Время ведьм

Иные люди обладают душой достаточно сильной, чтобы доказать любой ценой свою преданность, а наградой им служит сознание, что они сделали добро обожаемому существу.

© Оноре де Бальзак «Полковник Шабер»

      Столовая нового дома Луны была просторной, и беленые известью стены в утренние часы казались почти полупрозрачными от обилия света. На столе возвышался большой каравай еще теплого овсяного хлеба. Рядом дымилась чугунная сковорода с толстыми ломтями соленой свинины — пост в Сейлем так и не вернулся, ибо все боялись черных птиц. В миске нежно желтело масло, в плетеной корзинке были горкой сложены вареные яйца, по овсяной каше растекался сладкий золотистый мед.       Луна намеренно села за столом там, где на нее падал луч света, и солнце просвечивало край чепца, создавая иллюзию сияния вокруг головы. Невилл устроился справа в тени буфета, а Эбби — напротив него.       До последнего Луна надеялась, что Эбигейл вернется завтракать домой, но, видимо, дисциплина в доме Пэррисов была менее важна, чем посещения святой. Она попыталась крайне вежливо и туманно намекнуть Эбби на это, задав вопрос о здоровье ее почтенного дядюшки, но Эбби лишь ответила, что дядюшка в порядке, и на том тема закрылась. Агата дрожащими руками накрыла на стол и теперь они изо всех сил пытались сдерживаться, причем каждый по-своему: Луна сдерживала нервный смех, Невилл — злость, а Эбигейл… что творится в ее голове, Луне все еще было понятно не до конца.       Главное — не делать резких движений. Сохранять нейтралитет. Никаких чрезмерно теплых улыбок или добрых слов ни в чью сторону — к Невиллу Эбби будет ревновать, сама на свой счет воспримет это как ответные чувства (невесть какие, но ответные) и загорится еще больше.       Луне нужно быть недосягаемой святой, которая дорожит лишь Господом.       Эбигейл медленно потянулась к ножу и отрезала крошечный кусок овсяного хлеба, но не поднесла ко рту, а принялась крошить на скатерть, словно приманивая невидимую птицу.       Луна безмятежно отправила кусочек хлеба в рот — хотя она уже съела горку лепешек, а обстановка была нервной, аппетит ей это не портило. Наоборот, есть хотелось сильнее — разум работал на полную и требовал топлива.       — Она проклинала тебя, Невилл, — вкрадчиво произнесла Эбби с почти плотоядным удовольствием. — Когда ты защелкнул кандалы, она зашипела. Я видела, как она тянула к тебе костлявые пальцы, пытаясь ухватиться за душу… Ты ведь чувствуешь это?       Невилл смотрел в свою тарелку, и на его скулах отчетливо проступали желваки. Луне было искренне его жаль — вряд ли, возвращаясь домой, он ожидал обнаружить такую компанию.       — Бишоп просто старая женщина, которая торговала элем, — глухо ответил он.       Крошки хлеба посыпались с пальцев Эбби.       — Старая женщина?! Она сосуд зла! Черная дыра, в которую уходят молитвы праведников! И если бы не святость Луны, — она бросила на Луну полный обожания взгляд, — мы бы никогда не разглядели змею в ее красном шелке. Но это только начало. Город еще полон скверны! Мы будем выжигать ее дом за домом, пока Сейлем не станет чист, как твой чепец, Луна!       Очень частое повторение имени, отметила Луна. Неважно, уместно это или нет, Эбби повторяла ее имя.       — Скоро судейские списки пополнятся новыми именами. Теми, кто заходит в таверну «Корабль» за советом Дьявола, и ты, мистер Лонгботтом, — Эбби снова повернулась к Невиллу, — выведешь их на свет. Ты будешь мечом в руках нашей Луны. Разве это не почетная доля? Почему же ты выглядишь так, будто пьешь уксус вместо сидра?       «Мистер», отметила Луна. Эбби обращалась к нему уважительно. Заодно называла ее саму «нашей»; другими словами — стеснялась произнести за общим столом «моей».       Невилл медленно поднял тяжелый злой взгляд, явно еле удерживаясь от того, чтобы не сказать, что думает об этом очищении.       — Моя доля — исполнять приказ Хаторна, — произнес он с трудом. — А почет… пусть он останется тем, кто любит кричать на площадях.       Ноздри Эбигейл мелко затрепетали и наклонилась ближе, почти касаясь его рукава краем чепца.       — Ты пахнешь так же, как комната в «Корабле». Цветами, которые завяли в гробу. Неужели ведьма все-таки успела тебя коснуться?       — Запах скверны всегда сладок, — ровным голосом произнесла Луна.       Эбби замерла в дюйме от рукава Невилла и медленно обернулась.       — Он принес в наш дом вонь притона Бриджет. Эта женщина поливала свои кружева розовой водой, чтобы скрыть запах серы. И теперь этот дух здесь. Рядом с тобой, Луна!       «Наш» дом. Прекрасно, теперь она начала присваивать себе не только святую, но и ее имущество.       — Тюремщик всегда пахнет тюрьмой, — холодно отозвалась Луна, не глядя на мужа. — А констебль — теми, кого он ловит. Кто-то должен касаться грязи, чтобы город оставался белым, и я благодарна всем, кто пачкает руки во имя Божье.       — Я готова пачкать руки до локтей, Луна, — просияла Эбби. — Если это сохранит твой свет. Прости… я не должна была сомневаться в твоей мудрости.       Луна опустила взор с видом невинной кроткой овечки.       Эбигейл бросила на Невилла быстрый и какой-то странно сочувственный взгляд и поспешно поднялась со скамьи.       — Я пойду. Дядя Самуэль будет рад узнать, что ты благословила наш труд. Я буду на площади, Луна. Я буду твоими глазами там, где тебе не подобает находиться.       Луна кивнула, и Эбигейл выбежала из столовой. За окном скрипнула калитка. Невилл долго смотрел на закрытую дверь, прежде чем повернуться к жене.       — Теперь она будет пачкать руки с двойным усердием.       — Будет, — согласилась Луна. — Но еще она будет верить, что я ее одобряю… и пока она в это верит, она в меня не вцепится. Хищника нужно кормить… кстати, ты видел? Она ни кусочка не съела.       Невилл резко отодвинул от себя кружку с молоком и посмотрел на место, где только что сидела Эбигейл, с такой неприкрытой неприязнью, будто сама древесина скамьи была теперь отравлена.       — И не должна она здесь ничего есть. Ей вообще не место в этом доме! Ты видела, как она принюхивалась? Я думал, она начнет обшаривать мои карманы прямо при тебе!       Луна быстро бросила взгляд в сторону окна, и он тут же шагнул к окну, проверяя, действительно ли Эбби скрылась за поворотом дороги.       — Не должна, но то, что она не ест — признак. Либо она слишком нервничает от перевозбуждения, и ей просто не хочется, либо… ты слышал, как она говорит обо мне? Она повторяет мое имя. Говорит «наша Луна». «Наш» дом… это очень интересный случай.       Невилл выругался себе под нос, подошел к ней и уперся в стол кулаками, нависая сверху.       — Луна, ради всего святого, очнись. Это не гербарий и не редкий минерал. Этот случай может нас прикончить.       — Некоторые растения тоже могут нас прикончить, — отозвалась она. — Да и редкие минералы… если попасть ими в голову. Но ты прав, Эбигейл, в отличие от растения и минерала, одушевленная и разумная. Ей одиноко, она пытается пережить то, что было с Пэррисом, и ищет что-то… взамен. И нашла меня.       — Боже, неужели она не могла найти что-то еще? — Невилл потер переносицу. — Кошку, молитвенник, новое хобби в виде вышивания… Почему именно тебя? Почему она решила возвести алтарь прямо посреди нашей гостиной?       — Я предлагала ей собирать цветы, — рассеянно отозвалась Луна. — Но, похоже, ее это не увлекло.       — Она нападет. Рано или поздно. Нужно успеть ударить первыми, — отрезал Невилл и рванул завязки своего камзола, вынимая оттуда сверток и швыряя на стол, едва не опрокинув вазочку с медом.       Луна посмотрела на красный бархат, пахнущий розовой водой.       — Это было у Бишоп?       — Да. Посмотри.       Бережно взяв тетрадь, как брала в руки любую книгу, Луна раскрыла ее, просмотрела строчки и широко распахнула глаза.       — О-о… Ого. Конечно… если Бишоп содержала притон, она не могла не делать записей. Ей платили. У нее брали в долг… Так вот почему ее не арестовали сразу. Я так и думала, что у нее были покровители! «Джон П. — за Лиззи, два часа»… «Констебль К. — проиграно в кости, долг прощен за предупреждение о рейде»…       Невилл стоял за ее плечом и смотрел на записи с нарастающим ужасом.       — Здесь те, кто пользовался услугами ее девочек, — продолжила Луна. — И посмотри на суммы. Некоторые платили целые состояния. Патнэм… что естественно, я даже не удивлена… о, а вот и Пэррис. Наш святой преподобный. «Трейси, два часа»… «Энни, три часа»…       Невилл оперся рукой о край стола, глядя на аккуратные каракули Бишоп.       — Пэррис? — переспросил он севшим голосом. — Он же… он же вчера на проповеди кричал о чистоте ложа и о том, что блудницы будут гореть в первой очереди.       — Именно поэтому и кричал, — Луна перевернула страницу. — Может, потому и Эбби так прицепилась к этому «красному платью». Она не могла не догадаться, что ее дядя уходит по вечерам не молиться. О, смотри, а вот и Хаторн. «Лиззи, три часа». Похоже, Лиззи популярна.       — Остановись, — хрипло попросил Невилл, накрывая ее руку своей. — Если они поймут, что святая держит в руках их грязное белье в письменном виде… они превратят тебя в великомученицу. И зачем я принес это тебе?.. Я хотел, чтобы у нас было оружие, но это…       — Это и есть оружие, — серьезно сказала Луна. — Это информация. Это можно использовать. Не явно, конечно… очень осторожно. И не против таких значительных фигур. Представь, я возьму и укажу на какого-то фермера, и скажу «покайся, ибо небеса видели тебя в такой-то день и час»… и все. Он кается. Толпа в экстазе. Меня считают видящей грехи.       Уголки его губ дрогнули в горькой усмешке.       — Это дьявольски умно. Если ты заставишь какого-нибудь уважаемого прихожанина рыдать у всех на глазах, признаваясь в грехах, Хаторн и Пэррис побоятся даже смотреть в твою сторону. Они будут гадать: знаешь ли ты о них, или Господь решил пощадить их имена в твоих видениях.       — Остальные будут бояться еще больше, — усмехнулась Луна.       — Но если ты хоть раз ошибешься в имени или дате, если кто-то из них найдет в себе силы сказать «ты лжешь» и докажет это…       — Как докажет? — фыркнула она. — Как в этом городе возможно доказать невиновность? Только через Божье чудо, но я сомневаюсь, что вокруг кого-то из них внезапно вырастут цветы. Наконец, это снова почти обидно. Я ошибусь в имени или дате? В 1066 году Вильгельм Завоеватель ступил на берега Англии, и кровь при Гастингсе окрасила траву в красный. 15 июня 1215 года Иоанн Безземельный скрепил Великую хартию вольностей в Раннимеде. В 1492-м Колумб искал Индию, а нашел этот берег, по которому мы сейчас ходим. В 1517-м Лютер прибил свои тезисы к дверям в Виттенберге, перевернув мир. В 1588-м Непобедимая армада пошла ко дну, потому что ветер был на стороне Елизаветы. В 1605-м Гай Фокс не сумел взорвать Парламент пятого ноября… в 1649-м Карлу Первому отрубили голову на глазах у толпы, которая еще вчера звала его королем…       Невилл изумленно смотрел на нее, не мигая.       — Да. Понял. Ты гений. Больше не смею усомниться. Ты знаешь все.       Луна довольно усмехнулась.       — Не все, конечно же, но определенно многое. Теперь я знаю еще и грехи Сейлема. Кстати, — вспомнила она. — Когда ты это нашел, тебя кто-то видел?       — Бишоп видела, — помрачнел он, вглядываясь в свои ладони. — Она видела, что я стоял у того самого шкафа. Но самого момента, когда я сунул тетрадь за пазуху, не видел никто.       — Тетрадь была просто в шкафу?       — В тайнике. Там было двойное дно.       Луна кивнула.       — Отлично. Никто не видел. Не думаю, что Бишоп решила, что младший констебль догадается простукивать ее шкаф. Но… о том, что тетрадь там, мог знать кто-то еще. Сейчас кто-то входит в таверну?       — Таверна закрыта и оцеплена, — Невилл покачал головой. — Хаторн приказал заколотить двери досками. Там внутри еще остался ее товар, мебель, всякое добро… Городской совет решит, что с этим делать, когда закончат с формальностями. Сейчас у входа стоит часовой — один из парней Патнэма. Никто не войдет туда, не взломав замков.       — Ага, — протянула Луна. — Значит, в теории добраться до тетради могут только сами часовые. И, конечно, те, кто хочет уничтожить эту информацию. Хаторн и прочие прекрасно понимают, как работает бюрократия и знают, что их визиты записаны. Где спрятана эта тетрадь… должна была знать только Бишоп и, может, кто-то, кому она доверяла… но не думаю, что таких людей много, если вообще есть. Дело касается больших денег. Значит…       — Значит? — переспросил Невилл, не выдержав долгой паузы.       Луна положила тетрадь на стол.       — Значит, таверна сгорит. Я почти уверена. Это поможет уничтожить информацию и скверну. Огонь назовут десницей Божьей или в таком духе, Пэррис сочинит на эту тему очередную бездарную проповедь, Бриджет повесят, и тайна уйдет с ней в могилу.       Невилл посмотрел на тетрадь так, словно это была ядовитая змея.       — Если таверна сгорит, и все решат, что концы в воду… а потом ты начнешь видеть то, что было в этих записях…       — С одной стороны, — Луна склонила голову набок, — я могу выбирать имена тех, кто посещал таверну не в один день с известными нам персонами, и делать это редко. С другой… возможно, любое упоминание этого места может подействовать, как красная тряпка. Ты прав, это опасно.       — Тогда… может, я сожгу это? — его голос сорвался на хрип.       — О нет, — Луна медленно покачала головой. — Ты это спрячешь. Как я поняла, до февраля здесь остаемся мы все? У тебя же проснулся дар. Ты больше не связан Местом Силы.       На мгновение в столовой воцарилась тишина. Невилл медленно убрал руки от стола и посмотрел на Луну так, будто она только что ударила его наотмашь.       — Как ты можешь такое говорить мне в глаза? Думаешь, мой дар — это цепь? Луна, я люблю тебя! Я люблю тебя так, что без тебя этот мир — просто куча пепла и камней. Мне плевать на Место Силы, мне плевать на Бостон, мне плевать на весь свет, если в нем нет твоего голоса… я твой муж, я просто умру, если оставлю тебя, как ты вообще могла подумать…       С долей ужаса Луна осознала, что его трясет, и что она нечаянно сказала что-то не то.       — Прости, — прошептала она. — Я… я смотрела на это как на задачу. Я забыла, что… что ты — это ты.       — Значит, я для тебя — просто переменная в уравнении? — Невилл схватил ее за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. — Еще один фактор, который нужно учесть в твоей великой схеме выживания? Кто я для тебя? Твой констебль? Твой охранник? Ты вообще понимаешь, что сейчас сказала?       — Я п-предположила, — испуганно пробормотала Луна. — Это просто факт… И… одна из вероятностей…       — Посмотри на меня, — он обхватил ладонями ее лицо. — Я знаю, что ты гений. Я знаю, что ты видишь мир как бесконечное полотно вероятностей. Но неужели в твоей голове любовь — это тоже просто часть уравнения, которую можно сократить, если изменятся условия?       — Н-невилл…       — Мне больно, — он прижался лбом к ее лбу. — Понимаешь? Мне невыносимо слышать, как ты спокойно рассуждаешь о моем отъезде. Я бы хотел, чтобы ты была эгоисткой. Чтобы ты была жадной! Чтобы ты вцепилась в меня и закричала: «Сожги этот город, убей каждого, кто на меня косо посмотрит, умри на пороге нашего дома, но не смей отходить от меня ни на шаг!». Я бы отдал все, чтобы услышать от тебя этот приказ.       — Н-но это…       — Это значило бы, что я тебе нужен, — прошептал Невилл ей в губы. — Если ты допускаешь, что я могу уехать — значит, в твоей Вселенной нет пустоты, которую мог бы оставить только я. А я хочу быть этой пустотой! Мне не нужна твоя логика, которая дает мне свободу. Мне нужны твои цепи. Прикуй меня к себе, скажи, что не отпустишь меня, даже если небеса рухнут… просто потому, что я — это я.       — Но я… я бы… я бы уехала, — прошелестела Луна. — Я думала об этом… когда еще не знала, что это Место Силы… я правда уехала бы, даже если бы ты не захотел… потому что я хотела выжить, потому что тогда арестовывали только женщин… и если бы ты сказал, что остаешься, я бы уехала с мамой и папой…       — Это другое, — отрезал он. — Ты женщина. В этом безумном городе это значит, что ты — мишень. Если бы у тебя была возможность уехать, Ксенофилиус не стал бы ждать ни секунды, он бы забросил тебя и Пандору в телегу и погнал лошадей в Бостон, даже не постучав в мою дверь, и я бы не винил его за это, я бы сам бежал за твоей телегой, чтобы убедиться, что вы миновали заставу… Но я? Я мужчина. Я констебль. У меня есть этот жезл, есть этот дом, а теперь еще и этот чертов дар. Мне угрожают куда меньше, чем тебе, и если ты предполагаешь, что я могу уехать сейчас, когда я — твоя единственная реальная стена между этим миром и судом… значит, ты совсем не понимаешь, кто я для тебя.       — Я понимаю, но если обращаться к логике…       — Луна, хватит! — почти выкрикнул он. — К черту логику! Ты можешь вычислить наклон земной оси, но ты не можешь вычислить вес моей души! Логика говорит, что я свободен, логика говорит, что я в безопасности… Но логика не знает, что я умираю каждый раз, когда ты смотришь сквозь меня, прикидывая, насколько рационально мое присутствие в твоей жизни! Скажи мне… просто скажи, ты хочешь, чтобы я был здесь? Не потому что это правильно. А потому что ты этого хочешь?       Луна почти по-настоящему испугалась — она же ничего такого не имела в виду… но он побледнел как мел, глаза лихорадочно горели и его била дрожь, как будто она сказала что-то ужасное.       Она же не предложила ему уехать. Она же понимала, что это невозможно. Уже после первого оглашения их будущего брака было невозможно, потому что оставить невесту (и тем более жену) в этой охоте на ведьм — это обречь ее на арест, а значит — на смерть. И ее семью тоже.       Невилл всегда ее защищал и не позволил бы ей умереть. Его магия проснулась именно в тот момент, когда ей грозила тюрьма или виселица. Так долго спала и проснулась именно тогда… Он согласился подыграть ей и помочь строить культ, чтобы никто не посмел их тронуть — в том числе его мать и бабушку…       …или чтобы никто не посмел тронуть ее?       Про Августу пошептались немного, что та ведьма, но почти про всех так шептались, поболтали и смолкли. Про Алису даже сплетен не ходило — в глазах горожан она была обычной пуританкой, благочестивой женой фермера. Луна же с самого начала считалась странной, как и ее родители, и была идеальной целью, и сама признавала, что устроила все это в первую очередь, чтобы спасти себя. Почти прямо сказала, что ей без разницы, что подумает Невилл, потому что она хочет жить.       Он мог не играть в эти игры…       …хотя нет, не мог не играть. Он уже был ее женихом. Они уже были связаны. Подозрение в ее сторону — автоматически тень на его семью.       До сих пор для Луны так все и было — две магические семьи, связанные неразрывно. Удар по одному заденет всех. Назовут ведьмой одну — назовут других. Назовут святой одну — неприкосновенны станут все. Невозможно выбирать, кого спасти — мать, бабушку или жену.       Но…       — Другими словами… — прошелестела Луна. — Ты хочешь сказать, что… предпочел бы умереть… защищая меня?       — Наконец-то ты это вычислила, — он прижал ладони к ее лицу еще крепче. — Моя жизнь принадлежит мне только до тех пор, пока я могу закрывать тебя спиной. В ту секунду, когда я выберу свою безопасность вместо твоей, я перестану существовать. А теперь забудь о логике и просто ответь: ты хочешь, чтобы я был здесь? Зная все это. Зная, что я — твоя стена, и я не отойду, даже если в меня полетят все камни этого города?       — Не полетят…       — Представь! — рявкнул Невилл. — У тебя отличная фантазия! Представь, что толпа не склонилась, а закричала. Что они прорвали кордон и идут к этой двери! Представь, что они уже здесь. Что камни — в их руках. И я стою перед тобой, потому, что я выбрал стоять здесь и сдохнуть, если понадобится, только чтобы они тебя не коснулись! Ты хочешь, чтобы я ушел в безопасный Бостон и жил там долго и счастливо, зная, что тебя растерзали? Или ты хочешь, чтобы я был здесь до самого конца?       Луна представила — картинка сама собой вспыхнула в воображении.       Толпа ломится в дверь… кричит… у них в руках камни, палки, факелы, что угодно… она бы просто оцепенела тогда от ужаса, как оцепенела, когда Мэри Уоррен ткнула в нее пальцем, назвав ведьмой. Папа и мама… допустим, заперты в своем доме. Или не успевают. Или жгут Сейлем с другого конца и не слышат.       А она здесь. И Невилл с ней. И он закрывает дверь собой, защищая ее.       Даже умирая ради нее.       Это пугало, она бы этого не хотела, но…       …но…       — Да! — не выдержала Луна. — Да! Я бы хотела, чтобы ты был здесь! Чтобы ты спас меня любой ценой! Я предполагала, что ты можешь уехать с семьей, потому что просчитывала все варианты, вплоть до землетрясения, торнадо и смерти Пэрриса от удара, но если бы ты уехал, я бы никогда тебя не простила! Потому что ты мне нужен, потому что ты всегда был со мной, потому что… ты вообще мне муж или кто?!       Губы Невилла дрогнули в какой-то странной улыбке, и вдруг он коротко и хрипло рассмеялся.       — Конечно, муж, — он притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее шею. — Конечно… Наконец-то ты это сказала. Если ты не собиралась меня прощать — значит, никогда не собиралась меня отпускать. И это все, что мне нужно было услышать.       — Меня бы тогда сразу убили, — шепотом проворчала Луна ему в грудь. — Ну, почти сразу. И мой призрак являлся бы тебе каждую ночь. Я бы витала у тебя над кроватью и рассказывала в подробностях, насколько ты был неправ. Если бы ты вздумал жениться снова — вы с этой женой свалились бы в пропасть уже на второй день. И это мелочи по сравнению с тем, что устроил бы тебе призрак папы. От него ты сам бы прыгнул в пропасть. А призрак мамы… она бы лично тебя в эту пропасть вышвырнула. Конечно, призраки не материальны, но, поверь мне, Пандору Лавгуд бы это не смутило.       Невилл сначала замер, вслушиваясь в ее ворчание, а потом его плечи начали мелко трястись, через секунду он уже смеялся в голос, уткнувшись ей в макушку.       — О, я не сомневаюсь. Я ни на секунду не сомневаюсь, что Пандора Лавгуд нашла бы способ вышвырнуть меня в пропасть, даже будучи бесплотной тенью.       — Так что выбор уехать или нет у тебя был очень… — Луна хихикнула, — …призрачный. Мы родились в городе, где нет свободы воли. Это судьба.       — Тогда мы остаемся до февраля, — шепнул Невилл ей в волосы. — Я спрячу тетрадь, и когда мы уедем… если кто-то вздумает встать у нас на пути… клянусь, этот город будет гореть.