007: Координаты "Токио-3"

Пять дней в стерильном капсуле больницы NERV казались Джеймсу Бонду вечностью. Время текло вязко, измеряемое не сменами дня и ночи (их за бронированным стеклом было не разглядеть), а циклами осмотров, беззвучным прибытием безвкусной еды и его собственными, отточенными до автоматизма, упражнениями на поддержание формы, которые он выполнял, преодолевая боль в рёбрах. Боль утихла до смутного фонового нытья, голова прояснилась. Его тело, закалённое годами испытаний, восстанавливалось с почти зловещей скоростью, что не раз отмечала с едва уловимой завистью в голосе доктор Акаги. Она появлялась каждый день, холодная и эффективная, сканировала его, делала пометки и удалялась, не оставляя пространства для разговоров не по делу. Бонд использовал эти визиты, чтобы зафиксировать каждую деталь её поведения: лёгкое подрагивание пальца, когда она листала отчёты на планшете, едва заметную тень под глазами, которую не скрывали линзы очков, специфический запах — смесь кофе, озона и чего-то химически-сладкого, что витал вокруг неё. Она была ходячей загадкой, завёрнутой в белый халат, и Бонд наметил её в свой ментальный список объектов для изучения. Выписали его на рассвете шестого дня. Процедура была молниеносной и безличной: санитар принёс сложенную на стуле одежду — его собственный, идеально отчищенный и отглаженный костюм. «Вальтера», разумеется, в кармане не оказалось. Вместе с вещами вручили электронный пропуск уровня «Гость-Консультант (Ограниченный)» и планшет с картой комплекса и расписанием на день. Первым пунктом стояло: «10:00. Встреча с Командующим. Зал Совещаний А-17». Дорогу к лифтам Бонд прошёл не спеша, впитывая атмосферу места. Коридоры NERV были шедевром инженерно-психологического дизайна: настолько широкие, что по ним могла проехать легковая машина, освещённые холодным белым светом, лишённые украшений. Полумонументальные, полуподземные. Звук шагов глушился особым покрытием, создавая гнетущее ощущение беззвучного движения. Встречные люди в униформе или белых халатах смотрели сквозь него или бросали короткие, оценивающие взгляды. Он был чужаком, временным явлением, и они давали ему это понять. Зал Совещаний А-17 оказался не огромным операционным центром, а небольшим, аскетичным кабинетом с панорамным окном, выходящим в тот же атриум, где он видел мальчика. За массивным стальным столом, на котором лежал лишь один тонкий досье и сложенные ладони, сидел Гендо Икари. Командующий NERV был таким, каким его описывали в скупых досье МИ-6: высокий, мощный, словно вырубленный из гранита. Его лицо, наполовину скрытое характерными оранжевыми линзами очков, было непроницаемо. Седая бородка, тёмный мундир. Он не встал, не протянул руку. Просто кивнул на стул напротив. — Бонд, — голос Икари был низким, глухим, лишённым интонаций. Он звучал не из горла, а из глубины грудной клетки, будто доносился из-под земли. — Доклады о вашем состоянии удовлетворительные. NERV выражает признательность за ваши действия против Третьего Ангела. Вы продемонстрировали незаурядную реакцию и… готовность к самопожертвованию. Он сделал паузу, давая Бонду понять, что последнее качество здесь считают скорее недостатком, чем достоинством. — Ваши документы проверены. Легенда «специального атташе ООН» достаточно проработана, — Икари слегка коснулся пальцами досье. — Однако меня интересует не должность, а мотивация. Почему вы, оказавшись в эпицентре атаки неизвестного биологического объекта, предпочли не отступать, а атаковать, используя не предназначенное для этого оружие? Риск был несоизмерим с любой теоретической выгодой. Бонд встретил его взгляд, вернее, отражение собственного лица в тёмных стеклах. — Командующий, в моей практике, когда двадцатиметровое чудовище стреляет по вам лазером, разница между отступлением и атакой стирается. Оставалось только действовать. Это инстинкт. Или, если угодно, профессиональная деформация. Уголок рта Икари дрогнул на миллиметр. Не улыбка, а скорее судорога. — Инстинкт. Профессиональная деформация. Вы говорите, как солдат. Но ваше досье говорит о работе дипломатического атташе. Любопытное несоответствие. — ООН часто нуждается в солдатах, которые умеют носить костюмы, — парировал Бонд, сохраняя лёгкую, почти небрежную улыбку. Икари смерил его долгим, тяжёлым взглядом. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь едва слышным гулом вентиляции. — В NERV ценят конкретные навыки, — наконец произнёс Икари. — Тактические знания, полевой опыт, умение анализировать угрозы вне шаблонов. Ваши действия, какими бы безрассудными они ни были, указывают на наличие таких навыков. Майор Кацураги подала рапорт с предложением зачислить вас в её отдел в качестве советника по безопасности и внешним операциям. С оговоркой о сохранении вами статуса наблюдателя ООН. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы пирамидой. Жест был театральным, но в исполнении Икари он выглядел как движение хищника, оценивающего добычу. — Обычно я не одобряю присутствие посторонних в штате. Но… существуют внешние факторы. Посольство Великобритании проявило неожиданный интерес к вашей персоне. Уполномоченный сотрудник, некий Найджел Смолл Фоссет, весьма… настойчиво довёл до сведения комитета ООН по надзору за NERV, что любая попытка задержать или депортировать вас без веских оснований будет расценена как недружественный акт, способный повлечь пересмотр финансирования и обмена технологиями. Икари произнёс это абсолютно ровно, но Бонд уловил в его тоне ледяное раздражение. Фоссет — одна из легенд МИ-6, «тень в смокинге», мастер тихой дипломатии и негласного давления. Очевидно, он отработал своё жалованье сполна. — Поэтому, — продолжил Икари, — вам предоставляется временная позиция. Вы будете подчиняться майору Кацураги. Ваша задача — анализ внешних угроз, разработка нестандартных тактических протоколов на случай проникновения Ангелов в городскую черту, и… подготовка пилотов. Последние слова он произнёс с едва уловимой смысловой нагрузкой. — Подготовка пилотов? — уточнил Бонд, делая вид, что ничего не знает. — Да. Их физическая и тактическая выучка оставляет желать лучшего. Они — ценный актив. Их необходимо сохранить. Майор Кацураги подробно вас проинструктирует. Вопросы? Вопросов было море, но задавать их сейчас было равносильно саморазоблачению. — Никаких, командующий. — Тогда вас ожидают в лекционном зале B-4. Можете идти. Икари снова уткнулся в досье, демонстративно прекратив разговор. Бонд вышел, чувствуя на спине тяжесть того невидимого, давящего взгляда. Этот человек был опасен не как боец, а как игрок, для которого все вокруг — пешки на гигантской, невидимой доске. И Бонд только что стал одной из таких пешек. Пока что. --- Лекционный зал B-4 напоминал университетскую аудиторию будущего: амфитеатр из чёрного пластика и стали, гигантский голографический экран во всю стену. Когда Бонд вошёл, там уже были Мисато, доктор Акаги и двое детей. Мисато, в своей неизменной красной куртке, энергично жестикулировала, что-то объясняя доктору Акаги. Та слушала с отстранённым видом, поправляя очки. И дети… Бонд остановился на пороге, и на миг его железная выдержка дала сбой. Он знал, что пилоты — подростки. Досье М намекало. Но знать теоретически и видеть воочию — разные вещи. Перед ним сидели не солдаты, не испытанные ветераны, а хрупкие, несформировавшиеся существа. Мальчик, тот самый, с которым он пытался заговорить в атриуме, сидел, сгорбившись, на первом ряду, уставившись в пол. Его руки были стиснуты на коленях. Девочка — Рей — располагалась чуть поодаль, в инвалидной коляске. Часть бинтов с неё сняли, открыв бледную, иссечённую свежими розовыми шрамами кожу на руке и шее. Но голова и один глаз всё ещё были забинтованы. Единственный видимый глаз — красный, яркий, как капля крови — был прикован к пустому пространству перед собой. Она казалась сделанной из фарфора и льда. — А, Джеймс! Иди сюда! — Мисато обернулась и широко улыбнулась, но в её глазах читалось напряжение. — Знакомься, это наша главная боевая сила! Синдзи Икари и Рей Аянами. Бонд медленно подошёл. Его взгляд перебегал с Синдзи на Рей, затем на Мисато, в которой искал хоть намёк на шутку. Не нашёл. — Майор Кацураги… — он начал, подбирая слова. — Вы хотите сказать, что эти… дети… управляют теми тридцатиметровыми гигантами? Теми, что сражались с Ангелом? В его голосе прозвучало не притворное, а самое настоящее, глубинное недоумение, смешанное с зарождающимся гневом. Доктор Акаги вздохнула, звук, полный усталого раздражения. — Бонд-сан, — её голос был острым, как скальпель. — Поверьте, это не наш эстетический выбор. Евангелионы — не роботы. Это биологические организмы, заключённые в броню. Для синхронизации с их нервной системой требуется специфический психофизиологический профиль, который встречается исключительно у лиц, родившихся в определённый период после Второго Удара. Проще говоря, им должно быть около четырнадцати. Никто старше или младше не выдержит когнитивной нагрузки и не пройдёт барьер синхронизации. — Она бросила взгляд на Синдзи, в котором мелькнуло что-то сложное — не жалость, а скорее холодное научное сожаление. — У нас не было альтернатив. Были… эксперименты с другими кандидатами. Результаты вы видите на примере Аянами. Или не видите, так как остальные кандидаты не выжили. Она говорила об этом так же спокойно, как о погоде. Бонд почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был тот самый леденящий душу прагматизм, который он встречал у учёных, настолько погружённых в свои исследования, что переставали видеть в подопытных — людей. — Так что, пожалуйста, оставьте ваше рыцарское возмущение при себе, — добавила Акаги, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая по больнице, ирония. — Для управления Евой вы, при всём вашем опыте, к сожалению, слишком… зрелы. Ваша задача — не пилотировать, а сделать так, чтобы эти двое, будучи в кабине, имели чуть больше шансов выжить и выполнить задачу. Вне кабины они — ваша ответственность. Физическая подготовка, основы тактики выживания в городе, поведение в экстремальных ситуациях. Всё, что не требует погружения в LCL. Мисато, видя, как напряглось лицо Бонда, поспешила вмешаться. — Рицуко немного прямолинейна, но она права. Джеймс, они — пилоты. Лучшие, какие у нас есть. И им нужна помощь, чтобы стать… ну, не просто детьми за рычагами. Синдзи, Рей, это мистер Бонд. Специальный советник. Он будет с вами заниматься. Синдзи наконец поднял голову. Его глаза, тёмные и глубокие, встретились с глазами Бонда. В них не было ни интереса, ни страха. Была пустота, апатия, за которой скрывалась целая вселенная боли и неприятия. Он кивнул, едва заметно, и снова опустил взгляд. Рей повернула голову. Её единственный красный глаз скользнул по фигуре Бонда, от ботинок до лица. Остановился. Взгляд был всевидящим, аналитическим, лишённым всякой детской непосредственности. Она изучала его, как инженер изучает новый механизм. Затем, так же медленно, отвела взгляд, не проронив ни слова. — Отлично! — сказала Мисато, слишком бодро для сложившейся атмосферы. — Рицуко, может, начнём лекцию? Для всех нас будет полезно освежить основы. Доктор Акаги кивнула и подошла к консоли. Экран ожил, показав сложные схемы, биологические срезы и голографические модели. Её лекция была сухой, насыщенной терминами, но чёткой. Она рассказала о природе Ангелов — формах жизни, чья материя, обозначаемая как «АТ-поле», делала их почти неуязвимыми для обычного оружия; о Евангелионах — единственном известном средстве противодействия, чьё АТ-поле могло нейтрализовать поле Ангела; о Втором Ударе. Когда на экране появились архивные кадры (явно смонтированные): падающий «метеорит», катаклизмы, красные моря, статистика жертв — три миллиарда — Бонд внимательно наблюдал за лицами детей. Синдзи сжался ещё сильнее, будто хотел исчезнуть. Рей смотрела на экран с тем же безразличием, с каким смотрела на стену. Но настоящий удар ждал Бонда позже. Когда лекция закончилась, и Мисато начала обсуждать расписание тренировок, она между делом обронила: — Кстати, не забывайте про школу завтра. Синдзи, тебе нужно будет познакомиться с классом. Рей, учительница сказала, тебе принесут задания, пока ты на реабилитации. Бонд не поверил своим ушам. — Простите, майор… Школа? — он произнёс это слово так, словно оно было ругательным. — Ну да, — Мисато удивлённо посмотрела на него. — Они же дети. Им нужно образование, социализация. Они ходят в обычную школу города Токио-3. Ну, как обычную… она под нашим присмотром, конечно. В голове Бонда всё перевернулось. Эти дети, которые водят биомеханических титанов, сражаются с инопланетными чудовищами, получают страшные травмы… а потом надевают форму и идут на уроки математики? Общаются с одноклассниками, которые понятия не имеют, чем они занимаются после школы? Абсурд достиг космических масштабов. — Это… часть их прикрытия? — спросил он, всё ещё пытаясь найти логику. — Это часть их нормальной жизни, или того, что от неё осталось, — поправила Мисато, и в её голосе впервые прозвучала нота усталой грусти. — Они не могут быть только пилотами. Они сломаются. Им нужно что-то ещё… пусть даже это иллюзия. Доктор Акаги фыркнула, но не стала комментировать. — Кроме того, — добавила Мисато, — Синдзи и Рей — не единственные пилоты. Из Германии в ближайшие недели прибывает Ева-02 с пилотом. А из России ожидаем тройку пилотов со своими аппаратами. Их досье я тебе позже предоставлю. Мысль о том, что где-то в мире есть ещё несколько таких же детей, обречённых на эту ношу, повергла Бонда в мрачное оцепенение. Он кивнул, уже не в силах что-либо говорить. --- Служебная квартира, предоставленная NERV, была типичным образцом функционального жилья: две комнаты, мини-кухня, санузел. Всё чисто, ново и безлико, как номер в хорошей, но бездушной гостинице. Первым делом Бонд провёл тщательный, почти часовой осмотр, используя для проверки на «жучки» свои часы и заколку для галстука. Ничего. Либо NERV была настолько уверена в своей системе, что не считала нужным следить за ним так примитивно, либо они использовали технологии, которые он не мог обнаружить своими средствами. Он склонялся ко второму. Усевшись за строгий металлический стол, он достал свой BlackBerry Pearl. Шифрованное сообщение М было лаконичным, но в свете сегодняшних открытий оно горело в его сознании: «Особый интерес: судьба учёных Харрис, Гэмбон, Коннери». «Дети-пилоты, пропавшие учёные, проект «Комплементация», — размышлял он, набирая ответ. — Связь должна быть. Биология, инженерия, медицина… они работали над Евами? Над системой отбора пилотов? Или над чем-то, что от них скрывают?» Он отправил подробный отчёт о встрече с Икари, о пилотах, о леденящей душу реальности их положения. Фразу «пилотами являются дети» он набрал и стёр несколько раз, прежде чем отправить. Она казалась одновременно констатацией чудовищного факта и беспомощным криком. В конце добавил запрос: «Требуется всё, что есть на Икари-старшего и Икари-младшего. Разрыв в отношениях — возможная точка давления или источник информации.» Ответ пришёл быстро: «Принято. Рассматриваем гипотезу о причастности пропавших к программе «Дети». Ищите следы в медицинских архивах, отдел доктора Акаги. Будьте осторожны. Лейтер и Уэйд на связи. M.» Не успел он убрать коммуникатор, как в дверь постучали. На пороге стояла Мисато, держа в каждой руке по шестибанковому ящику пива. На ней был потрёпанный халат, волосы распущены. — Не думай, что отделаешься! — весело провозгласила она. — Новоселье и успешное трудоустройство надо обмыть! У меня тут как раз запас на чёрный день! Бонд, всё ещё находясь под впечатлением от дня, был готов отказаться, но что-то в её взгляде — настойчивое, почти отчаянное в своей нарочитой веселости — остановило его. Он кивнул и последовал за ней в соседнюю квартиру. Контраст был разительным. Если его жильё напоминало выставочный образец, то квартира Мисато была эпицентром контролируемого хаоса. Столы завалены бумагами, диски, пустые банки из-под пива, яркие безделушки. На стенах — постеры с непонятными Бонду аниме-персонажами. И… пингвин. Настоящий, живой пингвин, который важно расхаживал по кухне, ковыляя по линолеуму. — Это Пен-Пен, — как ни в чём не бывало представила его Мисато, ставя ящики на стол. — Генетически модифицированный, теплолюбивый. Последний в своём роде. Не обращай внимания, он в основном бухтит и ест рыбные палочки. Но самым большим сюрпризом стал Синдзи. Мальчик стоял у плиты в фартуке, помешивая что-то в воке. Аромат жареных овощей и соевого соуса заполнял комнату. — Я… я приготовил ужин, Мисато-сан, — тихо сказал он, увидев Бонда. В его взгляде промелькнуло замешательство. — О, прекрасно! — Мисато хлопнула в ладоши. — Синдзи у нас главный по хозяйству. Я, честно говоря, в готовке полный ноль. Только разогревать умею. Она плюхнулась на диван, вскрыла банку пива и сделала длинный глоток. Синдзи тем временем разложил еду по тарелкам — жареную лапшу с овощами и курицей. Движения его были точными, выверенными, но в них не было удовольствия. Это была рутина. Обязанность. — Садись, Синдзи, хватит возиться! — позвала Мисато. — Я… я ещё посуду… — Посуда подождёт! Идём сюда! Синдзи неохотно снял фартук и сел за стол, стараясь не смотреть на Бонда. Они ели в тишине, которую нарушало лишь чавканье Пен-Пена, уплетавшего свою порцию рыбы, и щелчки открываемых Мисато банок. Бонд наблюдал. Мисато, нарочито громкая и разговорчивая, пыталась заполнить пустоту анекдотами и воспоминаниями, но её смех звучал немного фальшиво. Синдзи молча ковырялся в еде. В этой кажущейся домашней сцене было что-то глубоко неправильное. — Так ты, выходит, и за опекуна ему? — спросил Бонд, отодвигая пустую тарелку. Мисато замялась, потягивая пиво. — Да. По документам. Гендо… командующий… он очень занят. А Синдзи негде было жить. Так что… — она пожала плечами, избегая взгляда мальчика. — Удобно всем. «Удобно. Для Икари — избавиться от сына. Для Мисато — получить чувство семьи, которое она потеряла после Второго Удара. Для Синдзи…» Бонд посмотрел на мальчика. Тот встал и молча начал собирать посуду. Его спина, худая в простой футболке, казалась невероятно одинокой и несгибаемо-стойкой одновременно. В этом движении была покорность судьбе, которую он ненавидел, но которую принял, потому что другого выхода не видел. В тот вечер, вернувшись в свою стерильную квартиру, Бонд долго стоял у окна, глядя на огни уходящих под землю ярусов комплекса. Перед ним раскрывалась не просто шпионская игра с добычей секретов. Это была пропасть человеческой трагедии. Учёные, исчезнувшие в недрах проекта. Дети, превращённые в оружие. Холодный, расчётливый отец, отправляющий сына в пасть чудовища. Уставшая учёная, хоронившая свою человечность под маской цинизма. И жизнелюбивая, но надломленная женщина, пытающаяся склеить осколки семьи из того, что осталось. Джеймс Бонд, агент 007, был мастером соблазнения, взломов и ликвидации. Но эта миссия требовала чего-то иного. Она требовала понимания. И, возможно, спасения. Не мира в глобальном смысле, а этих двух конкретных, сломанных детей, чьи глаза видели больше ужаса, чем иной солдат за всю жизнь. Он повернулся от окна, его лицо в темноте озарил слабый свет экрана планшета NERV. Завтра начинались тренировки. Завтра он встретится с ними на полигоне. Он не знал, как готовить детей к войне. Но он знал, как выживать. И, возможно, это было сейчас самым важным. А параллельно… параллельно он начнёт своё расследование. С доктора Рицуко Акаги и её медицинских архивов. И с холодного, красного глаза Рей Аянами, который, как ему казалось, видел гораздо больше, чем показывал. Игра началась. Но впервые за долгую карьеру Джеймс Бонд не чувствовал азарта. Он чувствовал тяжесть. И решимость.