Без десяти сентябрь

Две недели спустя

Солнце ушло из города. Целую неделю шли дожди. Небо затянулось серыми тучами, а на улицах то и дело мелькали разноцветные шляпы зонтов. Под ногами по лужам плавали кораблики — опавшие осенние листья. Настроение у Кристины было скверным. С самого утра она встала не с той ноги. Жуя овсянку, Кристина смотрела в окно, за которым лил дождь. С тех пор, как мама привела в действие угрозу и позвонила Марине Степановне, они с Сашей решили, что на какое-то время лучше видеться реже. Тем более, что на обоих выпускников навалилось загруженное расписание: куча уроков и домашки, факультативы, репетиторы и Сашины тренировки по баскетболу. Кристине не хватало прежних прогулок, долгих разговоров и поцелуев. Хотелось выть от тоски. На холодильнике висело расписание каждого члена семьи. Марик сразу после первого урока уезжал вместе с классом в другой город на экскурсию в краеведческий музей. Папа был в отъезде. Уже второй год подряд он ездил на флористический симпозиум. Кристине очень хотелось отправиться с ним на мероприятие и послушать, что будут обсуждать. Но у неё была школа и Саша. Теперь их встречи, в основном, проходили в стенах гимназии. У мамы, как и всегда, день был расписан по минутам. С утра встреча с клиентами, в обед — очередное заседание. И только у Кристины стоял один единственный репетитор по обществознанию, которого она собиралась пропустить. Преподаватель заболела, о чём предупредила заранее, но маме об этом знать было необязательно. Кристина хотела сделать вид, что идёт заниматься, а сама отправиться на вечернюю тренировку по баскетболу, чтобы увидеться с Сашей. Дождь за окном и не думал прекращаться. Кристина застонала. Ещё одна галочка в список вещей, портящих настроение. В сырую погоду её кудрявые волосы становились особенно непослушными. Придётся делать пучок, чтобы выглядеть опрятно. В школу они с Мариком поедут на такси. Обычно их отвозил отец. Но сегодня он в отъезде, а на автобус как всегда набежит целая толпа. Марик смотрел мультик про смешного пингвина и ел мамины овсяные хлопья для похудения. Анна Николаевна появилась на кухне через несколько минут, собранная и деловая, в синем брючном костюме. На глазах были очки, а в руках папка с важными документами. Мама положила её на стол и подошла к кофемашине. — Сегодня я отвезу вас в школу — сказала она, делая себе капучино. — С чего это вдруг? — удивилась Кристина, продолжая нехотя ковырять ложкой овсяную кашу. — У тебя же встреча. — Перенеслась. Клиент утром позвонил, сказал, температура — пояснила мама. — Ммм, ясно. — К тому же, у меня к тебе есть разговор. Анна Николаевна отпила из кружки. Кристина положила ложку, и та звякнула об стол. Марик обернулся. По маминому тону было ясно, что ничего хорошего от разговора ждать не стоит. — Я лучше на автобусе — попыталась уйти от возможной ссоры Кристина. — Нет — отрезала мама. — Снаружи хлещет ливень. Ещё простынешь. — Можно подумать, ты за меня переживаешь — съязвила Кристина. — Представь себе — фыркнула мама. Кристина молча встала из-за стола и пошла к себе в комнату, чтобы переодеться. — А доедать кто будет? — крикнула ей вслед мама, но Кристина уже закрыла дверь, желая поскорее отделаться от неё. Пнув ни в чём неповинный шкаф, она открыла дверцу и выудила оттуда голубую рубашку и брюки дудочки. Ей очень хотелось рухнуть обратно в кровать, свернуться калачиком и укрыться одеялом от всех проблем. Но Кристина только вздохнула и принялась собираться в школу. Ночь выдалась беспокойной. Вера встала в шесть утра и больше не могла заснуть. Её трясло. Она уже было думала записаться к врачу, чтобы ей выписали успокоительные. Голова была тяжёлой из-за погоды. Вера всегда страдала от перепадов давления. Горячий душ помог, хоть и ненадолго. Сделав кофе, Вера села завтракать. Одной ногой она болтала под столом, другую поджала к себе. Молодая учительница с отсутствующим выражением смотрела на стену, периодически помешивая ложкой сахар. Она думала. В школу сегодня идти особенно не хотелось. Мало того, что Вера плохо себя чувствовала, так ещё и, словно назло, первыми двумя уроками стоял английский у 8 «Б». Проблемная ученица Катерина Макаревич будто нарочно изводила Веру. То мел раскрошит, или подложит кнопку на стул. Подобного рода пакости были как раз в её духе. Вера несколько раз жаловалась социальному педагогу и директору на ученицу, но те разводили руками: — Терпите, проводите беседы. Найдите к девочке подход. Мы всё понимаем, но ничего сделать не можем. Она льготница, у неё умер отец, вот и привлекает к себе внимание. Как назло, училась Макаревич сносно. Запугивала отличников и списывала у них. Двоек в четверти у Катерины не было никогда, а за тройки из школы выгнать не могли. Мать Катерины телефон брала редко. А если Вере и удавалось дозвониться до неё, то учительница постоянно слышала в трубке стук молотков и шум фена. Будто в парикмахерской всё время что-то чинили. — Дур-дом — сказала Вера, глядя прямо перед собой. Она устала. Морально. Сегодня нужно идти к матери. Прошло две недели с их крайней встречи. Во время вчерашнего разговора, голос матери был сиплым. Значит, накануне она снова пила. Вера поставила недопитый кофе на стол и закрыла руками лицо. Протяжно застонала, не в силах выдерживать свалившиеся на неё тяготы. — Соберись — сказала она. Не вздумай раскисать. Дождись осенних каникул. Мечтая о спокойствии, Вера принялась собираться школу. — Господи — вздохнула учительница. — Кто вообще придумал этих трудных подростков? Оля любила непогоду. Ливень привносил чувство свежести. Ей нравилось забираться под тёплый плед из овечьей шерсти и смотреть телевизор, периодически прислушиваясь к дождю. Капли отбивали чёткий ритм по листьям старой яблони. Сегодня, после уроков, её ждут занятия в художественной школе. Их преподавательница Римма Максимовна сломала ногу. Она пробудет в больнице ещё месяц, потом её ждёт долгое восстановление. Римму Максимовну заменит Сашина мама. Именно поэтому Оля ждала этот день с нетерпением. Марина Степановна любила учеников и с уважением относилась к каждому из них. А ещё она была настоящим мастером, и Оля хотела многому у неё научиться. И разве это не повод быть хоть чуточку ближе к Саше? Она натянула старый, но тёплый свитер и взяла с собой папин чёрный зонт. — Леопольд — мерзавец! — отругала кота Оля. Питомец мяукнул и юркнул в комнату. — Весь свитер в твоих волосах — проворчала девочка. Из кухни вышла бабушка. — Оленька, сколько нужно сдать на обеды? — спросила она. Девочка остановилась в нерешительности. Оля совсем забыла, что сегодня в школу придёт активистка из родительского комитета, и всем, кто обедает в столовой, нужно сдать деньги. — Кажется, льготникам по семьсот рублей — вспомнила девочка. Бабушка вздохнула и достала из кармана халата захудалый кошелёк. Пока старушка пересчитывала купюры, Оля с тоской думала о том, что у них мало денег. Обеды в школе были отвратительными с тех пор, как заведующей стала бабушка Егора Курносика из 8 «Б». Теперь в меню были котлеты, по запаху напоминавшие половую тряпку, и слипшиеся макароны. А ещё ненавистная квашеная капуста. Один раз Олю стошнило. И за это сомнительное удовольствие они с бабушкой платили деньги. Конечно, в школе работал буфет, но покупать пиццу, или сырные булочки каждый день было дорого. Оля редко могла позволить тратить деньги на вкусности. Иногда она покупала шоколадную булку с маком и уплетала её по дороге в художку. — Оля, на улице сильный дождь. Ты сегодня идёшь в художественную школу? — бабушка показала на папку в руках у девочки. Она стала забывать Олино расписание, а иногда и вовсе путала дни. — Ага. Вернусь где-то в шесть, начале седьмого. — Хорошо, хорошо — торопливо закивала старушка. — Сделаю тефтели. Оля просияла. Это ей по вкусу — Возьми печенье к чаю. У нас закончилось — бабушка протянула ей ещё одну купюру. — Хорошо. Оля попрощалась с бабушкой, с нежностью поцеловав её в щёку и вышла из квартиры. Привычно оглянулась на дверь Новикова: ничего. Саша наверняка ушёл. Она пожала плечами и вышла из подъезда, раскрыв зонт, на шляпку которого тут же обрушились дождевые капли. Мама настояла на том, чтобы Кристина села спереди, и та нехотя пристегнула ремень безопасности. Марик расположился сзади с телефоном и пачкой сушек. Вышло новое видео его любимого блогера. Обычно мама запрещала есть в машине, но сегодня её внимание целиком и полностью было направлено на предстоящий разговор. — Чего хотела? — спросила Кристина, решив не тянуть кота за хвост и начать диалог первой. — Поговорить — отозвалась Анна Николаевна, глядя в боковое зеркало, чтобы перестроиться. — Погода сегодня офигенная. Кристина нарочно язвила. Она прекрасно знала, что мама опять пристанет к ней с поступлением. — Я думала, ты не любишь дождь — не поняла сарказма Анна Николаевна. Кристина промолчала. — Вчера я звонила твоему репетитору — продолжила мама, перестраиваясь в левый ряд. — Ммм — промычала Кристина. — И чего говорит? — Сказала, что ты плохо усваиваешь материал. За пробник, который вы писали на занятии она поставила тебе всего шестьдесят баллов. Ты знаешь, что с такими низкими результатами ты не пройдёшь ни в один вуз? — Куда-нибудь да возьмут. Мама затормозила так резко, что Марик клюнул носом вперёд. — Мам! — закричал он с заднего сидения. — Ты хоть соображаешь, что говоришь? — Анна Николаевна обратилась к Кристине, проигнорировав сына. Марик снова уткнулся в телефон. — Совсем спятила со своим поступлением? Хорошо, что здесь остановка… — Не смей со мной так разговаривать! Почему ты такая бестолковая, не ценишь то, что для тебя делают! На уме сплошные гулянки и мальчики. Марик прибавил громкость на телефоне. Кристина начала закипать. — Я не хочу это больше слушать — она попыталась выйти из машины, но мама заблокировала двери. — Тебе нужно взяться за ум и начать готовиться к ЕГЭ. И кстати, почему ты не сказала, что твой репетитор заболела? Кристина потупилась. Мама подняла бровь и издала нервный смешок. — Так я и думала. Хотела прогулять, чтобы встретиться с Сашей, да? — А ты умная… Кристина не успела договорить, как мама дала ей оплеуху. Щека тут же стала красной. — Ай — сморщилась от боли девочка. Марик охнул. — Мам, ты чего? — набросился он на Анну Николаевну. — А ты не лезь! — оборвала его та. — Значит так, голубушка, после школы сразу домой. Телефон я забираю. Дай сюда. Мама протянула руку. Кристина заупрямилась. Это было уже слишком. Щека всё ещё горела. — Нет. — Ты не выйдешь отсюда, пока я не получу телефон. Давай. Время идёт. Марик притих. Ему было жалко сестру. Кристина по прежнему не шелохнулась. Тогда мама пошла в атаку. Она попыталась силой забрать телефон из рук дочери. — Не отдам! — вцепилась в него Кристина. Их с Сашей традиционные сообщения перед сном были её единственной отдушиной. Если мама умудрится забрать и это, мир Кристины точно рухнет в чёрную дыру. Несколько минут они боролись за телефон, пока, наконец, мама не победила. Выхватив его у дочери, Анна Николаевна распрямила спину, будто гордый лебедь. Поправив причёску, она разблокировала двери. — Вперёд и с песней. Позвоню на домашний. Не дай Бог задержишься хоть на минуту, пеняй на себя. — Ненавижу тебя, стерва! — крикнула ей в лицо Кристина и покинула машину прежде, чем мама сказала ей хоть слово. Марик вышел следом за сестрой, и не говоря ни слова, молча пошёл за ней, держась поодаль. Кристина плакала и одновременно тряслась от гнева. В эту самую минуту она больше всего на свете ненавидела маму. Добравшись до школы, Кристина среди толп учеников увидела возле гардероба Сашу. Он болтал о чём-то с парнем из параллельного класса. Новиков уже переоделся в баскетбольную форму и выглядел восхитительно. На него без всякого стеснения пялились хищные девятиклассницы. Словно почувствовав появление Кристины, Саша обернулся. Достаточно было одного взгляда, чтобы он понял состояние своей девушки. Не говоря ни слова, Саша распахнул объятия, и Кристина бросилась навстречу к нему. Оля знала, где находятся запасные входы и выходы и пользовалась только ими. Исключительно в целях собственной безопасности. Парадный вход был под запретом, если только Оля не хотела нарваться на Макаревич и её верных подпевал. В хорошую погоду они стояли прямо на крыльце. А в плохую тусовались возле гардероба. Там же, с опаской поглядывая на Катерину и остальных, сидели девятиклассницы. И если Макаревич била кулаком, то они — словом. Обсуждали всех и каждого, кто проходил мимо. Доставалось в том числе и Оле. Поэтому девочка привыкла ходить тайными путями. Их было несколько. Но открыты были только три: возле спортзала, кухни и под лестницей, ведущей на верхние этажи. Оля пользовалась последним. В спортзале её могли увидеть физруки, если такое случалось и они приходили на работу раньше и трезвыми. К тому же, выход из спортзала всё равно лежал через главное фойе. А там ещё вахтёрша могла прицепиться с расспросами. Выходом из кухни пользовались повара и работники столовой. Незамеченной точно не проскочить. А вот лестница служила надёжным укрытием. Оттуда можно было «привидением» скользнуть на верхние этажи. Причём правой лестницей пользовались реже, чем левой. Оля имела привычку приходить перед самым звонком, чтобы не подвергаться излишним насмешкам. Шмыгнув через боковую калитку, где в хорошую погоду грелся на солнышке бродячий пёс по кличке Платон, она раздвинула мокрые листья липы и вышла на школьный двор. Посмотрев по сторонам, нет ли кого, Оля побежала в сторону запасного выхода, открыла дверь и юркнула в тёплое помещение под лестницей. Здесь восьмиклассница сняла мокрую насквозь толстовку и, прислонившись к двери, выдохнула. Она не очень-то любила бегать. — Как только мы выпустимся, я уеду из дома и никогда туда не вернусь. Кристина сказала это со всей серьёзностью. Они с Сашей стояли между мужской и женской раздевалками. Из каморки физруков слышались весёлые голоса. — Похоже, они опять накатили — с раздражением подумала Кристина. — Всё будет хорошо, слышишь? Мы справимся. Саша погладил её по волосам с такой нежностью, что по телу Кристины пробежали маленькие частицы тока. Она прижалась к его груди. Сашин подбородок упирался ей в макушку. — Не будет — прошептала Кристина. — Ты у меня неисправимая пессимистка. — А ты законченный оптимист. Саша рассмеялся и чмокнул её в макушку. — Я поговорю с твоей мамой — вдруг сказал он. Кристина нехотя оторвалась от парня и заглянула ему в глаза. — Что? — спросил Саша. — Она должна знать, что ты учишься, что наши отношения не помешают поступлению… — Не надо — оборвала его Кристина. — Я понимаю, ты хочешь сделать, как лучше. Но будет только хуже. Саша покачал головой. — Я должен поговорить с ней. Мне хочется, чтобы твоя мама доверяла мне. Я не позволю тебе скатиться по учёбе, или прогуливать занятия. Для меня важно, чтобы у тебя всё получилось. Ты настоящая молодец и обязательно поступишь туда, куда считаешь нужным. Последние слова Саша произнёс с нажимом. Кристина знала, что его не провести. Новиков чувствовал её каждой клеточкой тела и догадывался, что юриспруденция не то, что привлекает Кристину. — И всё-таки мама вряд ли изменится после разговора. Скорее всего, взбесится ещё сильнее. — Давай не будем загадывать наперёд — предложил Саша. — Вот поговорю и посмотрим. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Не говоря больше ни слова, Кристина поцеловала его. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, словно ничто на свете не могло их разлучить. — Мне надо переодеться — сказала Кристина, отрываясь от его губ. Саша кивнул. Он ещё долго держал Кристину за кончики пальцев, не желая отпускать от себя. Девушка рассмеялась. К ней снова вернулось настроение. Рядом с Сашей всегда было хорошо. — Скоро приду — улыбнулась Кристина. — Буду ждать — расплылся в улыбке Саша. Кристина подмигнула ему и скрылась в женской раздевалке. До начала урока осталось десять минут. Оля никак не ожидала наткнуться на Макаревич и её свиту здесь, на секретной лестнице. Но в это утро ей не повезло. Музыка в наушниках перебила голоса, и Оля носом к носу столкнулась с Катериной. Макаревич сияла, словно золото Эльдорадо. Она гаденько улыбалась, обнажая отсутствие верхнего пятого зуба. Оля слышала, что Катерина на днях подралась с девицей из соседней школы. В руках у неё был небольшой ватман, скрученный с помощью резинки. — Говорю вам, это бомба, девочки! — прыгала от восторга Алла Веселовская. Неделю назад ей установили брекеты, и теперь долговязая восьмиклассница блистала во весь рот «беленькими камушками». — Без тебя знаем — оттеснила её Яна Горохова. — - Дай ещё раз посмотреть. Но тут Макаревич заметила Олю и расплылась в хищной улыбке. — А, Яблонских. Протянув вперёд пухлую руку, Катерина поймала Олю за шкирку прежде, чем та успела сбежать. — Только попробуй вырваться, убью! — пригрозила Макаревич. Оля обмякла в её могучих руках, словно беззащитный котёнок. Яна Горохова, успевшая подстричь модную чёлку, подошла к ним и скорчила гримасу, рассматривая свитер. — Что это за тряпка? — На помойке нашла, наверное — фыркнула Алла. Яна закатила глаза. Они с Макаревич переглянулись. — Веселовская, заткнись уже, а. Твои комментарии всех задолбали. Алла хотела возразить ей, но посмотрев на Катерину, передумала. Она надула губы и достала из косметички помаду. Больше не обращая ни на кого внимания, Алла занялась привычным девичьим ритуалом. — Ну что, Яблонских, купюры имеются? — деловым голосом осведомилась Катерина. Рюкзак, впрочем, трогать не стала. — Только на обеды — пролепетала Оля. — Мне бабушка последние деньги дала. Макаревич и Горохова заржали, как два горных тролля. Всё ещё обиженная Алла только хмыкнула и продолжила краситься. — Хреновая у тебя жизнь, Яблонских, если ты питаешься школьными помоями. Оля промолчала. Она знала, что Катерина угрозами заставляет внука заведующей столовой приносить ей булки. Мать Катерины не сдавала деньги на обеды, говоря, что её дочь и без того слишком толстая. Оля слышала, как об этом шептались девочки из параллельного класса, где училась Макаревич. — Ладно, Яблонских. Считай, тебе повезло. Я сегодня добрая. — Мы инфу нарыли на одну училку — заржала Яна. Макаревич отвесила ей подзатыльник. Горохова тут же клюнула носом вниз, точно курица с насеста. — Не надо всяким отбросам ничего рассказывать — грозным голосом отдала приказ Макаревич. Алла Веселовская хихикнула, радуясь, что прижали не её одну. Катерине надоело разбираться со своими подпевалами и она снова занялась Олей. Толкнув её так, что девочка отлетела к перилам, больно стукнувшись плечом, Катерина оскалилась: — В следующий раз увижу, шкуру спущу. Всё, пошла. Оля потёрла ушибленное место и поплелась наверх. Но не успела она сделать и шага, как Макаревич напоследок лягнула её. Девицы заржали в голос. На этот раз втроём. Оля захныкала. Ну почему она хотя бы раз не может ответить Катерине и постоять за себя? Внутренний голос тут же опроверг это: — Ты же не самоубийца — твердил он. И Оле пришлось с ним согласиться. Женская раздевалка слыла зловонным местом. Запахи, как и сплетни, здесь обитали разные: ароматы свежести дезодорантов смешивались со стойкими духами и потными колготками. Амбре стояло невероятное. Сегодня физкультура была в зале, так что девчонки переодевались в майки с шортами. Среди столпившихся одиннадцатиклассниц, Кристина заметила Настю с Варей и подошла к ним. — А Ленка где? — спросила она. — Приболела — сообщила Варя, надевая футболку. Макарова сидела нахохлившись и молча сверлила взглядом девочек из 11 «Б». — Что с тобой? — спросила Кристина. — Отец в школу отвёз — ответила за Настю Варя. — То ещё удовольствие — прокомментировала Макарова, продолжая буравить взглядом бэшек. — - Покурить не успела. — Я тоже с матерью поссорилась. Сказала, что ненавижу её — поделилась Кристина. Варя ахнула. У неё с родителями всегда были хорошие отношения. Кристина села рядом с Настей и вытащила из сумки форму. — Слава Богу, у меня есть Саша — сказала она. — О, святой Новиков! — воздела руки к небу Настя. Кристина усмехнулась. Она не могла злиться на Макарову, зная, что у той отношения с родителями были не лучше. Мать торчала во Франции со своим молодым ухажёром, а отец всё время работал. Толи дело Саша или, к примеру, Варя. В их семьях не было конфликтов. Варины родители всегда ужинали вместе, отмечали праздники друг с другом и поддерживали дочь во всех начинаниях. Кристина и не мечтала о полноценных семейных ужинах. Мама приходила поздно и всегда злая. Разве что время от времени отец отводил их с Мариком в ресторан возле дома. А иногда они ужинали тем, что приготовит Ася. Но у Макаровой всё было ещё хуже. Отец ей не особо интересовался. Чаще всего она проводила время у тёти, оставаясь у неё и на выходных. Настин отец даже не спрашивал, как дела у дочери, и не интересовался, чем она занималась в свободное от учёбы время. А Макарова, между прочим, профессионально занималась танцами. — Ты чего пялишься на них? — спросила Кристина, переодевшись в форму. Теперь она пыталась забрать в хвост свои густые волосы, которые из-за влажности на улице завились ещё больше. Варя подошла к ней и принялась заплетать. — Давай помогу. Кристина не возражала, Варя была экспертом по части причёсок. У неё самой была длинная коса до пояса. Настя всё время мечтала её обрезать и продать. — Да так. Разглядываю кое-кого — буркнула Макарова. — Она на Лизку смотрит — хихикнула Варя. — Что ещё за Лизка? — не поняла Кристина. — Тарасова. Моя бывшая одноклассница. Не дёргайся. Кристина проследила за Настиным взглядом. Лиза была худенькой, с острыми скулами. Модная чёлка прикрывала глаза. Волосы ровно подстрижены по плечи. Ничего особенного. На ней была чёрная майка с эмблемой рок-группы «My Chemical Romance», обнажавшая слишком худые руки и синие спортивные шорты. — И что в ней интересного? — Говорят, у неё чокнутый ухажёр. — Кто? — Кристина начала снова вертеть головой. — Сиди ровно, а то причёска не выйдет — напомнила Варя. — Андрей, тоже мой бывший одноклассник. Тёмненький, волосы взъерошены. Ты наверное не помнишь его. Кристина покачала головой, подтверждая её слова. -Девочки говорят, летом он написал ей в подъезде кровью признание в любви. Кристина обернулась и посмотрела на подругу. — Что за чушь? Варя пожала плечами. — Так говорят. Я сама не видела. — А ты, Макарова, чего на неё так уставилась? Настя нехотя обернулась к подругам. — Вы что, слепые? Кристина с Варей снова посмотрели на Лизу. На этот раз они заметили, что одиннадцатиклассница была не в себе. Тарасова поджала колени, поглядывая на телефон. Кристина отметила, что Лиза подёргивалась и время от времени оглядывалась по сторонам. Глаза её были широко распахнуты, как будто она увидела в раздевалке призрака. — Чок-ну-та-я — произнесла Настя. — Интересно, что её так напугало? — Тебе не всё равно? — спросила Кристина. Варя только что закончила с причёской. Кристина достала карманное зеркальце. — Варя, ты мастер! — восхитилась она, рассматривая себя. Щукина улыбнулась. Как раз в эту минуту раздался школьный звонок. — Идёмте, девочки — позвала подруг Варя. Кристина встала. У выхода в раздевалку образовалась небольшая толкучка. И только Настя не спешила уходить. Она всё сидела и внимательно изучала Лизу. Наконец, Тарасова подняла глаза, и их с Макаровой взгляды встретились. Насте хватило первого раза, чтобы понять: в глазах Лизы читался ужас. Вера пришла в школу. Стряхнув с зонта дождевые капли, она разделась в учительской, и, скрипя сердцем, направилась в класс. Вера не представляла, что ждёт её, когда она откроет дверь и войдёт в кабинет. Пока что она думала, что с трудом выдержит два урока с самым проблемным классом в школе. А тем временем, её ученики замышляли очередную гадость. Алла Веселовская, явно гордясь проделанной работой, развернула перед одноклассниками ватман. В центре была надпись: «проблемная училка». По краям бумаги прикрепили фотографии Веры, найденные на её личной странице ВКонтакте. Вот она в клубе с подругой, пропускают по коктейлю. А это молодая учительница, будучи ещё студенткой на стажировке в Лондоне, обнимает афроамериканца Чарли. На правой стороне её мать во всей красе вместе с собутыльниками сидят во дворе. Перед ними несколько литровых пивных бутылок. Внизу, под этим снимком, — детская фотография Веры с мамой. — Я часа два на её страничке лазила, чтобы это найти — похвасталась всем Алла. Одноклассники разглядывали коллаж. Большинство из них смеялись, но были и те, кто не находил это забавным. — Представьте, какое у неё будет лицо, когда она это увидит — ржала во весь голос Яна Горохова. Макаревич наслаждалась произведённым эффектом. — Курносик, ты нам поможешь повесить плакат? — спросила Алла у одноклассника. — Естественно — отозвался тот. Егор никогда не скрывал своей симпатии к Веселовской. — Вы что, больные? — внезапно подала голос Ариадна Орлова. Её соседка по парте Соня Добрычева — та самая староста класса, пихнула подругу локтём. — Не нарывайся — шепнула она, но было поздно. Макаревич с шумом встала с места и, словно неповоротливый танк, двинулась к одноклассницам. Ариадна не шелохнулась. Она со спокойным видом смотрела на Катерину. Макаревич подошла к ней и наклонилась. — Что ты сказала. Я не расслышала? Соня охнула и отвернулась к окну, надеясь, что Катерина её не заметит. Ариадна как ни в чём не бывало ответила: — Ну так уши почисть. Это был явный вызов. Алла Веселовская издала протяжное: «Ого», а Яна Горохова приподняла бровь. Весь класс теперь с интересом смотрел на эту парочку. Макаревич с шумом втянула воздух и выдохнула, словно боксёр, готовящийся выйти на ринг. Она сцапала Ариадну за блузку и притянула к себе. Орлова в долгу не осталась и вцепилась Катерине в уши, отчего те сразу же покраснели. — Пусти, дура! Прикончу! — взревела Катерина. — Иди нафиг! — парировала Ариадна. Послышался треск блузки. Яна Горохова рванула на подмогу. Но не успела она оказаться возле подруги, как открылась дверь. В кабинет вошла Вера. Она сдвинула брови, глядя на развернувшуюся перед ней сцену. Макаревич тут же ухмыльнулась и отпустила Ариадну. Помятая Орлова плюхнулась обратно на стул. Вера посмотрела за спину Катерине. Не успевшие сбежать с места преступления Курносик и Веселовская замерли возле доски, словно статуи в музее. — Что там у вас? — спросила Вера. Переглянувшись, они отодвинулись. На доску был прикреплён ватман с фотографиями. Вера побледнела. Некоторое время она разглядывала снимки, а затем повернулась к двум ученикам, не в силах больше сдерживать накопленную злость. — Зачем вы это сделали? — спросила она. В повисшей тишине прозвенел школьный звонок.