Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Министр Магии вихрем пронесся через двери Аврората, попутно бросая взгляд на свои карманные часы. Он уже на три четверти часа опаздывал на встречу с женой, но все равно было мало шансов, что она будет готова уйти, когда он зайдет за ней в офис «Пророка». У этой ведьмы было много достоинств, но пунктуальность в их число не входила. За те несколько месяцев, что прошли после смерти его брата, он понял, что даже ее самые раздражающие привычки стали ему дороги и любимы. – Мисс Снейп, ваша мать ждет меня... – заговорил министр. – Аврор Снейп, пожалуйста, – перебила Нефер, вертя в пальцах сигару, как волшебную палочку. Он не собирался идти у нее на поводу и удостаивать этот выпад сиюминутным одобрением. – Как я уже говорил, мы с твоей матерью не хотим проводить каждый ужин в компании парочки никак не желающих взрослеть подростков. Не могли бы вы с Поттером избавить нас от своего общества сегодня вечером? – Мы и так сматываемся при первой возможности, – пробормотал Поттер с другого конца стола, почти касаясь носом стопки бумаг. – Это будет тебе дорого стоить, папа, – предсказуемо ответила Нефер. – Я когда-нибудь говорил тебе, что ты неблагодарное меркантильное отродье? – спросил он, роясь в карманах в поисках галеонов. – Бесчисленное количество раз. Но мне не нужны деньги... в этот раз. Я хочу, чтобы ты называл меня Джейн, – сказала она, безмятежно улыбаясь. Усердно хмурясь, Министр Магии вытащил из кармана маленький мешочек, в поисках которого так долго рылся в кармане. – Думаю, пятидесяти галлеонов будет достаточно, – сказал он и добавил, тщательно выговаривая каждый звук, – Нефер. Она прыснула. – Как скажешь, папа. Поправив очки, он поспешил покинуть Аврорат и направился к своей жене. ________________________________________ Гарри Поттер находился на кухне в квартире Нефер, поддерживая разговор с ее затылком. – Как насчет настоящего домашнего ужина? – спросила блестящая черноволосая голова. Он неопределенно хмыкнул. На самом деле, его ответ вряд ли мог на что-то повлиять. На плите уже готовились четыре разных блюда. Гарри поднял глаза и увидел, как парящий в воздухе нож с головокружительной ловкостью чистит яблоки. – Домашний – это как у бабушки Уизли, а не как в Снейп-Холле, с тушеными овощами и йогуртом или сырой дичью и грибами. Ты любишь пудинг с сухофруктами? – спросила Нефер, едва переводя дыхание. – Мммм, – с удовольствием промычал он, не поднимая глаз от бланков, разбросанных на кухонном столе Нефер, словно груды листьев. – Я тоже, – ответила она. – Клянусь магией, я так голодна, что готова съесть собственную ногу. Гарри кивнул и продолжил обеими руками что-то царапать перьями на пергаментах. Это был навык, который он приобрел за почти тридцать лет бумажной работы в Аврорате. Внимательно изучая одним глазом и одной рукой каждый бланк, он мог избавиться от бюрократии в два раза быстрее, заполняя два бланка одновременно А пахло на кухне действительно вкусно. На одно печальное мгновение он погрузился в фантазии, представив, что ведьма у плиты — не просто его напарница. Что это его жизнь, его теплая кухня, его кровать в соседней комнате, его мерцающие золотые занавески с распущенной нитью в нижнем углу, и его кот, с каждой секундой распускающий эту нить все больше и больше. Его охватило чувство, похожее на дурман. Наверное, он был голоден гораздо больше, чем думал. – Хорошо, что ты не слишком часто готовишь, иначе я был бы таким же толстым, как Невилл, – сказал он, меняя два заполненных бланка на два других, удручающе пустых. – Ты как будто собираешься накормить полчища гоблинов. Он проигнорировал напрягшуюся спину Нефер. – Молл ведь беременна. Вот он и растолстел, – сухо ответила она. – Ага, настолько, что кажется, что у него срок уже больше, чем у нее, – сказал он, не обращая внимания на Нефер, которая с угрожающим видом приблизилась к нему. Его напарница промолчала. – А вот твой брат не прибавил в весе ни грамма, – сказал он, заставляя себя не смотреть на нее, хотя кожей чувствовал ее приближение, – а у них уже третья пара близнецов. Теперь она была слишком близко, чтобы ее можно было игнорировать. В поле его зрения попали ее отвратительные черные ботинки, когда он опустил взгляд к полу, чтобы только не встречаться с колодцами ее глаз. Оставалось только одно – то, о чем он всегда упоминал, когда его напарница оказывалась в опасной близости, гораздо ближе, чем было допустимо для напарников и позволяло переступить невидимую черту: ее отец. Северус Снейп был величайшим в мире анафродизиаком. – А твой отец, по-моему, даже похудел, когда твоя мама была беременна. В то время казалось, что она только и делала, что рожала детей, – сказал он, нервно заглядывая в лицо Нефер. Это был правильный ход. Нужно было напомнить ей, что он был ровесником ее матери, другом ее матери; ее дядей Гарри, а не потенциальным... кем бы она ни собиралась его сделать, когда появлялся этот взгляд в ее глазах. – О, нет, ты не посмеешь, Гарри Поттер, – сказала она, все еще сжимая в руке деревянную ложку. – Не в этот раз. Сказав это, она наклонилась и поцеловала его. Прямо в губы. С языком и всеми вытекающими. Дыхание у нее было сладкое, а губы обветренными. Он хотел оттолкнуть ее, но вместо этого почему-то вцепился в ее фартук. – Я не могу... – прошептал он, с трудом отрываясь от ее губ. – Еще как можешь, – возразила она, затем снова приблизилась к нему. – Твой отец меня убьет, – в отчаянии простонал он. – Мой отец – помешанный на контроле, самонадеянный, заносчивый идиот, – сказала она, а затем еще раз крепко поцеловала его. – К черту моего отца. Будь его воля, я бы до сих пор летала на тренировочной метле. Гарри вздрогнул от выбора ее слов. Но это уже не имело большого значения, потому что через мгновение у него появилось намного больше причин для вздрагиваний, когда он понял, что его напарница, с которой он проработал бок о бок последние семь лет, заклинанием сняла с него одежду. Нефер слегка ухмыльнулась, глядя, как его член радостно машет в ее сторону. Предатель. – Послушай, Нефер, мне жаль, но... я не могу... мы не должны... это неправильно, – без особого энтузиазма произнес он, обеими руками прикрывая промежность. Он не был до конца уверен, что для этого нужны обе руки, но гордость заставляла его использовать обе в любом случае. Все еще улыбаясь, Нефер при помощи магии сняла одежду и с себя, но фартук почему-то оставила. Гарри никогда в жизни не чувствовал себя таким грязным и непристойным. Она была самой красивой ведьмой из когда-либо живших и ныне живущих. Вытянув длинную изящную руку, она шлепнула его по заду. – Всегда хотела это сделать, – сказала она с улыбкой. – Нефер, – заныл он. – Не спорь со мной, Гарри Поттер, я ведь вижу, что ты сам не веришь ни единому слову из того, что говоришь, – сказала она, прижимая его к стене. – Нннннет, нет, ничего ты не видишь, я учился окклюменции у твоего старика. – Мне не нужна легилименция, чтобы знать, чего ты хочешь. Я почувствовала это на твоем языке, – соблазнительно произнесла она. И чтобы доказать свою правоту, она снова завладела его ртом. – Это неправильно, – сказал он, отталкивая ее обеими руками. – Послушай, Поттер, мне уже не четырнадцать. Мне двадцать восемь лет, и я ни за что на свете не позволю себе оставаться тридцатилетней девственницей. Я этого не потерплю, ты меня слышишь? – сказала она, схватив его за загривок. – Я знаю, что ты хочешь меня. Я уверена в этом. Просто мой отец снова все портит. – Я не могу предать твоего отца таким образом, – сказал Гарри, тяжело дыша. – А каким образом ты хочешь его предать? Или ты предпочел бы предать себя... и меня? Потому что либо одно, либо другое, третьего не дано. Я хочу тебя, Гарри Поттер. Я тебя люблю. Я знаю, что ты почувствуешь то же самое, болван, если перестанешь беспокоиться о потере того, что имеешь, ради приобретения того, чего ты на самом деле хочешь. Если ты не дашь мне этого, я пойду на улицу и предложу себя первому встречному волшебнику, – сказала она, и ее бледное лицо вспыхнуло. – Я... э-э... я... – мямлил он, при этом его мозг с визгом и скрежетом старался переварить мысль о Нефер в объятиях какого-то случайного мага, но безнадежно на ней застрял. – Ты хочешь меня? – спросила она, отчетливо выговаривая каждый слог. – Да, – против своей воли прошипел он. – Это все, что тебе нужно было сказать, Гарри, – произнесла она почти шепотом, наклонив голову ровно настолько, чтобы поцеловать его. Даже босиком она была на пару дюймов выше. ________________________________________ Нефер знала, как это должно было происходить. Она все об этом прочитала. Зрачки расширились. Кожа покраснела. Мозг посылал и получал сигналы к эрогенным зонам, как основным, так и дополнительным. Кровь приливала к определенным участкам тела. Адреналин хлынул рекой. Магия потрескивала в воздухе, подобно статическому электричеству. К чему она не была готова, так это к тому, что Гарри снимет очки, и его мягкая щека коснётся её щеки. А его лицо прижмется к ее лицу, и их носы, щеки, лбы, губы соприкоснутся в медленном шепоте. Его узкая грудь скользила по ее высокой конусообразной груди. Их пальцы переплелись, обе палочки были отброшены на стол. Она догадывалась, что они должны были поцеловаться, но это было гораздо большим, чем поцелуй. Он смотрел на нее так, словно она была видневшейся на горизонте горной вершиной. Она и не подозревала, что может чувствовать себя такой высокой, лежа на кухонном полу. Его пальцы были холодными, когда он прокладывал себе путь между ее ног, выводя неизвестные руны на ее клиторе. Снова. И снова. И снова. Казалось, наступил конец света. Конец ее борьбы. Узел, в который была завязана ее душа, развязался, и она превратилась в пыль. Вдруг, совсем рядом, она увидела бледные веснушки на щеках Гарри. Только через мгновение до ее мозга дошло, что он был близко, потому что теперь он был на ней, сбивая паутину у нее между ног и делая засидевшуюся в девках ведьму окончательно и бесповоротно своей. После этого ничего особенного не произошло. Быстрый укол боли, и она пополнила ряды взрослых ведьм. Облегчение во всех смыслах этого слова. Она не знала, почему ее лицо было мокрым. Ее плечи содрогнулись от недвусмысленных приказов ее мозга, и по щекам потекли слезы. Гарри коснулся ладонью ее лица, его бедра замерли на мгновение. – Я действительно люблю тебя, Нефер, – сказал он, пристально глядя ей в глаза. Она кивнула, не в силах ничего сделать, у нее получалось только плакать. Она чувствовала себя полной дурой; все это было совсем непросто и непонятно. Любовь – штука сложная, запутанная и мучительная. Это не просто какой-то закрытый клуб, в который тебя долгое время не пускали. Она любила Гарри, и Гарри любил ее долгие годы. Но она все же тоже была неправа; от того, что она в своих действиях руководствовалась этой любовью, легче не становилось. Это был слишком беспечный подход. И что бы ни говорил ей папа, она была всего лишь еще одним человеком, таким же растерянным, как и все остальные. Она не была одинока, никогда в жизни она не была одинока; просто до сих пор она этого не осознавала. Она была дурой, но она действительно любила Гарри Поттера. Она любила его несмотря на то, что он был невысокого роста, таким же своенравным, как ее отец, и в чем-то даже кретином. Но она любила его. С ним она нашла свое место в этом мире. Ее личная метка: «ТЕБЕ СЮДА». Странное тепло начало разливаться глубоко в ее груди. Она открыла глаза и увидела, как с кончиков его волос посыпались искры. – Я тоже тебя люблю, – произнесла она, а он смотрел на нее глазами, полными обожания. _______________________________________ Следующий день в Аврорате был ничем не примечателен. Жизнь не претерпела каких-то разительных изменений; единственное, что произошло, — это то, что мир как будто стал яснее для нее. Как будто ее личные окна тщательно вымыли. В субботу у них был обычный семейный ужин - она и Гарри, Сэти и Ван Му, Птолемей и Андромеда со своим растущим выводком, мать и отец во главе стола, а также письмо от Фалеса. Гарри повторял свою просьбу о получении разрешения на развод примерно раз в полгода. Вот и сейчас он заговорил с ее отцом об этом. – Итак, – сказал Гарри, переведя взгляд со своей тарелки на ее отца, затем на нее, а затем снова уткнулся в свою тарелку. – Могу я получить развод, Снейп? – Нет, – ответил ее отец, не отрывая взгляда от маленькой Арги, которая помешивала еду в своей тарелке, словно зелье в котле, с помощью на редкость длинного побега фасоли. – Почему нет? – натянуто спросил Гарри. – В конце концов, она придет в себя и изменит свое решение, – сказал отец Нефер, делая вид, что добавляет очередной ингредиент в котел-тарелку своей внучки. – Мы провели порознь столько же времени, сколько и вместе, – сказал Гарри, обращаясь к Гермионе, сидевшей на другом конце стола, и в его голосе послышались жалобные нотки. – Рано или поздно она устанет от постоянной круговерти мужчин. Клянусь, Гарри, однажды Джинни вернется к тебе, – сказала леди Снейп, и в ее глазах появилось сочувствие. Гарри снова уткнулся в тарелку, бормоча что-то себе под нос. При других обстоятельствах Нефер нашла бы все это невероятно забавным. В ту ночь, вместо того чтобы пойти домой, в свою квартиру, Нефер проскользнула в комнату Гарри. Там было тепло и уютно, и казалось, что именно там ей самое место. Когда она рано утром летела домой в Лютный переулок, в спину ей светило восходящее солнце. _______________________________________ Четыре года спустя никаких существенных изменений не случилось. То, что происходило между двумя аврорами, оставалось тайной для всех остальных, не вовлеченных непосредственно в этот процесс. Кто бы мог подумать, что два гриффиндорца смогут так долго хранить что-либо в тайне. _____________________________________ Гермиона улыбнулась, узнав огромную сипуху, которая, рассекая воздух, влетела в офис редакции «Ежедневного пророка». Фалес. Много лет назад, когда гоблины уволили юного Фалеса за уничтожение гнезда ламий и попутную потерю неустановленного количества золота, все знавшие этого парня с облегчением выдохнули, хотя о своем затаенном дыхании и не подозревали, и мир снова завертелся вокруг своей оси. Но вместо того, чтобы с честью вернуться домой, молодой человек, обладающий чувствительностью Хаффлпаффа и храбростью Гриффиндора, отправился в деревню близ Мадраса, которую донимал своими не совсем дружелюбными визитами Паку Пати. К двадцати восьми годам Фалес Снейп стал уважаемым охотником на вампиров, но он по-прежнему не забывал писать своей матери. У него не было постоянного адреса, все его пожитки умещались в один чемодан, однако он взял за правило возвращаться в Англию почти каждый месяц. Нефер и Гарри могли сколько угодно называть его везучим сукиным сыном, но для Гермионы он всегда будет ребенком. Леди Снейп почувствовала некоторое самодовольство, когда не слишком сообразительная сова Фалеса заковыляла по кругу по ее столу, волоча за собой довольно объемистый сверток. Какой милый мальчик — вот так, ни с того ни с сего, посылает подарки своей матери. Мгновение спустя она была совершенно сбита с толку, когда открыла посылку и обнаружила, что она полна игрушек. Нахмурившись, она соединила разорванную запачканную коричневую упаковочную бумагу, чтобы можно было прочитать адрес. Посылка предназначалась для доставки в бордель в Хогсмиде. Загадка? Но останавливаться перед лицом нерешенных тайн и загадок было совершенно не в характере Гермионы. ___________________________________ Второй раз в своей жизни Гермиона переступила порог «Алой ленты». – Здравствуйте, – сказала она самым дружелюбным и в то же время деловым тоном, держа в руках коробку. – Кажется, я по ошибке получила посылку, предназначенную для одной из ваших сотрудниц. Пожилая ведьма за стойкой фыркнула. – Разве мы открыты? – она была в домашнем халате и тапочках. – Прошу меня извинить. Я вовсе не хотела вас беспокоить. Но я бы очень хотела знать, почему мой сын посылает игрушки в бордель, – сказала она, стараясь выглядеть доброжелательной. – Почему бы вам не спросить об этом его самого? – спросила ведьма. – В данный момент он находится в больнице в Вильнюсе. Он охотился за парочкой стригоев по всей Восточной Европе и шел по их следу до заброшенного дома на границе с Латвией. Оказалось, что это были обычные призраки, и он чуть не разбился насмерть, когда обрушилась лестница. Я бы очень хотела получить возможность поговорить с, – для убедительности она приподняла коробку, – Берил Блэк, пожалуйста. – Вы прочитали все наоборот, не Берил Блэк, а Черная Берил, – вмешалась в разговор лохматая полуодетая ведьма с малышом на руках. – Что там за история с Большим Носом? С ним все в норме? – Вы и есть Берил? – спросила Гермиона, внимательно разглядывая ведьму в тонком платье-комбинации, мятом и облегающем одновременно, и в совершенно безвкусном халате в цветочек. – С самого дня моего рождения. – Вы не возражаете, если я задам вопрос о характере ваших отношений с моим сыном? – Послушайте, он взрослый волшебник... – попыталась вмешаться пожилая ведьма, но ее прервал смех Берил. Гермиона огляделась по сторонам. Она была в борделе. Фалесу было почти тридцать лет, и он был неженат. Какие отношения могли быть у него с проституткой? Она выдавила неловкую улыбку. – Прошу прощения. Мне следовало представиться. Меня зовут Гермиона Снейп. Полагаю, это предназначалось вам, – она попыталась передать посылку черноволосой ведьме, но руки молодой женщины были заняты вертлявым ребенком. – Я так понимаю, Вы не поварихой тут работаете? Берил снова рассмеялась. – Это...? – Гермиона указала на черноволосого малыша. – Не знаю, и мне плевать, – сказала Берил, почесав затылок. – У меня есть еще один, побольше. Я знаю Большого Носа почти шестнадцать лет, и ему тоже все равно. Мы с ним типа понимаем друг друга. Гермиона стояла, размышляя, каким будет ее следующий вопрос. – Вы любите моего сына? – Это ведь личное, – потрясенно ответила Берил, и Гермиона на мгновение зажмурилась. Тогда Гермиона сказала: – Я прослежу за тем, чтобы он женился на Вас. Он не такой уж взрослый, чтобы отказаться делать то, что ему говорят. Ограничения закона можно обойти. – Зачем? – интонация Берил была подозрительно похожа на праведное негодование. – У меня есть навык. Я сама себе хозяйка. Почему я должна хотеть провести всю свою жизнь, сидя дома и умирая от скуки, гадая, не убился ли этот тупоголовый идиот или еще чего похуже? – А как же дети? – ошеломленно спросила Гермиона. – А что дети? – рявкнула в ответ Берил. – Ни один закон не запрещает шлюхе быть хорошей матерью. – А их наследство? – Я достаточно повидала здесь богатых парней, чтобы знать, к чему оно приводит. Все галлеоны в мире для них бесполезны, потому что они своим трудом и потом не заработали ни кната. – Ну наверняка есть хоть что-то, что я могу сделать для вас, – фыркнула Гермиона. – Хотите сделать что-нибудь для меня и моих детей? Устройте их в Хогвартс! – сказала Берил так, словно бросала вызов. – Каждый ребенок с магическими способностями получает письмо из Хогвар... – Только если они не родились в публичном доме, эти ничего не получают. Типа нельзя, чтобы они портили будущее поколение Волшебной Британии, – усмехнулась Берил, указывая на ребенка у себя на руках. Глаза Гермионы сузились. – Сегодня все изменится. Берил, не могли бы Вы одеться и одеть своих детей? – Зачем? – спросила Берил, как будто не ожидала, что Гермиона вообще предпримет какие-либо действия, не говоря уже о том, что они будут такими быстрыми и уверенными. – Мы собираемся встретиться с Министром Магии, – леди Снейп протянула черноглазому ребенку куколку из коробки. – Но ты, конфетка, можешь называть его дедушкой. – Ты можешь сказать «дедушка», принцесса? – повторила Берил с неожиданным добродушием. – Дедушка, – повторила девочка, и все три женщины умилились. – Леди Снейп, я бы хотела познакомить вас с моей матерью, мадам Жанетт. Они с Министром старые друзья. – Мы с леди Снейп уже встречались, но это было давно, – кивнула старая шлюха. ________________________________ Северус Снейп был связан узами закона с Гермионой Ужасной около тридцати пяти лет, плюс-минус несколько месяцев, так что было вполне логично, что рано или поздно он должен был перестать удивляться ее моральному рвению. Собственно говоря, когда леди Снейп в своей обычной манере подобно урагану влетела в его кабинет с шлюхой и двумя детьми на буксире, он даже бровью не повел. Сначала домашние эльфы, потом маглорожденные, теперь шлюхи. Он предполагал, что в скором времени список пополнят чесоточные собаки. И все же, какие бы моральные терзания ни захватили его жену в данный момент, это было гораздо увлекательнее, чем стопка отчетов, лежащих перед ним. Северус медленно поднял голову и безмятежно посмотрел на Гермиону. – Я весь внимание, – сказал он со скучающим видом. – Северус, ты знал, что детям шлюх запрещено посещать Хогвартс? – спросила она, и ее щеки уже вовсю пылали от негодования. – Если память тебе не изменяет, я был тесно связан с этим учебным заведением в течение многих лет. Да, конечно, я знал. И, честно говоря, я удивлен, что об этом не знала ты. Но еще более важно и еще более любопытно, зачем ты мне сейчас это говоришь и почему это привело тебя в такое очевидное... состояние боевой готовности, – он посмотрел на нее поверх очков. – Во-первых, я не знала, потому что мне и в голову не пришло об этом спросить, – сказала она, загибая пальцы для подсчета. В этой ее привычке было что-то раздражающе милое. – Во-вторых, это явно несправедливо по отношению к детям и волшебному миру в целом. Мало того, что мы тратим впустую наши собственные ресурсы, так мы еще и обрекаем детей на ту же жизнь, что была у их матерей, независимо от их магических способностей и желаний. В-третьих, не хочешь ли ты узнать, кто отец этих детей? – С тех пор как мы поженились, ноги моей не было ни в одном публичном доме, – сказал он чисто рефлекторно. Гермиона закатила глаза. Она вытащила из сумки маленькое, слегка выпуклое зеркальце и помахала им у него под носом, как оружием. – Фалес Северус Антонио Проперциус Друзас Неро Снейп, вот кто, – изрекла она. – И он состоял в переписке с этой ведьмой, Берил, с четырнадцати лет. – Переписки? Никогда не слышал, чтобы это так называлось, – сказал Северус. – Нет, сейчас я имею в виду именно переписку. Он пишет ей письма. Она пишет ему письма в ответ, – сказала она, роясь в своей кожаной сумке. – Его тупая сова приносила мне ее почту. Я думаю, технически, эти дети — незаконнорожденные, а не результат... э-э-э... э-э-э..... платных связей, – сказав это, она посмотрела на шлюху, которая, как только что заметил Северус, была необычайно привлекательна, и от вида этой красоты он чуть не съежился, как паук на горячей сковородке. Она была поразительно похожа на Беллатрису Блэк. Шлюха кивнула. – Я беру с него только за минет – мы... э-э... вроде как друзья, – она явно смутилась при упоминании о неоплачиваемом половом акте. – Мама имеет в виду, что он ей нравится, – сказал мальчик, который до этого момента хранил молчание. – У мамы от минета спазм в горле, вот почему она заставляет его платить. Она делает это только ради Большого Носа. Северус внимательно посмотрел на мальчика. Он был совсем не похож на Фалеса. Его глаза были большими и теплыми под густыми серьезными бровями. Волосы мальчика можно было описать только одним словом: густые. Он поднял глаза и увидел, что Гермиона тоже смотрит на него, приоткрыв рот. – Это значит, что она пользуется ртом, а не... – продолжал мальчик так буднично, как если бы перечислял содержимое аптечных полок. – Леди Снейп вполне имеет представление о том, как это происходит, – вмешался Северус, прежде чем мальчик пустится в подробное описание и начнет называть цены. – Она просто поражена, насколько хорошо ты знаешь о профессии твоей матери, что, кстати, наглядно объясняет протест общественности против приема детей шлюх в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Мальчик вызывающе выпятил подбородок. – Она велела мне называть ее бабушкой. Северус повернулся к шлюхе и матери мальчика в одном лице. – Я не думаю, что мы сможем договориться о справедливой сделке касательно детей. Но я готов предложить вам щедрую сумму. Скажем, пятьсот тысяч за мальчика и двести пятьдесят тысяч за маленькую девочку? Ведьма в одежде, которая выдавала ее профессию с головой – а именно, мантии, слишком короткой, чтобы ее вообще можно было назвать мантией, и до рези в глазах ярких полосатых чулках, видневшихся от колена до лодыжки, - повернулась на каблуках, чтобы уйти. Гермиона бросила на него убийственный взгляд, прежде чем схватить шлюху за руку. – Простите моего мужа, Берил. Он слизеринец и политик, и иногда его манеры ничуть не лучше, чем у взбесившегося горного тролля. Мы не пытаемся отобрать у Вас детей, мы просто хотим, чтобы они получили надлежащее образование, – сказала Гермиона. Шлюха медленно обернулась. – Ты же понимаешь, что, как Министр Магии, я не имею права влиять на школьную политику Хогвартса, – напомнил Северус Гермионе. Он понятия не имел, способна ли эта шлюха прочитать собственное имя, не говоря уже о том, достаточно ли она сообразительна, чтобы осознать ограниченность его полномочий. – Но, как члены попечительского совета, мы можем настоять на своем, – сказала Гермиона, приподняв бровь. – На младшего Забини будет достаточно легко повлиять, как и на Боунса. Забини-старший и Флинт не потерпят шлюх в Хогвартсе, какие бы пылкие призывы ни звучали. Мое ранее озвученное предложение все намного упростит. Как моего подопечного, мальчика без вопросов примут в Хогвартс, – сказал Северус. – А если, допустим, я предложу семьсот пятьдесят тысяч за мальчика и полмиллиона за девочку? – Северус! – угрожающим тоном сказала Гермиона с улыбкой на губах, которая совсем не коснулась ее глаз. Он в ужасе наблюдал, как Гермиона обняла шлюху, чтобы не дать ей уйти. Его жена, казалось, была полна решимости сделать все как можно более болезненным и трудным способом. – А как насчет твоей тети Минервы, директрисы Хогвартса? – Гермиона с очаровательно невинным видом разыграла свою козырную карту. Минерва проявляла безусловную мягкотелость, когда дело касалось сирых и убогих. Типичная слабость Гриффиндора. – Полагаю, ее можно было бы убедить взглянуть на вещи с благожелательной точки зрения, – неохотно признал он. И тут ему пришла в голову странная мысль. – Мальчик, – обратился он к маленькой лохматой головке. – Ты хоть немного готов к поступлению в Хогвартс? Ты умеешь читать? Мальчик фыркнул. – На английском и французском, и меня кстати зовут Мартин. Мартин Скарлет, родился и вырос в «Алой Ленте» (Scarlet – с англ. «алый», название борделя – «Алая лента» - «Scarlet Cord»). – А как у тебя с латынью? – спросил Северус с понимающей усмешкой. – Никак, но Большой Нос сказал, что если я когда-нибудь встречу тебя, я должен сказать тебе, что знаю, что аконит и борец — это одно и то же, – ответил так называемый Мартин, скрестив руки на груди. Северус легко мог представить, как Фалес смеется, давая мальчику эти указания. Лично его это не особенно позабавило. – В самом деле? Большой Нос, говоришь? А сколько тебе исполнилось лет в твой прошлый день рождения? – Северус посмотрел на Мартина Скарлета, задрав при этом свой совсем немаленький нос. – Девять, в августе прошлого года, – последовал жесткий ответ. – Займись-ка пока латынью, а мы с твоей бабушкой позаботимся о твоем поступлении в Хогвартс, – сказал Северус, немного удивленный тем, что эти слова слетели с его губ. ________________________________________ Сэти Ктесибиус Снейп вытянул шею и расправил плечи, не разрывая контакта кисти с холстом. Он хотел успеть сделать как можно больше, пока дети были относительно неподвижны. Ему нужна была еще одна картина для сентябрьской выставки, и тема была идеальной. Альба и Арга сидели на диване и читали, кожа у них была молочно-белой, а волосы лежали ярко-рыжими, почти кровавыми волнами. У него было смутное подозрение, что они вырастут в очень непривлекательных женщин, возможно даже с лошадиными лицами, но в данный момент их мордашки были интересными, хотя красивыми их назвать было нельзя. У них был нос. НОС. Длинный снейповский нос с высокой переносицей. Честно говоря, они были очень похожи на старика, самого Северуса Снейпа, но только если раскрасить его в цвета Рона Уизли. Бедные девочки. Между ними был кое-кто для контраста. Принцесса Блэк. Дочка Фалеса. Если бы это не было подтверждено «Зеркалом истины», он бы не поверил, что она имеет отношение к Фалесу больше, чем к Наземникусу Флетчеру. Настолько она была красива. Кудри, достойные ее фамилии, обрамляли полные бледно-розовые щечки. У нее было лицо, которое можно было бы назвать кукольным, если бы в ее глазах не плясали веселые чертята. Сами глаза, скорее всего, из-за сложных селекционных махинаций британских чистокровных волшебников давно минувших дней, были точно такого же цвета, как у ее старших кузин: невероятно синие, цвета индиго. С терпением монаха Сети взял мастихин и принялся смешивать нужные оттенки. Внезапно в поле зрения Сэти возник довольно большой черно-белый мяч, который, подпрыгнув три раза, приземлился на колени Арги. Сэти услышал голос своей невестки, доносившийся откуда-то из-за его спины. – Сколько раз я говорила вам двоим НЕ ИГРАТЬ В ФУТБОЛ ДОМА! – последняя фраза была произнесена сдавленным криком. Это был не совсем вопрос, но это было жуткое подражание интонациям его бабушки Уизли. – Три тысячи сорок семь, – тихо ответила Альба. – А мне кажется, что более точный ответ - две тысячи семьсот четырнадцать, – сказал Арга, явно борясь с ухмылкой ради искусства. В ответ виновницы игры в футбол, его племянницы Гермиона и Нимфадора, начали валить вину друг на друга. Громко. – Она пнула мяч, а я занималась своими делами, когда... – обвиняющим тоном произнесла Нимфадора. – Это была идея Ним с самого начала! – взвизгнула маленькая Гермиона. – Это ее мяч. Если бы она перехватила его, как должна была... В этот момент по большому залу разнесся сдавленный фальшивый звук уда. В нем было что-то прерывистое и беспокойное, что Сэти обычно ассоциировал с магловскими механизмами. Во всем этом дурдоме не было ничего необычного, так проходила любая летняя суббота в Снейп-Холле. И Сэти было наплевать на шум до тех пор, пока он не мешал его натурщицам и не отвлекал их. – Дорогая? – услышал Сэти голос своего брата Птолемея. – Я думаю, Мелли нужен новый подгузник. – Ты думаешь? И на чем же основывается эта блестящая теория? – с сарказмом спросила Энди. – На обонятельных способностях моего носа, – с приглушенным ужасом произнес Птолемей. – Я что, похожа на домового эльфа? – огрызнулась Энди в ответ. – Кажется, все эльфы спрятались, – признал Птолемей. – Тогда тебе просто придется сделать это самому. И не смотри на меня так, Птолемей Снейп, – раздраженно сказала Энди. Сэти стало интересно, как же его брат на нее смотрит. – Я не хочу переходить границы дозволенного, но знаешь... – вступила в разговор его мать, Гермиона Старшая. – Да, да, мам, знаю, в их возрасте мы уже были приучены к туалету, – устало сказал Птолемей. – И занимались арифмантикой, – пробормотала Энди, почти шепотом. – Мам, а как тебе это удалось? Неужели при помощи хлыста и стула? Как укротитель тигров? – спросил Сэти. – Мелли не станет делать того, чего не хочет, а Перси не станет делать того, чего не станет делать Мелли, а Мелли ни в какую не идет на горшок, – процедил Птолемей сквозь зубы. Откуда-то из-за левого уха Сэти услышал, как его отец, Большой Снейп, разразился критикой. – Это было очень незаурядно, юноша, – прорычал старик сыну Фалеса Мартину. – Я не думаю, что мне когда-либо доводилось слышать более искусно изгаженный таксим за всю свою жизнь, что о многом говорит, учитывая, что я учил твоего отца играть на этом самом инструменте. Какое счастье, что его создатель умер, иначе звуки твоей игры довели бы его до самоубийства. – Может быть, если бы ты не дышал мне в затылок, черт тебя подери... – мальчик старался дать отпор изо всех сил. – Северус! – взвизгнула Гермиона-Старшая не менее пронзительно, чем ее юная тезка. – Мартин! Придержите язык! Вы оба! По личному мнению Сэти, гораздо более шокирующими были лишь первые двадцать или около того раз, когда он слышал, как Мартин и Старик ругаются друг с другом. Сейчас же он начал думать, что все это было грандиозным проявлением любви с их стороны. Каковы бы ни были на то причины, Старик настаивал на том, чтобы Мартин и Принцесса проводили каждую субботу в Снейп-Холле, и в каждый из этих выходных Мартин по пятам ходил за своим дедушкой, как верный спаниель, и они все время ссорились и ругались. – Нахальный маленький засранец, – усмехнулся Старик. – Я не дышу в затылок ни тебе, ни кому-либо еще. – Ага, еще как дышишь, а еще и нависаешь, – раздался женский голос как ни в чем не бывало. Это, должно быть, Андромеда. Однако любой, кто когда-либо посещал занятия Старика по зельеварению, мог подтвердить правдивость ее слов. – Гермиона, я что, нависаю? – спросил он. – Конечно, нет, дедушка, – раздался тихий возмущенный голос. – Я задал вопрос не тебе, дорогая, я обращался к твоей бабушке. – Гермиона, я разве нависаю? – Как огромная зловещая колибри, дорогой. – Хммм, – только и смог придумать в ответ Старик. Без предупреждения раздался еще один, уже не совсем фальшивый дрожащий звук уда. – Так лучше? – спросил Мартин. – Незначительно, – ответил Старик. – Дай-ка сюда. Сэти понял, что на уде заиграл отец, потому что без всяких предисловий ноты стали округлыми и полными, срываясь со струн, как тяжелые фрукты, а потом его пальцы ускорились, и музыка хлынула потоком и заполнила воздух, как густой дым. С точностью и скоростью, присущими великим волшебникам, он продолжал играть, и в тот момент он действительно был похож на огромную черную колибри. Сэти восхищался талантом своей матери видеть самую суть. Пальцы Старика, как и его магия, двигались быстрее, чем мог уследить глаз. Единственным ограничением для него была скорость, с которой активизировались нейроны, эта химическая реакция тела, устанавливающая предел, который было не под силу преодолеть ни одной ведьме или волшебнику. Сэти, не задумываясь, перестал рисовать и повернулся, чтобы понаблюдать за Стариком. Потом его взгляд метнулся к Мартину. На лице мальчика появилось выражение неприкрытого обожания. Его золотисто-каштановые волосы, которые, подобно множеству облаков, обрамляли его лицо, были стянуты сзади длинной черной лентой. Огромные темные глаза мальчика и серьезные темные брови, похожие на крылья ворон-близнецов, были такими же, как у леди Снейп. Уголки рта Большого Снейпа были выразительно изогнуты. Старый хрыч улыбался мальчику. С треском, лязгом и визгом лопнула струна, и Старик проревел: – Блядь! – и спустя мгновение: – Репаро! – Придержи язык! – крикнула леди Снейп с другого конца комнаты. – В общем, таксим должен звучать примерно так, – нахмурившись, сказал Старик. – Если ты приложишь к музыкальным занятиям хотя бы половину тех усилий, которые тратишь на чтение непотребных романов, то однажды ты тоже сможешь преподать урок игры на этом инструменте своим собственным детям. Спешу добавить, что мы с твоей бабушкой предпочли бы, чтобы дети были законнорожденными. – Он всего лишь ребенок, – механически, словно давно заученную фразу, произнесла леди Снейп. – И тем не менее, – сказал Большой Снейп, – мы бы не хотели, чтобы ты поступил так, как твой отец. Жениться на здоровой и энергичной порядочной ведьме и произвести на свет детей, которые однажды станут гордостью семьи, — это долг каждого волшебника. Самодовольный старый хрыч уставился на Сэти. Художник мысленно отругал себя за то, что отвел взгляд от своих натурщиц и тем самым привлек внимание Старика. – Почему у вас до сих пор нет детей? У вас было достаточно времени, чтобы произвести на свет хотя бы одного, – сказал Большой Снейп кислым тоном, который у Сэти ассоциировался с уроком зельеварения. – Мы это уже обсуждали. У нас нет детей, потому что мы не хотим их заводить, – ответил Сэти. Он нашел взглядом Ван Му, которая играла с маленькой Персефоной в дальнем углу комнаты. Он почувствовал себя настоящим мучеником. Разве Старик не должен был изводить этими вопросами и его жену тоже? Это было бы справедливо. Но нет, Старик всегда был снисходителен к девушкам. Некоторые вещи оставались неизменными, и его отец был ярким тому подтверждением. – У вас сложилось впечатление, что вы не хотите иметь детей, потому что иногда находите чужих детей утомительными, – сказал Старик, быстро оглядывая комнату. У стайки дочерей Птолемея было больше энергии, чем у среднестатистической цирковой труппы. – Нет, я знаю, что не хочу детей, потому что мне нравится быть эгоистом и безраздельно владеть вниманием своей жены... – Сэти начал раздражаться. Старик моментально его перебил. – Волшебник без детей И ЖЕНЫ, – он многозначительно посмотрел на Фалеса, который в кои-то веки действительно был здесь, дома, – подобен кораблю без руля, бесцельно плывущему по жизни, или, что еще хуже, вечному подростку. – Если какой-то вариант лучший для тебя, папа, это не значит, что он лучший для всех, – сказал Фалес с ленивой ухмылкой. – Даже если бы я попросил Берил выйти за меня замуж, она бы никогда не согласилась. Кроме того, мы не смогли бы прожить вместе больше недели без того, чтобы не переубивать друг друга. – Чушь собачья, – сказал Старик. – Эта ведьма — шлюха. Все, что тебе нужно сделать, это предложить ей достаточное денежное содержание, и она твоя. – Все не так просто, папа, – простонал Фалес. – Разумеется, именно так просто, – сказал Старик. – А ты, Сэти... – Мы с Ван Му слишком заняты для детей, папа, честно, – в отчаянии сказал Сэти. – Возможно, вы смогли бы найти время для размножения, если бы я предложил вам за это денег, – фыркнул Старик. – У меня будет ребенок. Я полагаю, эта новость немного сгладит возникшее между вами напряжение, – раздался высокий чистый голос. Сэти поймал себя на том, что оглядывается по сторонам, пытаясь понять, кто это сказал. Он моргнул: нет, не может быть. Нефер?!? Его сестра Нефер, любимица их отца, в конце концов отдалась какому-то бедному идиоту. У Сэти кровь застыла в жилах. Он задался вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем этот дурень будет мертв. В том, что Старик его убьет, у него никаких сомнений не было, оставался лишь вопрос, будет ли мать принимать участие в сокрытии улик? Несколько секунд спустя в комнате воцарилась невыносимая тишина. – Кто несет за это ответственность? – произнес Большой Снейп, с горечью чеканя каждое слово. – Я, – со стальной решимостью отозвался дядя Гарри. – Я понимаю, Поттер, что именно на тебя я возложил ответственность за благополучие Нефер. Следовательно, на тебе есть определенная вина. Но я также отдаю себе отчет, что невозможно сохранять постоянную бдительность, когда ведьма ведет себя особенно глупо и своенравно. Назови мне имя этого покойника, и я, возможно, разрешу тебе поучаствовать в получении ... расплаты, – сказал Большой Снейп, совсем не походя на того расслабленного эксцентричного старого джентльмена, каким был минутами ранее. Его седые волосы были откинуты с лица, не выражавшего сейчас ничего, кроме холодного гнева. – Это я. Это сделал я. Я отец ребенка Нефер. Я сделал это, – сказал Гарри, крепко сжав челюсти. Либо на несколько мгновений воцарилась полная тишина, либо Сэти впал в состояние шока, а впрочем, возможно и то, и другое. Это было неважно, потому что следующее, что он услышал, был крик его матери: – Уведите отсюда детей, ЖИВО! _______________________________________ Гермиона, стоявшая в другом конце огромной комнаты, наслаждалась прекрасным днем, когда услышала слова дочери, и ее внимание резко переключилось. Нефер была беременна, Гарри был идиотом, и ей потребуется приложить все свои усилия, чтобы удержать мужа от совершения чего-то очень глупого в ближайшем будущем. Она посмотрела на них троих. Северус стоял неподвижно, держа наготове палочку. День, которого она боялась с одиннадцатилетнего возраста, наконец настал. Северус и Гарри выясняли отношения. Два самых могущественных волшебника, живших в Англии, были на волоске от дуэли. Гермиона посмотрела на Гарри, стоящего с противником лицом к лицу со своей знаменитой палочкой с сердцевиной пера феникса, нацеленной безошибочно и готовой смертельно разить противника. Он был мрачен и неподвижен. И этого человека хотела ее дочь? С редеющими волосами и растущим животом? Этого волшебника, с безумным вращающимся глазом и руками, как у тринадцатилетней девочки? Гермиона совсем не была в восторге от того, что ее давние подозрения подтвердились, но она понимала, что в свои тридцать два года ее дочь была более чем взрослой, чтобы понимать, чего она хочет. В мире были волшебники и похуже Гарри Поттера. – И ты, Поттер, мелкий засранец? – спросил Северус. – Мне следовало быть умнее и не доверять сыну Джеймса Поттера. – Угомонись, Снейп, – сказал Гарри с явным предупреждением в голосе. – Дело не в тебе, а в нас с Нефер. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не посмеялся от души над тем, что наконец-то одурачил старину Снейпа? – усмехнулся Северус. – Имея мою дочь под моей собственной крышей? Скажи мне, она называла тебя «дядя Гарри», когда вы... – Не будь таким омерзительным, – перебил Гарри, копируя выражение его лица. – Я думал, ты мой друг, – сказал Северус, и насмешка исчезла, его охватила ледяная ярость, когда он направил свою палочку прямо в грудь Гарри. – Я и есть твой друг, – сказал Гарри, и его собственная палочка ни на секунду не дрогнула. Гермиона сделала единственное, что могла сделать в этой ситуации, и чего она никогда бы не сделала в здравом уме: она встала между ними. – Я уверена, что если мы все сделаем глубокий вдох и успокоимся... – сказала она своим самым твердым, но приятным голосом. – Уйди с дороги, Гермиона, – прошипел Северус. – Я не хочу, чтобы ты сделал то, о чем потом пожалеешь, – сказала она. – Единственное, о чем я уже жалею, так это о том, что принял этого предателя в лоно своей семьи, – сказал Северус. – Положи свою палочку, дорогой, – медленно произнесла она. Глядя в черные бездушные глаза своего мужа, она забеспокоилась, что его уже не переубедить. С бесконечной осторожностью она медленно вытащила из рукава свою палочку. Северус на мгновение поджал губы. – Прости меня, – прошептал он, прежде чем рявкнуть "Экспеллиармус!", и Гермиона и ее палочка отлетели в разные стороны. Она неприятно ударилась головой о ножку стула. – Папа! – с упреком крикнула Нефер. За этим последовал крик Северуса "Инсендио", за которым моментально последовал крик Гарри "Протего!" Северус был поразительно быстр, но Гарри был опытным аврором и успевал защищаться. Заклятия пролетали очень близко к цели. Буквально в миллиметрах. В воздухе повис запах паленых волос. Северус снова поднял палочку, на его лице появилось выражение очень злобного веселья. Гермиона изучала их обоих, пытаясь решить, что делать дальше. В глазах обоих читалось желание убить. Она потеряла слабую надежду на то, что ее друг не станет отвечать ее мужу проклятием на проклятие. Это правда, что с возрастом волшебники только набирают силу, но Гарри был более опытным. И если говорить начистоту, то больше всего она боялась, что ни у одного из них нет преимущества перед другим. Подобные вещи могли привести к серьезным последствиям для них обоих. Она поймала взгляд Нефер и увидела, как ее дочь слегка приподняла палочку. Ее собственная палочка бесшумно поплыла в ее направлении, начав свой долгий путь по комнате за спинами дуэлянтов. – Я не хочу причинять тебе вред, Снейп, – сказал Гарри. – Не могу сказать того же, Поттер, – ответил Северус. – Папа, я никогда не хотела, чтобы... – сказала Нефер, широко раскрыв глаза, и на ее лице появилось незнакомое выражение, которое Гермиона не сразу определила как страх. – Молчать! – закричал Северус. – Петрификус Тоталус! – и без предупреждения направил свою палочку прямо на Гарри. После этого Гарри, который совершил ужасную ошибку, отвлекшись на Нефер, неподвижно рухнул на пол, как доска. Выражение лица ее мужа в этот момент больше всего напомнило Гермионе ее старого учителя зелий. Ее палочка бесполезно повисла в воздухе на минуту, пока Нефер отвлеклась на шум, но через несколько секунд она тихо упала на пол, все еще не преодолев расстояния половины комнаты. – Прекрати! Я никогда не прощу тебя... – завизжала Нефер, но это было бесполезно, так как Северус не слышал никого за пределами своей собственной черепной коробки. Гермиона стояла, прислонившись к стене, в полной растерянности. Иногда ей было легко забыть, каким отъявленным ублюдком мог быть ее муж, и когда он чувствовал себя обиженным, как сейчас, его ярость было почти невозможно сдержать. Позже он, скорее всего, неохотно признает, что мог бы справиться с ситуацией лучше, но сейчас от этого было мало пользы. Он осыпал проклятиями отца своего внука. Что за дурак? Даже с чисто практической точки зрения его действия были сомнительны, а с позиции морали они были просто чудовищны. Что ей оставалось с ним делать? – Нет! Нет! Прекрати! – кричала Нефер. Гермиона обдумывала свой следующий поступок, пока Северус приближался к Гарри, без сомнения, чтобы позлорадствовать. Она молилась, чтобы он шел к Гарри именно позлорадствовать, а не для того, чтобы принести с собой пытки и смерть, и чтобы насладиться каждым оттенком боли своей жертвы. Она все еще исправно ждала подходящего момента, чтобы броситься за своей палочкой, когда Гарри шокировал ее и, очевидно, Северуса тоже, схватив ее мужа за просторную мантию, тем самым выбив его из равновесия и отправив в горизонтальное положение на пол. Когда они сцепились, раздался сначала один резкий звук, видимо, треск ломающегося дерева, а затем еще один. Гермиона не могла заставить себя поверить в то, чем это скорее всего было. Оба катались по полу. Гермиона увидела на полу щепки остролиста вперемешку с эбеновым деревом и ярко-красное перо, обвитое длинным белым волоском. Единорог. Неудивительно, что он никогда не рассказывал ей, какая сердцевина у его палочки. Знаменитая волшебная палочка Гарри разлетелась вдребезги, а вместе с ней и бедная, обделенная вниманием палочка Северуса. Это было слишком сложно принять. Нефер без остановки выкрикивала длинную череду ругательств. Гермиона, однако, вздохнула с облегчением. Пока у них обоих были волшебные палочки, существовала реальная опасность, что они уничтожат себя и друг друга. Теперь, когда они были безоружны, вся ситуация из смертельно опасной превратилась в детскую забаву. Она подумала, что, наверное, поступит мудро, позволив им раз и навсегда покончить с этим, им нужно было закрыть этот гештальт. Северус, несомненно, был сильнее, но Гарри был меньше, проворнее и мог лучше использовать рост Северуса против него самого. Они очень злились друг на друга, но ни один из них не испытывал ненависти к другому. Это не было похоже на инцидент с отцом Северуса. По крайней мере, она на это надеялась. Она увидела, как сжатый кулак Гарри нанес быстрый удар Северусу в живот, и Северус вздрогнул, прежде чем нанести ответный удар Гарри в челюсть, от которого его всевидящий глаз отлетел в другой конец комнаты. Из носа Северуса текла кровь, распухшая нижняя губа Гарри тоже кровоточила тонкой красной струйкой. Гермиона чуть было не схватила их обоих за уши и не отправила в их комнаты без ужина. Если они могли вести себя как пара десятилетних мальчишек, она, черт возьми, вполне могла позволить себе обращаться с ними в соответствии с их поведением. Гермиона уже решительно поднялась, когда услышала, как раздраженный голос произнес нараспев: «Aquam Defundo», - и повисшее в воздухе огромное ведро, которого там раньше и в помине не было, перевернулось, окатив водой двух несчастных драчунов до самых костей. Гарри и Северус мгновенно отпрянули друг от друга. Гарри вытер кровь со рта тыльной стороной ладони и с трудом сглотнул. Северус, будучи Северусом до мозга костей, просто сплюнул пенистую кровь на пол. – Я должен был догадаться, – с горечью сказал Гарри. – Я должен был догадаться, что ты никогда не примешь меня. Как бы я ни старался, я всегда был недостаточно хорош для тебя, Снейп. – Чушь собачья, – фыркнул Северус. – Ты был моим другом, и ты предал меня. – Я знаю, что ты придурок, Снейп, но даже у придурков время от времени находится доброе слово для друзей. Ты ни разу не удостоил меня даже фразой «Доброго долбанного утра, Поттер». Нет, все, что я слышу изо дня в день, это: «Хм, ты все еще здесь, Поттер?» – Так вот в чем дело? Ты соблазнил мою дочь, потому что тебе не нравилось, как я здороваюсь с тобой по утрам? Ты хоть представляешь, сколько раз я разговаривал с твоей женой, пытаясь уговорить ее принять тебя обратно? Я принял тебя, дебила, в своем доме. И ты смеешь придираться к моим СЛОВАМ, принимая мои поступки как должное, – прорычал Северус, одновременно шмыгая носом, из которого продолжала течь кровь. – Он не соблазнял меня, папочка, я пыталась тебе об этом сказать. Это все я. Я практически заставила его, – сказала Нефер, наморщив лоб, как и ее отец. Северус недоверчиво фыркнул. – Именно так и было. Я загнала его в угол на своей кухне, когда он заполнял бланки, и при помощи магии раздела, – продолжала Нефер. Северус зажал уши руками. – Пожалуйста, избавь меня от подробностей. Достаточно того, что ты... в том положении, о котором ты мне недавно сообщила. – Ты имеешь в виду беременность? – Нефер радостно ухмыльнулась. Гарри, казалось, изо всех сил старался не улыбаться, но его избитое лицо было явно самодовольным. Северус одновременно поморщился и содрогнулся. Гермиона покачала головой, не будучи уверенной, какое чувство ее одолевает — удивление или отвращение. – Вы оба ведь понимаете, что ваши волшебные палочки сломаны? – спросила она, скрестив руки на груди. – Блядь! – воскликнули Северус и Гарри, одновременно схватившись за головы. ____________________________________________ Где-то на восьмом месяце беременности Нефер Министр Магии дал разрешение на развод Гарри Поттеру и Джиневре Уизли-Поттер. Из чистого упрямства Нефер Снейп решила не принимать предложение руки и сердца от Гарри, предпочтя вместо этого сожительствовать с ним без всяких уз брака в своей квартире в Лютном переулке. __________________________________________ Ребенок был зарегистрирован в Управлении волшебной статистики под именем Северус Джеймс Снейп. Следует отметить, что дедушка мальчика громко и нецензурно выражался по поводу выбора родителями второго имени. Говорят, что бабушка лишь усмехнулась и протянула своему мужу его трубку с гашишем.