Время ведьм

Ведьма колдует, только когда это действительно необходимо. Работать с магией тяжело, и не просто удержать ее в узде. Мы действуем иначе. Ведьма замечает все, что происходит вокруг. Ведьма думает головой. Ведьма верит в себя.

© Терри Пратчетт «Маленький свободный народец»

      Сейлем погрузился в атмосферу траурной обреченности.       С утра небо затягивалось грязно-белым туманом. С оголенных ветвей деревьев то и дело падали тяжелые капли, мерно стуча по обледенелым лужам. Приближение весны не радовало — все омрачили ведьмы, которых, как выяснилось, изначально было более трех (Дороти Гуд, как ведьму, всерьез не рассматривали даже преподобные, хотя арестовали и ее, поместив в камеру к матери).       По словам Титубы, в Сейлеме действовал целый ковен минимум из шести ведьм, предводительствовал которыми некий высокий седой мужчина в черных одеждах — очевидно, сам дьявол; Титуба говорила, что он много раз приходил к ней, вынуждая расписаться кровью в его дьявольской книге. В той самой книге она увидела девять других подписей. Шесть или девять, или больше служительниц сатаны на один город — а пару лет назад ходили слухи, что Сейлем уничтожат ведьмы, и начнут они с семьи священника.       Колдуньей могла оказаться любая, и у колодца больше не велись оживленные беседы; теперь там царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым всплеском ведра о ледяную воду и скрипом ржавой цепи. Женщины, кутаясь в платки по самые глаза, двигались быстро и дергано, словно испуганные тени, и больше не смотрели друг другу в лица — только на руки, боясь увидеть под ногтями кладбищенскую грязь, или на тени, проверяя, не пляшут ли они отдельно от своих хозяек.       Ханна заперлась изнутри, забив щели в дверях старой ветошью — ей чудилось, что дьявол может просочиться в дом вместе с весенним сквозняком и коснуться пока нерожденного младенца. Вместо нее за водой теперь ходил Эрни, сжимая в кармане рукоять ножа, и даже он вздрагивал, когда из-под ног с резким криком вылетала сойка.       Луна чувствовала этот страх кожей, видела, как изменился взгляд Невилла, становясь отчаянным, и она почти прекратила общение с ним, лишь сдержанно кивая при встрече.       Казалось, за каждым закрытым ставнем и в каждой тени за поленницей прячется тот самый мужчина в черном. Вечерами, когда туман наползал со стороны леса, окутывая дома белым саваном, деревня замирала. Люди гасили свечи раньше времени, боясь, что свет привлечет ненужное внимание, лежали в темноте, вслушиваясь в скрежет веток по крыше и гадали — ветер это, или чьи-то длинные ногти пытались подцепить черепицу, чтобы войти и забрать следующую душу?

***

      Невилл помнил свое твердое обещание отцу — пойти к Ксенофилиусу и просить руки его дочери официально, но одно дело — заявить об этом за семейным столом, и совсем другое — сделать это сейчас, когда Сейлем превратился в змеиное гнездо. Если он придет к Лавгудам под прицелом сотен подозрительных глаз, не станет ли это последней каплей?       Он ужасно скучал по Луне, но никак не мог поймать — она не останавливалась поговорить на улице и избегала его даже в церкви. Почему, он не понимал, пока не услышал обрывки разговора гуди Поттер и гуди Петтигрю, шепчущихся, что Августа Лонгботтом может быть ведьмой — она вдова, от мужа ей досталось неплохое состояние, ее ребенок родился здоровым и редко болел в детстве, а после вырос красивым, сильным и успешным мужчиной, а сама Августа своенравна и иногда груба. Сразу видно — ведьма.       Если те же сплетни дошли до Луны, то понятно, почему она не хочет с ним разговаривать; обвинения в ведьмовстве разносились по деревне, как чума, и заражали не хуже чумы. О бабушке сплетничали мало, но достаточно пары слов — и уже будут смотреть косо и шептаться за спиной. Ведьма — приговор.       Или же… про гуди Лавгуд тоже говорили всякое. Не вешали ярлыки, но еще до случившегося с девочками болтали про то, что с ней что-то не так. Может, Луна не сторонится его, а хочет обезопасить?       Но если даже его бабушку обвиняли в колдовстве просто за то, что она была сильной женщиной, то у Луны тем более не было шансов остаться незамеченной, и план спрятать ее через официальное сватовство внезапно показался слишком медленным и опасным. Ему нужно было сначала увидеть ее и услышать из ее уст, что она все еще на его стороне, прежде чем связать их судьбы.       Невилл не мог больше ждать разрешения отца или благословения Ксенофилиуса. Ему нужно было убедиться, что Луна не верит в этот бред, и что ее холодность — это лишь страх за него, а не начало того безумия, что охватило город.

***

      Он подкараулил Луну на обратной дороге от булочной, там, где тропинка расходилась с главной улицей, огибая густые заросли можжевельника, которые скрывали бы их от посторонних глаз. Она несла в корзинке ковригу постного хлеба, и была уже не в сером платье с зеленой тесьмой, а в совершенно темном унылом одеянии, от чего Невиллу стало грустно. Еще недавно он слышал, как она весело пела про зеленые рукава…       — Луна? — тихо позвал он.       — Невилл, — Луна одарила его вежливым кивком и хотела пойти дальше, но он преградил ей дорогу.       — Луна, — вокруг никого не было, и он продолжил тише, — я соскучился.       — Я… — она крепче сжала пальцы на ручке корзинки.       Что ему ответить? «Прости, Невилл, мы встречались, все шло к свадьбе, но я почему-то резко передумала»? А почему? Потому, что недостаточно для него хороша? Но Луна была достаточно хороша. Потому что он для нее недостаточно хорош? Но они были равны по статусу. Потому, что полюбила другого? А кого? Потому, что не хочет замуж? Все знают, что незамужними остаются только те женщины, которые связались с дьяволом. Потому, что замуж ей еще рано? Ей шестнадцать, самое время, потом будет поздно.       Если она откажет Невиллу без внятной причины, то уже к завтрашней мессе гуди Браун и остальные решат, что Луна Лавгуд бережет себя для кого-то, кто приходит к ней ночью через дымоход. Сказать «нет» — значило подставить под удар мать, которую и так подозревают в сборе кладбищенских трав и расписаться в собственной ненормальности.       — …я тоже соскучилась, — тихо признала Луна, не найдя ни единой подходящей отговорки. Она действительно скучала и думала о нем все эти дни, но и помолвку приближать боялась — кто захочет жениться на ведьме? Сказать правду было нельзя, а врать было бы подло.       — Ты не хотела… — Невилл быстро оглянулся — этот жест в последнее время стал привычен, — Ты не хотела видеть меня из-за того, что болтают о моей бабушке?       — Они болтают о твоей бабушке? — вырвалось у Луны.       Невилл шире распахнул глаза.       — Ты не знала? Но я думал, ты поэтому со мной не разговариваешь…       — Нет, я… — Луна закусила губу. — Я испугалась, — честно сказала она. — В Сейлеме такое творится, что неловко… гулять и радоваться.       — Только поэтому? — Невилл счастливо заулыбался и тут же выпалил, не желая тянуть, — Луна, дорогая, выходи за меня замуж. Если не разлюбила.       Луна застыла. Вот оно — замуж. Замуж… и что она скажет? Согласиться — обречь на брак с ведьмой. Отказаться — разбить сердце им обоим и навеки поссориться.       Невилл ждал, пытаясь прочитать в ее глазах ответ, но видел в них только страх.       — Невилл, — решилась Луна. — Я испугалась еще и потому, что… ты же помнишь, тогда, в лесу, я… и про мою маму много говорили… всякого…       Все же она на самом деле хотела его обезопасить. Невилла окутала щемящая нежность.       — Не нужно бояться, — мягко сказал он. — Я помню, что было в лесу, и знаю, что говорят про гуди Лавгуд, но знаешь что? Мне все равно. Даже если вы обе на самом деле… — слово «ведьмы» он не договорил. Луна моргнула.       Если бы он только знал…       — Тем более, замужество в условиях теперешних событий даст тебе дополнительную защиту, — продолжил Невилл. — Ты любишь меня, я знаю. Позволь мне защитить тебя. Позволь мне любить тебя, как супруг.       Луна задрожала — супружеская любовь была волнующе-сладкой, Ханна рассказывала, как это, и по ее словам следовало, что это высочайшее блаженство. Испытать такую любовь ей хотелось давно. Именно с Невиллом.       И что, что она ведьма? Он может никогда об этом не узнать. Мама говорила, что стихийные выбросы магии происходят только, когда маг еще не осознает свою силу и та только рождается, и Луне становилось совсем жутко, когда она понимала, что могла сотворить чары прилюдно, а не на глазах у одной лишь Бинки — но ей повезло. Больше она не допустит случайного колдовства.       Колдовство оказалось вовсе не таким, каким описывала его Титуба, утверждая, что с ней говорили огромные черные псы и кошки, и что она верхом на шесте ездила на ведьмовскую встречу в сопровождении домовых духов, принадлежащих гуди Гуд и гуди Осборн. Оказалось, что даже приготовление ведьминого пирога — совсем не магия. Магия не была ни опасной, ни дьявольской, она была силой природы, дарованной лишь некоторым избранным, но люди всегда боялись того, чего не понимали, и потому убивали ведьм, приписывая им связь с врагом рода человеческого.       — Луна, — позвал Невилл.       — Да, — сказала она. — Да, я хочу быть твоей женой.       Счастливо заулыбавшись, он поднес ее руку к губам, и, хотя большего себе не позволил, этого было достаточно, чтобы по всему ее телу вновь пробежала дрожь.       — Наш союз будет скреплен магистратом келейно, — сказал Невилл. — Мой отец договорится, чтобы всё прошло в узком кругу: только мировой судья, наши семьи и необходимые свидетели для подписи контракта. Так будет безопаснее, меньше лишних глаз и толков в Собрании. А пока… — порывшись в кармане, он вынул простое колечко — узкий золотой ободок, без камней и резьбы.       Луна протянула руку, взяв кольцо, но не надевая — пуритане считали кольца тщеславным излишеством и языческим обычаем, который оскверняет чистоту христианского брака. Даже самые богатые матроны обходились без украшений, боясь косых взглядов и обвинений в гордыне, и кольцо на пальце сейчас было бы равносильно признанию в грехе.       — Как красиво, — прошептала она, глядя, как солнечный луч играет на узком ободке. — Но ты же знаешь… это не принято.       — Знаю, — кивнул Невилл. — Пусть это будет просто… мой подарок. Мое обещание тебе. Носи его на шнурке под платьем.       Луна кивнула в ответ. Прохладный ветер колыхнул волосы. Повисшее молчание не казалось тягостным, и она могла бы долго так простоять, и знала, что Невилл тоже, но…       — Мне пора, — нехотя сказала Луна. — Меня ждут к ужину.       — Да, — согласился Невилл. — Но, позволь мне пройти с тобой часть пути. Убедимся, что на улицах спокойно.       Он не стал брать ее под руку, такое позволить себе они не могли даже на окраине, но зашагал рядом, внимательно глядя по сторонам — на запертые ставни и пустынную дорогу. Когда они поравнялись с домом Джайлса Кори, Невилл вдруг шагнул вперед, закрывая Луну собой. Мимо прошагали Эдвард Патнэм и Эзекиль Чивер — они могли идти куда угодно и по любому поводу, но его словно что-то подтолкнуло.       И не зря.       Мужчины остановились у дома Джайлса Кори, забарабанив в дверь. Им открыла Марта, жена Джайлса.       — Гуди Кори, — начал Патнэм, — мы хотели бы задать вам несколько вопросов.       — О, по поводу ведьмовства, я полагаю? — насмешливо осведомилась Марта. — Вас направили эти вруньи?       — Вруньи? — Эдвард побагровел; он был дядей Энн и потому заинтересованным лицом.       — Она рассказала вам, как я одета? — фыркнула миссис Кори.       Лицо Патнэма пошло пятнами, и он резко обернулся к Чиверу.       — Как она узнала? — прошипел он так тихо, что Невилл едва расслышал. — Мы ведь допрашивали Энн только час назад!       Чивер побледнел, судорожно сжимая в руках свиток ордера.       — Энн сказала… она сказала, что призрак Марты спрятался и не желает показываться, чтобы не выдать цвет платья… — он перекрестился дрожащей рукой. — Откуда живой женщине знать, о чем молчал дух, если она сама не состоит в заговоре с нечистым?       Марта лишь расхохоталась сухим безрадостным смехом.       — Гуди Кори, — голос Чивера сорвался на фальцет, — Вы арестованы по подозрению в ведьмовстве. Именем короля и общины, следуйте за нами!       Невилл сжал ладонь Луны, та в ответ еще крепче сжала его руку почти до боли. Они все слышали, и арест гуди Кори мог бы не стать чем-то из ряда вон выходящим, но…       Но гуди Кори ходила в церковь. Гуди Кори ни разу не пропускала мессы.       Если она ведьма, то, значит — ведьмы могут входить на территорию святого храма?       Что же за сила им тогда дана?