007: Координаты "Токио-3"

Сознание возвращалось к Джеймсу Бонду не резким толчком, а медленным, вязким погружением в реальность, словно он всплывал со дна тёмного, холодного океана. Сначала пришла боль — тупая, пульсирующая в висках и отдающаяся эхом в каждом мускуле. Затем — запахи: резкий, не скрываемый никакими ароматизаторами запах антисептика, стерильной простыни и подкрадывающийся сладковатый аромат больничной еды. Лишь потом он открыл глаза. Белоснежный потолок, лишённый каких-либо украшений. Приглушённый свет. Стандартная палата, но что-то в ней было... не от мира сего. Слишком чисто, слишком тихо, слишком технологично. Окно, забранное в бронированное стекло, открывало вид не на городской пейзаж, а на внутренний двор геометрически безупречного комплекса, уходящего ярусами под землю. «NERV. Значит, они меня забрали», — констатировал про себя Бонд. Дверь открылась беззвучно. Вошла женщина в белом халате, со стопкой планшета в руках. Светлые, почти платиновые волосы были собраны в строгий пучок, лицо — красивое, но застывшее в маске учёного, для которого пациент — прежде всего объект исследования. Очки в тонкой металлической оправе блеснули в свете ламп. — Бонд-сан. Я рада, что вы пришли в себя. Я — доктор Рицуко Акаги, глава научного отдела NERV, — её голос был ровным, без эмоций, с лёгким, едва уловимым усталым подтекстом. — Как вы себя чувствуете? — Как будто меня переехал танк, а потом откатил назад, чтобы проверить, не осталось ли целых деталей, — хрипло ответил Бонд, пытаясь приподняться на локте. Голова закружилась. — Сотрясение мозга, три сломанных ребра, множественные ушибы и порезы. Вы были на волоске от открытой черепно-мозговой травмы. Вам повезло, что мы нашли вас быстро. Ваш... «железный конь», как я понимаю, восстановлению не подлежит, — Рицуко приблизилась, взяла со столика небольшой сканер и провела им перед глазами Бонда, изучая показания. Её движения были точными, экономичными. — Мои личные вещи? — спросил Бонд, уже мысленно составляя список утраченного: оружие, коммуникатор, часы с лазерной пилой... — Конфискованы для изучения. Стандартный протокол безопасности. Не волнуйтесь, с ними обращаются бережно. Ваши документы как представителя ООН также изучены. Всё в порядке. В её словах Бонд уловил тончайшую иронию. Она знала. Знала, что «всё в порядке» — лишь тщательно изготовленная легенда. Но играла по правилам. Это было интересно. Осмотр закончился так же быстро, как и начался. Рицуко сделала несколько пометок на планшете. — Вас выпишут через два дня, если не будет осложнений. Отдыхайте. Вас уже ждут. Она вышла, оставив Бонда наедине с тишиной и собственными мыслями. Он проанализировал увиденное: высокотехнологичное оборудование, но без опознавательных знаков производителей; доктор Акаги — блестящий учёный, но что-то в её глазах говорило о глубокой, скрытой усталости, разочаровании. Человек, который видел слишком много и, возможно, разуверился в том, что делает. Не прошло и часа, как тишину нарушили быстрые, уверенные шаги. В палату, словно вихрь цвета и энергии, влетела Мисато Кацураги. Она действительно была похожа на сбежавшую со страниц глянцевого журнала звезду: красная куртка поверх тёмной майки, короткие шорты, длинные носки и блестящие, не по-военному ухоженные волосы. Но в её карих глазах теперь горел не праздный интерес, а сосредоточенная серьёзность. — О, вы уже в строю! — воскликнула она, но улыбка не дотянулась до глаз. — Рада видеть вас живым, коммандер Бонд. Официально — майор Мисато Кацураги, начальник оперативного отдела NERV. Неофициально — ваш спаситель от бумажной волокиты и главный поклонник вашей стрельбы! Она плюхнулась на стул у кровати, сняв с плеча объёмную папку. — Спасибо за машину, кстати, — добавила она с внезапной грустинкой. — Жаль, её уже нет. Взорвали вместе с половиной периметра. А кредит-то я ещё не выплатила... — Она махнула рукой, отгоняя печальные мысли. — Ладно, не важно. К делу. Мисато открыла папку. Бонд увидел свои «документы ООН», снабжённые печатями и подписями такого уровня подлинности, что даже он на секунду усомнился, не работал ли он всё это время на ООН, а не на МИ-6. — Коммандер Джеймс Бонд, Королевские ВМС, специальный атташе по вопросам безопасности проектов ООН, — зачитала она, бросив на него оценивающий взгляд. — Очень удобная легенда. Позволяет быть везде и задавать любые вопросы. Мы проверили. Всё чисто. Слишком чисто. Она отложила папку. — Командующий NERV, Гендо Икари, выразил... интерес к вашей персоне. Точнее, к вашим навыкам. Уничтожить «Хаймарс» и попасть в слабое место Ангела Сакиила в такой ситуации — это не удача. Это мастерство. Или безрассудство. Часто это идёт рука об руку. — Я предпочитаю считать это адекватной реакцией на угрозу, — парировал Бонд. — Как угодно. Суть в том, что командующий хочет с вами встретиться после выписки. Он решает, что с вами делать. Но, — Мисато наклонилась вперёд, и в её голосе зазвучала искренняя теплота, смешанная с расчётом, — между нами, коммандер, у нас нехватка кадров, которые могут действовать... не по уставу. За пределами Евы. Ваш опыт в полевых операциях, аналитике, выживании — бесценен. Я уже подала рапорт с рекомендацией зачислить вас в мой отдел в качестве специального советника по безопасности и внешним операциям. Надеюсь, вы не против немного задержаться в Японии? В её предложении Бонд увидел идеальную возможность. Доступ к информации, свободное перемещение по комплексу, контакты с ключевыми фигурами. Это был подарок судьбы, который следовало немедленно принять. — При определённых условиях и сохранении определённой степени автономии — не против, — кивнул он. — Отлично! — Мисато снова улыбнулась, на этот раз искренне. — Детали обсудим позже. А сейчас отдыхайте. И... — она вдруг замолчала, её взгляд стал отстранённым. — Спасибо. За помощь там, на берегу. Вы купили нам драгоценные секунды. И спасли... одного человека. Она быстро встала, словно смутившись своей откровенности, и вышла, оставив после себя лёгкий шлейф парфюма и ощущение бурлящей, сдерживаемой энергии. Бонд остался один. Он встал с кровати, игнорируя протестующую боль в боку, и подошёл к окну. Внизу, во внутреннем атриуме, он заметил знакомую фигуру. Тот самый черноволосый мальчик-японец, который был в машине у Мисато. Он сидел на скамейке один, сгорбившись, уставившись в пол. Его поза кричала о глубочайшем одиночестве и отчуждении. Решив воспользоваться моментом, Бонд медленно вышел в коридор. Никто его не остановил. Система безопасности, очевидно, уже внесла его в список «условно своих». Он спустился в атриум и приблизился к мальчику. — Привет, — произнёс Бонд нейтрально. — Мы вроде как уже виделись. Меня зовут Джеймс. Мальчик не пошевелился. Казалось, он не слышал. Бонд присел рядом, сохраняя дистанцию. — Ты живёшь здесь? — спросил он мягко. Ни ответа, ни взгляда. Мальчик словно был заключён в непробиваемый кокон собственных мыслей. Его лицо было бледным, глаза пустыми. Это была не детская обида или застенчивость. Это было что-то глубже — травма, отчуждение, почти кататонический уход в себя. Бонд, видевший всякое в своей жизни, почувствовал холодок. Этот ребёнок был сломан. — Ладно, — тихо сказал Бонд, вставая. — Если захочешь поговорить — я в палате 314. Он уже собирался уйти, когда по коридору промчались санитары, везя каталку. На ней лежала хрупкая, почти кукольная фигура, полностью забинтованная, как мумия. Из-под повязок выбивались пряди коротких синих волос. И один глаз — ярко-красный, пронзительный, не по-детски осмысленный — был открыт. Взгляд этого глаза встретился со взглядом Бонда на доли секунды, пока каталку проносили мимо. В этом взгляде не было ни боли, ни страха. Был холодный, безжалостный анализ, мгновенная оценка угрозы и потенциала. Затем девочку увезли в лифт, ведущий, судя по индикации, в глубокие подвальные уровни. Мальчик на скамейке наконец пошевелился. Он поднял голову и посмотрел вслед каталке. В его глазах мелькнуло что-то сложное — вина? ответственность? — прежде чем они снова потухли. Он встал и молча побрёл прочь, не взглянув на Бонда. Вернувшись в палату, Бонд нашёл на тумбочке свои вещи, аккуратно сложенные. Часы, перо, запонки — всё на месте. И коммуникатор. BlackBerry Pearl. Обычная с виду модель, но с модифицированным чипом шифрования. Он включил его, набрал сложную последовательность символов и вышел на защищённый канал. Через несколько минут на экране появился лаконичный ответ от М: «007. Рада, что цел. Геройство оставьте для кино. Ваша цель — информация: Проект Комплементации, роль Икари. Особый интерес: судьба учёных Харрис, Гэмбон, Коннери. Их файлы в NERV «утеряны». Найдите следы. Лейтер и Уэйд на периметре, готовы к координации. Будьте осторожнее, чем с тем монстром. M.» Бонд убрал коммуникатор. Картина прояснялась. NERV скрывает не только природу Ангелов и Евангелионов, но и исчезновение людей. Трёх блестящих умов, которые могли узнать слишком много. Аманда Харрис — биолог. Джордж Гэмбон — инженер. Томас Коннери — химик, медик. Идеальная команда для... чего? Исследования биомеханики Ангелов? Создания Евы? Разработки оружия? Или для чего-то более мрачного, связанного с этим «Проектом Комплементации»? А ещё были дети. Мальчик-призрак и девочка с взглядом старого солдата. Пилоты? Жертвы? И то, и другое? Бонд лёг на кровать, глядя в белый потолок. Перед его мысленным взором снова пронеслись образы: чудовище в океане, взрыв, кошмарный поезд в пустыне, отчаянная ярость киборга... и холодный, аналитический взгляд красного глаза. Он был в самом сердце тайны. Тайны, которая могла привести к концу света. И к нему уже протянулись две нити: одна — от энергичной Мисато, предлагавшей сотрудничество; другая — от мрачного командующего Икари, чьи мотивы были неясны. Завтра его выпишут. Завтра начнётся настоящая работа. А пока ему нужно было отдохнуть и запомнить каждую деталь, каждую тень в глазах тех, кого он уже встретил. В этой игре ставки были выше, чем когда-либо. На кону стояла не просто жизнь агента, а, возможно, судьба всего человечества. И Джеймс Бонд никогда не отступал перед лицом опасности. Наоборот, он шёл ей навстречу. С улыбкой на устах и «Вальтером» в руке. Вот только «Вальтера» пока не вернули. Придётся импровизировать. Как всегда.