взгляд его был прикован к мальчику. Она поняла – сейчас его момент. Не Дэвида. Она опустилась на корточки, оказавшись на уровне сына, который уже пытался выглянуть из-за её плеча и разглядеть незнакомца. – Генри, – тихо начала она, облизывая пересохшие губы. Мальчик поднял на неё вопросительный взгляд и ткнул пальцем за её спину. – Мама, а кто это? – Помнишь нашего друга? Того, которому мы писали письма? – Он кивнул. – Так вот, он приехал, чтобы увидеть нас. Это Киллиан Джонс. Глаза Генри округлились. Он несколько раз перевёл взгляд с неё на Киллиана. Тот опустился на колено, медленно выдохнул и мягко улыбнулся – застенчиво, но искренне. – Привет, парень, – произнёс он. И этого оказалось достаточно. Генри бросился к нему с разбегу. От неожиданности Киллиан едва не пошатнулся, но тут же обнял мальчика, крепко прижимая к себе. Эмма видела, как он часто моргает, пытаясь сдержать слёзы. Да и сама она уже едва держалась. Генри звонко расхохотался, когда Киллиан, с лёгкостью подняв его, закружил в воздухе. – Слишком сильно! – пискнул мальчик. Киллиан ослабил хватку и тоже рассмеялся – звонко, искренне, счастливо. Смех этот был таким чистым, что Эмма знала: запомнит его на всю жизнь. – Так лучше? – спросил он, голос чуть дрогнул, но Генри не заметил. – Ага. Киллиан поднял глаза, встретился с её взглядом через плечо сына – и Эмма ощутила, как что-то внутри просто тает. Он улыбался так широко и радостно, что вокруг глаз залегли глубокие морщинки, а голубые глаза блестели, как стекла на солнце. Эмма вспомнила одно его письмо – то, что он написал сразу после рождения Генри. Тогда он пообещал: стоит только позвать, он бросит всё и приедет к ней. И теперь, осознав, что он действительно ждал, что она позовёт, Эмма остро пожалела, что так и не сделала этого. Киллиан мечтал об этом моменте пять лет. На мгновение – всего лишь на несколько секунд – Эмма позволила себе представить, как бы всё сложилось, если бы он тогда был рядом. Когда она вышла из тюрьмы, когда растила сына в одиночку… как бы изменилась их жизнь, если бы рядом был он? И, чёрт побери, на секунду ей стало больно от мысли, что, может быть, в каком-то другом мире её сын называл бы его папой. Эмме до боли хотелось узнать, как могла бы выглядеть та жизнь, но в реальности она уже никогда этого не узнает. Генри заёрзал у него на руках, и Киллиан позволил ему отстраниться, поддерживая ладонями под коленями. – Привет, Киллиан! – просиял мальчик. – Киллиан? – приподнял бровь тот, нарочито нахмурившись. – А как же Килли? Эмма едва сдержала улыбку – он явно скучал по этому прозвищу. – Я уже большой, – важно заявил Генри, уперев руки в бока. – Я теперь разговариваю… по-лучше. Киллиан не выдержал – расхохотался, прикрывая рот, чтобы не обидеть ребёнка. – Ещё бы, малыш, – выдохнул он. А потом наклонился, опустил мальчика на пол и шутливо ткнул его пальцем в кончик носа: – Знаешь, я ведь кое-что тебе привёз. Подарок. Ну конечно. Кто бы сомневался. – Подарок?! – ахнул Генри, запрыгав на месте от нетерпения, пока Киллиан расстёгивал молнию чемодана и копался внутри. – Ага, – тот вытащил прямоугольный свёрток в блестящей красной упаковке. – Это должен был быть твой подарок на день рождения… Извини, что с опозданием. – Ничего страшного! – отмахнулся Генри. Киллиан вложил свёрток ему в руки, и тот чуть не выронил – явно не ожидал, что он окажется таким тяжёлым. Мальчик взглянул на него, спрашивая без слов, можно ли открыть, и получил кивок. – Валяй. Генри широко улыбнулся и с воодушевлением начал сдирать обёртку. Через секунду из его рта вырвался восторженный возглас – он увидел обложку большого подарочного тома. Он поднял книгу над головой, разворачиваясь к матери: – Мама, смотри! Эмма прищурилась, чтобы прочитать название, пока сын радостно махал добычей. – <i>«Большая книга кораблей»?</i> – произнесла она. – Иллюстрированная энциклопедия, – пояснил Киллиан. – Подходит для всех возрастов. Там есть всё: от древнеегипетских барж до викингских драккаров и военных судов XVIII века. Всё, что только можно вообразить. Генри уже сидел на полу, перелистывая страницы и восторженно охая над каждым изображением. – Генри, что нужно сказать? – напомнила Эмма. Мальчик оторвался от книги и снова кинулся к Киллиану. – Спасибо, Киллиан! – Всегда пожалуйста, Генри, – мягко ответил он. Его взгляд задержался на мальчике, который снова увлёкся книгой, и в этом взгляде было всё – нежность, трепет и тихая, бесконечная благодарность за то, что этот момент всё-таки случился. Сзади кто-то нарочито громко кашлянул. Эмма обернулась – Дэвид всё ещё стоял в дверях, сложив руки на груди. – Ах да! – спохватилась она. Киллиан смутился, тут же поднялся и повернулся к ним лицом. – Да, эм… Дэвид, это… – Киллиан Джонс, верно? – закончил за неё тот, глядя на гостя без особого восторга. У Эммы внутри похолодело. Последний раз, когда она упоминала Киллиана в разговоре, настроение у неё было паршивое, и она, мягко говоря, не выбирала выражений. – Ага, это я, – вежливо подтвердил Киллиан и протянул руку. – Рад познакомиться, Дэвид. Тот не шелохнулся. Дэвид скрестил руки на груди и упрямо вздёрнул подбородок, даже не пытаясь ответить на рукопожатие. Класс. Он был как живое воплощение «старшего брата, готового к обороне». Эмма вздрогнула и молча, одними губами, послала Дэвиду предупреждение: будь вежлив. Он сжал губы в тонкую линию и, наконец, словно нехотя и с деланной вежливостью пожал руку Киллиану. – Ага. Взаимно. – Тон его, однако, был далёк от тёплого. Эмма грозно кашлянула, сверля его взглядом сбоку. Дэвид обречённо вздохнул. – Эм… Я много о тебе слышал, – наконец выдавил он. – Взаимно, – вежливо ответил Киллиан, будто и не заметив попытку запугивания. Рукопожатие закончилось как раз в тот момент, когда к ним подбежал Генри и потянул Киллиана за штанину. Тот улыбнулся, положив ладонь мальчику на плечо. – Что случилось с твоей рукой? – спросил Генри и протянул пальцы к его левой, покрытой шрамами. Дэвид перевёл взгляд на руку Киллиана, потом – на Эмму, в глазах застыл вопрос. Она лишь отвела взгляд. Не ей решать, когда рассказывать эту историю. – Ах, это, – усмехнулся Киллиан, явно обдумывая, как рассказать ребёнку нечто настолько тяжёлое. – Ну… – он наклонился к Генри, понижая голос и делая заговорческое лицо. – Поверишь ли, но я подрался с крокодилом. Глаза Генри округлились, рот приоткрылся от восторга. Эмма едва сдержала смешок. Ну конечно. Ему бы только сказки рассказывать. – С крокодилом?! – ахнул сын. Потом нахмурился, вспоминая. – Как в «Питере Пэне»? Киллиан неловко хмыкнул. Поймали с поличным. – Ага. Прямо как в «Питере Пэне». Генри принял это объяснение за чистую монету – детская фантазия не требовала доказательств. – Это так круто! – он обернулся к матери. – Мама, Киллиан сражался с крокодилом! – И победил, не забудь это, малыш, – добавил Киллиан с серьёзным видом. – С крокодилом, значит, – пробормотал Дэвид, прищурившись. В голосе звучала ирония, но взгляд ясно говорил: позже ты мне расскажешь, что на самом деле случилось. Эмма метнула в него предупреждающий взгляд. Даже Уолша было проще знакомить с Дэвидом. Интересно, почему бы это. Киллиан, к счастью, оставался спокоен. – Зверюга свирепая, – подтвердил он с непроницаемым лицом. Дэвид, похоже, понял намёк, что пора заткнуться, и, потерев подбородок, кивнул в знак извинения. Киллиан в ответ доброжелательно улыбнулся, а Эмма облегчённо выдохнула. – Ну, пожалуй, я пойду посмотрю, как там Мэри Маргарет, – сказал Дэвид, потирая затылок. – Вчера она мне присылала пьяные сообщения – ни одно нельзя было разобрать. – Слишком много яблочных мартини, – хихикнула Эмма. – Господи, опять они? – Вот именно! Не понимаю, как она их пьёт. Впрочем, она уже заходила утром – кроме зудящей головы, остальное всё в порядке. Но думаю, она будет рада, что ты вернулся. – Ага. – Он наклонился, поцеловал Генри в макушку. – Увидимся, парень. – Пока, дядя Дэвид! Спасибо, что взял меня в поход! Он засмеялся и уже потянулся к двери, когда Эмма схватила его за руку и притянула ближе. – Спасибо тебе. Правда, – тихо сказала она. Его лицо смягчилось. Он коротко обнял Эмму и шепнул, так, чтобы ни Киллиан, ни Генри, обсуждающие тему похода, не услышали: – Прости. Я просто переживаю за тебя. – Знаю. И спасибо. Но… – она чуть прищурилась, – если хочешь мне помочь, просто веди себя хорошо, договорились? – Эмма, я всегда на твоей стороне, – усмехнулся Дэвид и, отстранившись, поцеловал её в лоб. Она закатила глаза, пряча улыбку. – А теперь, – уже громче сказал Дэвид, – пойду-ка я и позабочусь о своей Белоснежке. Эмма нахмурилась. – О ком?.. Он рассмеялся. – Она вчера в пьяных смс называла меня Принцем Чармингом, – объяснил он и направился к лестнице. Эмма прыснула от смеха и, покачав головой, закрыла за ним дверь. Киллиан и Генри устроились на диване, огромная книга лежала у них на коленях. Мальчик восторженно листал страницы, а Киллиан, заметив Эмму, помахал ей, приглашая присоединиться. – Мама, смотри! Это… т-... т-р-р... трим… – Генри нахмурился, тщетно пытаясь разобрать слово под изображением корабля. Вскоре он вздохнул и сдался, с надеждой глядя на Киллиана. – Трирема, – мягко поправил тот и растрепал ему волосы. – Это древний боевой корабль, у него было три ряда вёсел с каждой стороны. Вот, видишь? – Он ткнул пальцем в иллюстрацию. – Слушай, я понимаю, ты служил на флоте, но неужели ты реально знаешь о кораблях всё? – Свон, – ответил он с приглушённым смехом и повернул книгу к ней. – Я просто читаю с страницы. Она закатила глаза, и морщинки на его лице стали глубже. – А какой из них твой? – вдруг спросил Генри. – Мой? – переспросил Киллиан, приподняв брови. Мальчик показал на книгу. – Ты хочешь знать, какой из этих кораблей был моим? – Ага! Ведь ты плавал по всемуууу свету! Эмма чуть не рассмеялась. Ну вот, теперь придётся объяснять, почему она рассказала сыну, будто Киллиан всё это время странствовал по морям. Он бросил на неё благодарный, но чуть виноватый взгляд. – Да, именно так, – хрипло выдохнул он, его голос дрогнул. Но уже через миг взял себя в руки и снова повернулся к мальчику. – Совершенно верно. Он пролистал книгу, пока не нашёл изображение корабля, хоть отдалённо напоминающего тот, на котором служил. Генри засыпал его вопросами, а Киллиан с лёгкостью выдумывал забавные истории, каждая из которых вызывала у ребёнка неподдельное восхищение. Эмма сидела рядом, наблюдая за ними – за своим сыном и своим лучшим другом. В этой сцене было что-то почти нереальное: трое на диване, плечом к плечу, листающие книгу, смеющиеся вместе. Генри всегда отлично ладил с новыми людьми (конечно, Киллиана нельзя было назвать новым), поэтому сразу принял его. И выглядело это… как семья. Мысль поразила её до глубины души. Не страх перед доверием, не страх быть уязвимой – она боялась только одного: что это когда-нибудь закончится. Они провели весь день вполголоса болтая, читая, смеясь. Эмма ловила себя на мысли, что, если бы можно было остановить время, она сделала бы это именно сейчас. Она до сих пор не могла поверить тому, что Киллиан здесь, рядом с ними, поэтому размышлять о гипотетическом будущем было ещё сложнее. К вечеру, по просьбе Генри, они заказали пиццу. И тут Эмма узнала страшную правду – Киллиан ест пиццу с ананасами. – Всё, – заявила она, покачав головой. – Придётся пересмотреть всю нашу дружбу. Он лишь рассмеялся, легко толкнув её плечом, и, смеясь, извинился за свой «ужасный вкус». После ужина Генри, конечно, затащил Киллиана читать перед сном. (Хотя уговаривать его и не пришлось.) Но мальчик продержался лишь половину книжки «Щедрое дерево» – потом уснул, уронив голову на руку Киллиана. – Мне стоит отнести его в кровать, – шепнула Эмма. – Я сам, – тихо ответил тот. Киллиан осторожно поднял сонного ребёнка на руки и направился в его комнату. Эмма пошла за ними следом, босиком ступая по полу. Они вместе переодели Генри в тёплую пижаму и уложили под одеяло. Киллиан не спешил уходить. Он опустился на колени рядом с кроватью и, наклонившись, мягко отодвинул с его лба непослушные каштановые пряди. – Ты потрясающая, Эмма, – прошептал он, не отрывая взгляда от мальчика. Она села на край кровати, рядом с коленями сына. Он перевёл на неё взгляд – тёплый, нежный, почти благоговейный. – Ты замечательно его воспитала. Я тобой горжусь. Господи. Неужели она так и будет бороться с непрошенными слезами каждый раз, когда он будет говорить ей нечто приятное? Всё детство Эмма мечтала только об одном – быть достаточно хорошей хоть для кого-то. Она мечтала быть достойной хорошего дома, в котором двое любящих родителей всегда бы заботились о ней и поддерживали. Эмма уже почти смирилась с тем, что этого никогда не случится. А теперь… может, это даже лучше. Может, ей и не нужно было ничего больше – просто знать, что её лучший друг, человек, который не отвернулся от неё, когда она проходила через дюжину приёмных семей, через унылые детские дома и, Боже, даже через тюрьму, – гордится тем, кем она стала. – Спасибо, – прошептала она, погладила спящего сына и улыбнулась. – Знаешь, ты был прав. – Насчёт чего? – Насчёт материнства. – Эмма слегка пожала плечами. – Похоже, у меня это неплохо получается. Он улыбнулся. – Ни секунды в тебе не сомневался, милая. Оба тихо засмеялись. Киллиан снова опустил взгляд на спящее лицо её сына. – Знаешь, ты можешь остаться здесь, – сказала Эмма, глядя на него. – Генри не будет против, если ты поспишь рядом. – Нет, – покачал он головой. – Не хочу рисковать, если вдруг… ну, ты понимаешь. Если вдруг вернутся кошмары. – Ну… – она зевнула, и прежде чем успела подумать, добавила: – Моя кровать всегда свободна. Глаза Киллиана округлились, а до неё только через секунду дошёл смысл сказанного. – Нет! Не в этом смысле! – зашипела она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Я имела в виду… – Он уже ухмылялся, и Эмма стукнула его в плечо. – Замолчи. Ты прекрасно понял, что я хотела сказать. – Я ничего и не говорил, – ответил Киллиан, сдерживая смех. Потом стал серьёзнее и мягко коснулся её руки. – Но я понял. И спасибо. Но не хочу лишний раз навязываться. Эмма закатила глаза. Навязываться, вот уж придумал. Словно бы он ей мешал. Эмма хотела было сказать, что это чушь, но вовремя вспомнила о Уолше. Если тот узнает, что они вместе спят в одной постели… да он, пожалуй, взорвётся. Да и сама Эмма не была уверена, как сумеет сохранять дистанцию, если снова окажется к нему так близко. Она кивнула, пожелала спокойной ночи и оставила Киллиана с Генри – пусть посидит с ним ещё немного. Ей самой пора было лечь: день выдался долгим, а усталость навалилась мгновенно. Лежа в кровати, Эмма лениво пролистала сообщения от Мэри Маргарет, Руби и Уолша, коротко всем отписалась, после чего отложила телефон и широко, сладко зевнула. И вдруг почувствовала, как сердце наполняется чем-то лёгким, почти невесомым, а на губах появилась улыбка. Киллиан Джонс жил теперь с ней. Он уже встретился с её друзьями, с её парнем, и Генри буквально за один день принял его, как родного. Теперь всё будет по-другому. Он будет рядом, когда она проснётся утром. Он будет здесь через неделю. Через месяц. Через год. Больше не придётся терзаться вопросами – жив ли он, думает ли о ней, ответит ли когда-нибудь на письмо. Он просто будет рядом. Эмма уснула с этой мыслью. …А проснулась – от резкого толчка и тяжёлого дыхания за спиной. Кто-то обнимал её. Киллиан. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым. Она сразу схватила его за руку – за левую, ту самую, покрытую шрамами. – Чёрт возьми… прости, Эмма, – прошептал он сдавленно, его голос дрожал. – Клянусь, это не каждую ночь. Она осторожно ослабила его хватку, чтобы повернуться к нему лицом. Киллиан не плакал, но в глазах стояла боль, и она почти физически чувствовала, как её сердце сжимается от жалости. – Тсс… иди сюда, – прошептала Эмма, распахивая объятия. Он не колебался ни секунды. Прижался лицом к её груди, спрятал щёку под её подбородком и попытался выровнять дыхание. Эмма провела пальцами по его волосам, прижимая ближе. Кончиками ногтей она едва касалась его кожи, массируя затылок, пока не почувствовала, как его тело постепенно расслабляется, а сердце замедляет бег. – Хочешь поговорить об этом? – тихо спросила она спустя минуту. Киллиан едва заметно покачал головой. – Ладно. Тогда просто спи. Всё хорошо. Он с облегчением вздохнул и осторожно провёл ладонью от её талии вверх, к спине, прижимаясь ближе, словно искал опору в её тепле. Если бы Эмма не была так встревожена его состоянием, она, возможно, поняла бы, насколько это <i>не по-дружески</i>. Он лежал под её одеялом, в ещё влажной от кошмара футболке, всем телом прижимаясь к ней. Его дыхание касалось её кожи, а лицо было почти у самой груди. Стоило ей чуть пошевелиться – и их ноги переплелись бы. Ничего в их объятиях не намекало на дружбу.