Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Первый день их брака выпал на субботу. Северус предпочел бы поработать. Но, к сожалению, был выходной. Они мирно провели день за чтением, время от времени прерываясь лишь на то, чтобы задать друг другу парочку формальных вопросов. Он думал, что она проведет этот день в Хогсмиде с друзьями. Но у нее оказалось больше здравого смысла, чем он предполагал. Гермиона решила, что поставит его в неловкое положение, если немедленно начнет общаться со своими бывшими одноклассниками. Она также дала ему понять, что обществу большинства людей предпочитает хорошие книги. Подобные заявления заставили Северуса Снейпа почувствовать некоторое расположение к своей молодой жене. Под вечер он разжег огонь в очаге, потому что привык это делать и потому что студёный осенний ветер проникал даже в глубокие подземелья. Она оценивающе посмотрела на него, впервые за целый день подойдя ближе. Это привело его в небольшое замешательство. — Думаю, я была бы не против снова заняться сексом, — открытым текстом сказала она. — Могу я осмелиться предположить, что ты имеешь в виду — со мной? — саркастически спросил он, пытаясь скрыть свой крошечный интерес к истинности ее намерений. Разумеется, она не сочла нужным удостоить его ответом. — Ты не обязана это делать ни по закону, ни по традиции, ни по воле мужа, — просто сказал он. — А если я этого хочу… сама, ты ведь не станешь жить в целомудренном браке, не так ли? — сбивчиво спросила она. — Потому что вчера вечером мне очень понравилось, я имею ввиду то, что произошло между нами, когда мы остались наедине… Я не особо люблю всякие ритуалы и толпу, но секс был волшебный, вот я о чем. Нам нет смысла отказывать себе в этом. Что скажешь? Северус Снейп почувствовал одновременно и смутное удовлетворение, и острый дискомфорт, хотя внешне не выдал ни того, ни другого, откинувшись на кресле и вытянув перед собой ноги. — Я думаю, что я с удовольствием окажу тебе эту любезность, действия в угоду жене никоим образом не противоречат концепции супружеского расположения, — сказал он, глядя на нее краем глаза. — Ты собираешься получать мое внимание на регулярной основе? — По всей видимости, да, — кивнула она, как будто немного растеряв свою уверенность и бесцеремонность. Он посмотрел на огонь. — Все, что тебе нужно, моя дорогая, это попросить, но знай, что сам я не стану делать первый шаг. Инициатива будет всегда только с твоей стороны. — Почему? — резко спросила она. Эта девушка явно обладала проницательностью железного котла. — Я считаю, что моя собственная рука предпочтительнее объятий по принуждению, — грубо ответил он, надеясь спугнуть ее. — Ясно, — сказала она, тяжело вздохнув. Затем она молча склонилась над креслом, где он сидел, и поцеловала его. Ему не следовало показывать свое удивление, но он был в полном замешательстве. Разве могла она догадываться, что у него гораздо меньше опыта в поцелуях, чем в… смежных областях? Пожиратели Смерти не снимали маски во время своих позорных оргий. Он еще мог угадать, если под ним оказывались Нарцисса или ее сестра Белла, потому что знал их всю жизнь, но подтверждения этим догадкам у него все равно не было, так как он никогда не видел лица. О том, чтобы узнать кого-то другого, и речи не было. У него не было возможности поцеловать никого из них, даже если бы он захотел. Он старался не думать о тех случаях, когда чувствовал, как к нему прижимается тело, которое, как он подозревал, принадлежало Люциусу… Нет. Никаких поцелуев на оргиях Пожирателей Смерти. Никаких оральных ласк. Честно говоря, он очень остерегался приближать свой пенис к зубам Беллатрисы Лестрейндж. А целовать шлюх было не принято. Это было бы так же уместно и восхитительно, как поцеловать домового эльфа. Наверняка ведь когда-то было время, когда он целовался с девушкой, к которой испытывал романтические чувства, даже если сейчас он и не мог вспомнить об этом событии. В данных же обстоятельствах ему казалось, что лучше всего откинуться назад и позволить девушке вести, хотя в этой роли он чувствовал себя довольно глупо. Неловкость немного уменьшилась, когда она села ему на колени. Он не был готов к ощущению ее губ, скользящих по его горлу к уху. Эта невероятная девушка пыталась доставить ему удовольствие... Он самодовольно улыбнулся, когда она ахнула после того, как он прижал ее к себе, задрав платье до талии. Обхватив руками ее задницу, он обнаружил, что под ее довольно строгим нарядом были презабавные хлопковые трусики. Он тут же их сорвал. Она посмотрело на него очень испуганно, так, словно большой страшный Пожиратель смерти хочет ее сожрать, и она вот-вот закричит. Он мгновенно отстранился от нее. Это была не совсем желаемая реакция. Что именно, по его мнению, он делал? Альбус Дамблдор был грязным торговцем невинными девушками, и Северус мысленно проклял его за то, что он поставил его и мисс Грейнджер в такую невыносимую ситуацию. Только она больше не была мисс Грейнджер, не так ли? Как же жить дальше, если ты повязан узами брака с почти ребенком? — Кажется, мне не следовало этого делать? — сухо спросил он. Вместе с тем, он очень хотел, чтобы она осталась с ним навсегда. Этой пугающей мысли было вполне достаточно для поддержания его хорошего поведения, по крайней мере на несколько лет. — Мерлин, нет… это было довольно горячо, — ответила она с придыханием, несмотря на то, что она с большим трудом вернула самообладание. — Я способен на большее, — высокомерно ответил он. Напоминая себе о необходимости быть нежным, он подхватил ее на руки и отнес в постель. Ей было неловко в его грубоватых объятиях, но она делала вид, что довольна. Слабостью Северуса Снейпа было то, что ему очень нравилось и льстило, когда его усилия высоко ценили. Если он и смутился в этот момент, то и бровью не повел. Ловкие женские пальчики занялись его пуговицами, а непристойно мягкие губы ласкали его тело, когда он приступил к серьезной задаче — заставить леди Снейп содрогнуться от оргазма. Образно говоря, если сравнить женщин с фруктами, то Северус Снейп давно набил оскомину от терпких зеленых плодов, неохотно сорванных с ветки. Он предпочитал иметь дело не просто со шлюхами, а со шлюхами постарше, опытными, зрелыми женщинами, напоминающими плоды, упавшие с ветки по своей воле; сладкие, мясистые и мягкие, хотя и слегка помятые – вот какие фрукты были ему по душе. В восемнадцать лет Гермиона была еще не совсем дозревшей, чтобы он мог чувствовать себя с ней комфортно. Слишком чистая. Слишком юная. Слишком красивая. Слишком способная поразить его своей красотой во время интимной близости. Ему нравились обычные женщины, побитые и заезженные жизнью, как и он сам. Он обвёл ее взглядом с головы до ног и решил, что если надо, он пожалуй готов смириться с ее изящной красотой. Не такая уж это и помеха. Он облизнул указательный палец и провел им по телу своей молодой жены, оставляя влажный след. Когда он подул на эту извилистую дорожку, она непроизвольно дернула бедрами в ответ. Его губы решительно коснулись ее груди. Он редко позволял себе ласкать женские соски. Сосать грудь шлюхи было едва ли немногим лучше, чем целовать ее. Однако делать это с собственной женой казалось вполне приемлемым и даже естественным поступком. Он пощипывал один сосок, а его язык медленно кружил вокруг другого. Он почувствовал удовлетворение и самодовольство, когда ее мурлыканье плавно перешло в тихий стон. Жена. Возможно, однажды его ребенок будет сосать эту высокую грудь, — довольно непривычная мысль, почти шокирующая. Жена. Он поднял голову. Его чёрные глаза встретились с ее тёплыми карими, и тонкая серебряная капля слюны соскользнула с его языка и легко упала на ее сосок. Она ахнула: — Мерлин! Он точно знал, что это произошло неосознанно. Ее тело дрожало в его руках. Лицом к лицу, без маски, он стал источником ее беспорядочных содроганий, его прикосновение наделило его такой степенью интимной силы и власти, которую он никогда раньше не испытывал. Это было что-то новое и волнующее. В тот момент он решил изучить каждое ее желание, каждую реакцию ее тела, чтобы уметь безупречно сыграть на ее струнах чувственную мелодию, как на сложном, дорогом инструменте. Его. Его жена. Это возбуждало его так же остро, как, по его мнению, давно женатого мужчину возбуждала бы идея секса на одну ночь. Впервые с тех пор, как Альбус поставил его в такое нелепое положение, Мастеру зелий пришло в голову, что, возможно, его брак не такое уж гиблое дело. Своя женщина, супруга… Что-то более ценное и значимое, чтобы просто держать её подальше от грязных рук Люциуса. Что-то, что необходимо бережно холить и лелеять. Если отбросить в сторону возраст и неумение выбирать друзей, то та, что свалилась ему как снег на голову, уже не казалась такой уж неприятной. К ее чести, она не была невежественной и глупой. До сих пор она показала себя достаточно зрелой личностью, достойной уважения. И самое главное, что именно она инициировала их интимные отношения. Она хотела, чтобы он прикасался к ней. Доводил ее до экстаза. Она добровольно отдалась ему. Она, как доверчивый маленький зверёк, потянулась к нему без видимых колебаний. Это пробудило в нем множество противоречивых чувств. Она не пожалеет, он ни в коем случае не подведет ее. Он медленно ввел в нее два пальца, прижимая ладонь к центру ее наслаждения. Она застонала и прижалась всем телом к его руке. Ее дыхание сбилось. Она явственно дала понять, что совершенно потерялась в удовольствии, которое он ей доставлял. В данный момент он вообще не находил ее нежеланной. В своем экстазе она была прекрасна и напоминала не что иное, как идеально кипящую Амортенцию. Он молча покинул её ровно через тридцать секунд после эякуляции. Как обычно, ушёл патрулировать тёмные коридоры Хогвартса. А Гермиона очень хотела, чтобы у нее был кто-то, с кем она могла бы все это обсудить. Кто-то кроме урчащего рядом с ней Живоглота. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Северус с нетерпением ждал возвращения к своему повседневному распорядку дня, сбитому его новым статусом женатого человека. Однако он все ещё избегал встречи с Филчем. Зная характер смотрителя, он знал, что Филч почувствует себя обязанным проехаться на его счёт. Конечно же, сначала он увидел миссис Норрис. Ее желтые глаза были злыми и обиженными, как будто она ожидала, что он покинет свое брачное ложе в первую же ночь ради того, чтобы встретится с ее хозяином в коридорах Хогвартса. Он вернул упрямой зверюге такой же злобный взгляд. Не его вина, что вчера вечером он пропустил обход. — Профессор Снейп, — поздоровался Филч, появившись из-за угла. — Мистер Филч, — поприветствовал его в ответ Северус, отводя взгляд от желтых прищуренных глаз кошки. Некоторое время они молча шли бок о бок. Может быть ему повезет, и сегодня Филч смилуется и избавит его от назойливых расспросов. Прогулка по извилистым коридорам безмятежно спящей школы не располагала к разговорам. Но все-таки Филч нарушил эту тишину, глядя прямо перед собой. — Кажется, все не так уж плохо? Северус пожал плечами. — А как ты думаешь? Она восемнадцатилетняя гриффиндорка. — Неужели все же так плохо? — с любопытством спросил Филч. — Кажется, она видит во мне неутомимого любовника, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Ах ты бедолага! — ехидно отозвался Филч. — Не издевайся над страждущими, Аргус, особенно когда они вооружены, — угрюмо пробормотал он. ~~~~~~~~~~~~~~~~ В любой неясной ситуации постарайся проявить вежливость. Это нехитрое правило сослужило ей отличную службу. Это решение она приняла в первые часы своего замужества, когда всё казалось как будто нереальным и как будто происходило не с ней. Она понимала, что могла повести себя по-детски — дуться и ныть, протестуя против жестокой судьбы, безумных идей Альбуса Дамблдора и объединенных усилий Ордена Феникса. Или же она могла извлечь максимальную пользу из сложившейся ситуации, которая больше не казалось такой ужасной. Она ведь не обязательно должна быть ужасной, не так ли? Она старалась быть учтивой и исполнительной и помнить, что профессор Снейп, который теперь для неё никто иной, как Северус, был потрясён не меньше, чем она. Однако он пошел на это, он принял её, свою бывшую надоедливую студентку, как жену. Почему? Он сказал, что, по его мнению, у нее есть все необходимые качества, чтобы стать великой ведьмой. Это было бы комплиментом от любого из ее учителей, но услышать такое от Северуса Снейпа было чем-то невообразимым. По его словам, у неё был потенциал, и ее смерть была бы пустой тратой драгоценных ресурсов. Северус пошёл на этот смелый шаг ради нее. А еще он сказал, что считает ее сносной. Хотя он и не был слишком любезен с ней, нельзя было сказать, что он был груб. Если посмотреть объективно, то это был не самый плохой фундамент для брака. Ее трепет от присутствия этого мужчины в ее постели не уменьшился, но значительно изменился в лучшую сторону. Чем больше он прикасался к ней, тем явственнее она чувствовала, что хочет его ещё больше. Даже в тот первый день тревожные мурашки, вызванные близостью этого невозможного человека, сопровождались чем-то новым для неё — желанием. Она никогда не предполагала, что он может быть настолько искусным любовником. Оглядываясь назад, она решила, что было глупо с ее стороны не рассматривать эту возможность раньше. Это был как раз один из тех случаев, когда в любой ситуации стараешься видеть только хорошее. К числу несомненных достоинств Мастера Зелий можно было отнести не только впечатляющий интеллект, но и, как показала их первая брачная ночь, — его способность доводить Гермиону до оргазма со скоростью Хогвартс-Экспресса. В данных обстоятельствах было бы глупо сетовать на судьбу. В конце концов, он был ее законным мужем, почему бы ей не делить с ним постель, если она этого хотела? Кроме того, это неизбежно должно было расположить их друг к другу. Бурление в животе начало действовать на нее успокаивающе. Возбуждение и тошнота так быстро сменяли друг друга, что казалось, что одно вызывало другое. Если не считать удручающего расстройства желудка на нервной почве, ее первая неделя супружеской жизни прошла на удивление гладко. Хотя профессор… Северус и считал своим долгом высказать несколько едких замечаний по поводу присутствия в его апартаментах Живоглота, в итоге и он, и кот, похоже, остались вполне довольными решением игнорировать друг друга. Гермиона и ее бывший профессор, напротив, были подчеркнуто любезны, а иногда даже искренне дружелюбны по отношению друг к другу, проводя долгие вечера за чтением книг на противоположных концах дивана. Она научилась не пытаться вовлечь его в беседу, когда он проверял школьные эссе. Он научился не будить ее слишком рано без уважительной причины. А по вечерам, после совместного ужина за преподавательским столом Большого зала, проверок домашних заданий и водных процедур в индивидуальных ваннах, когда от Северуса больше не пахло горькими зельями и едкой копотью котлов, она ласково звала его по имени и приглашала в постель. Он ни разу не отказался. Если ее муж пребывал в особенно романтичном настроении, он подхватывал ее на руки и относил на шелковые простыни массивной старинной кровати из чёрного дерева, которую они делили по ночам. Иногда после этого он очень бегло улыбался, настолько мимолетно, что ей казалось, что этого не было вовсе. При этом он упорно продолжал полуночное патрулирование школы. Он также сохранил свою привычку каждое утро вставать до рассвета, хотя она часто просыпалась в кромешной ночной тьме, заключенная в его крепкие объятия, а ее голова была аккуратна прижата к его груди. Она не обольщалась и не обманывала себя мыслями о том, что кто-то из них испытывает романтическую склонность по отношению к другому, но они определенно не испытывали друг к другу неприязни. На самом деле, все могло быть намного хуже. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Ему даже в голову не пришло взять ее с собой, когда у него выдалась неожиданная вылазка в Хогсмид. На полпути к аптечной лавке, где он собирался пополнить запасы порошка из чешуи стеклянного окуня, который Лонгботтом, расчихавшись, благополучно распылил по всему классу, он вдруг снова почувствовал, как в его нервных окончаниях начинает нарастать та самая боль, причина которой крылась в его сомнительной заслуге, что он, умудрившись сохранить рассудок, смог пережить больше раундов Круциатуса, чем любой другой волшебник на планете. С недавних пор он приобрел привычку бороться с этой непонятной болью с помощью тёмного шоколада, почти горького. Поэтому он завернул в «Сладкое королевство». Пока он был там, его внимание привлекли вишневые жуки. Если не считать их особенности слегка жужжать при первом попадании на язык, они были приятно лишены всяческих магических уловок, это были просто терпкие и вкусные леденцы. Когда он вошел в их покои с кульком пахучих конфет в руке, его встретила быстрая улыбка прекрасной мадам Снейп. Сейчас она выглядела иначе, по-взрослому. Ее непослушные каштановые волосы были скромно заплетены в тугую косу, обвитую зелёной шелковой лентой. Платье закрывало ее всю, от ключицы до пола, от запястья до запястья. Она явно старалась не выглядеть, как школьница. Когда он заметил, что она пренебрегла туфлями, он так и не смог определиться, удалась ей эта иллюзия или нет. Несмотря на ее попытку выглядеть более зрело и респектабельно, она все еще оставалась босоногой девчонкой. Он почувствовал себя немного нелепо из-за того, что студентка видит его с пакетом конфет. Даже если эта студентка его жена. Он протянул ей фирменный кулек с надписью «Сладкое королевство» и притворно нахмурился. — Хочешь конфет, малышка? Ее гримаска превратилась в широкую улыбку удовольствия. Честно говоря, это застало его врасплох. — Спасибо, это так сладко, — сказала она, сделав реверанс и взяв на себя шокирующую смелость поцеловать его в щеку. — Нет, — сухо ответил он, — они на самом деле довольно кислые. — Я имела в виду тебя, — ответила она. — Это было очень сладко-мило с твоей стороны. Он потерял дар речи на несколько долгих секунд, прежде чем смог вернуть себе присутствие духа, нахмуриться и уйти, чтобы убрать по местам остальные покупки. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Брак в целом оказался не таким отвратительным, как первоначально думал Северус. Сначала он сердился, что в его комнатах поселилась женщина, но она раздражала его гораздо меньше, чем он предполагал. Правда, его первоначальный план максимально игнорировать свою жену потерпел фиаско, главным образом из-за того, что она была самой веселой и общительной женщиной в его окружении. К счастью, ее разговоры действительно были интересными. Однако, в какой-то момент его решимость быть с ней если не любезным, то, по крайней мере, не таким грубым, дала сбой, и он в отчаянии воскликнул: — Ты когда-нибудь затыкаешься? — Очень редко, — честно ответила она. Самым непривычным для него оказалось то, что посреди совершенно нейтральных дискуссий о зельях или арифмантике, или причудливых мотивах его коллег-профессоров, она порой… это было трудно объяснить, но.. она заставляла его задуматься. — Почему ты так относишься к студентам, Северус? — спросила она после того, как речь зашла об еще одном котле, любезно расплавленном Лонгботтомом. — А как, по-твоему, мне с ними обращаться? Если я ослаблю дисциплину хоть на мгновение, они… — начал было он, но его тут же перебили. — Я знаю, что тебе нужно соблюдать дисциплину, но разве тебе обязательно при этом быть таким жестоким? — упрекнула она. — Возможно, если бы они не были до смерти напуганы, они не допускали бы столько ошибок. — Я НЕ добрый, — коротко ответил он. — Это одна из моих определяющих характеристик, спроси любого. Когда я умру, я думаю, на моем памятнике так и напишут: «Здесь покоится злобный Северус Снейп». Если не хуже. Это выглядит так, словно ты пытаешься оправдать невежество мистера Лонгботтома моими методами преподавания… — Но ты добр по отношению ко мне, — просто сказала она. Ему пришлось побороть желание встряхнуть ее и заставить взять свои слова обратно, но вместо этого он ограничился ледяным взглядом. — Я имею в виду, — быстро поправилась она, поёжившись, — ТЕПЕРЬ ты добр ко мне. — Ты считаешь, что я был жестоким по отношению к тебе раньше? Кажется, это был риторический вопрос. Она не ответила, просто смерила его с головы до ног таким оценивающим взглядом, что он совершенно растерялся. — Было бы очень опрометчиво выделять тебя для похвалы… тогда, — просто сказал он. В ответ она одарила его таким пристальным взглядом, как будто он был первым изданием «Искусства Алхимии». — Ты был… очень груб время от времени, но мне действительно не на что жаловаться. Было сложно, но я привыкла. Ничего существенного я предъявить не могу. Хотя ты, конечно, не можешь сказать то же самое в отношении меня. Их настороженные взгляды встретились. Он обнаружил, что ему нечего добавить, что было весьма странно. — Почему ты смотришь на меня? Наверняка за семь лет ты достаточно хорошо изучила мое лицо, — сказал он с нескрываемой досадой. — Мне интересно, Северус, как именно ты стал таким, как сейчас, — ответила она. — Годы упорных тренировок, моя дорогая, — ответил он, отвернувшись. — А теперь позволь мне откланяться, мне нужно подготовиться к контрольной работе на пятом курсе, — солгал он и поднялся, спеша уйти, все ещё охваченный неопределенным дискомфортом. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ На вторую неделю они оба перестали быть подчёркнуто вежливыми. Он жаловался на ее ледяные ноги в постели по ночам и на ее бесконечные расспросы. В сердцах она посоветовала ему сделать что-нибудь с волосами, чтобы они не выглядели такими неухоженными, и была удивлена, когда он подчинился. Однако, когда она упрекнула его за выцветшую, поношенную ночную рубашку, он не обратил на ее претензии никакого внимания. Для нее стало шокирующим открытием, когда она поняла, что он прикладывал целенаправленные усилия, чтобы выглядеть уродливым. Однако, если бы она заметила это вслух, его бы это только разозлило. Она день за днем оттачивала свое умение невозмутимо поглощать пищу за преподавательским столом в Большом зале, стараясь не глазеть все время на Гарри и Рона, даже несмотря на то, что порой украдкой ловила их взгляды в свою сторону. Все это время она продолжала чувствовать вкус горького шоколада в глубине горла. Он всегда был при ней, если она давала себе волю насладиться этим ощущением. Шоколад в сочетании с физическими симптомами благоговейного ужаса… Если не с самим этим чувством. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Гермиона была глубоко погружена в «Искусство Алхимии», когда ей показалось, что она слышит покашливания Северуса, что было невозможно, поскольку он был на уроке. Поэтому она спокойно продолжила чтение. — Кхм-кхм! — повторно и довольно громко прокашлялся он, прежде чем она наконец отвлеклась от чтения и увидела его голову в камине. Довольно глупо общаться таким образом, если вы оба находитесь в одной и то же школе. — Привет, — улыбнулась она. — Что случилось? Он нахмурился, как будто собирался отчитать ее, но передумал. — Не могла бы ты выполнить для меня одно поручение? Она буквально ухватилась за возможность заняться хоть чем-то полезным. — С превеликим удовольствием, — просияла она. Профессор Снейп смутился. — В моей ванной комнате есть несколько мантий, их нужно починить. Кажется, их количество уже приближается к критическому. Она попробовала скрыть удивление. Во-первых, его ванная всегда была священным табу для неё, это было одним из его немногих требований. Он утверждал, что умрет счастливым человеком, если она до конца своих дней так и не узнает, в каких цветах она оформлена. Во-вторых, он что, просил ее починить его одежду? Она не была уверена, что хотела бы заниматься штопкой его вещей, даже если бы решила выйти за него замуж по собственной воле. — Не могла бы ты отнести их в Хогсмид, к швее? Обычно я делаю это по субботам, но в последнее время это вылетело у меня из головы. Я был немного занят, — сказал он почти застенчиво. — Конечно, — она вздохнула с облегчением. — Я буду рада пройтись. — Ты же не подумала, что я заставлю тебя чинить мою одежду самостоятельно? — с любопытством спросил он. Она уклончиво пожала плечами. — А ты вообще умеешь шить? — вдруг поинтересовался он, как будто отрицая, что эту обязанность можно доверить любителям. — Довольно плохо, но в каком-то смысле да, могу постараться при крайней необходимости, — ответила она. — Как мне оплатить услугу? — Возьми мою печать на каминной полке и попроси записать эту сумму на мой счёт, — ответил он. — Что-нибудь еще? — рискнула спросить она. — Я ведь все равно буду Хогсмиде, мне будет несложно. Он покачал головой с растерянным видом и некоторое время молча смотрел на неё. — До свидания, моя дорогая, — наконец выдал он и исчез. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ В тот день мадам Снейп узнала кое-что новенькое о своем муже. Во-первых, он совершенно небережливо относился к одежде и был готов заплатить немалую сумму за замену пуговиц. Во-вторых, у него был долг примерно в тысячу галеонов. В ее сознании эти два понятия были вполне закономерны. В-третьих, были и некоторые другие услуги, которые он предпочитал получать у профессионалов. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ В тот день он совершенно не ожидал, что, когда он вернется в свои апартаменты после уроков, мадам Снейп встретит его с суровым и расстроенным видом. — Северус, хочешь знать, где я была сегодня? Кроме твоей швеи? — спросила она его, нахмурившись. — Это риторический вопрос или ты хотела бы получить мастер-класс в искусстве легиллеменции? — устало спросил он. — Я провела весь день, расплачиваясь с твоими кредиторами, — она одарила его убийственным взглядом. — И чем же? — спросил он, потрясенный, встревоженный и слегка смущенный. — Деньгами вообще-то. Ну — галлеонами, сиклями, кнатами, — язвительно сказала она. — И где ты взяла деньги? — спросил он, стараясь не моргать. — У меня есть счет в Гринготтсе, — ответила она. — Мой собственный сейф. — И сколько же на этом счету? — спросил он ее, нахмурившись. — Ты имеешь ввиду ДО или ПОСЛЕ того, как я заплатила твои долги? — нахмурилась она в ответ. — Думаю, информация о нынешнем балансе будет более уместна, — сказал он, пытаясь сохранять спокойствие, до конца еще не разобравшись в причинах своей злости. — Ты должен понимать, что это деньги, которые мои родители откладывали с момента моего рождения, — чопорно сказала она. — Зачем? — спросил он озадаченно. Маглы, конечно, были с большими странностями. — Разумеется, чтобы отправить меня в университет, — ответила она, явно раздосадованная. — Так сколько у тебя денег? — прямо спросил он. — Они поменяли их на галеоны, когда я поступила в Хогвартс, — уклончиво ответила она. — Сколько у тебя денег? — ещё раз повторил он. — Обычно я не прикасаюсь к основной сумме. Я получила право распоряжаться своим счетом с шестнадцати лет. До этого моя мать боялась, что я потрачу все деньги на книги, что на самом деле очень глупо, — нервно продолжала она. — Гермиона, — сказал он угрожающе. — Десять тысяч галеонов, пятьдесят три сикля, двенадцать кнатов, — выпалила она. — Это действительно расточительство с твоей стороны, — копить долги из месяца в месяц, растущие проценты делают это невыгодным. Я не смогла найти здесь никаких бухгалтерских книг или чего-то подобного, где ты их хранишь? — Нигде, их у меня просто нет, — пожал он плечами. — Тогда как ты распоряжаешься своей зарплатой и стипендией Ордена Мерлина? Я знаю, что в твоём хранилище пусто. Я проверяла, — сказала она, помахав его печатью. — Складываю в коробку на каминной полке. И беру столько, сколько мне нужно, чтобы купить необходимое. Если не хватает, я беру в долг и прошу записать на мой счет, — объяснил он, чувствуя себя идиотом и задаваясь вопросом, стоило ли ему задуматься о другом способе ведения расчётов все эти годы. — Ты же ведь шутишь, да? — потрясенно проговорила она, во все глаза уставившись на него. Он покачал головой. У него было семейное хранилище в Гринготтсе, но там действительно почти ничего не было. Сколько бы золота ни попадало в его руки, оно имело заметную тенденцию очень быстро испаряться. Похоже, Грейнджер обладала талантом грамотно распоряжаться деньгами. Возможно, она могла бы быть для него полезной во многих отношениях. Его мозг, наконец, выполнил простое арифметическое сложение, и он задал вопрос: — С какими именно кредиторами ты расплатилась? — Швея, миссис Хардботтл, «Три метлы», аптечная лавка, «Флориш и Блоттс»… На мгновение он решил, что на этом все, но затем понял, что она просто сделала неловкую паузу, краснея от смущения. — … и «Алая лента». Северус Снейп приложил титанические усилия, чтобы не застонать и не покраснеть. Он опустился на стул и закрыл лицо руками. Его молодая, чистая, наивная жена рассчиталась даже с его борделем. — Обещай мне, что больше никогда не переступишь порога этого заведения, — пробормотал он сквозь пальцы. — Только если ты пообещаешь то же самое, — огрызнулась она. — Не нужно смущаться, я все понимаю, — ты долго был холостяком, но теперь-то все изменилось. — Мы больше никогда не будем это обсуждать! — проревел он, схватившись за голову, а затем осекся, задумавшись, верный ли тон он выбрал и не переборщил ли в своем негодовании. — Пожалуйста, больше не упоминай об этом, — поправился он. — Согласна, — кивнула она. — Это заставляет меня… ревновать. Наверное, это было самым приятным, что женщина могла сказать Северусу Снейпу. Первого числа следующего месяца он оставил свою зарплату и стипендию Ордена Мерлина на ее письменном столе.