Время ведьм

Потому вас и называют слепыми — вы ищете Бога на потолках своих церквей, вместо того чтобы просто посмотреть на небо…

© Лада Лузина «Киевские ведьмы. Меч и крест»

      Сияние нескольких восковых свечей отражалось в темной полировке длинного дубового стола, сделанного лично Ксенофилиусом — на углах были вырезаны причудливые вьющиеся узоры, напоминающие то ли ветви, то ли древние руны. В углу стоял буфет из орехового дерева. На стене рядом с дверью в кладовую висели пучки сушеных трав. Серебристый свет луны свободно проникал в окно, из-за чего все казалось призрачным и зыбким.       — Они арестовали ребенка!       Пандора сердито фыркнула. Луна печально опустила глаза в тарелку; каша и рыба надоели, хотелось мяса, но всеобщий пост запрещал есть скоромное.       Хотел ли Бог, чтобы они голодали? В Библии говорилось, что пост создан для очищения души, и Библия призывала постящихся не быть унылыми, как лицемеры, но лицемерами были все вокруг, даже Ханна.       — Как они могли? Дети — ангелы! — продолжила возмущаться Пандора. Ксенофилиус молчал, ковыряясь в тарелке. Луна тоже молчала, не зная, что сказать — дети были ангелами, но…       — Дороти сама призналась, — наконец сказал отец.       — Конечно, — фыркнула Пандора. — Ей четыре года. Она хотела к матери, а ее мать — в тюрьме! Она призналась, сама не понимая, в чем признается! Да она даже не знает, что такое «дьявол»!       Ксенофилиус поперхнулся кашей и укоризненно взглянул на жену.       — Дора, милая, не стоит упоминать его имя за столом.       — У него нет имени, — Пандора сердито ткнула в сторону мужа ложкой. — У него нет имени, но у него много имен. И он не способен воздействовать на четырехлетних девочек.       Не способен, и все это знали, но Дороти арестовали вместе с матерью. Уильям Гуд целыми днями сидел в пивной, жалуясь всем желающим на свою горькую судьбу — жил под одной крышей сразу с двумя ведьмами, мало что женился на одной, так она и дитя подарила темным силам, и неизвестно, его ли то дитя, или от инкуба зачатое.       — Но он способен мучить девятилетних, — задумчиво протянул Ксено. — К тому же, ты слышала? Заболела и Энн Патнэм.       Пандора ахнула, прижав ладони к щекам.       — У нее те же симптомы?       — Те же. Доктор Григгс не сомневается, что причиной является именно ведьмовство. Похожий случай описывал Мэзер — четыре года назад в Бостоне одна прачка-ирландка колдовством портила детей хозяина… Григгс увидел схожие симптомы.       — Ирландка, — повторила Пандора. В голосе матери Луна услышала что-то, от чего по ее спине пробежал холодок.       Лавгуды были ирландцами, и, в отличие от большинства населения Сейлема, не были пуританами. Ксенофилиус говорил дочери, что считает себя последователем учения Лютера, Пандора тоже больше склонялась к взглядам мужа, к тому же, родители обоих, покойные бабушки и дедушки Луны, исповедовали католичество, и только из-за окружения им пришлось переключиться на протестантизм. Они не держали дома креста и святой воды, так как с точки зрения пуритан любые видимые знаки веры, кроме Библии, были пережитком папства и идолопоклонством, не отмечали ни Рождество, ни Пасху, и соблюдали воскресные мессы, дни поста и благодарения.       Они были такими же, как все. Ирландцы — совсем не то, что дикие язычники из-за моря, как Титуба, успокоила себя Луна. Их не могут подозревать только из-за их происхождения, ибо они христиане, цивилизованные и свободные люди.       — Дора, — Ксенофилиус заговорил извиняющимся тоном, — думаю, в свете этих событий тебе лучше не собирать травы.       — Знаю, — мать погрустнела. — Знаю… а жаль. Если бы они только понимали, что травы спасают жизни! И в чем я виновата, если черный морозник и рута набирают истинную силу только в спокойной тишине, а омела растет именно на кладбище и больше нигде, потому что в других местах ее вырубают?       — Чтобы спасти жизнь — не собирай их, — сказал отец, и у Луны снова поползли мурашки по спине: чтобы спасти жизнь… угроза была куда страшнее, чем она думала поначалу. Ту ирландку, обвиненную в колдовстве в Бостоне, казнили. Титубу, Гуд и Осборн тоже казнят, если суд докажет их виновность, но Титуба уже созналась, и что-то подсказывало Луне, что это не конец, а только начало.

***

      Утром, когда Луна пошла кормить корову, случилось непоправимое.       Их корову звали Бинки — она была белой, и молоко давала белоснежное, жирное и вкусное, что являлось предметом гордости матери и зависти соседок, но от дурного глаза на шее у коровы висел трехлистный клевер, найденный Пандорой. Входя в хлев, Луна боялась увидеть, что с Бинки что-то не так — говорили, ведьмы любят портить коров, забирая у них молоко, но Бинки выглядела здоровой и довольной жизнью.       Луна подоила ее, набрав полное ведерко молока, чистого, без намека на примесь крови, но — то ли вправду ведьма вмешалась, то ли брауни под ноги кинулся, то ли испуг последних дней сделал ее невнимательной; споткнувшись, она уронила ведро.       Молоко растеклось по полу белой рекой.       «Нет», — с ужасом подумала Луна: в пост молоко пить было нельзя, но они делали из него сыр и масло, которые могли храниться как раз до самого конца поста. Молоко ценили и берегли, а она…       «Соберись назад!»       Следующая мысль пронзила молнией до кончиков пальцев. Глупая мысль; как можно приказать чему-то неживому собраться воедино?       Но…       …вдруг молочная лужа поднялась в воздух. Все соринки упали вниз. Чистое, нетронутое, свежее молоко заново налилось в ведерко.       Само!       Или не само?       Зажав рот ладонью, Луна села на землю. Так не бывает, так не может быть, человек на такое не способен… ей привиделось… и те видения, и кровь в колодце? Все привиделось?       Слишком много совпадений, и все они указывали на одно, но — если так случилось, что она ведьма, то как возможно стать ведьмой, не связавшись с дьяволом?       Луна с ним не связывалась. Луна в него не особенно верила, и не боялась его, однажды услышав от папы уверенные слова «Бог сильнее дьявола» и сама в то свято уверовав.       Тогда почему?       Дверь хлева жалобно скрипнула, и Луна дернулась всем телом, но это была всего лишь Пандора. Мать увидела ее, посмотрела на ведро, на корову, и вдруг ее лицо стало очень понимающим.       — Мам, — собственный голос прозвучал так тонко, что Луна его не узнала. — Я… я…       — Что, дорогая?       — Я… — Луна всхлипнула и одними губами прошептала, — …я ведьма.       Время остановилось.       Пандора смотрела на нее не со страхом, как боялась Луна, а с жалостью. Наконец она села на пол рядом с дочерью и обняла ее, притянув к себе.       — Конечно, милая, ты ведьма, — сказала мать ей на ухо.       — Что? — ахнула Луна. Все тело содрогнулось от ужаса. — Как?       — Ты чистокровная ведьма, дорогая.       — Но…       — О, эти глупые пуритане, эти ревностные верующие ничего, совсем ничего не понимают, — Пандора отстранилась от Луны, взяв ее лицо в ладони. — На самом деле ведьмы связаны с дьяволом так же, как… — она задумалась, подыскивая сравнение, — как сапоги с бульоном.       Луна невольно хихикнула.       — Значит, дьявол не овладел мной?       — Еще чего, — мать состроила забавную гримаску. — И мной он не овладел. И тем более папой.       — Папой? — опешила Луна. — Папа — ведьма?       Звучало это абсурдно. Пандора звонко рассмеялась.       — Нет, папа — волшебник. Или колдун, как угодно. Поэтому ты — чистокровная. Ты родилась ведьмой, но магия дремала в тебе… не без нашего участия, потому что, согласись, было бы неудобно, если бы ты пробудила в себе силу слишком рано, не умея ее контролировать.       — Я и сейчас не умею, — пробормотала Луна. Пандора поцеловала ее в лоб.       — Научишься, — пообещала она. — Но попозже. Когда эта шумиха с ведьмами уляжется.