Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Это произошло глубокой ночью, несколько дней спустя после их эпичного путешествия в заброшенный Снейп-Холл. Видимо, камин давно погас, и она проснулась от холода. Северуса рядом не было, но это не особенно удивило ее. Это была больше ее постель, чем его, принимая во внимание то, как мало времени он в ней проводил. Однако сейчас место рядом с ней все еще хранило его тепло. Она плотнее закуталась в одеяло, создавая кокон вокруг себя, закрыла глаза и безуспешно попыталась снова заснуть. Спустя некоторое время, она улеглась на другой бок, потом на живот и уткнулась носом в подушку. Все ее попытки заснуть были тщетны. Она нехотя выкарабкалась из постели, — возможно, ей поможет хорошая книга? Стоя обнаженной посреди холодной спальни в подземелье она почувствовала себя крайне неуютно. Все произошло как бы само собой. Профессор Снейп, о Мерлин, ей действительно пора прекратить называть его так, — Северус резко отрицательно относился к любой ее ночной одежде в постели. То слишком скромно, то слишком старомодно, то слишком вызывающе. «Это попытка соблазнить меня, дорогая?» Ублюдок. Позже она поняла, что он, преследуя свои цели, просто пытался заставить ее спать обнаженной каждую ночь. Ей обязательно нужно научиться его игнорировать. По-настоящему. Гермиона шла вдоль книжных полок в спальне, и не находила ничего интересного. Пожалуй, следует поискать в шкафу в гостиной, где Северус на днях разместил новые книги. Но едва она переступила порог, как услышала чей-то мужской голос, а затем приглушённый ответ Северуса. Она осторожно выглянула из-за угла, пытаясь остаться незамеченной. Кто-то разговаривал с ним через камин, а Северус даже не удосужился накинуть что-нибудь на себя и был в своей любимой ночной рубашке. — Спасибо за поздравления, это очень… великодушно с твоей стороны, Люциус, — сказал Северус с жгучим сарказмом, — но сейчас довольно поздно, и я, пожалуй, с большим удовольствием вернусь к своему военному трофею. Он небрежно кивнул на прощание волшебнику в камине и подошел к ней. Вслед ему раздался голос: — Обязательно передай от меня привет своей маленькой жене. Она вполне ожидала увидеть искаженное гневной яростью лицо мужа, когда он вошел в их спальню. Поток ругательств, которым он разразился секунду спустя, едва набрав воздуха в легкие, также не стал для нее сюрпризом. Но даже несмотря на относительный иммунитет к этим его проявлениям, она невольно вздрогнула. — Я конченный идиот, — воскликнул он, как только буря матерной ругани утихла. Она в замешательстве посмотрела на него. — Чертова шляпа точно должна была распределить меня на Гриффиндор за все мои благие намерения, — продолжал причитать он. — Перестань таращиться на меня, женщина, и оденься. Я конченый идиот. У меня не больше хитроумия, чем у первокурсника с Хаффлпаффа. Во что я вляпался? Что я, черт возьми, натворил? — Что случилось? — спросила она, подходя к своему маленькому комоду. — Я уверена, что… — В чем ты можешь быть уверена? Что бы это ни было, я точно также уверен, что ты не права. Видишь ли, я только что выяснил, что Люциус мастерски одурачил и меня, и Дамблдора. Он, должно быть, доволен собой, — прорычал он. — Похоже, мой дорогой родственничек с самого начала планировал, чтобы я женился на тебе, и я понятия не имею, что он задумал. Северуса трясло от ярости, и Гермиона пыталась найти достаточно благоразумные доводы, чтобы успокоить его. Накинув халат, она нервно прикусила губу. За это время она привыкла и к своему мужу, и к их браку, более того, ее все устраивало. Их семейная жизнь нравилась ей гораздо больше, чем она могла себе представить. Но все же, не лучше ли покончить с этим сейчас, чем ждать удара в спину от Люциуса, чтобы он ни замышлял? — Насколько я знаю, у любого брака, в том числе у Конфарреации, есть процедура расторжения. Мы могли бы развестись, если ты сожалеешь о нашем союзе. Если ты считаешь, что так будет лучше, — она не могла поднять на него глаза, когда говорила это. Почти мгновенно он болезненно схватил ее за плечо, как будто она была злостным нарушителем, застигнутым во время комендантского часа. — Ты видимо абсолютно ничего не знаешь о расторжении Конфарреации, иначе ты никогда не предложила бы этот вариант! Он выглядел так, словно с трудом сдерживался, чтобы не ударить ее. Ее страх мгновенно сменился волной возмущения. — А ты ничего не знаешь обо мне. Я не какая-то девица в беде, как ты, наверное, полагаешь! Я гораздо сильнее! То, каким тоном она это сказала, было практически вызовом. — Я в этом очень сомневаюсь, — он презрительно посмотрел на нее. — Расторжение, моя дорогая, дорого для нас обойдётся… В Конфарреации наша магия сливается таким образом, что впоследствии ее невозможно разделить. Ее придётся полностью уничтожить, чтобы разорвать связь. Если ты готова влачить жалкое существование в мире маглов, то я — нет. — Или нужно уничтожить самого волшебника… Ты в опасности, не так ли? Люциус намеревается убить тебя? — потрясенно спросила. — Возможно, — ответил он, — но я бы предпочел смерть жизни сквиба. Если ты хочешь расстаться, я отпущу тебя, когда буду уверен в твоей безопасности, но развода не будет. Цвет его лица вернулся к нормальному, но он все еще тяжело дышал и, очевидно, пытался обуздать свой гнев. — Я думала, что это ты хочешь, чтобы я ушла, — неуверенно сказала она, и что-то внутри нее сжалось. — Это не обязательно, — тихо ответил он. Словно тяжесть упала с ее плеч. — Нам нужно поговорить с директором, — предложила она, поправляя пуговицы на своем халате. — Возможно, у него есть идея. — Кажется, ты забываешь, что наш брак как раз и был его блестящей идеей, — усмехнулся Северус. — Знаешь, а если хорошенько подумать, это ничего не меняет, — медленно сказала она. — С какой это стати? — спросил он, и пульсирующая вена на лбу была явным доказательством того, что он из последних сил сдерживал эмоции. — Если Люциус Малфой изначально спровоцировал эту ситуацию, намереваясь подложить меня в твою… Ей было неловко продолжать эту мысль сейчас, когда его сперма еще не успела высохнуть на ее бедрах. — Точнее, сам всячески способствовал тому, чтобы я вышла замуж за тебя, а не за него, ты не думаешь, что он перестанет устранять тех, кто встал у него на пути, под предлогом оскорбленного самолюбия? — Люциус обычно безжалостен в своих мыслях и поступках, независимо от преследуемых целей, — ответил Северус. — Знание – уже половина успеха, по крайней мере, теперь мы оба знаем… — начала она. — Мы ничего не знаем, — прошипел он, расхаживая по спальне. — Тогда что мы можем сделать? Даже если мы в состоянии ему помешать, — неуверенно сказала она, размышляя вслух, — будет лучше, если он продолжит думать, что все идет по его плану. — Но ведь так оно и есть – все идет именно по ЕГО плану, — Северус нахмурился. — Вряд ли мы могли бы быть более женаты, чем сейчас. Они оба тяжело вздохнули от его слов. Гермиона была слегка обескуражена тем, что могло означать признание Северуса. Он выглядел так, как будто его сейчас стошнит. Неужели она оскорбила его чувства, так поспешно и опрометчиво высказав мысль о разводе? Он предложил ей брак и защиту, а она вроде как обесценила это… Сама мысль о том, что ей под силу причинить боль Северусу Снейпу, казалась нелепой. Очевидно, она нравилась ему намного больше, чем он это показывал. И как ей теперь себя вести? — Не хочешь вернуться в постель? У тебя в запасе есть час до встречи с мистером Филчем, — робко предложила она, положив руку ему на плечо. Он посмотрел на нее скептически, но руку не сбросил. — Если, конечно, ты готов повторить так скоро, — сказала она. — Я волшебник, я всегда готов, — нахмурился он, глядя на нее. — На самом деле, я бы не хотела с тобой расставаться, — сказала она, делая сознательное усилие, чтобы не показаться слишком неравнодушной. — Есть некоторые вещи, которые мне не хотелось бы терять. — Кроме моей замечательной библиотеки? — усмехнулся он, стягивая рубашку. Честно говоря, даже если бы она и не собиралась насладиться его телом и получить удовольствие от секса с ним, стоило вытащить его из этой ветхой уродливой хламиды, именуемой «ночная рубашка», любой ценой. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Северус опоздал менее, чем на минуту на свой ежедневный обход по темным коридорам Хогвартса. Как же он оказался так прочно связан с такой ведьмой, как Гермиона Грейнджер? В то время как серая масса студентов была условно поделена на адептов отваги Гриффиндора, хитрости Слизерина, идеализма Хаффлпаффа и дотошности Рейвенкло, и то и дело норовила доказать нечеткость граней этого деления, он, декан Слизерина, женился на юной гриффиндорке, которой были абсолютно чужды любые уловки и интриги. Какую колоссальную шутку сыграла с ним судьба! У мадам Снейп все было по-честному. Если она выглядела довольной, значит, она действительно БЫЛА довольна. Если она возмущалась, то можно было не сомневаться, что она действительно вне себя. Если она просила его заняться с ней сексом, это означало, что она так или иначе ХОТЕЛА этого. Когда он вышел из своих покоев, на ее пухлой нижней губе оставалась капля его семени… Почему она сама предложила сделать ему минет? Несмотря на его явную потребность, он определенно не собирался навязываться. И уж точно никогда не собирался принуждать ее оказывать ему подобные услуги. Должно быть, она сделала это, потому что хотела этого сама. Это было так непривычно для него. Как вообще можно ЭТО проглотить, не испытывая рвотных позывов? Он ведь не платил ей, не принуждал, не пичкал зельями похоти, чтобы получить желаемое. Было что-то восхитительное в женщине, которую не приходилось пугать личиной Пожирателя Смерти, чтобы овладеть ею, или волей Темного Лорда, ожидающего, что все истинно верующие примут участие в оргии. Нет, его миссис Снейп, это маленькое невинное создание с прекрасным, гибким телом, словно сошедшее со страниц какого-то руководства идеальных жён, просто захотела и сделала это. Ее абсолютное бесстыдство и отсутствие чувства неловкости в спальне казались ему сладко извращенными. Казалось, каждый раз, когда он поднимал на нее глаза, она откровенно наслаждалась чем-либо: то ощущением шёлкового постельного белья, то жаром камина, то мягким удобным креслом, то сладостями, то расчесыванием своих хаотичных локонов… Ей все было по нраву. Последним доказательством этого наблюдения стал тот факт, что ей нравился даже он, Мастер зелий, похожий на старую летучую мышь. Он не был уверен, что кто-то так хотел его раньше. По крайней мере, не ради него самого. — Мне было хорошо с тобой, я бы хотела вернуть должок, — бесхитростно заявила она. Он не ответил. Как она могла угодить ему? Он и сам не знал. На протяжении всей жизни его тело никогда полностью не принадлежало ему. Его член был чем-то вроде еще одного органа, который можно было использовать или благополучно о нем забыть. Даже его визиты к шлюхам являлись чисто механическим опытом в попытке снять напряжение или хоть на короткое время почувствовать роскошь обладания женщиной, которая, будучи под ним, не сопротивлялась, не плакала, не чувствовала к нему отвращение и не была одурманена зельями. Что могла сделать для него Гермиона? Каким способом она могла доставить ему удовольствие? Он не знал. В конце концов, он просто позволил ей поступить с ним по-своему, так, как хотела она. А в ту ночь она захотела так: сначала, нежно улыбаясь, ее губы невесомо касались головки его члена. Потом ее тугой рот вобрал его полностью, а юркий язычок ласкал, пока он в экстазе выкрикивал ее имя. После, безмятежная улыбка не сходила с ее лица все время, пока он одевался, а жемчужная капля его семени продолжала блестеть на ее губе. Что-то в его груди сжалось, когда он понял, что в ее поступке не было ни расчёта, ни корысти, ни хитрости. Ему стало больно, хотя он не мог объяснить, почему. Несмотря на все эти мысли, он продолжил бесшумно скользить по коридорам. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Когда он вернулся в свои покои, достаточно утомленный, чтобы заснуть, она распахнула глаза. — Мне не спалось, и я тут немного подумала… — начала она, садясь и отбрасывая одеяло, позволяя ему увлечься видом ее красивой груди. — Мне созвать пресс-конференцию? — насмешливо протянул он, усаживаясь на кровать и стаскивая сапоги. — … О Люциусе, — продолжила она, не обратив внимание на его сарказм. — Так вот почему ты не спишь в такой час? Тебе снились кошмары? — спросил он с насмешливым беспокойством, на самом деле уделяя гораздо больше внимания процессу раздевания, чем их разговору. Она закатила глаза. — Почему он хотел, чтобы ты женился именно на мне? — серьезно спросила она. — Очевидно, он безошибочно считал, что неразумно напрямую вступать со мной в конфронтацию, поэтому он решил сделать это через тебя, — он продолжил расстегивать брюки. — Тебе не кажется, что это слишком сложно? — неуверенно сказала она. — Мне не кажется, я в этом уверен, — пожал он плечами, снимая одежду и оставляя только белую рубашку, — и это пробуждает в Люциусе Малфое спортивный интерес. — Но почему-то Малфой нацелился именно на тебя… Логичнее было бы преследовать Гарри или Дамблдора, разве нет? Или кого-нибудь ещё из Ордена Феникса, если уж на то пошло? — спросила она с таким видом, словно на карту было поставлено решение сложной задачи по арифмантике, а не их собственная безопасность. — Несмотря на тот факт, что я предавал его годами? Притворялся, что наша дружба — что-то ценное для меня? — ответил он, натягивая свою ужасную ночную рубашку. Она смотрела то на него, то на бесящую ее рубашку с едва скрываемым презрением. — Вы давно знакомы, не так ли? — спросила она. — Дольше, чем ты живешь, моя дорогая, — ответил он, внезапно засомневавшись, удастся ли ему сегодня поспать. — Значит, вы вместе учились в школе? — спросила она, отбрасывая край одеяла и молча приглашая его лечь рядом с ней. Он кивнул и нехотя занял свою половину кровати. — Вы были очень близки? Как Гарри и Рон? — спросила она через некоторое время. Он повернулся к ней спиной. — Я был бы признателен, если бы ты замолчала и позволила мне немного поспать, потому что буквально через несколько часов мне придется встретиться лицом к лицу с идиотами, гордо именующими себя студентами. Они, несомненно, будут хорошо отдохнувшими. — Я не могу избавиться от ощущения, что ты мне что-то недоговариваешь, — не унималась она. — Какого рода отношения связывали тебя и Люциуса? Вы такие разные… — Я не хочу обсуждать это с тобой, ни сейчас, ни когда-либо еще, — отрезал он, надеясь, что на этом все расспросы закончатся. — И давай уже спать! — рявкнул он. ~~~~~~~~~~~~~~~~~ Следующий день Гермиона провела, одержимая размышлениями о Люциусе Малфое. Конечно, Северус знал свою жену достаточно хорошо и прекрасно понимал, что запрет обсуждения какой-либо темы лишь еще больше привлечет ее внимание. Наверное, вчера он был до такой степени на эмоциях, что не отдавал себе отчета в том, что разжег пламя неуемного любопытства миссис Снейп до предела. Он действительно очень болезненно воспринял их беседу о бывшем друге, и поэтому у нее сам собою напрашивался вопрос, — из-за чего он так волновался? Она перерыла все его старые школьные записи, какие только смогла найти. Среди них не было ничего, кроме нескольких общих фотографий и ничем не примечательных личных данных Северуса-ученика школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Она выяснила, что Люциус был старше ее мужа на три года. Он закончил учебу, когда Северус был на четвёртом курсе. В остальном найденная ею скудная информация была абсолютно бесполезна. Поэтому она вновь завела вчерашний разговор. На этот раз он просто молча ушел. Когда он вернулся, она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Я не понимаю, почему ты так странно реагируешь на любое упоминание о нем. Что может быть хуже того, что ты мне уже рассказал о себе? Он быстро покинул гостиную, сославшись на дела. Снова. Ей начинало все это надоедать. Она не позволит своему упрямому мужу утаивать важную информацию, от которой, возможно, зависела ее жизнь. В следующий раз, когда он вошел в комнату, она была во всеоружии. — Ты мне не доверяешь. Скажи, чего ты боишься? — сказала она, как только увидела его. — Кто сказал, что я чего-то боюсь? Тебе не приходило в голову, что я просто не хочу стать объектом твоего академического исследования? Ты и так достаточно много знаешь обо мне. Слишком много, — он нахмурился, прислонившись к дверному проему. Она изучающе посмотрела на его лицо. Много ли она знала о нем? У нее то и дело возникало неприятное подозрение, что она осмеливалась пройти лишь по отмелям тайн человека-загадки по имени Северус Снейп, в постоянном страхе, что если она отважится войти глубже, то подводное течение утянет ее на дно. — Я обещаю, что независимо от услышанного, мое мнение о тебе не станет хуже, — сказала она. — Это довольно самонадеянная клятва, тебе не кажется? Ведь существует множество поступков, которые, без сомнения, могут сделать тебя неспособной терпеть мое присутствие, — сказал он со своей жуткой усмешкой. — Хуже того, что я уже знаю? Ужаснее, чем то, что произошло с Джун Твэйт? На его лице промелькнула болезненная гримаса. Неужели он и правда думал, что она не потрудится узнать имя студентки, которую он убил и изнасиловал? Неужели полагал, что она не осмелится произнести вслух имя жертвы? Та девушка была человеком, а не какой-то безымянной студенткой, и заслуживала, чтобы ее помнили и называли по имени. Его жена была не тем человеком, который станет поддерживать его маленькую игру, замалчивая о тех вещах, которые доставляли ему неприятные воспоминания. Его челюсть сжалась и разжалась несколько раз. Он заскрежетал зубами. Она взглянула вниз и увидела, что его руки сцеплены между собой. Медленно, очень медленно он сжал их в кулаки. Его лицо исказилось как у человека, которого подвергли жестоким пыткам. На мгновение ей показалось, что он собирается сделать что-то ужасное. Вместо этого он заговорил. — Представь, что ты студент второго курса. Твоя сумасшедшая мать покончила с собой, а твой отец находится в тюрьме, как величайший преступник. От тебя уже давно отвернулись все родственники, за исключением прабабушки, которая живет на другом конце света, а твой единственный брат — несчастный сквиб, — он сделал паузу и направился к выходу. Гермиона решила было, что он собирается уйти, но он просто прикрыл дверь. — Большинство профессоров тебя откровенно третируют, а остальные старательно игнорируют. Хаффлпаффцы тебя боятся, рейвенкловцы ненавидят и боятся, гриффиндорцы относятся к тебе как к своему личному врагу, которого нужно убивать ежедневно — независимо от того незначительного факта, что ты на самом деле не сделал ничего дурного. Твои товарищи-слизеринцы считают тебя обузой, позорным доказательством того, что худшие слухи об их любимом факультете основаны на правде. Представь себе это на мгновение, моя дорогая. Он прислонился к стене. — Это так… печально, — только и смогла сказать она, и ее слова прозвучали глупо и неубедительно даже для неё самой. — Именно так и было. А теперь представь себе, что до тебя снизошёл студент-старшекурсник, у которого есть все, чего ты лишён: он красивый, учтивый, влиятельный и, что самое важное, — всеми любимый. Представь, что этот студент предлагает тебе не только свою дружбу, но и принадлежность к самому престижному узкому кругу избранных твоего факультета. Что бы ты сделала для него взамен? — спросил он, глядя на нее тяжелым взглядом. — Все на свете, что бы он ни попросил, — честно ответила она. Она знала, что значит быть отвергнутой и не иметь друзей, и одно это было само по себе ужасно, а она ведь не была сиротой, которую ненавидела вся школа. Это могло окончательно сломать ребенка. — Всё на свете? Ты бы отсосала ему? — грубо спросил он. — Мне пришлось. Она молча пожала плечами. Его откровение удивило ее, но не привело в состояние крайнего шока или ужаса. Люциус был безжалостным монстром, убившим свою жену и сына. Конечно, его мерзости с лихвой хватило на то, чтобы заставить более младшего и до боли одинокого студента заняться с ним унизительным сексом. О согласии тут и речи не было. Каким-то образом, это стало последней каплей, которая превратила ее отвращение к светловолосому волшебнику в личную ненависть, ненависть такого уровня ярости, которую она обычно отрицала в себе. — Мои сокурсники разнесли слухи, что я пришел в Хогвартс, владея Тёмными Искусствами более уверенно, чем большинство выпускников. Это была совершенная ложь. Те области Темного Искусства, в которых я преуспел, я выучил на коленях у Люциуса, вернее, стоя на коленях перед Люциусом. Понимай, как хочешь. Я был способным учеником, но до Люциуса это была хаотичная магия, скорее… стихийная и грубая, — он оскалил зубы от ярости. — В Тёмных Искусствах я очень преуспел, в итоге действительно превзойдя многих. Я жадно впитывал эту магию и проникался ею, подобно слезе, которая сливается с глубоким соленым морем. Она слушала его и, что самое поразительное, осознавала, что бессильна помочь ему. Все ее слова казались неубедительными. — Я позволял ему трахать меня, не только в рот, — яростно сказал он, — пока он не закончил учебу и не ушел из Хогвартса. Я терпел, чтобы получить его одобрение и стать частью его окружения. Я уверен, что остальные подозревали, но они общались со мной достаточно уважительно. Семья Малфоев всегда была связана с Тёмными Искусствами, и мое происхождение, похоже, приводило его в восторг. Если еще добавить к этому тот факт, что его невеста Нарцисса хранила свою девственность в неприкосновенности до самого замужества, то он, похоже, был только рад думать, что иметь меня в качестве своей личной суки, было чем-то особенным… — Северус замолчал, кипя от ярости. — Он одержим тобой, — серьезно сказала она, не задумываясь, о мнении Северуса на этот счет. Он фыркнул. — Ты могущественный и талантливый, ты превзошёл его, а потом предал. Более того, ты открыто показал, что презираешь его, — она продолжила озвучивать мысли, которые одна за другой проносились в ее голове. — Что произошло после школы? Очевидно, вы поддерживали связь. — Природа нашей дружбы несколько изменилась, — с каким-то злым весельем сказал он. — Он предпринял одну или две попытки… продолжить с того места, на котором мы остановились, но я… ясно дал понять, что мне это не интересно. — Как он отреагировал? — спросила она. — Он женился, и мое место заняла Нарцисса, но между нами осталась определенная… связь. Я позволил ему думать, что мы с ним слеплены из одного теста и с удовольствием воспользовался преимуществами, которые открыла для меня его дружба. Я подозреваю, что он был привязан ко мне больше, чем я к нему. Именно он привел меня к Темному Лорду. Некоторое время протекция, которую он предлагал, казалась мне привлекательной, — сказал он, отводя взгляд. Она внимательно посмотрела на него. — И почему же ты так переживал, рассказывая мне об этом? Северус не поднимал глаз, внимательно изучая подол ее платья. — Не каждый волшебник желает, чтобы ведьма, на которой он женился, знала всю его подноготную, особенно такую. Гермиона растерянно кивнула. Для нее это было и вполовину не так ужасно, как остальные вещи, которые он ей рассказывал о себе. Он вел себя как подросток. Честно говоря, такую реакцию она могла ожидать от кого-нибудь вроде Шеймуса. И тем не менее, жизнь Северуса Снейпа до сих пор представляла собой лишь череду страданий. Еще одна подобная ужасная история, и она найдёт его обидчиков, кем бы они ни были, и примет кардинальные меры. Было несправедливо, что столько горя свалилось на плечи одному волшебнику. И возможно, дело было вовсе не в его умении притягивать неудачи. Судя по тому, что она узнала, у него действительно был большой талант принимать неразумные решения. Но кто-то должен был быть рядом, чтобы спасти его от ошибок. Кто-то должен был стоять с ним плечом к плечу, искренне заботясь о его интересах, вплоть до того, чтобы схватить его за шиворот и…. Что ж, в этом браке ей скучать явно не придется. — Поверь, я никогда не поставлю под сомнение твою мужественность, — упрямо сказала она. Он поднял на нее глаза, и она поразилась силе и темноте его взгляда. — И что же думаешь о моей мужественности? — спросил он странным голосом, от которого веяло опасностью. — Она незыблема и непоколебима. Несомненное сочетание силы духа, чувства долга, доблести и благородства, — немного чопорно ответила она, — мне ли не знать. Ну что за глупый вопрос! Она сомневалась, что кто-нибудь когда-либо смотрел на нее так пристально, как Северус в тот момент.