Лазурь и золото

Холодный, пронизывающий до костей ветер гулял внутри хлипкого домика и, будто ему этого было мало, завывал под крышей, качая растущее рядом дерево так сильно, что одна из его ветвей шкрябала по оконной раме. Временами шум ветра перекрывали надсадный мужской кашель и едва слышная брань. На соломенной подстилке в одной из комнат лежали двое молодых людей. -Царственный брат всё ещё не вернулся.- тихо сказал зеленоглазый юноша в когда-то роскошных зелёных одеждах, зябко кутаясь в побитую жизнью накидку со слипшимся меховым воротником.- Я волнуюсь за него. Лежащий рядом молодой человек презрительно фыркнул, и отвернулся к стене, утащив с собой край одеяла, который прикрывал живот юноши. -Куда он ушёл?- продолжил юноша, глядя в потолок.- Фэн Синь... почему ты опять молчишь? Я же знаю, что он сказал тебе, когда уходил, почему ты снова меня игнорируешь? Тебя это вообще не беспокоит? А если с ним что-то случится? Ещё один презрительный фырк. "Как кобыла на вязке".- зло подумал юноша, глядя, как дёрнулся высокий хвост, в который его товарищ уложил свои волосы.- "Чёртово отребье..." -Не делай вид, что тебе плевать. Если ты думаешь, что поднявшись на Небеса, ты стал ему ровней, то это не так. Ты всё ещё сопливый щенок, которого мой брат из жалости сделал своей прислугой, ничего более. Это не даёт тебе права задаваться! Я- божество, а ты всего лишь небесный чиновник, который смеет задирать нос! Ай! Получив болезненный пинок по голени, юноша ненадолго притих, и стиснул зубы, чтобы не начать браниться, или, не дай боже, зареветь. А реветь очень хотелось. С тех пор, как Му Цин свалил, сославшись на то, что ему нужно заботиться о больной матери, большая часть работы по дому и поиск пропитания легли на его плечи. От Фэн Синя помощи практически не было. Хренов прислужник царственного брата сутками где-то пропадал, а когда возвращался, от него несло духами и спиртным. Один раз он даже увидел на его щеке след от помады. Видимо, лентяй прохлаждался в публичном доме. Он и сам пару раз заходил туда, когда Се Ляню срочно требовалось отыскать своего слугу. Несмотря на всю похабщину, там было хорошо. Проститутки жалели его, и всегда старались накормить, и напоить хоть и посредственным, но вкусным чаем, ещё и с собой всегда всовывали пакет со снедью. Фэн Синь вот никогда не приносил с собой еды, когда возвращался из этого рассадника разврата и срамных болезней. Несправедливо. -Что если его выследили и убили?- голос юноши всё-таки дрогнул, а по бледной щеке скатилась слеза.- Боги ведь тоже могут умереть... Фэн Синь, скажи хоть слово, мне страшно... Ещё один презрительный фырк. Ветка барабанит по стеклу, отчего ему кажется, что за стеной проносится табун коней. Почему-то он не может отделаться от мысли, что у каждого коня стоит член, и скачут они все, чтобы трахнуть Фэн Синя. Ужасно глупые мысли. И ужасно глупая ситуация. Его игнорирует какой-то жалкий никчёмыш, который и дальше продолжал бы болтаться в грязи, если бы царственный брат не пожелал взять его с собой, когда вознёсся. -Не хочешь говорить?..- в темноте зло сверкнули зелёные глаза.- Тогда мне придётся призвать тяжёлую абсурдическую артиллерию. Тяжкий вздох, отчего его губы самопроизвольно начинают расползаться в ехидной усмешке. Фэн Синь всегда отличался низким чувством юмора. Палец ему покажи- смеяться будет. А ещё смеет мнить себе что-то! -Едут как-то в повозке два перепончатокрылых. Один перепончатокрылый спрашивает у другого: слушай, Ропай... Фэн Синь сдавленно хрюкнул в подушку, но он всё равно услышал. "Как свинья. Отвратительно. Отвратительный смех. Мерзость." Честно, он не понимает, почему Се Лянь так доверяет этому задаваке. Он уже не раз говорил ему, что царственный брат слишком хорошего мнения о своих слугах, и что это в скорости выйдет ему боком, и вот- пожалуйста! Один свалил куда подальше, а второй даже не чешется разыскать своего господина, хотя его уже сутки как нету дома. Тётушка уже с ума сходит от волнения! -Сдаааался!..- мстительно шепчет он, и продолжает.- Так. Он говорит: слушай, Ропай, а ты никогда не задумывался, зачем нам перепонки? А он ему: Минтьяо... Фэн Синь не выдерживает, и начинает ржать. В голову снова стучится мысль о кобыле, зовущей жеребца. Да что с ним такое?! Он что, разучился смеяться нормально? -Да подожди ты, это просто смешные имена!- он злится, злится так сильно, что, несмотря на то, что его ци сдерживает проклятая канга, в комнате на секунду становится светло из-за вспышки духовной энергии. Слабой, но всё-таки.- Почему ты ржёшь, ты не должен! Подожди. Да. Он говорит: Минтьяо... Фэн Синь поворачивается на спину, прижимая к лицу подушку, содрогаясь, как под током. "Будто предсмертная агония... Братец, как ты там? Где ты? Пожалуйста, поскорее вернись..." -Он говорит: так зачем нам перепонки на крыльях? Это нам нужно, чтобы перепонять друг друга. Перепонятно? Смех понемногу затихает. Фэн Синь садится, укладывая подушку на место, и ложится обратно, завернувшись в одеяло целиком, открыто демонстрируя, что кое-кому, пусть он и выше по статусу и роду, одеяло не полагается. Мелочь, но этих мелочей слишком много, они копятся и копятся, и с каждым разом ему всё тяжелее сдерживаться, чтобы не заорать и не избить напыщенного чинушу метлой. -Князь, вы когда-нибудь угомонитесь?- раздражённо шипит он, натягивая кусок дырявого хлопка на самые глаза.- Его Высочество не хрупкая барышня, и не ваше дело, куда он направился. Спите уже! Юноша затихает и отворачивается, кусая губы, чтобы не сорваться и не нагрубить. Дядя тяжело болен, его нельзя волновать, да и тётушка расстроится, снова будет его стыдить, и это так не честно, не честно, не честно!!! Почему?! Входная дверь тяжело хлопнула, наполняя сердце облегчением и радостью- царственный брат вернулся! Он жив! Может, он принёс что-нибудь полезное? Надо скорее согреть чай, и поискать что-нибудь на ужин, он наверняка голодный! Юноша подрывается с подстилки, удостоившись ещё одного нелестного бурка, и со всех ног бежит в комнату. Се Лянь правда вернулся- мокрый до нитки, и, судя по всему, очень расстроенный и злой. -Брат!.. Юноша остановился в нерешительности, и снова закусил губу. Когда на Се Ляня находило такое настроение, ему лучше было не попадаться на глаза, иначе не избежать пощёчины, но ведь он весь мокрый, а если он тоже заболеет? Нужно хотя бы дать ему полотенце и сухую одежду. Се Лянь смотрит сквозь него, отчего у юноши сжимается сердце. Ну почему... -Отойди. Прочь! Его грубо отталкивают. Зеленоглазый юноша, покачнувшись, садится на пол, провожая царственного брата взглядом. Се Лянь, не удостоив его больше и словом, идёт к себе в комнату. Почти сразу оттуда начинают доноситься звуки хаоса и разрушений. По комнате запоздало начинает распространяться отчётливый запах спирта. Вино? Но ведь Се Ляню нельзя! Как же его самосовершенствование? У него почти не осталось сил, зачем глушить их ещё больше? Что произошло?! Из комнаты дяди Се снова раздался душераздирающий кашель. Охнув, юноша поспешил туда. -Дядя! -Ци Жун...- император лежал в постели, вытирая губы окровавленным платком.- Почему ты всё ещё не в постели? Ложись спать. -Дядя, как я могу уснуть.- Ци Жун присел на скрипучую табуретку рядом с кроватью.- Вы так сильно кашляете, я лучше сделаю вам отвар. Лекарь сказал, что его нужно пить пять раз в день, а вы пили всего четыре. -Лучше бы ты сказал, когда вернётся мой сын.- Его Величество Се проигнорировал слова юноши, и посмотрел на него с недовольством. -Он уже пришёл, дядя. Боюсь, с ним что-то случилось... -Так пойди и выясни!- император снова закашлялся, прижимая ко рту платок.- От Фэн Синя всё равно никакого проку! Ци Жун покорно кивнул. -Да, дядя. Лезть царственному брату под руку сейчас- самоубийство. Лучше пойти сперва сделать лекарство. Он смотрит на лужи, которые натекли с Се Ляня, когда тот вошёл в дом, и тяжко вздыхает. Дядя прав. С каждым днём от Фэн Синя всё меньше и меньше пользы, и что-то подсказывает ему, что однажды, вернувшись домой, он его не найдёт. Но всё равно, с ним легче, чем одному. Хотя бы по ночам не так одиноко. Он не сразу заметил, что на кухне, помимо него, находится тётушка Се. Старая императрица сидела за столом, и штопала рубашку. Глядя, как женщина, подслеповато щурясь, пытается вдеть нитку в иголку, у Ци Жуна защемило сердце. Только сейчас он осознал, насколько родители Се Ляня старые. Стресс и болезни подкосили их, и когда-то величественные люди, какими он их запомнил, когда вознёсся, выглядели сейчас такими беспомощными и жалкими, что ему снова захотелось расплакаться. Сколько же лет прошло? Се Лянь постоянно был занят, чтобы отозваться на их молитвы, и Ци Жуну, хотя он был занят не меньше, приходилось отвечать на них самому, и разумеется, их это не радовало, ведь они скучали не по нему, а по своему родному сыну! И теперь, когда их семья снова воссоединилась, он снова игнорирует их, и снова Ци Жуну приходится отдуваться за двоих. Он буквально чувствует раздражение императора и императрицы, когда они разговаривают с ним, и постоянно спрашивают, где Се Лянь. А он не знает, где носит этого возвышенного придурка! Ему никто ничего не рассказывает!!! Подрагивающими руками он поставил чайник на огонь, и достал из шкафа коробочку с лечебными травами. -Жун-эр. Голос тётушки звучал непривычно мягко. Она никогда не говорила с ним таким тоном. От неожиданности Ци Жун уронил коробочку и лекарство рассыпалось по столу. -Тётушка!- он испуганно оглянулся на женщину.- Прости, я тебя не заметил! Тебе помочь? Ты наверное устала, хочешь, я заварю тебе чай? Императрица Се отложила шитьё, и поманила его к себе. -Жун-эр, подойди ко мне. Ци Жун подошёл к столу, и сел рядом, неуверенно протянув руку к криво зашитой рубашке. -Тётушка... -Оставь.- императрица мягко улыбнулась, и притянула юношу к себе, преклонив его голову на своё плечо. Ци Жун застыл, как глиняный истуканчик. Чтобы тётушка, и позволяла себе такие нежности с ним?.. Может, это ему снится? Не может быть, чтобы подобное произошло в реальности.- Не отнимай у старой бесполезной женщины её работу. -Что ты, тётушка!- он проглотил вставший в горле комок.- Ты вовсе не старая! И не бесполезная! Императрица Се тихо рассмеялась. -Маленький врунишка. Я прекрасно знаю, что давно уже не молода, и от меня больше хлопот, чем пользы, как и от твоего дядюшки. Я хочу сказать тебе кое-что, Жун-эр. -Что? -Я знаю, что тебе сложно с нами.- она принялась гладить его по голове. Ци Жун прикрыл глаза от удовольствия. Прикосновение тёплой ладони успокаивало, и дарило давно забытое ощущение той особой безопасности, которую он находил в материнских руках.- Иногда тебе может показаться, что без тебя нам было бы лучше. Я права? -Ну... Иногда он действительно думал о том, что без него императорской семье было бы намного лучше. По крайней мере, этот ленивец Фэн Синь начал бы заниматься своей работой! Ощущение, что его присутствие тупо терпят, как тогда, во дворце, и это ужасно несправедливо. -Это совсем не так. Боюсь представить, что бы с нами случилось, если бы не твоя помощь. Ты так повзрослел... Видела бы моя бедная сестра, какой у неё замечательный сын... Его охватывает беспокойство. В голову почему-то лезут строчки из давным-давно прочитанной книги по медицине: "когда человек планирует самоубийство, его поведение меняется". Раньше тётя никогда не говорила ему таких слов, даже тогда, когда его начали готовить к восхождению на трон вместо Се Ляня и учителя хвалили его за старание и недюжинный ум. Что за ночь... всё с ног на голову. -Не обижайся на Се Ляня.- он почувствовал, что его чмокнули в затылок.- Ему тоже сейчас нелегко. Последние дни он ходит медитировать на священную гору, чтобы восстановить силы и вознестись, поэтому у него нет времени, чтобы помогать тебе. Мне больно видеть, как он к тебе относится, но... нам всем нужно быть сильными и поддержать его, правда? -Конечно. Конечно... С одной стороны, ему обидно. Даже сейчас тётушка больше беспокоится о Се Ляне, а не о нём, но эта немногая (пусть и не совсем искренняя) забота приятна, и перекрывает горечь разочарования, настолько, что обида на брата начинает немного притупляться. Ой, чайник! Пробормотав какие-то невнятные извинения, он неуклюже выпутывается из ласковых объятий и спешно бежит к плите, снимая с неё закипевший чайник, сгребает рассыпавшиеся травы обратно в коробочку, отмеряет необходимое количество и заваривает лекарство. Вот теперь можно отнести его дяде, а потом принести Се Ляню сухую одежду и полотенце. Выслушав от старого императора ещё одну порцию ворчания и проследив, чтобы отвар был выпит как положено, Ци Жун достал из сундука полотенце и чистую одежду, и прижал ухо к двери комнаты Се Ляня. Вроде тихо. Может, он успокоился? Он робко постучался в дверь. -Брат? Царственный брат, ты в порядке? Можно войти? Сердце замирает от страха. Се Лянь сидит посреди разгромленной комнаты, пряча лицо в ладонях. Запах дешёвого вина давит на горло, заставляя вспомнить о детстве и об отце. Перед глазами сами собой возникают картины прошлого. Сейчас Ци Жун чувствует себя маленьким и до смерти напуганным малышом Сяоцзинем, который прятался под кроватью и скулил, слушая, как отец в очередной раз в пьяном угаре избивает матушку. Страшно... Не получив ответа, он подходит ближе. Каждый шаг даётся с трудом, ему буквально приходится пересиливать себя. Се Лянь поднимает голову. Удар! Ци Жун отлетает к стене, потеряв по пути белый монашеский халат, в который Се Лянь облачился после низвержения и бегства из разорённой столицы, и полотенце. Из его рта хлещет кровь. Чёрт бы побрал проклятый храм Хуанцзи с его проклятыми техниками! Почему бы Се Ляню не пойти отыграться на тех ублюдках, которые постоянно срывают ему представления, которые Ци Жун вынужден давать, чтобы хоть как-то заработать?! Почему он вечно отыгрывается на нём?! Почему он ни разу не ударил Му Цина или Фэн Синя?!. Он падает на пол, пытаясь вспомнить, как надо дышать. Грудная клетка горит огнём- даже без своей божественной силы Се Лянь знает, как бить, чтобы умертвить противника на месте, и он жив лишь потому, что, как и царственный брат, является небожителем, но всё равно ему очень больно. И очень-очень обидно. Он же ничего не сделал... Холодные влажные ладони касаются щёк. Ци Жун открывает помутневшие глаза. Се Лянь склонился над ним, и на его лице раскаяние и страх. Как на Небесах, когда он срывался на младшем за какую-нибудь незначительную оплошность, только тогда Ци Жуну хватало минуты, чтобы восстановиться, а сейчас на регенерацию уйдёт несколько дней. -Ци Жун?.. Ты в порядке? Прости, я... не хотел... Я правда не хотел! Потерпи, сейчас я помогу... Он прижимает ладонь к груди Ци Жуна, и начинает передачу божественной ци. У того даже нет сил сопротивляться. Царственный брат не должен тратить на него остатки своих сил, но ему слишком больно. Ему нужно протереть пол и собрать хотя бы подобие ужина для Се Ляня, и сделать это, когда твои внутренности превратились в пылающие уголья... сложно. -Ты принёс мне сменную одежду?- Се Лянь неловко улыбается, и гладит младшего по голове- едва касаясь волос, будто бродячую кошку приласкать решил- и встаёт на ноги.- Спасибо. Ты так сильно беспокоишься обо мне, Ци Жун. Ци Жун продолжает сидеть. Кровь вроде остановилось, но дышать всё равно очень больно, и он не уверен, что сможет подняться и дойти до комнаты, которую они делят с Фэн Синем, даже ползком. -Мой маленький кузен такой заботливый...- лицо Се Ляня нормальное, но по глазам видно, что он конкретно так набухался, а его халат выпачкан в земле, будто он хорошенько поползал по грязи. Опустив взгляд ниже, Ци Жун замечает, что царственный брат где-то потерял сапог вместе с носком. От сизой голой ступни, с прилипшими к ней жухлыми листьями, к горлу медленно подступает тошнота.- Ты ведь останешься со мной, Ци Жун? Не бросишь, и не предашь, как этот недобожок Му Цин, верно? Мой глупенький братец навсегда останется со мной...- напевает,- останется... соооо мной... со мной... -Не брошу! Ни за что не брошу! Клянусь, братец, что бы ни случилось, я не оставлю тебя! Ци Жун не дурак. Ближайшая священная гора даже не гора, а небольшой холм, для которого и названия не нашлось, так что, на Небесах о ней никто, кроме него, Се Ляня, и его слуг, не знал. Божества Верхних Небес попросту не обращали свой пресыщенный взор на столь жалкую гору, а ведь место там правда было хорошее, с большой концентрацией положительной энергии. Ему неизвестно, что там произошло, но из сказанного царственным братом получается, что Му Цин снова вознёсся и стал божеством. И, если его рассуждения верны, то, возможно, он тоже явился на эту гору, и заявил на неё свои права. Ведь для Небесных чертогов Се Лянь сейчас не просто никто, а ноль без палочки, просто жалкий червяк, которого все, кто прежде принимал его за равного, с удовольствием растопчут своими дорогущими сапогами и ещё сверху попрыгают. Только где он выпивку нашёл? Денег-то у него нет. Се Лянь улыбается. Да, да, хороший братик, умница, всё правильно сказал, держи конфетку. -Ну, ну.- он снисходительно похлопывает его по щеке и наконец начинает переодеваться.- Не нужно так волноваться, иначе раны снова откроются. Давай-ка ложись, я пока сделаю тебе кровоостанавливающее. Ци Жун недовольно надувает губы. Снова возвращаться к Фэн Синю? Лежать, мучаясь от холода, боли и собственных горьких мыслей, и слушать, как этот утырок храпит в одеяле, как насморочный дракон? Се Лянь понимающе усмехается. Ци Жуну кажется, что после низвержения его брат наслаждается тем, как глупый кузен бегает кругами, пытаясь уследить за домом и его обитателями, буквально упивается его преданностью и тем, как, наступив на горло своим принципам, юный князь Сяоцзин старается всячески услужить ему, чтобы получить ещё каплю одобрения. В такие моменты он чувствует себя цепным псом, вроде старого брехливого Шудэ, который жил у старого рыбака Чу, время от времени подкармливавшего вечно голодных и забитых мать и сына Ци тем, что не удавалось продать на рынке, пока не сожрал с голодухи какую-то дохлую птицу и не подох вслед за ней. Ужасно унизительно. Но Се Лянь его брат. Он не оставил его на расправу повстанцам и обезумевшей от страха толпе, жаждущей крови наследного принца, а забрал с собой, спрятал вместе со своими родителями, разве он может бросить его? Нет, нет, Ци Жун не может. Хочет иногда, но не может. Хорошие братья никогда не бросают друг друга в беде, а он очень хочет быть хорошим братом для Се Ляня. -Фэн Синь снова отобрал у тебя одеяло?- говорит тот, подходя к двери.- Что ж, ты можешь переночевать у меня. Прибери здесь всё, пока я готовлю лекарство, и ложись, я сейчас приду. Прижимая ладонь к груди, Ци Жун принялся приводить комнату в порядок, стараясь закончить до того, как за дверью вновь раздадутся шаги. Нельзя сейчас злить Се Ляня. Ещё один удар он вряд ли выдержит. -Ты уже закончил?- удивление Се Ляня столь непритворное, что на секунду он даже готов был поверить в его искренность.- Умница. Вот, выпей всё до последней капли. Он протянул ему пиалу с коричневым настоем. Тошнота снова подступила к горлу, вместе с застоявшейся кровью. Это пойло даже на вид горькое. Наверняка царственный брат нарочно заварил его так крепко, чтобы ещё немного насладиться его страданиями. Задержав дыхание, Ци Жун опрокинул лекарство одним глотком, и согнулся, безуспешно пытаясь обуздать рвотные позывы. -Так не пойдёт.- Се Лянь осуждающе качает головой, вырывая у него пустую пиалу, и толкая, отчего Ци Жун падает на колени, извергая из себя ещё немного жидкости и бурую кровь.- Приберись. Я сделаю ещё. Просто убей меня, пожалуйста. Вторую порцию горькой дряни он выпаивает ему лично, намертво вцепившись пальцами в подбородок кузена, чтобы не отворачивался и не закрывал рот, а потом укладывает его на свою постель и ложится рядом. Накрывает их обоих одеялом, и успокаивающе гладит младшего, которого начало знобить, по голове. -Спи, Ци Жун. Баю-бай... Последнее, что видит Ци Жун, прежде чем отключиться, жуткая, почти безумная улыбка царственного брата, и его глаза, блестящие в слабом свете догорающего светильника.