Ординарное сообразное

На следующий день Авантюрин обнаруживает в кабинете только себя. Рацио без гипсовой маски. И тишину. Значит ли, что руки развязаны? Авантюрин садится на парту и закидывает ногу на ногу, выставляя напоказ лодыжки. Кто-то говорил, что они красивые. Если прибавить к ним дорогие носки и новенькие туфли, сойдет за презентацию товара. — Ваше предположение насчет того, что курс закончат все записавшиеся, неверно, — Рацио говорит громко, стоит посередине сцены, — Вот подтверждение. — О? Тогда выходит, что я иду на пересдачу, а у других автомат? Доктор, мне приятно, что вы хотите провести со мной больше времени, — Авантюрин откидывается назад и надеется, что рубашка достаточно тонкая, чтобы натянуться в нужных местах. — Напротив, — звучит совсем рядом, — вы единственный, кто сдал. Досрочно. Авантюрин вздрагивает, дергается и растягивается на столе. Дерево больно врезается в лопатки. — Как вы успели?.. — Фазовое пламя. Можете идти. — А я не хочу. Само как-то вырывается. Он получил все, что нужно. Сертификат в кармане, больше не придется тратить время, однако. Однако, сработала ли провокация в коридоре или произошло что-то еще? Авантюрин ждёт, что Рацио подойдет чуть ближе: тогда можно будет поймать его ногами. Или он может наклониться, и ему откроется довольно соблазнительный вид: кто не испытает легкую дрожь, смотря на кого-то сверху вниз? Особенно кто-то самодовольный. Особенно на кого-то, у кого расстегнуты три пуговицы ворота, а на шее красуется тонкая золотая цепочка со звенышками, собравшимися в яремной ямке. Авантюрин представляет, как потянет на себя и скажет что-нибудь, что выведет из себя. И если Рацио не идиот, то. То поцелует его, да. Ни в одной системе координат это не будет неправильным: скорее, Рацио по канонам философии своей планеты должен быть настроен на более близкие отношения. А если не следует канонам, то они не связаны отношениями преподавателя и слушателя курса — больше не связаны. И совершенно свободны в действиях. Вместо этого Веритас Рацио обходит стол, нависает сверху. Поддевает солнечные очки пальцем за переносицу, убирает их и заглядывает в глаза. Это… против правил, но все еще в контексте игры. — Даже у авгинов этот цвет считается… — Уродливым, да, — Авантюрин хочет моргнуть, но не смеет. Расстояние между ними таково, что отголосок чужого тепла заставляет хотеть большего, а смолистый кипарисовый дух щекочет глубоко внутренности. От Рацио вкусно пахнет, и Рацио безумно красив в такой близости. Веритас Рацио произносит слово на староавгинском. И за ним тянется страх с железным привкусом, с желанием сжаться в комок, спрятаться за тряпками и мусором. — Я сказал что-то не то? Может быть акцент неправильный? Вы, авгинцы, смягчаете глухие согласные… О, Эоны, — он снимает пальцем слезу с уголка глаза, и Авантюрин бы многое отдал за возможность достать телефон, сфотографировать растерянное, мягкое, выражение на лице доктора. Чтобы потом отправить документалисту и указать: ваш фильм по биографии Веритаса Рацио не полон, глава про безэмоциональность требует доработки, вот доказательство. — Больше не говори так, — шепчет Авантюрин, — никогда. И уже громче: «Потому что я — сигонийский раб». Дитя уничтоженной планеты, о которой лучше забыть. И выпрямляется, заставляя Веритаса Рацио отшатнуться. Интересно, насколько сильно его презрение к плебеям. Или к тем, кто по глупости остается в кандалах. Интересно, как скоро придется опять обращаться к Хранителям памяти, чтобы запечатать воспоминания, портящие лоск жизни. Ладно, надо просто взглянуть Рацио в глаза, считать злость и презрение, чтобы спокойно уйти по своим делам. Доктор, напротив, выглядит виновато, и это бьет сильнее. Он трет переносицу. — Вы не только… сигонийский раб, вы… — Конечно. Еще один из лучших работников КММ и тот, кто прошел ваш курс и тот, кто хотел бы пригласить вас на свидание, — Авантюрин салютует, приставив два пальца, как пистолет, к голове, — Спасибо за беседу, благодарю за сотрудничество, приношу временные извинения за искренние неудобства. — Какая чушь!.. Авантюрин выходит из аудитории и думает, что эта история и этот человек растворятся среди звона монеток, блестящих граней дайса и поломанных зеркал быстро и без последствий.