Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Леди Снейп сидела за своим письменным столом, углубившись в подборку редакционных статей для «Ежедневного пророка». Ей доставляло особое удовольствие вносить правки в колонки перед их печатью. Таким образом она могла пресечь многие глупые идеи в зародыше, и это приятно отвлекало. А сегодня ей больше всего на свете хотелось именно отвлечься. Что ей действительно следовало сделать, так это поспать подольше, но ее, конечно же, угораздило проснуться на редкость рано. Северус порадовал ее медленным, нетребовательным сексом, который идеально подходил для темных предрассветных часов. К сожалению, тело ее мужа могло заполнить лишь несколько часов ее времени в день. Она заметила, что его возраст начал брать свое. Его челюсть слегка смягчилась, а некогда железные, каменные мускулы постепенно стали податливее. Его сексуальная активность не пострадала; более того, у нее было ощущение, что сейчас она доставляет ему гораздо больше удовольствия, чем десять лет назад. После некоторых размышлений она пришла к выводу, что с возрастом он научился гораздо лучше получать удовольствие от чего бы то ни было. Временами она наслаждалась его ответной реакцией, в противовес его удовольствию предвосхищать каждое ее движение, ожидая, как голодный пес, ее малейшего прикосновения. Она заставила себя продолжать думать о сексе и избегать насущной темы дня. Выборы. Она уставилась на свои бумаги, яростно исписанные красными чернилами. Они выглядели как место массового убийства. Пожалуй, она могла бы уделить немного времени проверке сведений. Она взмахом подозвала чернильницу с синими чернилами. Но взяв в руки перо, она почувствовала, что весь ее пыл улетучился. Ей точно необходимо вернуться в постель. Но нет, она знала, что это будет совершенно бесполезно. Она ни за что не уснет. Мерлин, если она так плохо себя чувствовала за день до итогового голосования, что с ней будет завтра? Она могла бы составить компанию Северусу на его посткоитальной прогулке, но она терпеть не могла с ним гулять: у него были слишком длинные ноги. И она не рассчитывала увидеть его снова до первого утреннего чаепития. Хотя она и не имела обыкновения сопровождать его, она знала его маршрут наизусть. Она подозревала, что он полностью совпадал с тем, по которому гулял с ним Аргус, когда Северус был еще младенцем и никак не хотел засыпать. Ее муж был никем иным, как человеком привычки. В данный момент он, несомненно, прогуливался по третьему саду. За этим последует обход пруда с лилиями, а затем извилистая прогулка по трем оставшимся садам. Ей хотелось, чтобы этот день не был таким непримечательным и однообразным. Затишье перед моментом истины. Сегодня не будет ни выступлений, ни контактов с прессой, ни... Она очень старалась, чтобы у электората не сложилось впечатления, что Северус жаждет получить голоса избирателей. Его врожденное чувство достоинства было одной из тех вещей, которая находила отклик у публики. И все же ей хотелось, чтобы им с мужем было чем заняться в этот день, кроме как пялиться друг на друга и ждать. Гермиона громко вздохнула, вертя перо в руке и невольно капая чернилами на безымянный палец. Они преодолели столько бессмысленных препятствий. К завтрашнему вечеру они поймут, было ли все это напрасно или стало лишь началом лежащей перед ними горы почти невыполнимой работы. Она не знала, чего боится больше. И тут Гермиона Снейп, виконтесса Лондиниума Орриенса, магглорожденная дочь двух дантистов среднего достатка, мать четверых детей, жена самого сложного волшебника из всех, что она встречала, подавила второй вздох, и тут же вздрогнула, почувствовав на своих плечах пару знакомых рук. – Северус, – раздраженно сказала она, – ты напугал меня. Я думала, ты на утренней прогулке. – Тебе следует почаще так носить волосы, – сказал он, перебирая пальцами ее распущенные пряди. – Точнее, тебе вообще следует перестать заплетать свои прекрасные локоны. Гермиона фыркнула.  –  И это говорит мне профессор, который снял бесчисленное количество баллов с Гриффиндора за то, что мои волосы якобы попадали в котлы. Северус ничего не ответил, но продолжал гладить ее по волосам, как будто никогда раньше к ним не прикасался. Его настрой был очень и очень странным. Ее терзало смутное подозрение, что он накурился гашиша. Это было нехарактерно для него; обычно он приберегал успокоительное на потом, когда травмирующее событие проходило, но она никогда раньше не видела его в такой ситуации. Она решила проверить свою гипотезу. Либо он ей откажет, и они немного повздорят, либо он согласится, и доставит ей удовольствие. И то, и другое будет иметь отвлекающий эффект. – Спой для меня, Северус, – сказала она, устраиваясь поудобнее в его объятиях. – Что бы ты хотела услышать, моя дорогая? Она пожала плечами; стало быть, он накачан наркотиками под завязку.Он театрально откашлялся и начал петь, его руки по-прежнему были заняты ее волосами, но теперь он также гладил ее шею и щеки. В его прикосновениях было что-то чужое и странное, но она списала это на гашиш. Его голос был низким и ласковым. – В горах жил прекрасный юноша, я хорошо его знал; в понедельник утром он отправился на луг косить траву; он едва успел скосить половину поля, как надоедливая змея укусила его за пятку. Уголок ее рта изогнулся в усмешке; музыкальный репертуар ее мужа был таким же мрачным и архаичным, как и все остальное в нем. Если бы Гермиона точно этого не знала, она бы никогда не подумала, что юность Северуса Снейпа совпала с появлением панк-рока. Но в то время, пока юный Сириус Блэк слушал записи группы «Dead Boys» на волшебной «Виктроле», Северусу приходилось практиковаться в игре на уде. – Он взял свою косу и одним ударом уложил эту надоедливую змею. Кто, кроме ее мужа, знал песни, в которых упоминались косы? Эта песня была ей незнакома. Она думала, что слышала все его песни из соседней комнаты, когда дети были маленькими и он пел им на ночь. Она гадала, сколько строк потребуется герою, чтобы умереть. По крайней мере, в этой песне никто никому не изменял. В доброй половине куплетов Северуса «леди» бросала своего мужа и детей ради какого-нибудь простолюдина с красивым лицом. Эта тема постоянно повторялась в его песнях. Казалось, он получал некоторое удовольствие, когда лорд-рогоносец периодически обрушивал свою кровавую месть то на садовника, то на егеря, то на бродячего цыгана, которые украли у него любовь жены. Песни, в которых желание не считалось с положением и условностями, обретали новые оттенки смысла, когда звучали из уст лорда Снейпа. Ее тело расслабилось под его прикосновениями, еще больше убаюканное его прекрасным голосом. – Своими алыми губами Молли пригубила яд, – Северус внезапно перестал петь.  Его пальцы целеустремленно скользнули вниз по ее одежде, его ладони без промедлений обхватили ее груди. Ее сердце мгновенно забилось где-то в горле. Сколько гашиша он выкурил? Он сделал это без какого-либо предупреждения, не говоря уже о том, чтобы попросить ее разрешения. –  В самом деле, Северус, курить гашиш перед завтраком — дурной тон, – упрекнула она его без особого раздражения. – Меня дурманит только твоя красота, милая девочка, – сказал он, проводя губами по ее шее. Это вызвало у нее дрожь, причиной которой было не только возбуждение. Что-то было не так. Северус не называл ее «милая девочка», он называл ее гарпией и мегерой.  «Милая девочка» это больше в духе... Аврелия. Ее тело окаменело от ужаса. –  Гермиона, Гермиона, – нараспев прошептал он ей на ухо. Она попыталась отстраниться от него, запрокинув голову, чтобы посмотреть на мужчину, который ласкал ее. Он определенно был похож на Северуса, но выражение его лица было каким-то неправильным. – Северус? – позвала она. Он прикоснулся пальцем к ее губам, кокетливо хлопая длинными черными ресницами. Однозначно не Северус. – Чары гламура? – прошептала она. – Оборотное зелье. Удивительно, чего только мой сын не хранит в своей лаборатории, – ответил Аврелий. – Но защита... – начала она. –  Это мудрый дом, который знает своего истинного хозяина, – ухмыльнулся он. –  Чего ты хочешь? –  спросила она, пытаясь отвлечь его, чтобы оказаться в пределах досягаемости своей палочки. Аврелий в облике Северуса прошипел связывающее заклинание, и из палочки в его руке вырвались веревки, которые связали ее по рукам и ногам.  –  Силенцио, – добавил он, притягивая ее к себе. – Все, чего я хочу, – сказал он, проводя пальцем по ее подбородку, – это чтобы ты дала мне то же, что и ему. Это принадлежит мне по праву как главе этого дома. Гермиона отстранилась от него, насколько это было возможно в ее связанном состоянии. Он был безумен, но они находились в доме, полном людей, и должен был быть хоть какой-то способ привлечь их внимание.  – Я знаю, это лицо немного отталкивает, но не надо уклоняться от меня, моя дорогая, ты можешь задеть мои чувства, – сказал он, притягивая ее к себе. Именно тогда она поняла, что палочка в его руке подозрительно похожа на палочку леди Нефер.Она изо всех сил старалась сопротивляться, но получив облик Северуса, он получил и его природную силу. Он без видимых усилий бросил ее на кушетку. – Тебя ждет очень приятный сюрприз, Гермиона, тебе точно понравится. В первый раз мы воспользуемся только веревками, – сказал Аврелий, доставая канцелярский нож из настольного письменного набора. –  В следующий раз ты сама прибежишь ко мне просить об этом. Конечно, ты снова ЗАХОЧЕШЬ использовать веревки, из чувства ностальгии.  Он был безумен. Все его вежливые разговоры и приятные манеры были уловкой. Гермиону замутило, она почувствовала себя полной дурой. – Я подумал, что со временем мы могли бы привлечь к этому и девочку, для разнообразия, – сказал он, медленно разрезая ее одежду на полоски ткани. – Ты даже не представляешь, как давно у меня не было тандема из матери и дочери. Ярость воспламенила Гермиону, и с ее губ сорвался поток безмолвных и бессильных проклятий. – Ты что-то сказала? – непринужденно спросил он, поднимая взгляд с того места, где сидел верхом на ее ногах. Он приложил все свои усилия, чтобы раздеть ее догола, не повредив пут. – ИНЦЕСТ, – сердито произнесла она одними губами. – О, моя дорогая Гермиона, девчонка не в счет. Поскольку ее мать является грязнокровкой, ее едва ли можно считать законным потомком.  С широкой улыбкой, которой у Северуса отродясь не наблюдалось, он с усилием засунул в нее свой длинный палец. Со связанными ногами это было не так-то просто. – Ты же не думала, что я поверю в эту ахинею о том, что ты Уизли? – спросил он, ощупывая ее. Хуже всего было то, как небрежно он трогал ее клитор. Она предпочла бы, чтобы ей причинили боль, чем терпеть от него подобное обращение. –  Едва ли я настолько глуп. Правда — довольно доступна и общеизвестна. Ты грязнокровка, даже не окончила школу, когда мой сын взял тебя себе. Полагаю, Пикс был не в состоянии справиться с опытной ведьмой. И все же, бьюсь об заклад, в восемнадцать лет ты была прелестной жемчужинкой, хоть и не совсем чистой. Гермиона попыталась высвободиться из его объятий, но Аврелий, казалось, воспринял это как одобрительный ответ на его прикосновение. Он улыбнулся.  – Да, девочка, так.  – ПОШЕЛ ТЫ, – одними губами произнесла она. – Только после того, как трахну тебя, таков был мой замысел, – ухмыльнулся он. – Мой сын, кажется, считает тебя умной ведьмой, но до тебя слишком медленно доходило, не так ли? –  сказал он, резко убирая палец. Со странным выражением сосредоточенности на лице, которое обычно означало, что Северус глубоко задумался, Аврелий сунул блестящий палец в рот. – Я вижу, мой сын готовил тебя для меня. Как это заботливо с его стороны, не находишь? Я очень люблю время от времени присунуть только что оттраханной шлюшке. Аврелий слегка отступил, словно желая полюбоваться ею. Его лицо исказилось в гримасе, которую можно было бы принять за отвращение, если бы это лицо принадлежало ему.  –  Ты гораздо толще, чем я себе представлял. А растяжки, Гермиона, разве они могут завлечь волшебника? Знаешь, вообще-то продаются кремы, чтобы от них избавиться. Северус души не чаял в ее растяжках. Это было так абсурдно и отвратительно – видеть этого сумасшедшего, примерившего на себя лицо ее мужа. Тело ее мужа. Наверняка, если у нее получится сопротивляться ему достаточно долго, она либо найдет способ сбежать от него, либо их кто-нибудь обнаружит. Нефер ведь наверняка уже соскучилась по своей волшебной палочке. – Ты везучая, очень везучая ведьма, – Аврелий просто сиял. –  Ты просто еще этого не знаешь, –  он ободряюще хлопнул ее по бедру. – Тебя ждет лучший трах в твоей жизни, моя лапочка. Не каждой грязнокровке выпадает счастливая возможность быть оттраханной мастером. Держу пари, тебя еще ни разу нормально не ебали, маленькая грязнулька. Северус очень похож на свою мать, а она была таким фригидным бревном. Аврелий фыркнул собственной шутке, проводя пальцем по ее ноге. Гермиона почувствовала, что ее вот-вот вырвет. В этот момент она отбросила все свои недобрые мысли о Мелюзине Снейп, которые у нее когда-либо были. Ей самой было бы трудно полюбить ребенка от этого напыщенного слащавого монстра. Она крепко зажмурилась и попыталась придумать план. В голове у нее все плыло; она могла думать только о том, что ее сейчас стошнит. Следующее, что она осознала, — это то, что она захлебывается собственной желчью. Она отвернулась и выплюнула горькую жидкость на диван. –  Я собирался поцеловать тебя до того, как ты это сделала. Что ж, ты многое потеряла, – вкрадчиво произнес Аврелий. Гермиона усмехнулась в ответ. –  Тогда к делу, – сказал Аврелий и начал поднимать ее связанные ноги, пока нос Гермионы не оказался между ее голенями.  У Гермионы не было другого выбора, кроме как бороться. Вооруженный силой Северуса, Аврелий с легкостью удерживал ее на месте, чтобы проникнуть в нее. И все же она сопротивлялась ему, напрягая каждый мускул своего тела. – Вот это настрой, девочка. Я знал, что тебе это понравится, – сказал Аврелий, прижимаясь к ней. Она изо всех сил извивалась, пытаясь вывернуться из его объятий или сбросить его с себя. И то, и другое было приемлемо. Больше всего на свете она хотела отбиться от него. Слезы застилали ей глаза. – Проглоти свою гордость, любовь моя. Вряд ли она ядовита, – сказал он, вонзаясь в нее. – Тебе ведь нравится, не так ли? Она покачала головой.Он сильно шлепнул ее. –  Тебе это нравится, – повторил он сквозь стиснутые зубы. Она снова покачала головой. Потом ее осенило, что он получает удовольствие от ее борьбы. И она бросила сопротивляться.Когда она перестала двигаться, он принялся вбиваться сильнее, и каждый новый удар причинял ей боль сильнее предыдущего. Глаза Аврелия сузились.  – Ты совсем меня не радуешь. – ХОРОШО, – одними губами произнесла она и, выставив вперед пятки, сильно ударила его по голове. Казалось, на мгновение это ошеломило его. Она сделала все возможное, чтобы отодвинуться.Он грубо схватил ее в тот момент, когда она почувствовала, как его член выскользнул из нее. –  Ты пожалеешь об этом, грязнокровка, – прошипел он. Резким тычком он снова проник в нее, но то, что оказалось внутри нее, было совсем не плотью. Она беззвучно закричала. –  Инсендио, – старательно выговаривая звуки произнес он, и ее пронзило жжение, лишившее возможности сопротивляться.Ей было все равно, что он лежал на ней, снова используя; все ее сознание заполнила одна лишь боль. ____________________________________________ Северус был на краю пруда с лилиями, когда перед ним, дрожа, появился молодой домашний эльф Морти. –  Дурацкий кофе. Морти видел плохое. Очень плохое. Дурацкий Морти. Морти принес кофе леди Макгонагалл. Бабушка хозяина не пьет дурацкий чай, только кофе, но Хозяин положил подушку на лицо бабушки Нефер. Хозяин убил бабушку Нефер из-за волшебной палочки, вот так. Морти не хотел видеть, дурацкий Морти, но Морти видел, – завыл эльф, не переводя дыхания. Эльф разразился воплями, и наступила оглушительная пауза, прежде чем с губ Северуса сорвался очевидный вопрос. – Где мой отец? Быстрее, говори! –  приказал он. –  Хх... хозяйка, – заскулил Морти. –  Хх... с хозяйкой Гермионой... Хозяин Северус, остановите старого Хозяина. ________________________________________ Аврелий, кажется, даже не услышал, как Северус взламывал защитные чары, но Гермиона пришла в сознание от зеленой вспышки по краям двери и рева, вырвавшийся из горла ее мужа. Мгновение, которое длилось целую вечность, Северус стоял в открывшемся дверном проеме.Это было подобно ночному кошмару. Северус стоял лицом к лицу со своим двойником, своим отцом. Несмотря на то, что сейчас они были похожи как две капли воды, Гермиона без труда заметила разницу. Аврелий был в ужасе. – Не делай этого, сынок. Что бы не задумал, не делай этого, – сказал он, выходя из нее, и съеживаясь от страха. –  Я знаю, что такое отец, Аврелий, и ты ни в коей мере этому понятию не соответствуешь, – прогремел Северус, подходя к нему. Боль Гермионы не прекратилась, но теперь ее разум, казалось, парил над агонией. – Пожалуйста, нет, – взмолился Аврелий, все еще пребывая в облике своего сына. Он упал на колени в мольбе, вцепившись в мантию Северуса. Это выглядело жалко и ничтожно.Северус взял руки отца в свои и заговорил. –  Неужели. Ты. Заставил. Ее. Молить. О. Пощаде? Несмотря на перенесенное потрясение, Гермиона вздрагивала, слыша, как Северус ломает один за одним пальцы своего отца после каждого произнесенного им слова. Пронзительные рыдания Аврелия эхом разносились по комнате. –  Грязнокровка соблазнила меня, – заскулил Аврелий, бережно прижимая скрюченные руки к телу. – Она связана, – сказал Северус, заставляя своего двойника опуститься на пол. – Она сама напросилась, – взвизгнул Аврелий, лежа, на полу и дрожа всем телом. – Ты же знаешь этих грязнокровок. – Это лучшая ведьма из всех живущих на свете. Ты недостоин даже того, чтобы слизывать дерьмо с ее задницы, – тихо сказал Северус. Гермионе хотелось снова отключиться, но сначала отчитать Северуса за грубость. Перед глазами у нее все качалось, как будто она плыла в лодке. Кажется, она сходила с ума. Почему она все еще была в сознании? Происходило ли то же самое с Северусом во время финальной битвы? Она была совершенно не подготовлена к тошнотворному хрусту, который раздался, когда Северус наступил на лицо своего отца. Его собственное лицо. Северус вдребезги разбил лицо, которое, за исключением того, что было все в крови, было идентично его собственному. Отец Северуса. Черный ботинок Северуса. Изящная лилейно-белая рука Северуса, сжатая в смертоносный кулак, раз за разом впечатывающая Аврелия в стену, пока жалкая подделка его собственного лица не превратилось в желеобразную массу из раздробленных костей и мяса. Некоторое время спустя хруст превратился из тошнотворного в раздражающе монотонный.Северус остановился только потому, что у него перехватило дыхание. Его отец уже был давно мертв.Только тогда он, кажется, осознал, что натворил. Он несколько раз моргнул и провел липкими, красными от крови, руками по волосам. – Не мог бы ты меня развязать, пожалуйста? –  попросила, поморщившись, Гермиона, но не раздалось ни звука. – Да, я должен сообщить властям, – тупо сказал он, совершенно не понимая ее. – Ах, да, точно – пробормотал он. – Фините Инкантатем. Он уставился на палочку, которую вытащил из рукава, как будто не совсем понимал, что это такое. Его взгляд перебегал с одного пятна крови на другое. Он побрел к выходу из комнаты, все еще что-то бормоча. Она тем временем свернулась калачиком.  – Думаю, тебе не помешало бы обратиться к целителю. _____________________________________ Гермиона очнулась в отдельной палате больницы Святого Мунго, рядом с ней сидел Альбус Дамблдор. – Моя дорогая леди Снейп, – сказал он, печально глядя на нее сверху вниз. – У меня нет слов, чтобы выразить Вам мои чувства. – С Северусом все в порядке? – спросила она, вздрогнув. –  Он... в данный момент он задержан, но вряд ли это надолго, – ответил старый волшебник. – Азкабан? Вы должны вытащить его оттуда, – сказала она, хватая Дамблдора за рукав. – Я не сомневаюсь, что Северуса выпустят в течение недели, – ответил Дамблдор. – Я имел ввиду Вашу потерю. – О чем Вы? – спросила Гермиона. – Целители были вынуждены принять решительные меры, чтобы спасти Вашу жизнь. Вам удалили матку. Гермиона поморщилась.  –  Я все равно уже ею не пользовалась, – все вокруг нее кружилось и болело.  –  Разве Вы не предпочли бы иметь возможность выбора в этом вопросе? –  спросил Дамблдор. –  Все в порядке, правда. Северус, – сказала Гермиона. – Вы уже и так от многого отказались, – перебил ее старый волшебник. – О чем Вы гово…? –  поморщилась Гермиона, не договорив. – Вы никогда не задумывались о том, действительно ли предложение выйти замуж за моего мастера зелий было единственным вариантом, который я мог Вам предложить? Она покачала головой. Сейчас было совсем не время для этого разговора. – Тогда Вы не очень хорошо знали Северуса, но после окончания войны он был... сам не свой. Казалось, его совершенно не заботило, будет он жить или умрет. Я думал, что поражение Волдеморта освободит его, но вместо этого оно оставило его без жизненного ориентира, почти сломало его, – он остановился и печально похлопал Гермиону по руке. – Я подумал, что, возможно, защищая Вас, он сможет спасти и себя. Вы были так молоды, Гермиона, простите меня.  – Мне не за что Вас прощать, Альбус, – сказала она, беря его за руку. – Я поручил ребенку невыполнимую задачу, потому что не знал, как справиться с ней самому, – печально сказал он. – В этом не было ничего невыполнимого. Северус – хороший человек... он... он не идеален, но он хороший, – неуверенно произнесла она. – И он... он изменился. – Вы потратили двадцать лет, пытаясь облагородить и воспитать Северуса, а он все еще способен забить человека до смерти голыми руками, – возразил Альбус. – Мне... мне... мне все равно, – сказала она со слезами на глазах. – Мадам Снейп, – сказал Дамблдор, поправляя на ней одеяло, – я не могу не чувствовать, что это было очень эгоистично с моей стороны. Я очень беспокоюсь о Вашем муже, настолько, что пожертвовал Вашей жизнью, чтобы Северус Снейп был хоть немного счастлив. Гермионе было не по себе. Она не хотела обсуждать пороки Северуса и доводы в пользу того, почему он ей не подходил; она хотела, чтобы он сидел рядом с ней, на ее кровати. – Вы могли делать все, что душе угодно, а вместо этого я взвалил на Вас бремя, которое не осилил нести сам, – сказал Дамблдор, выглядевший сейчас невероятно старым. Пережив нападение, чувствуя боль от нанесенных травм и опустошение, маниакально хорошая и вежливая Гермиона вышла из себя.  – Долбаного Мерлина ради, директор, Вам не кажется, что спустя двадцать лет — это как-то поздновато для сожалений? Честно говоря, я не могу представить себя замужем за кем-то другим. – Вероятно, Вы имели ввиду, что НЕ ХОТИТЕ думать о том, что могло бы быть, – сказал он с оттенком сарказма. – С чего бы это? Жизнь не идеальна. Идеального выбора просто не существует, но Северус для меня — это оптимальный вариант. Мы были очень счастливы вместе, – сказала она. – И он понимал, что Вы боролись за каждый миллиметр этого счастья, – сказал Дамблдор.  – Не вините его! –  закричала Гермиона, прежде чем боль заставила ее понизить голос. – Вы хотите, чтобы я сказала, что сожалею о жизни с Северусом, потому что с ним было не легко? А я не хочу, чтобы было легко. В конечном итоге, только сложные вещи стоят затраченных усилий.  – Гермиона, – сконфуженно произнес Дамблдор. – При всем моем уважении, заткнитесь, директор, – со вздохом произнесла она. Внутренний голос подсказывал ей, что ей должно быть стыдно за то, что она так разговаривала с Дамблдором. Но проблема была в том, что стыдно ей не было ни капельки. – Боюсь, я заслужил это, Гермиона. Вы ведь постараетесь простить старого волшебника, который приближается к концу своей жизни и почти два столетия борется с сожалениями, не так ли? Я боюсь, что совершил слишком много ошибок, когда дело касалось Северуса. Как вы и сказали, с ним нелегко, – сказал Дамблдор. Гермиона положила свою руку на руку старого волшебника и кивнула. Она все понимала. Разве она никогда задним числом не критиковала каждое свое принятое решение, которое касалось воспитания ее собственных детей? А Северус достался директору уже с полным набором из горечи и душевных ран. – Я прошу только об одном: когда Северуса выпустят из тюрьмы, а это наверняка скоро произойдет, пообещайте мне, что будете осуществлять свои собственные мечты, а не какие-то проекты под именем Северуса, и не анонимные добрые дела во имя общего блага. Для меня невыносимо, что Вы тратите всю свою жизнь на то, чтобы полировать звезду Северуса. В этом отношении он прекрасно справляется сам, – сказал Дамблдор с ухмылкой, которую она никогда раньше не видела на его лице. – Я всего лишь закончила школу, – сказала она со вздохом, которого сама от себя не ожидала. – Вы еще очень молоды, моя дорогая, Вам еще нет и сорока, если я правильно помню. Весь мир открыт для Вас, –  Дамблдор улыбнулся ей сверху вниз. – Вы вольны поступать так, как Вам заблагорассудится. –  Я люблю Северуса. – Это не значит, что Вы должны провести остаток своей жизни в его тени, – сказал Дамблдор с оттенком непреклонности. – Я и не нахожусь ни в чьей тени, – сказала она почти машинально. – Я вынужден не согласиться. До Северуса был Гарри. Вы всегда позиционировали себя через призму тех, кто Вас окружает. Травмированный мальчик. Травмированный мужчина, – худая ладонь Дамблдора сжала ее руку. – Это неправда, – сказала она, хотя это вполне могло быть ложью. – Вы знаете, что это так. Вы одна из самых умных ведьм своего времени; вы всегда были такой, только, казалось, не осознавали этого. Даже Северус заметил Ваши способности, а он, как правило, несколько близорук. Гермиона изо всех сил старалась не расплакаться. –  Гермиона, – сказал Альбус Дамблдор. – Я расстроил Вас. Это не входило в мои намерения. Все, чего я хочу, — это чтобы Вы пообещали мне, что не станете министром через своего мужа. Войдите в историю сами; не довольствуйтесь тем, чтобы исполнять роль его бесплатного приложения. ______________________________________ В том положении, в котором оказался Северус Снейп накануне выборов, была определенная симметрия. Если бы это произошло с кем-то другим, он нашел бы это чертовски забавным. Даже те люди, которые в общем-то вполне симпатизировали Северусу, признавали, что он совершенно лишен способности смеяться над собой. Не говоря уже о том, что Азкабан вовсе не славился тем, что улучшал настроение своих заключенных. Он сидел в своей камере, гадая, где она находится относительно той, которую занимал его отец, и думая, что было бы слишком банально, если бы Аврелий провел пятьдесят пять лет в этом самом каменном ящике, в котором сейчас находился он. Было бы крайне неразумно придержать ее специально для него, не так ли? Ведь не вешать же на дверях камеры табличку с надписью «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ С. СНЕЙПА», прямо как в ресторане! Он сходил с ума. Он говорил как Гермиона. Гермиона. Он не собирался думать о Гермионе. Он был в Азкабане. Тем не менее, это укрепило его веру в принцип универсальной конгруэнтности; он знал, что окажется здесь с тех пор, как ему исполнилось пять лет, что его нужно держать взаперти ради блага волшебного мира. Когда сбывается твой самый страшный кошмар, это в какой-то степени успокаивает. Возможно, покой и есть отсутствие надежды.  Последние двадцать лет были ошибкой со стороны Вселенной. Случайная путаница в космической паутине бытия. В его понятиях это противоречило здравому смыслу – кто бы мог подумать, что именно у него была красивая жена, которая любила его, и дети, которыми любой мог бы гордиться.  На этом фоне заключение в тюремную камеру Азкабана было более логичным, чем львиная доля остальных событий в его жизни. Только смерть могла быть более уместной. Но, к сожалению, Северус Снейп до ужаса боялся смерти. И всего лишь на крошечную долю меньше он боялся провести еще одну секунду там, где находился. Он был очень близок к истерике. Настолько на грани, что сидел неподвижно на краешке своей жесткой койки, стараясь выглядеть как можно более надменно и из последних сил уверяя себя, что он спокоен.  Гермиона. Поттер поклялся, что позаботится о ней. Он не мог не думать о Гермионе. Сейчас она, несомненно, лежала в больнице Святого Мунго. Она, наверное, была вся в синяках, но все равно красивая. Он закрывал глаза и думал об этом. На ее розовой щеке отпечатался синий след в форме ладони, идентичной его собственной. Под глазами были синяки. Она плакала из-за него? Она так редко плакала. А он и не подумал утешить ее; все, что он почувствовал, когда увидел отца на своей жене, — это убийственную ярость. Он задавался вопросом, сколько времени ей понадобилось, чтобы понять, что это не он. А еще он очень хотел, чтобы охранники выключили это проклятое радио. Он почти хотел, чтобы все было как в старые добрые времена, и он был бы вынужден существовать бок о бок с дементорами. Вот именно, почти. Ему казалось, что каждая вторая история была о нем. Из-за того, что одна травма наслоилась на другую, ему было очень больно, нервные окончания были настолько оголены, что, казалось, болели даже волосы. Травма от круциатуса вновь обострилась. Такой эффект, как правило, оказывал стресс. Сегодняшний день был очень напряженным. Если бы он был дома, то устроился бы в удобном кресле, а Гермиона позаботилась бы о нем. Она никогда не заставляла его просить; она просто знала, в свойственной Гермионе манере, когда ему было больно. Она разожгла бы камин и принесла ему шоколад и чай. Возможно, подержала бы его за руку какое-то время, не ставя его в неловкое положение и не драматизируя, а развлекала бы его какой-нибудь теорией, до которой додумалась благодаря прочитанному за день. Она была ненасытной в чтении. В болезни или в здравии, независимо от занятости политикой или детьми, все время, что он знал свою жену, она поглощала по книге в день. Другой такой ведьмы не было во всем мире. А сейчас она была в больнице Святого Мунго. Так что было очень маловероятно, что она бы поухаживала за ним, даже если бы он не сидел в тюрьме. Гермиона. Он не мог заставить себя задуматься о том, что с ней сделали; в своей жестокой глупой юности он был виновен в таком же преступлении, но тогда это было так незначительно, что он даже не вел счет этих безобразий. Это был метод устрашения, вот и все. Более эффективный, чем убийство. Даже армии маглов понимали его практическую ценность. Убийство было окончательным и бесповоротным, после него уже не было ничего, а изнасилование оставляло после себя бесконечную волну страха и вины в жизни каждого, кого оно коснулось. Единственное отличие состояло в том, что вместо маски пожирателя смерти на Аврелии было надето лицо ее мужа, которому она доверяла. Как это было сокрушительно закономерно, что ужас, который он сотворил, обрушился на Гермиону.  Гермиону, лучшее проявление личности, которой он никогда не станет. Ошибка Гермионы заключалось в том, что у нее хватило смелости полюбить такое чудовище, как он. Его собственное величайшее злодейство умножилось тем фактом, что он был достаточно глуп, чтобы считать, что получил свободу и искупление. Для того, кто начал жизнь так, как он и кто совершил те же ошибки, что и он, никакого искупления быть не могло. Он без сомнения был уверен в том, что она простила бы его даже сейчас. Он ничего не мог с собой поделать; он опустил голову, закрыл глаза и тяжело задышал, пытаясь остановить непрекращающийся поток обвинений. Кровь все еще оставалась у него на руках, под ногтями и между пальцами, что, вместе с кровавым браслетом на левом запястье свидетельствовало о том, насколько небрежным было очищающее заклинание охранника. Кровь его отца. Его отца, зачинателя темного существа, которым был Северус Снейп. Он услышал торопливые шаги по каменному коридору, обладатели которых изо всех сил сдерживались, чтобы не перейти на бег. Они остановились перед его камерой. Двое его старших сыновей стояли перед решеткой. Он потер глаза. – Вы должны быть со своей матерью, – сказал Северус. – Именно она и отправила нас сюда, – ответил Сэти, протягивая руку сквозь железные прутья. Северус фыркнул.  – Я должен был догадаться. Как она? – он подошел ближе к решетке и импульсивно позволил Сети взять свою окровавленную руку в его перепачканные краской ладони. Молодые люди смущенно переглянулись, и Птолемей заговорил, явно пытаясь проявить беспристрастность, так необходимую ученику медика.  –  Возникли осложнения, он воспользовался волшебной палочкой... – Для каких целей? – спросил Северус, пытаясь оценить степень ее травм. – Чтобы... проникнуть в нее. Папа, он прожег дыры в ее матке, и медиковедьмы не смогли потушить огонь. Им пришлось удалить ей матку, иначе она бы умерла, – голос Птолемея звучал неестественно. – И вы бросили ее? –возмущенно закричал Северус. Сэти крепко сжал пальцы обеих рук, не желая отпускать его. – Она велела нам пойти к тебе, – сказал Птолемей. –  И Директор согласился. – Директор? – удивленно переспросил Северус. Сэти кивнул.  – Все там с ней, папа. Дядя Гарри и тетя Джин даже начали разговаривать друг с другом по этому случаю. Целительница, которая занимается ее лечением, говорит, что она почти полностью поправится. – И кстати, Директор будет выступать по радио, – добавил Птолемей. Северус невольно отпрянул от решетки, вырвав свои руки из рук Сэти.  – Он не должен говорить от моего имени. Сэти скривил губы. – Ну, если ты хочешь остановить его, тебе придется совершить побег из тюрьмы в ближайшие три минуты. Словно по сигналу, диктор по радио объявил:  – После небольших интересных объявлений от наших спонсоров слушайте беспрецедентное обращение к нации от самого Альбуса Дамблдора. В мозгу Северуса наверное на всю оставшуюся жизнь отпечаталась реклама косметических средств «Линии любви Лики» (которые гарантированно сделают вас очаровательными на целых два часа – или немного меньше, если вы вдруг вспотеете) и неизбежно необходимого каждому средства для ухода за волосами «ПростоБлеск». – Итак, наши преданные радиослушатели, представляю вам Альбуса Дамблдора… Северус искренне пожелал умереть. Ему хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его, до такой степени он боялся того, что может сказать Дамблдор. Он снова опустился на соломенный матрас, заставляя себя не смотреть на Птолемея и Сэти, прижавшихся лицами к прутьям решетки. – Волшебники и ведьмы Соединенного Королевства, в этот знаменательный день я выступаю перед вами, чтобы рассказать вам о многом. Я пришел поговорить о преступлении и наказании. О бесчестии и гневе, но самое главное, я пришел поговорить с вами о волшебнике по имени Северус Снейп, – голос Дамблдора звучал тонко и хрупко. Колено Северуса едва заметно дернулось.– Я уверен, что вы все в курсе недавних событий. Что этот волшебник, который должен был стать министром магии, сейчас обвиняется в убийстве. Вы также, без сомнения, знаете, что волшебник, в убийстве которого он обвиняется, является его отцом. Северус слушал. Было странно слышать историю его жизни из уст Альбуса Дамблдора. Еще более странно было слышать отчетливое презрение в голосе директора, когда речь заходила о Корнелиусе Фадже. Северус никак не ожидал, что будет так трудно услышать похвалу. К тому времени, как он заканчивал переваривать одну фразу, Дамблдор уже говорил совсем о другом. В конце концов, он был в совершенном недоумении.  – Мое последнее напутствие таково: не совершайте ошибку, видя монстра в герое, который его уничтожил. Если бы мне суждено было стать отцом волшебника, я был бы горд назвать Северуса Снейпа своим сыном, настолько он мне дорог и заслуживает моего доверия, как и любой ребенок, будь он моей плоти и крови. Я не берусь указывать волшебникам Британии, за кого им следует отдать свой голос. Я просто делаю все возможное, чтобы ознакомить их с фактами по этому вопросу. В заключение я хотел бы принести извинения на тот случай, если эта передача попадет в тюрьму Азкабан. Я ненавижу отступать от своего слова, и я действительно поклялся тебе, Северус, что не буду вмешиваться в эти выборы от твоего имени, но даже ты признаешь, что нынешние обстоятельства не совсем обычны, и любой отец имеет право защитить сына, которого он любит так же сильно, как я люблю тебя. Северус Снейп, жестокий убийца и известный своей бессердечностью мерзавец, не смог совладать с собой. Он опустил голову и заплакал.