Что было однажды

      — Антон… Антон… — тихий голос прорвался сквозь сон. Антон сел и прислушался. Сердце гулко стучало, он ещё не отошёл ото сна и не понимал, что происходит. В комнате было темно, только полоса тусклого света застыла между пыльными занавесками. Боковым зрением он уловил какое-то движение, но когда повернул голову, там ничего не было. Что-то зашуршало с другой стороны. Он резко обернулся. Вдоль стены пробежала мышь, с трудом протиснулась в щель между досками пола и была такова.       — Антон, выйди ко мне… — голос доносился от окна, он был тихий, но Антон понял, что это Ян. Нашарив на полу кроссовки, он обулся и медленно подошёл к окну.       — Антон, выйди ко мне… — Ян точно был на улице и настойчиво звал, но сколько Антон не вглядывался сквозь треснувшее стекло, он не мог его увидеть.       Перед глазами всё ещё стояло воспоминание, Антону казалось, что он даже чувствует руки на своих запястьях и жжение на губах. Полный смятения, он ещё некоторое время постоял у окна, вслушиваясь.       — Антон! — что-то в голосе Яна подстегнуло Антона, тот всё-таки вышел на улицу.       — Ян? — Антон посмотрел вокруг. Предрассветное небо едва ли освещало двор, луна зашла. Другие здания серели вокруг, смотря на Антона чёрными окнами.       — Антон, подойди ко мне… — голос отдалился, теперь он шёл со стороны зарослей пожухлого кустарника около соседнего здания. Антон застыл в нерешительности. Что могло Яну потребоваться от Антона в кустах? Антон пошёл через потрескавшийся, поросший травой, тротуар к зарослям, пытаясь высмотреть там Яна, но было слишком темно.       — Ян? Что ты там делаешь? — Антон раздвинул ветки и кровь моментально застыла в жилах. На него смотрела пара абсолютно чёрных выпуклых глаз, торчащих по бокам вытянутой лошадиной морды, больше походящей на череп, обтянутый лоснящейся шкурой. Морда покоилась на длинной шее, покрытой густой львиной гривой.       Безгубая пасть распахнулась, топорща жёлтые зубы, и из неё раздался голос Яна:       — Антон, подойди ко мне…       Лапы, больше походящие на обугленные человеческие руки, метнулись в сторону Антона. Он не успел даже вскрикнуть, когда лапы сдавили его, а тонкий хвост оплёл по рукам и ногам. Тварь, издавая жуткие придыхания и всхлипы, потащила его сквозь заросли, с шумом ломая ветки. Как только Антон вдохнул поглубже, чтобы закричать, тварь тут же заткнула ему рот лапой, он ощутил смрад гниющей плоти и его замутило.       — Тише, тише, — тварь по прежнему говорила голосом Яна, отчего Антон в ярости забился в её лапах. Тварь зашипела и стянула хвост так, что кости затрещали. Антон болезненно застонал, но вырываться перестал.       — Антон, Антон… — тварь не прекращала разговаривать всю дорогу, иногда то хныча, то смеясь. Антону приходилось безропотно терпеть вонь и стянутые конечности. Мысли лихорадочно плясали в голове, он совершенно не представлял как выпутается из такого.       Они довольно долго неслись через лес, потом тварь побежала по каким-то голым полям. Всё тело Антона затекло, он практически чувствовал как наливаются кровоподтёки на местах, где хвост сильнее всего его сдавливал.       Солнце уже полностью выглянуло из-за горизонта, когда они наконец замедлились.       Они вошли в большую пещеру, где возле костра сидел человек. Тварь протянула Антона в его сторону и склонила свою голову.       — Принесли, принесла, — подобострастие, с которым говорила тварь, было ещё отвратительнее её запаха.       — Перестань говорить его голосом, слушать противно, — мужчина подбросил веток в огонь и, наконец, посмотрел на Антона. У него были четко очерченные брови, серые глаза, прямой нос… На Антона смотрела почти точная копия Яна, только старше лет на пятнадцать и с короткими волосами. Давид собственной персоной. Давид поднялся и протянул руку к лицу Антона. Тот и хотел бы отстраниться, но не мог, всё ещё будучи в крепкой хватке существа. Но Давид лишь наклеил ему что-то на лоб. На его запястье Антон заметил молниевидный шрам, один в один как у Яна. В воспоминаниях Антона Давид был милым и обходительным мужчиной, но сейчас на его лице он видел отпечаток затаённой злобы. Что же с ним случилось?       — Положи здесь, — не глядя махнув рукой в сторону дальней стены, Давид снова сел у огня.       Тварь довольно осторожно опустила Антона на землю, но уже ничего не говорила, после тихо скрывшись в тёмных глубинах пещеры, только тонкий хвост прошуршал по земле. Антон облегченно вздохнул и хотел было вскочить на ноги, но не смог пошевелить даже пальцем. Понятно, Давид наклеил на него какой-то обездвиживающий талисман…       — Ох и заставил ты меня побегать на моём веку, — Давид благодушно сложил руки на коленях и по-отечески посмотрел на Антона, словно журил его за плохую оценку. Правда в следующее мгновение улыбка его погасла, а в глазах загорелись недобрые огни, — Ну ничего, в этот раз ты умрёшь по-настоящему.       Давид размеренным шагом подошёл к Антону и присел рядом с ним на корточки. Какое-то мгновение осматривал с ног до головы. Потом протянул руку к груди Антона и резким движение дёрнул за оберег, разрывая шнурок. С презрением посмотрев на камень, Давид сложил пальцы в знаке и тот рассыпался в блестящую пыль. Антона обожгло от обиды. Стряхнув остатки камня с ладони, Давид грубо взял Антона за волосы, притянув его поближе к лицу так, что у того даже плечи оторвались от земли. Антон зашипел от боли, но больше не позволил себе проронить ни звука.       — В этот раз от тебя не останется ни кусочка. Ни плоти, ни души, ничего. Я хорошенько об этом позабочусь, — второй рукой Давид провёл вдоль тела Антона, на расстоянии в три пальца, после чего удовлетворенно рассмеялся, — Замечательно! Девственник! Я успел вовремя, придётся убить тебя лишь единожды.       Антон в недоумении уставился на Давида:       — П-при чём здесь это?       Давид резко отпустил руку и Антон гулко ударился головой о твёрдую землю.       — В прошлый раз мне была необходима пара и их девственное дитя. Но ты всё испортил! Кто же знал, что такой маменькин сынок успеет где-то погулять!       После Давид взмахнул рукой и словно из ниоткуда выхватил тонкую иглу. Антон с ужасом наблюдал, как тот приблизил иглу к его груди и медленно погрузил её прямо напротив сердца. Антон закричал. Боль обожгла словно раскалённое клеймо, слёзы прочертили дорожки на запылённых щеках. Сознание затуманилось, Антон с трудом начал осознавать происходящее.