Roses in the snow

      — Я спрашиваю ещё раз…       — Я… Я не з-знаю, правда! — скулит, как жалкий пёс, прикрывая лицо руками, чтобы снова не получить кулаком по смазливой роже.       — Послушай, Уолтер, ты ведь вроде не глупый парень, — вздыхает Спаркс, доставая из кармана пачку сигарет.       Парень убирает руки в сторону и, дрожа всем телом, смотрит на своего обидчика. Боится пошевелиться или поменять позорную позу — продолжает стоять перед ним на коленях.       — И наверняка ты хочешь жить, какие твои годы… — продолжает Джонатан, зажимая сигарету между губ. — Столько всего впереди, а ты упрямишься, как чёртов баран, собственноручно выкапывая себе яму.       — Мистер Спаркс, я говорю вам правду, — тихо произносит Уолтер. — Я не знаю, где Элисон. Она впервые появилась в соцсетях после… Я уже думал, что она мерт…       — Ублюдок… Значит, ты уже похоронил её? — Спаркс хватает его за волосы и вынуждает посмотреть на себя снизу вверх. — Она пропала три месяца назад, а ты успел найти ей замену и тебя уже не волнует, где она?       — Я должен был убиваться по ней всю жизнь…? — возмущается Уолтер и снова скулит, когда получает очередной удар от Спаркса по лицу.       Ему хочется разбить его лицо об пол. Раздавить, как чёртову букашку, но он останавливается, вытирая кровь с кулака о штанину.       — Хватит, прошу… — тяжело дыша, просит Уолтер, сплёвывая густую кровь. — Я клянусь… Если она снова напишет что-то, я вам сообщу. Тут же сообщу, клянусь…       — Конечно, сообщишь, — кивает Джонатан. — Иначе снова окажешься здесь, и тогда отправишься отсюда прямиком в лес. В нескольких тёмных мешках. Ты меня понял, ублюдок?       — Д-да, — кивает и падает на пол, когда получает последний удар по лицу.       — Убери его отсюда, — командует Спаркс своему помощнику, сжимая и разжимая ноющий от боли кулак.       Злость окатывает его, как ледяная вода разгорячённое тело. От собственной беспомощности хочется выть. Поездка в Испанию выдалась напрасной. После разговора с Луисом он отправился в ещё одно место. К человеку, который точно мог знать, где находится Мэттью. Но его встретил лишь пустующий дом, который явно покинули в спешке. На столе в гостиной он нашёл конверт и открыл его, надеясь получить ответы.       — Сука! Вот же… Щенок!       Спаркс смял бумагу в кулаке, а после разорвал в клочья бумагу с знакомым почерком: «Тебе никогда не догнать меня, папочка».

***

      Элисон открывает глаза и хмурится, не сразу понимая, где находится. Она оглядывается по сторонам и крепче прижимает одеяло к своему телу, вспоминая события минувшей ночи. Лежавшая рядом подушка пахнет им. Вся постель пахнет им. Его запах ассоциируется у неё с лесной свежестью. Так пахнут молодые грибы, ягоды, березовые листья и сосновые шишки. Можно даже уловить древесный запах и лёгкие нотки запаха мха. Она невольно втягивает носом этот запах, позволяя себе эту минутную слабость.       Девушка поднимается на кровати и ещё раз оглядывается, прислушиваясь. Вероятно, Блейк в душе? Голова трещит после выпитого алкоголя, но она всё же решает встать. Натянув на себя платье, она проходит к ванной, замечая, что дверь не заперта — там никого нет. Элисон решает принять душ прямо здесь, в его комнате. Заходит в ванную и раздевается, всё ещё испытывая непонятное для себя чувство тревоги. После прохладного душа становится значительно легче. Она выходит из комнаты уже свежей и даже практически бодрой, направляясь прямиком на веранду.       — La bella durmiente, — усмехается Рика, оглядывая её с ног до головы. — Повеселились вчера знатно, да?       — Ты довольно быстро покинула «вечеринку», — улыбается Уотсон и садится за стол, с благодарностью принимая стакан воды от Лаванды.       — Текила всегда так поступает со мной, — пожимает плечами Рика, отщипывая небольшой кусочек сырной лепёшки.       — И со мной тоже, — отзывается Элисон и кивает в ответ на приветствие Эдриана, что проходит мимо, направляясь прямиком к саду.       Они ещё несколько минут смеются, вспоминая самые неловкие и позорные моменты этой ночи, пока Элисон попивает свежесваренный кофе.       На языке у неё крутится только один вопрос — где Мэттью?       Но она никак не решается задать его, продолжая поддерживать беседу. Терпение на исходе. Она выдыхает и всё же решается спросить:       — А ты не знаешь, где Блейк?       При этом Элисон старается произнести это как можно более равнодушно, словно её это и не особо волнует, а спрашивает она только для поддержания разговора.       — Он улетел, — отвечает Рика, заметно напрягаясь. — У него срочные дела.       — Улетел? — переспрашивает Элисон, чувствуя, что её тревога была не напрасной. — Надолго?       В ответ Рика лишь пожимает плечами и возмущается из-за того, что тот не взял с собой Эдриана. Это показалось ей странным. Как он мог улететь куда-то без своего телохранителя?       Это опасно… В голову лезут не самые приятные мысли, но она быстро избавляется от них, стараясь не думать о плохом. Но сердце всё же сжимается, когда она вдруг представляет, что он может не вернуться…

***

      Дни без него тянутся невероятно долго. Элисон сходит с ума, скитаясь по огромному дому без дела. Пытается помочь по хозяйству Лаванде, но та наотрез отказывается от помощи. Тогда девушка находит спасение в розах, что растут на заднем дворе. Красные пышные бутоны привлекли внимание ещё в первый день её пребывания тут. Лаванда даёт девушке несколько советов прежде, чем подпустить к цветам. Элисон слушает внимательно, стараясь ничего не забыть, и обещает выполнять все указания. Сначала уход за розами даётся с трудом — она ругается про себя каждый раз, когда уколет палец острым шипом. Затем начинает получаться уже лучше, и совсем скоро розы становятся её смыслом. Тем, что помогает отвлечься от тягостных мыслей. Это именно то, ради чего она просыпается каждый день.       Элисон с благодарностью принимает от Лаванды книгу по уходу за розами и читает её внимательно, следуя советам. От правильного ухода розы начинают благоухать и становятся всё пышнее и пышнее. Это не может её не радовать.       Иногда Элисон позволяет себе заходить в его комнату. Она подолгу изучает каждый сантиметр спальни — бродит из угла в угол, подходит к окну, проводит рукой по письменному столу. Во время очередного визита в его комнату она решается выдвинуть ящик прикроватной тумбы и замирает, замечая фотографию в рамке. Она берёт её в руки, разглядывая красивую женщину. Глаза точь-в-точь как у Мэттью. Такие же тёмные и глубокие. Нетрудно догадаться, что это его мать. Она несколько минут изучает лицо женщины прежде, чем убрать фотографию обратно. Наверняка Мэттью был бы в бешенстве, если бы узнал, что она была в его спальне, да ещё и рылась в его вещах…       Она забирается на постель и сворачивается калачиком, обнимая руками его подушку. Даже сама не замечает, как проваливается в сон. Впервые за долгое время ей удаётся проспать до самого утра, не просыпаясь от ночных кошмаров.       Когда наступает сентябрь, Элисон всерьёз задумывается о том, что Мэттью не вернётся. Рика уверяет, что всё в порядке, но она боится, что её могут обманывать. Её окутывает страх, который неприятно скребётся в груди, вынуждая её кусать и без того искусанные губы и проводить с розами ещё больше времени. Мысли так глубоко затягивают её, что она не замечает, как острые шипы больно ранят — а тёплая кровь заливает её руки.       — Боже, дорогуша! Ты поранилась! — прерывает её мысли Лаванда, кидая встревоженный взгляд на окровавленные руки девушки. — Иди скорее в дом, нужно промыть и обработать раны…       Элисон кидает взгляд на кровь, которая капает прямо на бутоны красных роз и уходит из сада, бегло поблагодарив домработницу.       В тот вечер её мучает бессонница. После долгих попыток уснуть она всё же бросает эту затею и поднимается с постели. Натягивает на себя короткие шорты и спортивный топ, а затем кроссовки и выходит из комнаты. Когда ей не спится, она предпочитает проводить время в спортивном зале, которым ей разрешила пользоваться Рика. Чаще всего она использует беговую дорожку — сегодня она планирует пробежать не меньше пяти километров, чтобы сбросить напряжение и добиться усталости. Чтобы просто упасть на кровать и уснуть без сил…       Спускаясь в подвальное помещение, она останавливается на полпути, когда слышит глухие удары по боксёрской груше. Хмурится, потому что понимает, что в этом зале больше никто не занимается. Идёт дальше, пока её сердце не сжимается от увиденного. Она не верит своим глазам, когда видит Мэттью. Он без футболки — в одних лишь шортах бьёт кулаками по груше, нанося беспощадные и резкие удары. Элисон даже кажется, что это сон, и она делает ещё несколько шагов, наконец спускаясь с лестницы.       — Ты вернулся, — утверждение или, скорее, вопрос срываются с её губ, и она подавляет в себе желание подбежать к нему с объятиями. Сердце щемит, напоминая ей о долгой разлуке и ожидании, которое утомляло её каждый день. Высасывало силы и энергию.       Вместо ответа он одаривает её коротким взглядом и крепче стискивает челюсть, продолжая беспощадно бить грушу.       — Где ты был? — задаёт вопрос Элисон и вглядывается в его лицо так, словно видит впервые. Она видит, что он изменился. Даже внешне в нём что-то поменялось.       — Уотсон, уйди, — отвечает он коротко. — Мне не до тебя. И не до твоих ебучих вопросов.       Элисон поджимает губы, но его «просьбу» не выполняет. Остаётся на месте, смотря на то, как он наносит удар за ударом, разбивая свои костяшки в кровь. Она только сейчас замечает, что на его руках нет перчаток. Он просто лупит голыми кулаками по боксёрской груше, оставляя на ней собственную кровь.       — Твои руки… — ошарашенно произносит она.       — Мне ещё раз повторить? — он останавливается и поворачивает к ней голову. — Уйди. Блять. Отсюда.       В его взгляде плещется столько ненависти, что ей ненароком становится страшно оказаться на месте этой груши. Она узнаёт этот взгляд. Таким он был, когда беспощадно убивал Антонио на её глазах.       Что случилось?       Где ты был?       Почему ты так зол?       В голове целый рой вопросов, но ни один из них она не решается озвучить, потому что видит, что он уже на грани. Ещё чуть-чуть и просто взорвётся, задев её своей волной ярости. От каждого нового удара её сердце замирает, и она едва сдерживает себя от желания подойти ближе. Пот стекает с его лба, по спине, огибая глубокие шрамы. Она стоит на достаточном расстоянии, но всё равно чувствует жар, что исходит от его кожи. Слышит его рваные выдохи и понимает, что ничем не может помочь. Любая её попытка только усугубит положение…       Когда у него совсем не остаётся сил, он прекращает наносить удары и стоит на месте, пытаясь привести в норму дыхание. Даже не смотрит на окровавленные костяшки, с которых Элисон не сводит глаз. Ему плевать, что идёт кровь. Ему плевать, что испачкана груша. Плевать, что кровь стекает на пол. На всё плевать…       — Ты ещё здесь? — его недобрый тон вынуждает её вздрогнуть, и она отмирает, смотря теперь в его лицо. Помимо злости она видит там ещё и отчаяние. В груди становится ещё теснее… Ей действительно жаль его.       Не дождавшись её ответа, он уходит в сторону небольшой ванной комнаты, которая расположена в самом конце этого импровизированного спортзала.       — У тебя минута на то, чтобы съебаться отсюда, — говорит он прежде, чем скрыться за дверью ванной.       По коже девушки ползут мурашки, и она обнимает себя руками, хмурясь ещё сильнее.       Это угроза?       Её это не пугает. Наверное… Она остаётся на месте, но не потому, что вредничает или хочет показать ему свой характер. Остаётся, потому что осознаёт, что должна остаться. Когда включается вода в душе, Элисон осторожно проходит дальше и останавливается прямо возле двери в ванную. Прижимается лопатками к стене, прикрывает глаза и вслушивается. Звук воды успокаивает и умиротворяет. Однако она вздрагивает и распахивает глаза, когда слышит глухой удар и бешеный, нечеловеческий рык. Ещё один удар — и она вновь вздрагивает, понимая, что он бьёт кулаком по стене.       Элисон вовсе не думает о последствиях, когда тянется к дверной ручке и дёргает её на себя. К её удивлению, дверь была не заперта — она беспрепятственно заходит в ванную, окутанную в пар от горячей воды. Здесь невыносимо душно и жарко, но не это сейчас важно. Девушка замирает на месте, когда видит его. Он стоит за стеклянной душевой перегородкой, позволяя воде шпарить прямо в лицо. Его глаза закрыты, голова чуть опущена вниз, а кулаки наносят редкие, но сильные удары по светлой плитке, оставляя кровавые следы, которые быстрыми ручейками стекают вниз. Элисон стягивает с себя кроссовки, носки, и проходит дальше, всё ещё оставаясь незамеченной парнем. Он полностью обнажён — и она позволяет себе рассмотреть его, оглядеть каждый сантиметр его кожи прежде, чем смело ступить за перегородку прямо к нему, под эти жалящие струи воды.       — Сука… — отчаянный вздох срывается с его губ, и он начинает яростнее бить по плитке. — Сука. Ненавижу… Ненавижу. Блять…       Элисон едва сдерживает слёзы и уже решительнее подходит ближе, смотря вниз и понимая, что под её ногами — его кровь, которая быстро смешивается с водой и исчезает в бездне слива. Она не может этого вынести. Просто не может… Подходит ещё ближе — делает этот отчаянный шаг, после которого можно понять, что назад пути не будет… Элисон протягивает руки и обнимает его, прижимаясь щекой к его широкой спине. Он вздрагивает. Она чувствует, как сильно напрягается каждая мышца на его теле. Чувствует, что ещё немного — и он силой вышвырнет её отсюда, отказавшись принимать её помощь. Страх быть отвергнутой уходит на второй план. Ей плевать, оттолкнёт он её или нет. Важнее было остановить это безумие. Заставить его прекратить разбивать себе кулаки.       — Ты рехнулась? — выдыхает он, упираясь ладонями в стену напротив себя. — Я сказал тебе уходить.       — Я не уйду, — непреклонно заявляет Уотсон, прикрывая глаза и крепче сжимая его, ещё сильнее прижимаясь к его стальной спине. Она чувствует, как уже насквозь промокает её топ и шорты, которые начинают неприятно липнуть к телу.       — До чего же ты упрямая, — сквозь зубы цедит Блейк и скидывает её руки со своего тела.       Он поворачивается к ней, устремляя на неё свой заполненный чернотой взор. Элисон нервно сглатывает, но стоит на месте, наблюдая за тем, как капли воды отскакивают от его спины и затылка. Заставляет себя не смотреть ниже. Мэттью же нисколько не смущает его нагота. Ему, кажется, откровенно плевать на это. Его массивная ладонь вдруг поднимается к её лицу, и она успевает заметить кровь на костяшках прежде, чем он обхватывает её подбородок.       — Если я говорю уйти — значит, нужно уйти, Уотсон, — говорит он, наблюдая за тем, как тяжелеют её кудрявые волосы, намокая всё сильнее с каждой новой секундой.       — Ты… Бил стену, — тихо произносит девушка, смотря в его лицо. — Я подумала, что…       — Что? — перебивает он, опуская руку на её тонкую шею. — Захотела помочь мне? Может быть, пожалеть?       Элисон вздыхает, понимая, что допустила ошибку. Огромную ошибку…       — Остановить, — говорит она смелее. — Ты… Это неправильно. Что у тебя случилось?       — В моей жизни много чего случилось, — усмехается он. — Даже пара минут в моей шкуре — уже причина для того, чтобы разбить себе голову об эту ёбаную плитку.       — Неужели в твоей жизни не осталось ничего хорошего? — глупый вопрос выскакивает из неё прежде, чем она успевает подумать.       — Какая ты наивная, Уотсон, — усмехается парень, наблюдая за тем, как кровь с его руки перетекает на её тело, окрашивая смуглую кожу этими бордовыми оттенками. — Ничего хорошего уже давно нет.       Остались только боль, страдания и невероятная злость на всех и всё в этом мире.       Но эти слова он не осмеливается озвучить, продолжая испепелять её своим внимательным взглядом. Поражаясь её смелости или… Глупости? Залезть к нему в душ в момент его ярости… Всё равно что залезть в клетку к разъярённому и голодному тигру. Он окидывает взглядом её тяжело вздымающуюся грудь и ощущает, как жар приливает к самому низу живота.       — Иди, — говорит он, намереваясь избавиться от неё как можно скорее. — Я хочу побыть один.       — Я не уйду, — качает головой девушка, облизывая свои влажные от воды губы. — Без тебя.       Её взгляд скользит чуть ниже, к его шее и ключицам, и он перехватывает его, наконец, крепче сжимая её горло. Ощущая, как она пытается протолкнуть слюну, но не выходит.       — Проваливай, — повторяет он и сжимает горло ещё крепче, когда она снова качает головой.       Он тянет ухмылку и чуть ослабляет хватку, всё же позволяя ей проглотить слюну.       — Мне вышвырнуть тебя отсюда силой? — спрашивает Мэт, скользя взглядом по её влажному от пара и воды лицу.       — Если хочешь, — пожимает плечами Элисон.       И Мэттью с силой сжимает её плечо. Элисон уже готовится к тому, что парень действительно вышвырнет её из ванной, но вместо этого он толкает её к стене и впивается в её губы. Так резко, что у неё сбивается дыхание. Так резко, что она даже не успевает почувствовать боль в лопатках от удара об плитку. Так резко, что она не успевает сдержать удивлённый вздох.       — Ты сама виновата, — говорит он, опускаясь к её подбородку, оставляя короткие укусы. — Я предлагал тебе уйти.       Элисон почти задыхается, когда чувствует, как он начинает терзать её шею, остервенело посасывая кожу. Наверняка останутся засосы, но ей плевать. Накатившая волна страсти сбивает с ног и её тоже, и она ощущает, как становится невероятно горячо у неё в белье. Пока его губы оставляют быстрые и совсем не нежные поцелуи на её коже, его руки уже успевают одним быстрым движением стянуть с неё насквозь промокшие шорты. Элисон едва успевает дышать, но охотно отвечает на его поцелуи, когда находит в этом тумане безумия его губы.       Элисон отстраняется на несколько секунд только лишь для того, чтобы стянуть через голову мокрый топ и отбросить его в сторону.       — Раздевайся полностью, Уотсон, или я порву это бельё прямо на тебе, — горячий шёпот ударяется в её ухо, и она беспрекословно выполняет его просьбу — стягивая с себя последний элемент одежды — тоненькие чёрные трусы.       Туман вокруг — туман в их головах. Он ведом злостью и похотью, отчаянием и печалью, а она — ведома им. Позволяет ему оставлять на своём теле отметины, позволяет его рукам исследовать обнажённое тело. Содрогается, когда ощущает, как его пальцы скользят к клитору, мягко, но с нажимом поглаживая его. Элисон теряется в ощущениях и глухо скулит, цепляясь руками за его предплечья, чтобы не рухнуть на пол. Она настолько мокрая, что прелюдии кажутся лишними… Девушка протискивает руку между их телами, собираясь обхватить его член, но он останавливает её, хватая за запястье. Приподнимает её ногу под коленом и упирается уже вставшим членом в её пульсирующую плоть.       — Ещё не поздно уйти, Уотсон, — говорит он, едва сдерживая себя от желания погрузиться в неё.       Такую горячую и мокрую… Чтобы забыться. Чтобы отпустить боль. Чтобы отвлечься хоть ненадолго.       — Я никуда не уйду, — снова повторяет Элисон и сама поддаётся вперёд, позволяя головке члена проскользнуть внутрь.       В груди что-то с грохотом падает вниз от этих невероятных ощущений. Настолько приятно, что ей хочется стонать от удовольствия. Стон так и застревает в горле, когда Мэттью резко толкается вперёд, погружаясь в неё на всю длину. Входит быстро и так же быстро выходит, даже не давая ей времени привыкнуть. Элисон хмурится и глухо стонет, цепляясь за его плечи. Боль граничит с удовольствием… И это сводит с ума. Мэттью набирает какой-то совершенно сумасшедший ритм, будто планирует убить её этим сексом и не оставить от неё ничего, кроме этих хриплых стонов и закатанных от удовольствия глаз.       Она уже стонет громче, не беспокоясь о том, что кто-то может услышать. Обхватывает его шею, тем самым приближая к себе и рвано дышит прямо в его губы. Его прикосновения и толчки совсем не нежные. Он отрывается по полной, получая свободу действий. Получая её согласие. Это срывает крышу. Это почти сбивает с ног. Возбуждает так сильно, что он не может остановиться. Продолжает вдалбливаться в её тело, наслаждаясь её хриплыми стонами.       Так же резко он прекращает это всё, выходит из неё и разворачивает к себе спиной, касаясь её уже мокрых волос. Эти кудри… Чёртовы кудри. Он наматывает их на кулак и склоняется к её уху, упираясь членом в её упругие ягодицы.       — Сколько раз ты представляла, как я трахаю тебя? — шепчет он, крепче сжимая её волосы в кулаке.       — Много, — одними губами произносит Элисон, ощущая, как становится больно от тянущего чувства внизу живота. От чувства незаполненности… Она не хочет останавливаться. Хочет, чтобы он продолжал…       — Ты ненормальная, — таким же шёпотом отвечает он.       Он обхватывает её бёдра пальцами и почти с облегчённым вздохом входит в неё до упора, своим телом прижимая её к мокрой стене. Двигается снова быстро, не давая ей сделать даже один чёртов полноценный вздох. Почти рычит, крепче сжимая её бёдра, на которых наверняка останутся следы… Ей плевать. Плевать. Он делает всё так, как она хочет, и это сводит с ума.       Неожиданно он останавливается и снова разворачивает её к себе лицом, обхватывая ладонью её горло и вжимая в стену. Смотрит своими залитыми безумием и страстью глазами в её чуть раскрасневшееся лицо. Смотрит так, словно хочет выжечь в ней дыру. Сжечь. Испепелить. Уничтожить. Элисон покорно ждёт, позволяя себе смотреть на него в ответ — наблюдает за каплями воды, что стремительно бегут по его лицу, скатываются на шею и соблазнительно бегут по крепкой груди. Другой рукой Мэттью подхватывает её ногу под коленом и снова упирается в неё своим членом. В его глазах столько эмоций — что она даже не в силах разгадать их посыл. Там и отчаяние, и боль, и страх, и дикое желание… Дикое желание обладать ею здесь и сейчас. Дикое желание вбиваться в её податливое тело, пока не кончится воздух в лёгких. Пока сердце не перестанет так отчаянно стучать, отзываясь болью и разжигающей тоской… Но как может болеть то, чего у него уже давно нет?       Он сжимает зубы до скрипа и снова входит в неё, наблюдая за тем, как с её губ срывается тихий стон. Он крепче сжимает руку на её горле и начинает двигаться быстрее, продолжая другой рукой придерживать её ногу. Он чувствует, как горячо и влажно внутри неё. Как плавно скользит член, доставляя ей неимоверное удовольствие. Он осознаёт, что совсем отключается от внешнего мира. От проблем и переживаний. Ему всё это становится неважно. Важно только то, что происходит здесь и сейчас. Важно не останавливаться…       Когда она мычит громче, он приходит в себя и чуть ослабляет хватку на её горле, замечая в её глазах неподдельный страх… Чёрт. Блять… Его рука продолжает окольцовывать горло, но уже без прежнего нажима, а она открывает свои губы и что-то невнятно шепчет. Он ощущает, как стенки её влагалища начинают сжиматься, и это почти сбивает с толку. Он жадно ловит глазами каждую перемену на её лице: как она хмурится сильнее, как закусывает губу в попытке сдержать громкие стоны и как запрокидывает голову, врезаясь затылком в стену позади, взрываясь на миллиард мелких осколков, растворяясь в чувственном и долгожданном оргазме. Она тяжело дышит и прикрывает глаза, в то время как он чуть замедляется, позволяя ей прийти в себя. Он чувствует дрожь её тела и крепче сжимает кожу на её ноге, убирая руку от её горла и успевая заметить оставшийся там след. Сколько ещё отметин на её теле останется после этой ночи? Он даже не хочет думать об этом.       Его тело требует разрядки, и он снова ускоряет темп, сжимая её ногу так сильно, что она шипит от боли, а он игнорирует это, полностью растворяясь в медовой сладости её глаз. Его взгляд скользит ниже, и он оглядывает её скулы, к которым прилипли кудри её мокрых волос. Подавляет в себе желание протянуть руку и убрать их… Обводит взглядом линию подбородка и цепляется взглядом за тонкую шею с оставшейся отметиной от его крепкой руки… Он поджимает губы и яростнее ускоряет темп, упиваясь её хриплыми стонами. Выпирающие острые ключицы так и манят, чтобы их обвели языком, а небольшая ямка между ними и вовсе сводит с ума. Всё в ней сводит его с ума…       Он ускоряется, но его хватает лишь на пару глубоких толчков прежде, чем он успевает вытащить член и излиться прямо на её живот и с глухим стоном упереться лбом в её лоб, прикрывая глаза. Сердце бешено стучит в груди, а конечности едва подрагивают. Он — растёкшееся на жаре мороженое, которое случайно уронили на горячий асфальт. Но это лучшее чувство за последнее время. Их тяжелое сбивчивое дыхание растворяется в шуме воды, пока они оба пытаются прийти в себя после произошедшего.       Мэттью отстраняется первым и смотрит на Элисон с непонятной для неё эмоцией на лице. Он всё же протягивает руку и касается той самой прилипшей пряди, убирая её от скулы девушки. Затем отходит от неё и подставляет лицо под струи воды, прикрывая глаза. Нужно время. Чтобы это переварить. Чтобы это осознать. Чтобы наконец понять, что ему, блять, становится лучше. Гул в голове затих, а сердце перестало сжиматься от боли…       Взгляд Элисон цепляется за глубокие шрамы, что тянутся по его спине и она с сожалением вздыхает, подавляя в себе желание прикоснуться к ним. Провести пальцем по каждому… Забрать себе хотя бы часть его боли… Она погружается в собственные мысли, не сразу замечая, что Мэттью уже собирается покидать душевую.       — Забудь об этом, — говорит он прежде, чем оставить её одну здесь, где ещё витает запах секса и похоти. Где ещё пахнет им.       Элисон провожает взглядом его фигуру и встаёт под струи тёплой воды, позволяя ей заливать лицо и голову. Она не знает, сколько проходит времени прежде, чем она тянется к крану и закрывает воду.       Забыть об этом?       Девушка усмехается, обматывая полотенце вокруг обнажённого тела. Разумеется, она и не ждала, что он будет вести себя галантно после. Он не тот человек, кто будет бережно обращаться с девушкой после секса. Он не тот, кто нежно поцелует и обнимет. Не тот, кто скажет, как ему было хорошо. Того, что случилось здесь несколько минут назад ей было более чем достаточно. О таком она могла разве что мечтать… Но теперь, когда она знает, каково это — заниматься с ним сексом, отдаваться ему без остатка, позволяя делать всё, что он хочет, желание снова ощутить его внутри возрастает с каждой новой минутой.       Элисон выдыхает и качает головой, стараясь выбросить из головы эту ересь. Хватит. Ей следует взять себя в руки. Перестать думать о нём. Перестать быть настолько одержимой им…       Она выходит из ванной и оглядывается, замечая лишь пустующий спортзал, погруженный в полумрак. Чего и следовало ожидать. Его здесь нет. И не должно быть. Где-то в глубине души Элисон надеялась, что он будет ждать её. Что он исправит ситуацию… Нет. Он не такой. Но от этого её лишь больше тянет к нему.       — Сегодня годовщина смерти моей матери, — тихий голос заставляет вздрогнуть, и она поворачивает голову, замечая его, стоявшего у стены с сигаретой в руках. Он всё же здесь. Не ушёл…       Элисон вспоминает лицо его матери на фотографии, что лежит в прикроватной тумбе и её сердце сжимается.       — Мне ж…       — Нет, — перебивает он, качая головой. — Не говори, что тебе жаль, Уотсон.       Элисон поджимает губы и смотрит на него, разглядывая его лицо в полумраке. Он снова подносит сигарету к губам и делает глубокую затяжку. Его глаза прикрываются, и он с выдохом выпускает облако дыма.       — Где она похоронена? — осторожно спрашивает девушка.       Затягивается пауза, и Элисон уже жалеет. Не нужно было спрашивать. Это не её дело.       — Пять лет назад я вернулся домой утром, и единственное, что я хотел — просто принять душ и выпить что-нибудь от головы. Она так трещала, знаешь… Я думал, она лопнет нахуй. И она лопнула… Когда я увидел мать, лежащую в луже собственной крови. Словно, это не ей, а мне вышибли мозги…       Элисон качает головой и прижимает ладонь к груди, ощущая, как ей становится невероятно больно слышать это.       — А знаешь, за что я ненавижу себя? — спрашивает Мэттью после очередной глубокой затяжки. — Она звонила мне в тот вечер, а я сбрасывал, потому что считал, что алкоголь и шлюхи — важнее, чем её звонки.       Он делает короткую паузу, за которую успевает стряхнуть с сигареты пепел и сделать короткую затяжку.       — Я трахался с какой-то шлюхой, пока моя мать лежала мёртвая в своей спальне, — мрачным голосом произнёс Мэттью, и его губы расплылись в натянутой улыбке. Улыбке боли.       — В этом нет твоей вины, — говорит Элисон, смотря в его совершенно потерянное лицо. — Ты не…       — Не виноват? — усмехается Мэт. — Но, если бы я взял трубку, всё могло бы сложиться иначе. Она была бы жива… Я был с её телом всего пару минут прежде, чем меня похитили люди твоего отчима. И, отвечая на твой вопрос, Уотсон, я блять понятия не имею, где похоронена моя мать. Скорее всего, Спаркс просто избавился от её тела. Просто превратил его в грёбаный пепел…       Горько. Элисон горько слышать это. Воздух буквально пропитывается этой горечью и отчаянием. Ей становится невероятно больно. Нижняя губа начинает дрожать, и она крепче обнимает себя, подавляя внезапное желание подойти к нему.       — О, ты прониклась, — усмехается Мэттью, замечая первую слезу, что скатывается по её щеке. — У меня ещё много душераздирающих историй с твоим чокнутым отчимом в главной роли.       Элисон качает головой и смотрит на него обиженно. С болью. Не понимает, почему он пытается задеть её. Почему отыгрывается на ней.       — Это твой отец, — говорит она. — Он — в первую очередь твой отец.       — Он — в первую очередь ублюдок, — хмыкает Блейк. — И я желаю ему только смерти.       Она молчит, не смея говорить ему о том, что так нельзя. У него есть основания ненавидеть его. У него есть основания желать ему смерти…       — Надеюсь, ты не надумала ничего лишнего? — спрашивает он равнодушным тоном, оглядывая её растрепанные волосы. — Я просто давно не трахался, а ты… Так удачно оказалась под рукой.       Он с силой вдавливает докуренную сигарету прямо в кирпичную стену и уходит, оставляя Элисон в одиночестве. Позволяя в полной мере осознать, что подобного больше не повторится. Что она просто позволила ему воспользоваться собой, а затем бросить, как ненужную вещь, к которой пропал интерес.

***

      Возвращение Мэттью было таким неожиданным, что на следующее утро Элисон даже показалось, что это всё было сном. Но… Боль в её теле было прямым доказательством того, что это было реально. Стоя перед зеркалом после душа, Элисон ошарашено оглядывает «последствия» их вчерашней встречи. На шее виднеется след от его руки, которой он сжимал горло… Засосы тянутся от шеи к плечу и груди… Она смотрит на свои искусанные губы и снова возвращается к телу, замечая синяк на бедре. Практически всё её тело было покрыто отметинами… Из-за жаркой погоды она отдаёт предпочтение платью, которое более-менее скрывает её грудь, но вот засосы на шее не скрыть никак, и она решает оставить их.       Элисон отправляется гулять с Бадди, и ей удаётся остаться незамеченной — по пути встречает лишь охранников, которые даже не смотрят в её сторону. Воспоминания прошлой ночи никак не уходят из головы, и она вынуждена заставлять себя не думать об этом. Но… Всё безрезультатно. Она не может забыть это. Такое невозможно забыть… Низ живота снова наливается жаром, и она закусывает губу, ругая себя за эту слабость.       Ты не нужна ему.       Он просто воспользовался тобой.       Эти мысли грызут изнутри, заставляя сердце болезненно сжиматься. Плевать. Она не жалеет. Она рада, что смогла остановить поток его гнева и заставила прекратить лупить стену, разбивая кулаки. После прогулки Элисон встречает на веранде Лаванду, которая уже накрывает на стол.       — Доброе утро, — с улыбкой встречает её помощница, и её взгляд тут же цепляется за засосы на её шее. — Всё в порядке?       — Да, Лаванда, всё отлично, — кивает девушка, садясь за стол и беря в руки чашку кофе.       — Точно? — тихо переспрашивает женщина. — Мистер Блейк был вчера не в духе…       — Всё в порядке, правда, — уверяет её Элисон, и женщина слабо улыбается, после чего уходит обратно на кухню, оставляя её одну.       Вероятно, Лаванда думает, что Элисон стала жертвой насилия. Но всё не так. Ей просто воспользовались и выбросили. И самое страшное — она хотела его. И хочет до сих пор.       Уотсон надеется успеть позавтракать в одиночестве, но только она касается вилки, как слышит шаги позади себя. Блейк неспешно выходит на веранду и садится за стол, кидая на девушку быстрый взгляд. Он едва заметно хмурится, когда замечает «отметины» на шее.       — Мне жаль, — говорит он, нарушая давящую тишину.       Элисон вскидывает брови и замирает с вилкой у рта. Это настолько неожиданно, что она даже немного теряется, прежде чем ответить ему.       — Ты жалеешь о том, что мы переспали или о том, что последствия этой ночи видны невооруженным глазом?       Мэттью вздыхает и достаёт сигареты, не торопясь давать ей ответ.       — Я был слишком зол и расстроен, — говорит он после глубокой затяжки. — Тебе следовало уйти, когда я попросил тебя об этом.       — Я не могла уйти.       Элисон кидает взгляд на разбитые костяшки его руки и откладывает вилку. Аппетита совсем нет…       — Могла, — возражает Блейк. — Больше этого не повторится. Просто забудь.       — Забыть? — усмехается девушка и поднимается с места, смотря на него сверху вниз. В груди быстро-быстро колотится сердце, которое болью отзывается по всей груди. — Да я уже забыла.       Она уходит, даже не обернувшись. Но слышит, как он тяжело вздыхает и буквально лопатками ощущает на себе его прожигающий взгляд.       С того самого утра Элисон старается избегать Мэттью. Большую часть времени она проводит в своей комнате, а иногда — в саду, занимаясь розами. Теперь она жалеет. Жалеет, что ждала его. Жалеет, что переживала. Пустяки… Он того не стоит. Но где-то в глубине души она понимает, что обманывает сама себя. Избегает его не потому, что злится, а потому что больше не может оставаться безучастной. Но не хочет к нему лезть, потому что понимает, что ему это не нужно…       — Я уезжаю сегодня, — голос Мэттью за спиной заставляет её крепче сжать садовые ножницы, но она не спешит оборачиваться.       Опять?       — Хорошо, — отвечает довольно холодным тоном, хотя внутри неё всё кричит. Вопросы так и рвутся наружу, но она сдерживает себя, поджимая губы. Заставляет себя молчать.       — Хорошо, — на автомате повторяет он, кидая взгляд на кусты роз.       Красивые. Эффектные. Полные жизни. Как и та, кто за ними ухаживает…       Кинув последний взгляд на её кудри, что сейчас были собраны в небрежный пучок, он уходит, так и не решаясь сказать, что ему совершенно не хочется уезжать…