Письма (Every letter)

Для человека, который всегда мечтал, чтобы лето закончилось как можно скорее, Эмма вдруг поняла, что наслаждается им куда больше, чем ожидала – особенно после той неудачной поездки, которую Киллиану пришлось совершить месяц назад. Погода стояла тёплая, но не изнуряющая, и у них появилось немало поводов для маленьких приключений. Плавать с Эриком на лодке было теперь куда приятнее – не нужно было укутываться в несколько слоёв одежды. Вода, конечно, всё ещё оставалась прохладной, чтобы купаться, зато приятно было просто сидеть на причале, свесив ноги в воду, и греться под ласковым солнцем. Они даже выбрались в поход. Для Киллиана это было почти событие – единственный его прошлый опыт кемпинга относился к выживанию на учениях, и теперь ему особенно нравилось создавать новые, более тёплые воспоминания. Генри с восторгом взялся обучать папу искусству правильного отдыха на природе, с важным видом зачитывая правила, половину которых придумал на ходу, а другую смутно помнил с прошлогоднего ноябрьского похода с Дэвидом. Эмме было весело наблюдать за ними обоими, но расслабиться она так и не смогла – годы работы шерифом не прошли даром, и каждый шорох в кустах заставлял её насторожиться. Ещё чаще они теперь катались верхом. Почти каждую неделю. Эмма с гордостью отмечала, что уже не чувствует себя абсолютно разбитой после пары часов в седле. Генри чаще ездил вместе с Киллианом, но Хэнк пару раз разрешил ему оседлать самого спокойного пони самостоятельно – под присмотром, конечно, и очень крепко сжимая поводья. Это было странно. Когда-то, ещё до рождения Генри, Эмма и представить не могла, что станет жить вот так – легко, по-настоящему счастливо, да ещё и рядом с людьми, которых любит. Она чувствовала себя… успешной. Не в привычном смысле – не деньгами и не статусом. А в том, что поднялась из ничего: из разорённой, безработной бывшей заключённой с младенцем на руках – в уважаемого, нужного городу человека. В женщину, у которой есть друзья, которым она доверяет жизнь. В мать, которую её сын заслуживает. Да, она прошла длинный путь. * * * * В субботний вечер Эмма буквально валялась с ног от усталости. День выдался насыщенным: утром – конная прогулка, после обеда – рыбалка с Дэвидом, а потом ещё внезапная игра в фрисби в парке. Дэвид благоразумно остался у мангала с Белль, Ариэль и детьми, а остальная компания устроила сражение «девушки против парней». В команде Эммы были Мэри-Маргарет, Руби и Мулан. Против них – Киллиан, Эрик, Хэнк и Огаст. Сказать, что матч получился жарким – ничего не сказать. Они все отнеслись к игре куда серьёзнее, чем следовало для дружеского матча. Победители, по договорённости, получали бесплатный раунд напитков на следующей встрече. В итоге мужчины убедились, что женщины из Сторибрука – соперники не из лёгких: финальный счёт 15:11, и Эмма, сияя, с наслаждением приняла поражённый взгляд Киллиана. (Хотя, стоит признать, половину очков его команда заработала именно благодаря ему – даже с одной рукой он оставался настоящей силой природы.) Генри, конечно, вымазался с ног до головы. Грязь, трава, пятна на щеках и локтях – классика детского счастья. Поэтому, вернувшись домой, Эмма сразу запустила его в ванну. Мальчишка был так вымотан, что едва держал глаза открытыми, пока она мыла ему голову. Стоя перед ним на коленях и держа пушистое полотенце, она аккуратно вытирала его, когда из гостиной вдруг донёсся громкий, раздражённый стон. Эмма насторожилась и выглянула из ванной: – Всё в порядке? – Да, – отозвался Киллиан, но по тону было ясно: нет, совсем не в порядке. Он сидел, опустив лицо в ладони, и выглядел так, будто готов был сорваться. Эмма быстро натянула на Генри пижаму – тот и сам умел одеваться, но в таком сонном состоянии это заняло бы вечность. – Всё, солнышко, пора в кровать, – сказала она, целуя сына в лоб. Обычно Генри начинал канючить, выдумывал повод не ложиться, но сегодня лишь кивнул, зевая. Эмма подняла его на руки и понесла в комнату. – Спокойной ночи, папа, – пробормотал он сонно, повернув голову. Киллиан, сидящий на диване, улыбнулся им обоим. – Спокойной ночи, парень. Люблю тебя. – И я тебя, – пробормотал Генри, закрывая глаза. Эмма уложила его в постель, поцеловала и вернулась в гостиную. Киллиан сидел на диване, нахмурившись и глядя в экран ноутбука. Эмма подошла сзади, обвила его руками за шею, прижалась щекой к его волосам. Он расслабился, положив голову ей на плечо. – Что случилось? – тихо спросила она. – Хм. Угадай с трёх раз, – пробормотал Киллиан. На экране светился сайт иммиграционной службы. – Опять с визой? – нахмурилась Эмма. – Я же думала, всё уладилось после Нью-Йорка. Он раздражённо выдохнул, покачал головой. – Оказалось, что нет. Я до сих пор не получил никакой обратной связи, поэтому сегодня позвонил – просто уточнить, как продвигается дело, – и они сказали, что у них нет моих бумаг. Нет! Я лично отдавал им заполненные документы прямо в руки! А теперь выходит, будто я ничего не подавал. Кажется, они просто потеряли все мои бумаги и теперь готовятся вышвырнуть меня из страны. У Эммы сжалось сердце. Её бесила вся эта ситуация, но больше всего то, что Киллиан вынужден проходить через подобный абсурд. Он устало вздохнул и уткнулся носом ей в шею. – Хочу уже покончить с этим, – выдохнул Киллиан. – Я пытался найти хоть что-то полезное в интернете – без толку. Придётся вернуться в Нью-Йорк и пройти всё заново. Если у них нет бумаг, значит, нет. Эмма крепче обняла его, будто могла этим защитить и исправить все несправедливости этого мира. И вдруг… словно лампочка зажглась у неё в голове. Брак. Если они поженятся – его ведь не смогут депортировать, правда? Господи. Но… а сам-то Киллиан этого захочет? Они встречаются всего восемь месяцев. Не слишком ли рано? А она сама хочет? Готова ли пойти на такой шаг? Эмма вдруг поняла, что ей даже не нужно размышлять. Ответ пришёл мгновенно. Да. Она была готова. Она любила этого мужчину всем сердцем. Он был частью её жизни задолго до того, как появился в ней физически. Ей всегда казалось, будто только Киллиан полностью понимает и ценит её. Да, она хотела быть его женой. Хотела, чтобы они с Генри были его семьёй. Хотела стареть рядом с ним. – Эмма, ты в порядке? Она чуть вздрогнула – задумавшись, Эмма даже не заметила, как напряглась. – Эм… да, всё хорошо. Он склонил голову набок, всматриваясь в неё, как всегда безошибочно чувствуя: она что-то скрывает. Пальцы его мягко коснулись её щеки Эмма закрыла глаза и вдохнула. – Свон, – шепнул он, – не сбрасывай меня со счетов. Я же вижу, когда ты что-то обдумываешь. Он всегда понимал её лучше, чем она сама. Эмма выдохнула, отпустила его и обошла диван, чтобы сесть рядом. Киллиан закрыл ноутбук, поставил его на стол и повернулся к ней, полностью сосредоточив внимание. Ну что ж… Из-за его визовых сроков откладывать разговор Эмма уже не могла. Если бы попыталась дождаться «подходящего момента», она бы наверняка струсила. А вдруг к концу августа вопрос с документами так и не решится? Она даже думать не хотела, что будет, если Киллиану придётся вернуться в Англию – пусть и ненадолго. Глаза слегка затуманились; она упрямо пыталась сфокусироваться на ворсинке на рукаве его рубашки, но через пару секунд моргнула и всё-таки подняла взгляд. И – чёрт побери. Та нежность, то тепло, что отражались в его глазах, будто пронзили её до самых костей. Это одновременно успокаивало… и пугало до дрожи. – Эмма? – тихо спросил Киллиан, чувствуя её смятение. – Любовь моя? – Э… – не слишком уверенно начала она, неловко провела языком по губам и шумно выдохнула, стараясь унять бешеное сердцебиение. – Просто… может быть… Киллиан мягко улыбнулся, немного озадаченно, но всё так же ласково, и провёл рукой по её пальцам. Она невольно расслабилась. Господи, чего она так боится? Он ведь её любит. Он ведь хочет быть с ней навсегда… правда? Она и без слов это знала. – Давай поженимся. Это прозвучало очень неожиданно – громко, резко, как щелчок. Глаза Киллиана расширились, и Эмма поспешно попыталась переформулировать: – То есть… я хотела сказать… ну, просто… может, это был бы лучший способ… ну, ты понимаешь… Чёрт. Она прекрасно понимала, что несёт полную чушь. Но, судя по всему, Киллиан её понял. Его взгляд на мгновение метнулся к закрытому ноутбуку, а потом снова к ней. Он молчал – с раскрытым ртом, будто забыл, как говорить, и Эмма уже начинала паниковать. Через несколько мучительно долгих секунд Киллиан сжал челюсть, его взгляд потемнел, и сердце Эммы болезненно ёкнуло. Она приготовилась к худшему – к тому, что, возможно, услышит отказ. – Нет. Это короткое, резкое слово ударило сильнее, чем Эмма ожидала. Она знала, что он её любит. Но всё равно было больно. Мелкие иголки защипали глаза, и она изо всех сил пыталась не расплакаться. – А. Ну… ладно, – выдохнула она, стараясь говорить спокойно и не смотреть ему в глаза. Не получалось. – Нет, – повторил Киллиан, тише. Как будто даже не услышал её ответ. Его пальцы нервно запутались в волосах, он потряс головой. – Чёрт, я не должен был… просто… чёрт. – Киллиан, всё в порядке. Мы не обязаны… Он резко поднялся, сделал несколько шагов к коридору, потом вдруг обернулся и, ткнув пальцем в её сторону, отчеканил: – Сиди. Эмма только моргнула. – Здесь, – добавил он, будто уточняя очевидное. Она лишь кивнула, не двигаясь. Киллиан исчез где-то в глубине комнаты. Пока его не было, Эмма обдумывала произошедшее. Черт подери, она только что предложила Киллиану пожениться. И это предложение не было милым и романтичным. Нет, Эмма просто выложила этот вариант как альтернативу возможной депортации из страны, что это была далеко не единственная причина, по которой она вообще решилась задать этот вопрос. Секунды тянулись, как вдруг где-то в коридоре жалобно скрипнула старая доска – тот самый проклятый дощатый настил в коридоре, который она собиралась починить с самого переезда, – и Эмма резко подняла голову. и увидела Киллиана в дверях. Он стоял там, словно колеблясь: он чуть подался вперёд, почти на цыпочках, левой рукой вытирал ладонь о джинсы, а правая была сжата в кулак. Она заставила себя проглотить упрямый ком в горле, мешавший дышать. – Мы можем не говорить об этом, если ты… – начала Эмма. Он перебил её на полуслове, и в его глазах вспыхнуло пламя, которое она прежде в них не видела, – несмотря на их холодный, ледяной синий оттенок. – Это не имеет никакого отношения к тому, о чём мы только что говорили, – уверенно произнёс он. Она прикусила губу, не отводя взгляда. – То есть… – Киллиан шагнул ближе, запнулся, потом решительно подошёл вплотную. – Это никак не связано ни с визой, ни с документами, ни с чем-то ещё. Только с… В конце концов он сделал глубокий, дрожащий вдох, потёр лоб, опустился перед ней на колено и медленно разжал правую руку. На его ладони виднелись крошечные полумесяцы – следы от ногтей, впившихся в кожу, и блестела испарина. Но всё это казалось мелочью, не стоящей внимания. Потому что перед ней было нечто куда более важное. Кольцо. Полированное серебро с вкраплением голубых алмазов, переливающееся в свете лампы. – Чёрт, – инстинктивно вырвалось у неё. Она тут же прижала ладони ко рту, будто могла вернуть сказанное обратно – ведь она прекрасно понимала, что в такие моменты ругаться явно не стоит. Но Киллиан только тихо усмехнулся, и на его лице появилась та самая улыбка с ямочками, от которой у неё всегда теплело на душе. – Признаюсь, я хотел подождать до нашей годовщины в ноябре, – смущённо пробормотал он, почесав затылок левой рукой. – Как давно у тебя это кольцо? – спросила Эмма, поражённая своим удивительно спокойным голосом. Он лишь пожал плечами. – Давно. Это был очень размытый ответ. В словаре Киллиане это можно было прочитать как очень давно. – Подожди… Киллиан, ты отказался от моего предложения, чтобы сделать своё? – выдохнула она, пытаясь не рассмеяться и не расплакаться одновременно. – Даже не комментируй, – буркнул он, но улыбка не сходила с его лица. – У меня есть кольцо. А у тебя есть? – спросил он и, не давая Эмме даже секунду на обдумывание, сказал: – Я так и думал. Эмма всхлипнула и смахнула ладонью слёзы. Он положил руку ей на колено и, вдруг посерьёзнев, посмотрел прямо в глаза. – Эмма, – в его голосе звучала такая любовь, что от неё сжималось сердце. – Моя Эмма. Ты – причина моего счастья. Я не знаю, как бы жил без тебя. Мне выпала великая радость – взрослеть рядом с самым чудесным, добрым и блистательным другом на свете. Слёзы лились по её щекам сами собой, и сколько бы она ни вытирала их, новые снова наполняли глаза. Глаза Киллиана тоже предательски поблёскивали. – Любить тебя – честь для меня. Быть любимым тобой – подарок судьбы. И больше всего я хочу провести с тобой всю жизнь. Обещаю: ты больше никогда больше не почувствуешь себя одинокой или нежеланной. Она сделала неровный, дрожащий вдох, грудь болезненно вздымалась от нахлынувших эмоций. Киллиан тихо рассмеялся, сбивчиво дыша, и нежно погладил её колено большим пальцем. – Эмма, любовь моя… ты выйдешь за меня? Он знал её ответ, за что Эмма была признательна, потому что сама она говорить уже не могла. Сердце колотилось, как бешеное, а все слова застряли где-то в горле. Она просто кивнула – и позволила ему надеть кольцо на дрожащий палец. – Я люблю тебя, – едва слышно выдохнула Эмма, когда он поднялся и обнял её. Она обняла его изо всех сил, не отпуская, и с тихим, трепетным изумлением смотрела на кольцо, мерцающее на пальце той руки, что покоилась у него на плече. – А я люблю тебя, – засмеялся он в ответ и уткнулся носом ей в шею. – Чёрт возьми. – Что? – прошептала она. Киллиан покачал головой, щекоча её щетиной, и, чуть отстранившись, прижался к её лбу своим. – Просто… не ожидал, что закончу день, будучи твоим женихом. – Эмма тихо рассмеялась. – И уж точно не ожидал, что ты первая сделаешь предложение. –Прости, что опередила тебя, – улыбнулась Эмма. – Но ты мог бы сделать это раньше. Я-то не виновата, что ты тянул. – Эмма Свон, – сказал он с нарочитой серьёзностью, – ты хочешь сказать, что ответила бы «да» ещё несколько месяцев назад? Она задумчиво прищурилась, будто обдумывая, но внутри уже знала: да. Эмма сказала бы «да» хоть в тот же день, когда он впервые признался ей в любви. Потому что он – её человек. Единственный. И ни к кому другому она не могла испытать всю эту гамму чувств. – Киллиан, – произнесла она, игнорируя его вопрос. Он приподнял брови, внимательно слушая. – Ты веришь в родственных душ? В то, что есть люди, созданные друг для друга? – Верю, – ответил он без единого раздумья, и от этого простого слова у неё перехватило дыхание. – Как можно не верить, если вселенная подарила мне тебя? – Тогда вот и ответ, – прошептала Эмма. Он засиял, и в уголках его глаз появились трогательные морщинки. В следующую секунду Киллиан наклонился к ней и вовлёк в поцелуй, от которого у неё подкосились ноги – насыщенный, жаркий, полный любви, растворённой в слиянии их губ и настойчивом скольжении его языка. Эмма покачнулась в его объятиях и, вцепившись в его рубашку, попыталась удержаться на ногах, несмотря стремительно ослабшие колени. Её мягкие губы поддавались ему, и он осторожно прикусил нижнюю, вызвав у неё тихий вздох. Даже теперь, спустя несколько месяцев, от его поцелуев Эмма теряла способность дышать, её кожа горела огнём, а мысли терялись в окутанной сладострастным туманом голове. Она дрожала в его руках, всё ещё не веря до конца, что они обручены – по-настоящему обручены, что им предстояло пожениться, и не ради какой-то формальности вроде визы для Киллиана. Когда его ладони начали скользить ниже, к пояснице, она с улыбкой мягко уперлась ладонями ему в плечи. – В спальню, – прошептала она и уверенно положила пальцы на его подбородок, когда Киллиан вновь потянулся к губам. Он лишь усмехнулся, взял её за руку и почти бегом потянул за собой по коридору. Эмма тихо захихикала, стараясь не разбудить сына. Когда за ними мягко закрылась дверь, Киллиан показал ей всё, что не умели выразить слова – всю глубину своей любви и нежности. Каждым поцелуем, каждым ласковым прикосновением он словно заново влюблялся в неё. Он шептал обещания, как молитвы, наполнял её дыхание благоговейными признаниями и, касаясь её, вплетал свою душу в её, оставляя в сердце отпечаток, который не сможет стереть ни время, ни судьба. Что бы ни случилось дальше, каким бы ни оказался их путь, одно Эмма знала наверняка: она никогда не перестанет любить Киллиана Джонса. * * * * Эмма, С каждым прожитым днём ты всё больше поражаешь меня. Ты – чудо. Загадка. Как может один человек вместить в себе столько силы, красоты и огня? Порой я думаю, что любить тебя сильнее уже невозможно, – и всё же стоит мне услышать твой смех, увидеть свет в твоих глазах или наблюдать, как ты целуешь Генри на ночь, – и я снова падаю в это безумное, прекрасное чувство, ещё глубже, чем прежде. Ты делаешь меня счастливым. Ты – всё, чего я когда-либо желал. Я люблю тебя, дорогая. И буду любить – каждую минуту, каждый день, во веки вечные. Твой будущий муж, Киллиан. Эмма улыбнулась сквозь слёзы, но быстро взяла себя в руки. Да, теперь такие записки он оставлял ей почти каждый день – и всё же каким-то чудом умудрялся каждый раз сбивать её с ног. Она усмехнулась, прочитав подпись. «Твой будущий муж» – новая его привычка, и, честно говоря, ей это нравилось. А через несколько дней «будущий» исчезнет, останется просто – муж. И от этой мысли сердце сладко защемило. Их помолвка никого не удивила – все и так знали, что это неизбежно. А вот объявление даты свадьбы стало настоящим сюрпризом. Им было не до долгих приготовлений, без этого бесконечного года ожидания, когда всё планируется до мельчайшей детали. Они выбрали 10 августа – меньше месяца спустя после того, как Киллиан надел кольцо ей на палец. Времени почти не оставалось, поэтому приглашения рассылались как угодно: по телефону, по сообщениям, лично. Никаких ресторанов, площадок и церемониальных залов – им это было не нужно. Они решили пожениться у моря. Того самого моря, что долгие годы держало их порознь, а теперь стало их тихим свидетелем, напоминанием о том, как далеко от своего дома уехал Киллиан, чтобы найти её, и о том, как далеко они прошли – навстречу друг другу. Уилл, Робин и Лиам должны были прилететь за день до свадьбы. Эмма с большим нетерпением ждала их присутствия на свадьбе – ей не терпелось познакомиться с ними и поблагодарить лично за всё, что они значили для Киллиана. Он уже подружился со всеми её близкими, теперь настала её очередь произвести хорошее впечатление. (Хотя Эмма и не сомневалась, что понравится им – все трое казались милыми и весёлыми; с ребятами Эмма уже несколько раз говорила по телефону, а с Лиамом они вообще часто болтали по видеосвязи.) К счастью, терапевт Киллиана имел право проводить бракосочетания – удачное и весьма удобное совпадение, избавившее их от ещё одной головной боли. Приём решили устроить у Грэнни. Та была в полном восторге от идеи проведения подобного мероприятия, особенно узнав, что друзья и брат Киллиана остановятся в её гостевом доме. (Она, может, уже и не была молодой и бойкой, но по озорному подмигиванию можно было догадаться – шаловливости в старушке ещё хоть отбавляй. Эмма усмехнулась про себя: теперь-то ясно, откуда у Руби её кокетливость – яблоко от яблони недалеко падает.) После этого единственное, о чём Эмма беспокоилась, – это платье. То самое, на поиски которого она потратила почти пять часов, когда они с Мэри-Маргарет и Руби поехали в Портленд несколько недель назад. Элегантное, цвета слоновой кости, с подчёркнутой талией и ниспадающей многослойной юбкой из шифона, с тонкими, переплетёнными бретелями и мягким вырезом, едва намекающим на округлость её груди. Платье, простое ровно настолько, чтобы Эмма оставалась собой, но и изящное ровно настолько, чтобы в словах «быть собой» слышались новые оттенки – прекрасная, грациозная, чарующая. То самое платье, которое можно было забрать уже сегодня. Она приколола записку Киллиана к пробковой доске в прихожей и, улыбнувшись, отметила, как быстро та заполняется его нелепыми (и до невозможности трогательными) любовными посланиями. Покрутив ключи в руке, Эмма вышла из пустой квартиры и, перепрыгивая через ступеньку, взбежала по лестнице на верхний этаж. Она едва успела постучать – и дверь тут же распахнулась, а подруга заключила её в тёплые объятия. – Оно готово?! – пропищала Мэри Маргарет, не меньше (а то и больше) Эммы взволнованная предстоящим событием. Эмма засмеялась: – Я минут двадцать назад разговаривала с ними по телефону, – сказала Эмма. – Забежала домой за туфлями на каблуке, просто чтобы убедиться, что всё сочетается, как должно. Дэвид сказал, что возьмёт дежурство на себя до конца дня, так что… поедешь со мной? – «Пойду ли я»?.. – Мэри Маргарет покачала головой и бросила на Эмму выразительный взгляд, в котором ясно читалось: Глупенькая, конечно поеду! – Да я первая в машине! Она исчезла на минуту, чтобы натянуть носки, ботинки и схватить сумку, и уже через мгновение стояла рядом. – Руби? – уточнила Эмма. – Уже написала. Сказала, чтобы заехали за ней в «Грэнни». Они забрались в «Жука». Мэри-Маргарет сразу пересела назад, чтобы не тратить на это время на первой остановке, ведь длинноногой Руби всегда было тесно на заднем сидении. – А где Генри? С Киллианом? – Ага. Сегодня у него день в библиотеке. – Эмма усмехнулась. – Ты бы видела, что Белль ему устроила! Она оборудовала целый уголок для чтения за стойкой. Это невероятно мило. – Правда? – Мэри-Маргарет растаяла. – Какая прелесть! – Да, у него там есть маленькое кресло-мешок, шалаш из одеял и полка для всех любимых книг и игрушек. – Неудивительно, что он проводит всё своё время после школы там, а не со мной, – фыркнула подруга. – Придётся мне повысить ставки, если хочу вернуть его расположение. Обе рассмеялись. Недавно Мэри-Маргарет поделилась с ней, что тоже хочет родить ребёнка. Они с Дэвидом обручились на День святого Валентина, но свадьбу назначили на декабрь. В отличие от Эммы, у Мэри-Маргарет были грандиозные планы на церемонию – она собиралась пригласить, кажется, весь город. Но теперь, к середине года, вся эта свадебная суета начинала выматывать её, и она всё чаще ловила себя на мысли, что хочет просто поскорее уже выйти замуж. Проводить время с Генри, Вайолет и дочкой Ариэль, Мелоди, стало для неё настоящим способом снять стресс. Она надеялась, что Дэвид был так же готов, как и она, начать строить семью. Эмма ни на секунду не сомневалась: Мэри-Маргарет будет потрясающей матерью. Когда они подъехали, Руби уже стояла у дверей и махала рукой. Запрыгнув на переднее сиденье, она хищно оскалилась и хлопнула Эмму по руке: – Крошка, ты в этом платье сведёшь всех с ума! Уже не могу дождаться, когда его увижу! Эмма рассмеялась и нажала на газ. – А вы свои наряды подобрали? – У меня всё готово, – отозвалась Мэри-Маргарет. – То зелёное, без рукавов, с расклёшенной юбкой. Не слишком короткое? – Идеальное, – заверила её Эмма. Руби могла хоть в мини прийти – всё равно ничто на свете не могло испортить Эмме настроение. Главное, чтобы Киллиан стоял у моря и ждал её. Больше ей было ничего не нужно. Они открыли окна и включили музыку на полную громкость. Хором фальшивя под хиты восьмидесятых, подруги смеялись до слёз, пока проезжавшие мимо водители крутили пальцем у виска. Эмма никогда бы не вела себя так без пары бокалов вина, но сейчас она была пьяна от счастья – и этого было достаточно. Платье сидело идеально. Когда они с подругами приехали в салон и она наконец примерила весь наряд целиком, у всех троих защипало в горле. Странно – так растрогаться из-за какого-то платья. Она ведь никогда не была из тех девушек. Даже в детстве Эмма не мечтала о своей будущей свадьбе. Тогда её мысли занимали совсем другие вещи: когда она в следующий раз нормально поест, долго ли продержатся новые приёмные родители и заметит ли кто-нибудь, что она уже пятый день ходит в одних и тех же джинсах, потому что просто не может их постирать. На самом деле, все её детские мечты о будущем сводились к одному – чтобы её наконец кто-нибудь удочерил. О чём-то большем она даже не смела надеяться. Но впервые в жизни у неё будет целый день, чтобы просто купаться в своей любви к Киллиану – и разделить это чувство со всеми, кто ей дорог. Так что да, подумала Эмма с лёгкой улыбкой, наверное, это действительно оправдано – растрогаться до слёз из-за этого прекрасного платья. – Эмс, – протянула Руби, – не буду врать: я бы прямо сейчас бросила Мулан и вышла за тебя замуж, если б ты согласилась. Эмма поперхнулась от смеха и ткнула подругу в плечо – совершенно не так изящно, как должна вести себя невеста в свадебном платье. – Как будто я бы за тебя вышла, – фыркнула она. – Ты слишком красивая для меня, Рубс. Руби расхохоталась, а Мэри-Маргарет усмехнулась. – Слишком красивая? Девочка, ты выходишь замуж за мужчину, который и мне фору даст. Немного подводки – и я бы сама не устояла. – Руби! – возмущённо воскликнула Мэри-Маргарет, но обе уже давились от смеха. – Только не говори ему этого, – простонала Эмма, утирая глаза. – Он и так перед тобой робеет. – Робеет? – приподняла бровь Руби. – Он это сказал? – Нет, но видно же, – вступила Мэри-Маргарет, похлопав подругу по плечу. – Ты на него немного давишь. – Ой, ну брось. Даже Мулан знает, что я просто шучу. Киллиан просто чуть-чуть застенчивый. – Она подмигнула, и обе синхронно закатили глаза. Благодаря таким вот дружеским шуткам и подколкам, напряжение куда-то исчезало. Они с Киллианом решили обойтись без шаферов и подружек невесты, но если бы всё было иначе, Мэри-Маргарет и Руби несомненно заняли бы это место. (А Лиам, конечно, был бы шафером жениха.) Эмма аккуратно убрала платье обратно в тёмный чехол и, чуть подпрыгивая, вышла из магазина, отчаянно желая, чтобы время шло быстрее. Если бы брат Киллиана и его друзья ещё не купили билеты, она, пожалуй, уговорила бы его пожениться прямо сегодня, и к чёрту эти планы. Обратная дорога прошла в разговорах – и Эмма была в полнейшем восторге. В последнее время всё было таким суматошным, что у неё не находилось времени просто поболтать с ними, как раньше. Прошёл уже больше месяца с их последней «девчачьей ночи», и Эмма с нетерпением ждала, когда они возобновят эту традицию. (Даже несмотря на то, что каждый раз она напивалась до неприличия, а потом просыпалась с пересохшим ртом и головной болью, от которой хотелось выть.) Ужин в тот вечер превратился в общее веселье – что-то вроде объединённого мальчишника и девичника прямо у них в квартире. Дети, конечно, тоже были рядом, так что вечер получился «семейным», но пива было предостаточно, а шуточные игры – достаточно непристойными, чтобы заставить взрослых кататься со смеху, и в то же время достаточно завуалированными, чтобы пролететь мимо детских ушей. (Ну… по крайней мере, Эмма очень на это надеялась. Она не хотела потом отправлять своего ребёнка на терапию.) К полуночи все разошлись, Генри давно спал, и в комнате остались только они двое. – Итак, – протянул Киллиан, проведя пальцем по подолу её майки, – как прошёл твой день? – Киллиан, я же говорила: платье не увидишь до свадьбы. Он возмутился самым театральным образом: – Я ничего подобного и не просил! – прижал руку к груди. – Просто хотел узнать, как поживает моя невеста. – А-а, вот как, – усмехнулась Эмма, обвивая его талию руками. – Тогда, жених, день выдался чудесным. – Рад слышать. Но всё же – платье? Какое оно? Она ущипнула его в бок, и Киллиан едва не рассмеялся в полный голос, вовремя прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить Генри. – Значит, именно такая жизнь и ждёт меня в браке? – Только если будешь вести себя как осёл, – хмыкнула Эмма, проведя языком по губам. – Значит, часто? – шепнул он, подтягивая её ближе. – Ага. Кончик его носа скользнул вдоль её щеки, и тёплое, чуть прерывистое дыхание коснулось её губ. Эмма закрыла глаза. Даже теперь – после всего, что между ними было – прикосновение его губ вызывало дрожь, граничащую с нетерпением и нежностью. (Хотя, быть может, в этом была и доля вины тех опустевших бутылок пива, ровным рядком выстроившихся на столе.) Киллиан медленно прижал её к стене: его левая рука уверенно легла на её бедро, правая – запуталась в волосах. Эмма провела ладонями вверх по его животу, чувствуя под пальцами лёгкую полоску волос, тянущуюся к груди, и, царапая ногтями, скользнула выше. В этот момент Киллиан отстранился, но лишь на мгновение, чтобы снять рубашку и небрежно отбросить её за спину. Затем он не сводя с неё взгляда, приподнял её ногу, плотнее притянул к себе. Когда их дыхания слились, Эмма торопливо потянулась к пуговицам собственной рубашки, дрожащими пальцами пытаясь их расстегнуть, чтобы поспеть за ритмом его движений. – Что вы делаете? Эмма едва не грохнулась на пол, когда Киллиан, будто обжёгшись, отпрыгнул от Эммы, поспешно опуская её ногу. Они одновременно обернулись к дверному проёму – щёки пылали, дыхание сбилось – и встретились глазами с Генри, стоявшим посреди комнаты. Мальчик выглядел сонным: в одной руке волочил за собой флисовое одеяло, на лбу залегла складка недоумения, пока он переводил взгляд с одного на другого. – Н-ничего, – выдавила Эмма, чувствуя себя полной идиоткой из-за того, что краснеет, словно подросток, застуканный сыном посреди страстных поцелуев – Просто целуемся, – уточнил Киллиан. – Без рубашки? – невинно поинтересовался Генри. Эмма резко отвернулась, прикусив губу, чтобы не расхохотаться. – Мне жарко было, – не моргнув, ответил Киллиан. И ведь действительно было – но оба надеялись, что сын не уловит двойного смысла. – Малыш, почему ты не спишь? – поспешно вмешалась Эмма, молясь, чтобы Генри не вернулся к предыдущему разговору. – Пить хочу, – промямлил он. Киллиан незаметно поправил одежду, подхватил рубашку с пола, а Эмма тем временем подняла Генри на руки и понесла на кухню. Мальчик осушил стакан воды до дна и уткнулся лбом ей в плечо. Они вдвоём уложили его обратно в кровать, поцеловали на ночь – во второй раз за вечер – и, вернувшись в гостиную, занялись своими делами, позволив остаточному жару их недавней близости постепенно угаснуть под напором усталости. Когда они устроились под одеялом, тесно прижавшись друг к другу, Киллиан вдруг тихо рассмеялся. Эмма приподняла голову и вопросительно на него посмотрела. – Прости, – сказал он, всё ещё улыбаясь. – Я просто подумал… ощущение такое, будто мы уже женаты. Она тихо выдохнула, едва слышно усмехнувшись. – Потому что ребёнок мешает нам заняться сексом? – Ага. Мы же уже научились делать это украдкой и очень быстро, пока он в своей комнате, – подмигнул Киллиан. – Или «спихивать» его к Мэри Маргарет и Дэвиду под предлогом наших «свиданий»? – подхватила Эмма. Он позволил себе лишь тихий, сдержанный смех – всё-таки было уже поздно. – Хорошо, что они живут этажом выше. – Ты ведь понимаешь, что, когда у них появятся свои дети, они будут оставлять их у нас? – лениво заметила Эмма. – М-м… я не против, – протянул он, улыбаясь. – Можно даже составить расписание. Она фыркнула и легонько шлёпнула его по груди. Киллиан ответил, перекатившись на спину и притянув её с собой – теперь её голова лежала у него на плече. – Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? – прошептал он. Эмма разомкнула пальцы и положила ладонь на его грудь, нащупывая ритм сердца. Когда почувствовала размеренные удары, то замерла и закрыла глаза. – Думаю, да, – едва слышно ответила она. * * * * Лиам Джонс оказался выше Киллиана на несколько сантиметров, чего Эмма никак не ожидала после всех этих видеозвонков. И он был ещё красивее, чем на экране, с тем же проницательным взглядом – фирменной чертой мужчин из семьи Джонсов. Но главное – он дарил просто потрясающие обнимашки. Едва они познакомились, как Лиам сразу заключил её в объятия, а она в ответ обхватила его с такой силой, будто боялась отпустить. Для неё он уже был семьёй – без всяких “почти”. Друзья его, к слову, тоже оказались обаятельными. Робин поприветствовал её вежливым рукопожатием, то же самое сделал и его очаровательный двухлетний сын, Роланд. А Уилл, разумеется, поцеловал её в щёку и нагло подмигнул, ловко, с почти завидной грацией увернувшись от ответных подзатыльников Киллиана. То безумие, которое началось, когда вся компания ввалилась в закусочную «У Грэнни», иначе как хаосом назвать было сложно. Эмма искренне радовалась, что мужчины без труда отбивались от шквала расспросов, комментариев и – куда уж без этого – заигрываний не только со стороны самой Грэнни, но и всех женщин в закусочной. Постепенно подтянулись и другие их друзья, принося с собой новые истории, шутки и смех, – шум стоял такой, что, казалось, их слышно даже с улицы. – Слушай, приятель, – произнёс Уилл, размахивая полупустым пивным стаканом, – я вот не уверен, что ты достоин такой девушки. – Он ткнул в Эмму, а она едва сдержала улыбку. – Даже не спорю, – рассмеялся Киллиан. – Я самый везучий ублюдок на свете. Стоило ему выпить и оказаться среди соотечественников, его акцент стал густым, насыщенным – и, если быть честной, до безумия сексуальным. – Думаю, повезло всё-таки мне, – сказала Эмма, наклоняясь к нему и целуя в губы. – Я просто рад, что мисс Свон наконец делает из моего малыша брата приличного человека, – заметил Лиам с притворной серьёзностью. – Младшего брата, – пробормотал Киллиан, но возражать не стал. – Он был влюблён в тебя столько, сколько я его помню. – Можно не надо? – простонал Киллиан. – Мы уже всё это обсудили. – Не-а, – вмешался Робин. – Полагаю, леди уже слышала твою версию истории, но готов поспорить – самые важные детали ты, как водится, опустил. – А вот мы-то пару раз застукали его, когда он гладил твою фотографию, – добавил Уилл, сверкая глазами. – И не один раз! – Господи, может не надо?! – Подожди, – захохотала Эмма. – Ты гладил мою фотографию? Киллиан прикрыл лицо рукой и громко застонал, а за столом раздался хохот. – Мы даже прозвали её его девушкой, – добавил Робин с набитым картошкой фри ртом. – Не тебя, а фото. – Советовались, мол, пусть он тебе снимок в ответ пришлёт, чтобы ты призадумалась, но наш идиот каждый раз находил отговорку. – Просто не мог выбрать, какая ему больше нравится, – хмыкнул Лиам. Киллиан уронил голову на стол – его уши пылали, как два фонаря. Эмма не удержалась от смеха, но всё же провела ладонью по его спине: – Что ж, его появление на моём пороге стало, мягко говоря, приятным сюрпризом, – сказала она. Киллиан взглянул на неё в ответ, уголки губ задорно приподнялись. – Думаю, слово ошарашена тут подходит как нельзя лучше. Киллиан выпрямился и, обняв её за плечи, с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. – О нет, – простонал Робин, – она только что подлила масла в огонь! Мадам, боюсь, ваш жених сейчас лопнет от гордости. – Осторожно, парни, сейчас рванёт, – хохотнул Уилл. – Так, довольно, – одёрнул их Лиам, хоть и не скрывал улыбки. – Думаю, мы уже нанесли достаточно урона. Пусть человек насладится последней ночью холостяцкой жизни. Они заказали ещё по пиву и, чокнувшись, выпили за пару и их будущее. Эмма не могла бы пожелать ничего большего. * * * * Когда всё это стало её жизнью? Когда девочка-сирота, в поношенных джинсах из секонд-хенда и рубашках на два размера больше, без дома, без друзей, без семьи – с одним лишь плеером и детским одеяльцем – превратилась в это? Когда она стала такой любимой? Да ещё столькими людьми? Когда начала верить в счастливые концы – и в то, что сама может заслужить такую жизнь? Впрочем, это уже не имело значения. Возможно, всё началось с судьбы – с того самого дня, когда её в школе случайно поставили в пару с Киллианом Джонсом для какого-то дурацкого проекта. Может, так и должно было быть с самого начала. Просто понадобилось время – и немного боли, немного потерь, – чтобы прийти сюда. Эмма глубоко вдохнула – лиф её свадебного платья мягко облегал грудь – и выдохнула, словно отпуская всё прошлое. – Мам, ты как принцесса. Она взглянула вниз – на своего маленького мальчика, которому скоро исполнится шесть, – и улыбнулась. Он выглядел невероятно в своём крошечном, до смешного стильном костюме. – Спасибо, – прошептала она. – А ты – настоящий принц. Он гордо расправил плечи, и Эмма едва сдержала смешок. Но в тот же момент зазвучала тихая музыка – нежная, трепетная, – и её улыбка дрогнула. Она нервно прикусила губу, тут же спохватилась и, смутившись, провела пальцем по зубам, проверяя, не отпечаталась ли помада. Вот оно. Этот миг – тот самый, когда она и её друг детства, её любовь, лучший мужчина, которого она когда-либо знала, – станут чем-то большим. Станут навсегда. Генри протянул ей руку – жест и необходимый, и успокаивающий. Она вложила свою ладонь в его крошечную, глубоко вдохнула и позволила сыну вывести её из-за ширмы. Он повёл её по короткому, импровизированному проходу, проложенному по песку, мимо их близких – всех тех, кто смотрел на неё с таким теплом, будто этот момент был важен и для них не меньше, чем для неё. Эмма чуть крепче сжала ладонь сына. Киллиан смотрел на неё так же, как тогда, в первый раз. Его глаза скользили по её лицу, будто запоминали каждую черту, каждый отблеск света на коже, каждый вздох. Ей стало очень тяжело и невероятно легко одновременно. Если бы кто-то сейчас бросил её прямо в мелкую прибойную волну неподалёку, она не смогла бы сказать, утонет ли – или взлетит. И он – Господи, он был так красив. Если бы она сказала это вслух, Киллиан бы, конечно, возразил: «Красивы бывают дамы, Свон. Я – привлекательный.» – но ей было абсолютно всё равно. На нём были чёрные, идеально сидящие брюки, рубашка того же цвета, безупречно выглаженный жилет глубокого королевского синего – такого, что даже море рядом казалось блёклым, – и короткий пиджак с двумя пуговицами, заканчивающийся чуть выше бёдер. Атласный галстук и нагрудный платок точно совпадали по оттенку с цветом её платья. Единственное, что выбивалось из торжественной гармонии их нарядов, – это их старые браслеты дружбы на запястьях: яркие, почти детские ниточки всех цветов радуги, совсем не сочетающиеся с их одеждой. (Не то чтобы она беспокоилась. Да и никто, кажется, не обращал на это внимания.) Киллиан улыбался так широко, что Эмма могла пересчитать все его зубы. Сердце болезненно сжалось, когда она заметила, как эта улыбка собирает морщинки у глаз и оставляет глубокие линии на щеках. Она представила, каким он будет через десятилетия – с этими самыми морщинками, ставшими постоянной чертой его лица, – и как счастливо они будут стареть вместе. И ей не терпелось это увидеть. Не успела Эмма и заметить, как она оказалась рядом с ним, а Генри уже неуклюже протягивал её руку Киллиану. Все тихо засмеялись – мягко, радостно, будто сам воздух вокруг подыгрывал их счастью, – и церемония началась. Эмма пыталась сосредоточиться на словах церемониймейстера, что стоял рядом, но взгляд её всё равно возвращался к Киллиану, к его глазам, к его дыханию, к тому, как уголки его губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Она не знала, сколько времени прошло, но в следующий миг он заговорил – и весь мир исчез, оставив лишь его голос. – Эмма… Боги, с чего вообще начать? – выдохнул он, чуть смеясь от нервного напряжения. Его руки дрожали, но в глазах отчетливо читались любовь и решимость. – Мы были лучшими друзьями так много лет. Даже когда мы были детьми, я знал – ты и я будем друзьями навсегда. Не знаю, почему я был в этом так уверен. Просто чувствовал эту странную связь между нами, даже когда нас разделял океан и я не имел ни малейшего понятия, как ты выглядишь или как звучит твой голос. Это всё не имело значения. Для меня ты всегда была чудом. А когда я начал понимать, что чувствую нечто большее… я едва мог дышать. Это было страшно, волнительно – и сводило с ума. Киллиан коротко усмехнулся, покачав головой: – Я всегда хвастался тем, что знаю тебя как никто… и даже не подозревал, что мои чувства не были безответными. И так продолжалось много лет. – Он улыбнулся, а она тихо рассмеялась, проводя большим пальцем по его пальцам. – Нечестно, знаешь ли. Но хватит терять время. Я больше не хочу проводить ни секунды в прошлом. Всё, что мне нужно – это ты… – Киллиан перевёл взгляд в сторону и приподнял бровь, глядя на мальчика, – и наш сын. – Он снова посмотрел на Эмму, выпрямился, будто стал выше, крепче. – Ты – лучшее, что когда-либо со мной случалось, Эмма Свон. И я буду любить тебя всегда. Слава Богу, что Руби сделала ей макияж только водостойкой косметикой – иначе всё давно бы размазалось. Она обязательно поблагодарит её тысячу раз, когда всё закончится. После нескольких сбивчивых ударов сердца, с трудом удерживая слёзы – и всхлипывая то и дело, несмотря на усилия, – Эмма глубоко вдохнула, прочистила горло и начала: – С тем детством, что у меня было – с одиночеством, разочарованием и вечным страхом, что ничего никогда не изменится, – всё, о чём я могу сейчас думать, это о том, как благодарна я тебе. Ты спас меня, Киллиан. Ты – причина, по которой я сегодня не одна. Ты – причина, по которой тот холод и боль из прошлого не следуют за мной во взрослую жизнь. Я счастлива. По-настоящему счастлива. Киллиан улыбнулся – широко, ослепительно, и ей захотелось прекратить всё это прямо сейчас и просто поцеловать его. – Каждый день я чувствую, что живу не зря. Мне нравится просыпаться рядом с тобой и засыпать в твоих объятиях. Мне нравится целовать тебя между глотками дешёвого пива, заедая тёплым сэндвичем с сыром. Мне нравится смотреть с тобой и Генри нелепые мультфильмы по вечерам. Мне нравится знать, что каждый раз, когда я говорю: «Я люблю тебя», – ты отвечаешь мне тем же. Я никогда не знала, что значит «дом». Но сейчас – да, рядом с тобой я это знаю. Я чувствую это. – Она отпустила его руку, чтобы провести пальцами по его щетине, запоминая каждый изгиб его лица. – С тобой я дома. Дальше всё будто растворилось в мягком свете и радостных звуках. Слёзы застилали глаза, и она видела мир сквозь их прозрачное мерцание. Но когда церемониймейстер произнёс те самые слова, её тело само двинулось вперёд. Аплодисменты, приглушённые рыдания Мэри Маргарет и свист (определённо Руби) стали идеальным сопровождением их поцелуя. Эмма утонула в объятиях Киллиана – крепких, надёжных, любимых. Её пальцы скользнули в его волосы, нарушая идеальную укладку, а его губы – такие горячие, нежные, улыбающиеся – шептали ей клятву без слов. Это был поцелуй-обещание. Обещание жизни, полной смеха и счастливых слёз. Обещание шёпота любви и поцелуев на её коже каждое утро. Обещание быть рядом, держать её, верить, любить – несмотря ни на что. Обещание дома. И уверенности, что теперь Эмма никогда, никогда его не потеряет. Конец.