Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Северус Снейп смотрел на студентов седьмого курса, присутствующих на объединенном уроке зелий, не позволяя взгляду слишком долго задерживаться на пустующем месте рядом с Лонгботтомом. И снова он пришел к удивительному выводу, что Гермиона-жена приносила гораздо меньше хлопот и перечила ему реже, чем Гермиона-студентка. В классе она фактически срывала его четко структурированные занятия. Она настолько опережала одноклассников интеллектуально, что ему приходилось прилагать усилия, чтобы контролировать ее прогресс, и в то же время успевать следить за тем, чтобы никто из остальных учеников не проделал брешь в стенах Хогвартса. Присутствие Грейнджер на уроке фактически означало преподавание двум классам одновременно. В большинстве случаев эффективным способом было игнорировать раздражающее стремление девчонки выдавать нудный развёрнутый ответ на каждый его вопрос, но это было почти невозможно, когда она с упрямой настойчивостью высоко тянула руку. Были дни, когда он мог поклясться, что стоит лишь вооружить ее парочкой сигнальных флажков, и она легко сможет руководить с берега целым флотом. Если бы на протяжении последних семи лет он получал по галеону за каждый раз, когда он велел девчонке опустить руку, он стал бы богатым человеком. Ему сложно было это признать, но теперь, когда он возвращался в свои покои в конце утомительного, а иногда и приводящего в бешенство дня, он вообще не возражал против присутствия в его жизни некой мадам Снейп. Ему было удобнее думать о ней, как о совершенно другом человеке, ничем не напоминающим назойливую гриффиндорскую выскочку Гермиону Грейнджер. Создавалось впечатление, что это вообще не та Грейнджер, которую он знал семь лет. Мадам Снейп в его представлении была маленькой серьезной леди, а не надоедливой школьницей в неприлично короткой юбке и с такими пышными и густыми волосами, что они заслуживали отдельного обращения. Мадам Снейп вела себя чинно и заплетала свои густые волосы в толстую косу, что придавало строгость ее нежному лицу. Впрочем, слово «строгость» применительно к ней неизменно вызывало у него нервный тик. В этой девушке не было ничего от прежней Грейнджер, она одевалась, как взрослая ведьма в скромные, хотя и слегка облегающие платья. И она вела себя очень разумно, по крайней мере большую часть времени. Разговаривать с ней и вовсе не было неприятно, скорее наоборот, и это даже в тех случаях, когда она проявляла агрессивное любопытство. И все же, как бы далеко не заходил его мозг в попытках доказать обратное и не замечать очевидное, его жена оставалась Гермионой Грейнджер, как бы его это ни раздражало. Все оказалось гораздо проще – он не особо возражал против жизни рядом с ней… Он поднял взгляд и понял, что Уизли и Лонгботтом смотрят на то же пустующее место за партой, что и он. В этот момент он обнаружил, что его мысли приняли весьма неприятное направление и с усилием подавил нецензурную брань, готовую сорваться с его губ. Хотя он и испытал большое облегчение от того, что ему не пришлось лишать свою жену девственности в первую брачную ночь, это также означало, что один из этих кретинов завладел ею первым. Не то чтобы он собирался упрекать её в этом. Он просто не считал нужным это обсуждать, поскольку тогда у его жены появится прекрасная возможность задавать ему вопросы на тему, которую он предпочел бы не затрагивать совсем. Сама эта мысль заставила его стиснуть зубы. Дело было даже не столько в ревности, сколько касалось вопроса дисциплины в классе. Как можно проявлять должное уважение к своему профессору зелий, если ты переспал с его женой? Ни один из горе-ухажеров не вел себя дерзко или, по крайней мере, более дерзко, чем обычно. Так кто же из них? Он пристально посмотрел на Лонгботтома. Мальчишке хватило наглости вырасти в здоровяка, способного конкурировать как с Крэббом, так и с Гойлом. Правда, он остался таким же робким и покладистым, как раньше, но, возможно, женщинам нравился такой тип мужчин. Являлась ли забота Гермионы об этом юноше действительно чем-то большим, чем простое милосердие к более слабому ученику, или это все было надумано его больным рассудком? Он перевел взгляд на Уизли. Едва ли этот вариант был лучше. Рональд очень возмужал и стал одним из тех немногих учеников, которые могли сравниться с ним по физическим параметрам. Он снова оценивающе взглянул на него, — они были одинакового роста, одинакового телосложения. Северус с отвращением содрогнулся от самой мысли о том, что его хрупкая, маленькая жена, возможно, лежала под этим непорочным мальчишкой и терпела его неуклюжую возню. Он раз за разом прокручивал в голове мысль, как легко она из объятий этого безгрешного юнца переметнулась в окровавленные злодействами руки своего покрытого шрамами профессора. Холодное чувство наполнило его грудь, но нет, он не ревновал. Совершенно не ревновал. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Тот вечер в его комнатах, нет, в их комнатах, ничем не отличался от любого другого вечера. Когда он вошел, она, конечно же, читала книгу, лежащую на коленях, опустив голову и подперев лоб ладонью. Увидев его, она невинно улыбнулась. На столе лежал пергамент, исписанный уравнениями. Это было привычное зрелище. Как в любой другой их вечер. Однако, он так и не смог выбросить все эти грязные образы из своей головы. Позже, когда они ужинали за преподавательском столом в Большом зале, всецело его заслугой стало то, что она чуть не подавилась, пытаясь сдержать смех. Все, что ему для этого потребовалось, — это сказать какую-то сомнительную остроту, касающуюся мадам Хуч. Конечно же, шепотом. После ужина они мирно сидели на диване и читали. Он молчал, не в настроении задать ей хотя бы пару нейтральных вопросов. В тишине и тепле камина она задремала, опустив голову на спинку дивана, даже не успев высказать ему свою обычную вечернюю просьбу. Он убедил себя, что совсем не разочарован. Он уже решил позволить ей провести ночь на диване, когда она пошевелилась. — Ммммм, —потянулась она, протирая глаза. — Я думаю, что сегодня вечером мы могли бы попробовать что-нибудь новое. — Мне уже бежать за наручниками, которые мистер Филч хранит в своем кабинете? — спросил он, надеясь, что она правильно оценит шутку. — Не настолько новое, — она закатила глаза. Он приподнял одну бровь. — Как ты относишься к фелляции? — как бы между прочим спросила она, потягиваясь и подавляя зевок. Он прочистил горло. — Думаю, я мог бы постараться вытерпеть это, но только ради тебя. Она лукаво на него посмотрела, а затем опустилась на пол между его ног и начала расстегивать брюки. Очевидно, она делала это и раньше. В ее действиях не было и намека на робость или смущение. Его член затвердел еще до того, как она закончила расстегивать пуговицы. Какой же маленькой шлюхой была эта внешне чопорная студентка… Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Божественно, ее рот был божественен. И все же каким-то образом каждое сладкое прикосновение ее языка заставляло его кипеть от злости, гадая, где она научилась такой изысканной технике. Когда она взяла его член в рот, это было мучением и наслаждением одновременно. Тонкие пальчики на его теле… Нежные губы, целующие шрамы, которые, как верёвки, тянулись по внутренней стороне его бедер. Она все делала правильно. Он обхватил ее голову руками, что было обычной, годами сложившейся практикой у многих мужчин во время минета, но вместо того, чтобы заставить ее сладкий рот взять его член до конца, он оттолкнул ее. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и растерянно посмотрела на него. — Я сделала что-то не так? — Напротив, мне даже стало интересно, где ты научилась такой искусной технике? — чеканя каждый слог, прозвучал мертвенно-холодный голос ее мужа. — В основном, из книг, — смутившись, ответила она. — Возможно, именно из них ты почерпнула теорию, моя дорогая. Но с кем ты тренировалась на практике? С мистером Уизли или, может… с Лонгботтомом? — спросил он опасным, обманчиво шелковым голосом. — Это несправедливо, — огрызнулась она в ответ. — И подло. Почему ты… О, да ты ревнуешь! — она сказала последнюю фразу с такой интонацией, как будто сама идея казалась ей возмутительной. — Это совершенно… — Ревную? О, нет, не обольщайся, — холодно сказал он. — Просто беспокоюсь о своём авторитете в классе. Я вряд ли смогу поддерживать порядок, если моя жена… — Даже не думай продолжить эту фразу! Ты собираешься выговаривать мне о правилах приличия в тот момент, когда у тебя спущены брюки? Ты невероятно лицемерный козел! — сказала девушка, которая всегда заявляла, что ненавидит брань. Кажется, он легко отделался, потому что она изо всех сил сжимала губы, стараясь сдержать поток ругательств, готовых сорваться с ее уст в его честь. — Нет, не собираюсь, — ответил он, застегивая штаны и выпрямляясь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Я никогда не спрашивала о твоих бывших любовницах, — огрызнулась она, все больше злясь и раздражаясь. — У меня их и не было, — гневно выплюнул он. — Ты лживый ублюдок, — воскликнула она в яростном изумлении. — Ты правда ожидаешь, что я в это поверю? — Прошу прощения? Должно быть, я ослышался, — прошипел он. — Какой бред, — прошипела она в ответ. — Если ты собираешься лгать мне в глаза, Северус Снейп… — Это правда, — прорычал он. — Не рассчитывай, что я поверю в это, — прорычала она в ответ. — О, у меня были женщины, Гермиона, — сказал он, сменив рычание в голосе на шелк. — У меня было три типа женщин: шлюхи, участницы оргий и жертвы насилия, но у меня никогда не было той, которую можно было бы объективно назвать любовницей. — Тогда кто я для тебя? — спросила она сквозь зубы. — Не знаю, дорогая, я колеблюсь между жертвой и шлюхой, — сказал он, но едва произнеся эти горькие слова вслух, тут же пожалел об этом. Услышав такое, она вспыхнула и посмотрела на него так, словно он ее ударил. Затем молча развернулась и быстрым шагом направилась к дверям. — И куда именно ты собралась? — тихо спросил он. — Именно к Альбусу Дамблдору, — холодно отозвалась она, подражая его тону. — Ты думаешь, он спасет тебя? Он предложит тебе очередную порцию лимонных долек и отправит обратно ко мне — вот что он сделает, Гермиона, — произнес Северус. — Он так не поступит. Он добрый и понимающий, и он не станет…— прошептала она. — А я злодей, который доводит маленьких девочек до слез, — он навис над ней, стиснув зубы. — Я тебя не боюсь. Ты меня просто бесишь. Научись видеть разницу, — презрительно сказала она. — А ты, — сказал он, оскалив зубы, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее лица, — научись бояться. — Ты жалок. Он не знал, как это произошло, но в следующую секунду он всем телом прижал ее к стене и очень тихо и очень быстро прошептал ей на ухо: — Возможно, это действительно так. Возможно, каждое твоё слово правда. Но начнем с того, что именно Альбус вовлек меня в этот балаган, только благодаря ему я так вляпался, мне нужно было быть умнее и предвидеть, чем все закончится. — Что ты имеешь в виду? — Во время войны я получил конкретные инструкции от директора не совершать ничего, что могло бы поставить под сомнение мою лояльность Тёмному Лорду. Орден отчаянно нуждался в секретной информации о Пожирателях смерти, которую мог предоставить только я. Мы спасали всех, кого могли, но иногда Волдеморт оказывался очень опасно близок к тому, чтобы заподозрить правду. Однажды Пожиратели Смерти наметили семью для карательного налета. Я просил Дамблдора найти способ помочь им, не раскрыв нас. Он не смог. Мы не успели спрятать их… Я не виню его, некоторыми… вещами приходилось жертвовать в разгар войны, но… он кое о чем меня попросил. В ночь перед нападением он прислал мне Патронуса и попросил позаботиться о молодой девушке из этой семьи, почти ребёнке, вернувшейся из Хогвартса домой на Йоль, одной из моих собственных учениц, мало чем отличающейся от тебя, моя дорогая, возможно, не такой блестящей, но мы не должны винить ее в этом… Альбус просил максимально избавить ее от страданий, — профессор говорил слишком быстро и отрывисто, как будто потеряв контроль, а его взгляд остекленел, казалось, он больше не видел перед собой Гермиону. — Но я ведь не лыком шит. Мой извращенный разум нашел единственный способ угодить обоим моим хозяевам… Я незаметно свернул ей тонкую шейку, а затем надругался над ее мертвым телом на глазах у ее родителей. Мои соратники зарезали их, как свиней и подожгли дом… Никакое количество спиртного не могло помочь мне забыть ее лицо. Он даже не замечал, как его слезы капали на лицо Гермионы, все время, пока он продолжал свою страшную исповедь. — Можно сказать, что ты чего-то достиг, если смог вызвать отвращение даже у чокнутой суки Беллатрисы Лестрейндж. И молись, что не оказалась на месте той несчастной школьницы. Я могу быть твоим мужем, моя дорогая, но я ни для кого не был любовником, — задыхаясь, произнес он. Его лицо было залито слезами, он сотрясался от рыданий, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из его груди, когда Гермиона потянулась к нему и обвила его шею руками. Это выглядело жалко, но он был не в силах отстраниться. Он насиловал, убивал, лгал, когда ситуация этого требовала, он выполнял приказы, как послушный солдат. Меньшее, что он мог сделать, это разгребать последствия самостоятельно, сожалея о содеянном всю оставшуюся жизнь. Что-то должно было принадлежать только ему, даже если это всего лишь чувство вины, разве не так? Так почему же он так цеплялся за эту маленькую ведьму? — Я все испортил, — простонал он, уткнувшись в ее одежду. Они вместе откинулись на диван, он все не мог успокоиться, судорожно сжимая ее в объятиях и, наверное, невольно причинял ей боль. Она утешала его, ее руки ласково пробегали по его волосам. Он не мог даже представить, что подобное произойдёт, но был бессилен остановиться. Он хватался за неё, как утопающий за последнюю соломинку. — Я все испортил, — повторил он, безмерно стыдясь самого себя. — Все плохо, и хорошо уже никогда не будет. — Не говори так, Северус, — ответила она. — Я понимаю, что это плохо. Но если бы кому-то не пришлось делать трудный выбор во время войны, нас бы всех сейчас здесь не было. — Я ненавижу…ненавижу смотреть на их славные лица и видеть в них всех детей, которых я не смог спасти, — с отчаянием сказал он ей, полностью поддавшись боли, захлестнувшей его, как волна. Гермиона вытирала ему слезы, но он уже даже не обращал на это внимание. — Те, кого я когда-то обидел… Разве они не знают, что это за мир? Нет, конечно, нет, они просто счастливо живут дальше. Я убил их одноклассницу, ее мертвое тело медленно остывало, пока я трахал ее, а на следующий день я вижу их – они сидят в классе, как обычно, как ни в чем не бывало. Те же восторженные дураки, какими были всегда, — весь яд его сердца излился в его словах. — Это был Виктор, — тихо сказала она. — Если тебе все еще это интересно, он был единственным мужчиной, с которым я когда-либо… Снейп выпрямился с растерянным видом. — Болгарская звезда квиддича? Ученик Игоря? — спросил он в полнейшем изумлении. — Но ты же была всего лишь на четвертом курсе… Вот же ублюдок…. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Она смотрела на него с недоумением. Иногда Северус Снейп казался ей загадкой, завернутой в тайну с головной болью посередине, подаренной ей самой судьбой, в награду или в наказание — этого она сказать не могла. Но с этого момента что-то неуловимо изменилось, словно между ними рухнула ледяная стена, ранив каждого острыми осколками. Это было похоже на их с Гарри и Роном битву с горным троллем на первом курсе, только почему-то последствия казались ей важнее, чем вопрос жизни и смерти. Выбор между жизнью и смертью был однозначен. Либо ты победитель, либо мертвец. Среднего не дано. С Северусом Снейпом все было гораздо сложнее. Она вышла замуж за преступника и убийцу, отверженного волшебника, который мог надругаться над телом двенадцатилетней студентки, и назвать это милосердием. Более того, он ей нравился. Она искренне жалела его. Сложно было представить, что было худшим в создавшемся хаосе. Как ни крути, а тут за версту попахивало чертовыми двойными стандартами. У неё заныло в груди. Она была замужем за человеком, для которого Волдеморт никогда не будет мёртв. На войне Северус потерял нечто большее, чем глаз или руку. Он был морально уничтожен. Она не знала, чего ожидала, но явно не этого: — Оденься потеплее, есть кое-что, о чем тебе следует знать, — сказал он. Она моргнула, а затем, пребывая в каком-то тяжёлом оцепенении, все ещё пытаясь собраться с мыслями, схватила плащ и последовала за ним. Как обычно, ей пришлось почти бежать, чтобы угнаться за ним, когда он, не оглядываясь, вышел из замка и размашистым шагом направился к главным воротам. Она очень старалась не отстать. Выйдя за ворота, он принялся ощупывать стену, пытаясь найти в кладке незакрепленный кирпич; затем, внезапно отыскав его и отодвинув в сторону, обнажил еще один камень, маленький, потертый, ничем не примечательный. — Портключ, — сказал он, кивнув на камешек. — Куда мы…? — только и успела спросить она, прежде чем он ее перебил. Это сводило с ума, кажется, в один прекрасный день, когда он наконец даст ей закончить предложение, она просто грохнется в обморок от такого внезапного счастья. — Направляемся? На место преступления, иначе известное как Снейп-Холл, — без всяких эмоций ответил он. — Какого еще преступления? Это не может немного подождать? Неужели ужасов на сегодня недостаточно, — устало возразила она. Конечно, ее одолевало любопытство, но было уже очень поздно, у неё слипались глаза, а в груди нарастало странное чувство тревоги. — Нет, это не может подождать до завтра, или до выходных, или до летних каникул, или когда бы ты ни решила. Это и так ждало слишком долго. Альбус должен был предупредить тебя до того, как ты согласилась стать моей женой. А мне следовало проявить настойчивость в этом вопросе, — нетерпеливо сказал он, при этом в его голосе появились резкие нотки. — Видишь ли, преступление — это само мое существование, и если я соглашусь подождать еще немного, боюсь, мне уже никогда не хватит смелости рассказать тебе всё. Она посмотрела на него с удивлением. — О чем ты, черт возьми, вообще говоришь? — Если бы ты закрыла рот и молча сделала так, как я говорю, мы, без сомнения, были бы уже на полпути к разгадке, — раздраженно ответил он. Она фыркнула. — Итак, портключ, — сказал он, и секунду спустя они исчезли. Она почувствовала знакомое тянущее ощущение возле пупка, и ее глаза болезненно сузились, когда она внезапно обнаружила себя рядом с Северусом в хорошо освещенном вестибюле, где два домашних эльфа целовались перед камином. — Как видишь, я редко бываю дома, — сказал он, обращаясь к ней, а затем обернулся к эльфам: — Котти и Мадди, прошу прощения, что помешал вам плодиться, хотя, кажется, эльфов в этом доме и так предостаточно. Гермиона заметила, что оба эльфа очень смутились. — Хозяин, Котти и Мадди — неблагодарные, глупые, никчемные создания, — подобострастно воскликнули они в унисон, упав ниц на каменный пол. — Прекратите это сейчас же! — заорал он. — Вы же знаете, как я это ненавижу. И хватит заглядывать мне за спину, его здесь нет, сейчас не выходные. Он взглянул ей в глаза впервые с тех пор, как они прибыли, и, бесстрастно оглядев ее с ног до головы, добавил: — Полагаю, мне следует познакомить вас с вашей новой хозяйкой. Эльфы раскрыли рты от удивления. — Да, ваш ужасный хозяин нашел себе жену, — снисходительно сказал Снейп. — А теперь быстро бегите и сообщите остальным, а не то я позволю леди Снейп подарить всем вам безобразно связанные носки. И даже Аргус вам не поможет. — Наш господин не ужасен, — укоризненно сказал один из эльфов. Гермиона не смогла определить, был ли говоривший мужского или женского пола, и какое из двух имён ему принадлежало. — Хозяин слишком долго отсутствовал дома, но Хозяин никогда не подарил бы Котти и Мадди одежду, никогда… пусть даже Хозяин не…— глаза эльфа наполнились слезами, и он всхлипнул, не договорив фразу до конца. — Не привел с собой Аргуса? — сурово сказал Снейп. — Вон отсюда, сейчас же! Или я попрошу у леди ее перчатки! — заорал он. По стандартам Северуса Снейпа сейчас его гнев не был по-настоящему пугающим, но эльфы, тем не менее, пулей унеслись прочь. Она посмотрела на него, размышляя об услышанном. Единственным Аргусом, которого она знала, был Филч, но с какой стати домашним эльфам Снейпа ждать его прихода? Она уже было открыла рот, чтобы спросить, но он быстро остановил ее, прижав палец к ее губам. — А теперь, моя дорогая, я бы хотел, чтобы ты немного помолчала и позволила мне кое-что объяснить, — он галантно поклонился и, взяв ее под руку, повел в глубину зала. — Я уверен, ты получишь ответы на большинство своих вопросов, а может быть даже и на все. Они остановились у противоположной стороны зала, и она поняла, что то, что издалека было похоже на многочисленные трещины на белой штукатурке, на самом деле оказалось мудреным переплетением линий, окружённых именами, написанными слишком мелким шрифтом, чтобы она могла их разобрать. Она наклонилась поближе. — Мое семейное древо, Гермиона. Вот, — сказал он, потянув ее в дальний конец, — я. Твое имя добавлено, как имя моей жены. Она зачарованно смотрела, забыв на мгновение, что мистер и миссис Уизли удочерили ее перед свадьбой. Ее имя блестело крошечными черными буквами: «Гермиона Уизли». Казалось, он ждал, что она заговорит, но она ограничилась лишь удивленным восклицанием. — Это ещё не все, — он потянул ее вдоль стены к противоположному концу семейного древа, — прародители нашей семьи, — его длинный палец почти коснулся пары имен: Аид — Персефона. Аид и Персефона. Просто. Без фамилий. — Словно в магловском мифе, — прошептала она. — Они были такими же волшебниками, как ты и я, — со вздохом сказал он. — Если бы ты родилась пять тысяч лет назад, рискну предположить, что ты тоже стала бы объектом поклонения. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы купаться в славе моих знаменитых предков, — пафосно закончил свою тираду Северус Снейп. — Ну же, — нетерпеливо сказала она, — хватит драматической прелюдии, продолжай! Его глаза сверкнули, как будто он не мог решить, рассердиться ему или рассмеяться. — Здесь ты видишь имя Сидхе, — он протащил ее за руку ещё несколько шагов. — Она была последней маглорожденной ведьмой, вышедшей замуж за представителя моей фамилии. Ее муж, Комитас, построил этот дом во времена вашего римского императора Адриана. Посмотри на эти линии, моя дорогая, взгляни внимательно и скажи мне, что ты видишь? Она ходила от одного края полотна к другому, внимательно рассматривая переплетения извилистых ветвей семейного древа и замечая знакомые имена. Его родители были двоюродными братом и сестрой, бабушки — сестрами, дюжина одних и тех же фамилий повторялась бесконечно. Она увидела имена всех чистокровных волшебников, которых знала из Истории Хогвартса. Минерва МакГонагалл была четвероюродной сестрой Северуса Снейпа. Как и Люциус Малфой. Многократно встречались фамилии Уизли, Блэк и Люпин. Кто бы мог подумать? — Я вижу здесь опасный инбридинг, — сказала она, пытаясь не поморщиться и не содрогнуться. — И это касается не только твоих родителей. Близкородственными браками связаны и другие чистокровные семьи. Притока свежей крови не было уже очень давно. — Поздравляю, ты заметила очевидное, — одобрительно сказал он, — а еще это главная причина, по которой мы оказались в этом браке, а также… причина, по которой я таков, какой есть. Откровенно говоря, Гермиона устала от этой длинной предыстории и какой-то общей недосказанности. Она не понимала, к чему он ведёт. Ей очень хотелось заставить его говорить конкретнее, встряхнуть его или что-то в этом роде. Но потом по его неуверенному виду она поняла, что он испытывает неловкость. — Мне раньше никогда не приходилось рассказывать эту историю, — угрюмо сказал он, — хотя любой волшебник старше сорока лет знает ее из «Ежедневного пророка». Посмотри на стену, — приказал он. — И что я должна увидеть? Или мне пока еще не дали права высказаться? — сердито спросила она. — Мои родители, — сказал он, — Аврелий Снейп и Мелюзина Филч, — сколько раз их семейные линии пересекались на этой стене? Ладно, не утруждай себя подсчетом, я скажу тебе — тринадцать. Многовато, по-моему. Это стало ответом на вопрос, какое отношение Филч имеет к Снейп-Холлу — смотритель был родственником ее мужа. Она попыталась взглянуть ему в глаза, но он снова отвернулся, изучая потолок. — Мне говорили, что у них был брак по любви, — напряженно произнес он. — Но все изменилось, когда оказалось, что их первенец родился сквибом. Мой отец не позволил бы, чтобы его фамилия была запятнана ребенком, который не был одарён магией. Который, по его меркам, был не лучше какого-то магла. Аргус Филч — мой старший брат, — он указал на выжженное место рядом со своим именем. Она вспомнила о следах повреждений на семейном гобелене Сириуса Блэка. — Это многое объясняет, — ответила она ему, мысленно заполняя пробелы: присутствие Филча на свадебной церемонии и то, с каким восхищением смотритель каждый раз обращался к Мастеру зелий. Семь лет наблюдений внезапно слились в одну картину. В своей грубоватой манере Северус с очевидным постоянством проявлял определенную заботу о своём брате. Это странным образом согрело ее сердце. — Все это я должен был рассказать тебе еще в Хогвартсе. Даже один ребенок, лишенный магии, был бы позором для моих родителей, но за двадцать два года между мной и Аргусом моя мать произвела на свет шестерых мертворожденных младенцев, а потом еще одного сквиба. Они даже назвали его в честь моего отца — Аврелий, но вскоре поняли, что он такой же, как Аргус, — продолжал он, все ещё глядя в потолок. — Как печально… Но что случилось с Аврелием? Где он сейчас? — спросила она, касаясь его руки. Он отстранился, не глядя на нее. — Дальше будет намного страшнее, моя дорогая. Я уверен, что все начиналось достаточно безобидно: чары плодородия, укрепляющие женские зелья, амулеты для защиты беременных ведьм из магазинов в Косом переулке… Но Мелюзине и Аврелию ничего не помогало, у них ничего не получалось, до тех пор, пока… — Пока… что? Что? — произнесла она, внезапно похолодев. — Пока они не обратились к Темным Искусствам, — ответил он, посмотрев ей в глаза впервые с тех пор, как они принялись за изучение его родословной. — Что это значит? — с ужасом спросила она. Ее познания в Темных искусствах начинались и заканчивались Защитой от них, и она понятия не имела, что он пытается до неё донести. — Ты действительно понятия не имеешь, правда? — негромко спросил он. Она покачала головой. — Ты же знаешь, что подобной литературы нет в школьной библиотеке, по крайней мере, в свободном доступе. — И это совсем не те вещи, которые питают твое ненасытное любопытство, не так ли? — уверенно сказал он. — Не могу сказать, что я удивлен. Тишина затянулась на несколько минут, затем он привалился к стене и пристально посмотрел ей в лицо, как будто пытаясь разглядеть ее насквозь. — Существует несколько темных обрядов, которые гарантированно приводят к рождению сильного волшебника, и все они сомнительны с точки зрения морали, — сказал он без тени эмоций. — В ту ночь, когда я был зачат, мои родители перерезали горло моему брату Аврелию и умылись его кровью. Они совокуплялись рядом с его коченеющим телом, пытаясь зачать ребёнка, который не будет позором для их семьи. На момент смерти ему было всего шесть лет. Глядя в его бесстрастное лицо, Гермиона почувствовала подступающую к горлу тошноту. Ужас был всего лишь слабым определением того, что она сейчас чувствовала. — Но после того, как я родился, начались взаимные упреки и обвинения, мое появление на свет стало проклятием для всей семьи. Я был помечен с рождения, судьба с тех пор так и продолжила устилать мой путь телами мертвых детей, — сказал он с едва заметной ноткой горького юмора в голосе. — Но ты ведь хороший! — возмущенно выпалила она. Он громко рассмеялся, как будто она сказала что-то очень забавное. — Посмотри на меня, Гермиона. Посмотри на меня. Любой рядом со мной чувствует это — разрушительную Тьму. Это точно так же, как смотреть на прекрасного ребенка и чувствовать любовь, с которой он был рожден, а видя меня, люди чувствуют лишь тревогу и беспокойство. Мозг Гермионы лихорадочно заработал, а сердце пропустило удар. Так вот почему, несмотря на всю ее растущую любовь к нему, его близость все еще вызывала у нее фантомную боль в животе и мурашки по коже. Это объясняло многое… Она была почти вне себя от негодования за Северуса, страдающего из-за чудовищного поступка его родителей. — Мне все равно, многие люди кажутся вполне себе приятными личностями, пока ты не узнаешь их поближе и не убедишься, что они на самом деле подлые и двуличные, — сердито сказала она. — С тобой все наоборот. Ты как антипод Гилдероя Локхарта. Он неуверенно посмотрел на неё. — После всего… я правда тебе нравлюсь, Гермиона? — Тебе должно быть совестно думать иначе, — устало ответила она. — Конечно, ты мне нравишься. За какую идиотку ты меня принимаешь? А теперь продолжи свой рассказ и поведай мне, что случилось после твоего рождения. Северус выглядел растерянным, но продолжил говорить дальше. — Мой отец пристрастился к спиртному, и в конце концов вся грязная правда вышла наружу. Он взял на себя всю ответственность, защищая мою мать от негативных последствий, хотя бы юридического плана, и в результате попал в Азкабан. В то время мне исполнилось пять лет. Он все еще жив, все ещё там… Моя мать пыталась заставить себя полюбить меня, но у неё ничего не вышло, ты и сама видишь, что я далеко не привлекателен и не достоин любви, — он снова отвернулся. — То, что она совершила ради чистоты крови, не прошло без последствий, — она впала в безумие и свела счёты с жизнью. Это совпало с моим поступлением в Хогвартс. Так что, вполне возможно, что мой отец сел в тюрьму из чувства самосохранения, а вовсе не ради нее. Как бы там ни было, многие считали, что мне не место в Хогвартсе. Большинство моих профессоров были очень удивлены, что мне удалось добиться значительных успехов в учебе. Некоторые открыто ополчились против меня. Если бы не Альбус, думаю, меня бы исключили при первом же неодобрительном взгляде в сторону другого студента. — Если ты был так признателен Дамблдору, почему ты… — она запнулась. — Присоединился к Темному Лорду? — закончил он за нее. — Потому что он был первым взрослым волшебником в моей жизни, который высоко оценил меня. Он не считал меня выродком, по его мнению, поступок моего отца, точнее моих родителей, заслуживал восхищения. Тёмный лорд называл мою мать мученицей Крови, — горькая улыбка исказила его лицо. — Он обещал, что освободит моего отца, когда власть будет в его руках. — Но потом ведь тебе стало противно то, что он приказывал тебе сделать, твоя душа не лежала к этому, — тихо произнесла она. Он побледнел, она вновь удивила его. — Возможно, ты — порождение Темных Искусств, но ты хороший волшебник, — сказала она со своим фирменным негодованием в голосе. — Ты добрый, а не злой. — Неужели? — спросил он с явным отвращением в голосе. — После всего, что я рассказал тебе сегодня, ты все ещё считаешь меня хорошим человеком? — Альбус Дамблдор доверил тебе мою защиту, — ответила она, а затем задумалась, не сказала ли она что-то не то. — Он доверял тебе и во время войны, и после неё. Он доверяет тебе учеников, он верит, что ты поступишь правильно, даже если это причинит тебе боль… Я доверяю тебе. Из своего собственного опыта, своих наблюдений она знала как минимум дюжину случаев, когда он спасал ее, или Гарри, или Рона, или даже злосчастного Невилла, к которому Северус чувствовал такую же симпатию, как к куче крысиного помета. Одно дело идти на риск ради того, к кому ты чувствуешь привязанность, но несоизмеримо важнее — подвергать опасности себя ради того, кого ты презираешь. Она знала, что Северус Снейп склонен поступать по совести с таким же постоянством, как и высказывать самые отвратительные вещи, которые обычному человеку сложно было даже представить. В конце концов, кто мог представить себе, что само порождение Тьмы — Северус Снейп будет так упорно сражаться на стороне Светлых сил? — Как жаль, что наш добрый директор не счел нужным подобрать мне кого-нибудь с более пышными формами, — сказал он, почти не улыбаясь. — Ну ты и задница, — ответила она, нерешительно ударив его по плечу. В мгновение ока она обнаружила себя окутанной его мантией, а его губы приблизились к ее уху. — Возможно, это несколько сентиментально с моей стороны, но сейчас мне очень хотелось бы поцеловать тебя, жена, — прошептал он, его черные глаза сверкнули. — Тебе обязательно каждый раз спрашивать разрешение? — с раздражением спросила она. — Позволь мне самому решать, как я должен вести себя с собственной женой, — прошипел он слишком серьезно, вызвав у нее небольшой дискомфорт. Она замерла в его объятиях. — Так ты позволишь мне поцеловать тебя? — повторил он. — Разумеется, — ответила она. Он обхватил ее подбородок своими длинными пальцами и немного приподнял, а затем нежно прикоснулся губами к ее губам, что скорее было похоже на мимолетное прикосновение, чем на настоящий поцелуй. — Я не могу сказать, гений ли Альбус Дамблдор или я дурак, а ты опасно наивна… а может все вместе, — пробормотал он, скользя губами по ее шее. Именно в этот момент Гермиона поняла, что они не одни. Северус выругался, и это заставило ее лишь на мгновение вздрогнуть, настолько она уже привыкла к его сквернословию. Не менее двух десятков домашних эльфов, облаченных в наволочки с вышитой буквой S, беззастенчиво смотрели на них. — Хозяин, наш добрый Хозяин, самый лучший на свете, — пропел тонкий голос. — Домашние эльфы Снейп-Холла не заслуживают такого подарка, какой преподносит Хозяин, — отозвался другой. — Хозяйка, — послышался шепот. — Хозяйка, — повторилось. — Хозяйка, — эхом звучало у них на устах. — Хозяину и Хозяйке понадобится чай, и Мофф счастлив подать его, — с гордостью сказал старый домашний эльф с седой прядью волос, ниспадающей на один глаз. — Котти приготовил тосты. — Мадди и Морти принесли запеченную баранью ногу, — пропищали в унисон два голоса. — Ростбиф, Хозяйке отчаянно нужен ростбиф! — раздался крик из толпы. — Хозяин до смерти любит пирог с почками, и Тикер еле успел испечь его! Северус Снейп был явно напуган. — Они будут кормить нас до рассвета, если им дать хоть малейший шанс. Этот дом был практически заброшен с тех пор, как моя мать… умерла. Уже тридцать лет им нечем заняться, кроме как есть и размножаться. Гермиона балансировала между ужасом и весельем. Армия домовых эльфов, выведшая из равновесия самого Северуса Снейпа… Это нужно было видеть. — Книги! — раздался еще один крик. — Хозяин Северус любит свои книги, и книги должны у него быть… — И чистый пергамент! — Перья! Мастеру нужно много новых перьев, острых перьев! Кажется, на них надвигался настоящий хаос.