Roses in the snow

      С того самого вечера проходит полторы недели. Полторы недели Элисон наблюдает за странным поведением Блейка. Он становится чернее тучи. Редко бывает дома и практически не разговаривает ни с ней, ни с Эдрианом.       После того разговора она чувствует себя довольно странно. Ей чаще приходится напоминать себе, что она — всё ещё заложница. Девушка, которую похитили и против её воли удерживают чёрт знает где. Но так ли это на самом деле? Она уже давно не чувствует себя пленницей, но и не может назвать себя свободным человеком. Она не может выйти за пределы территории загородного особняка. Не может пользоваться телефоном. Единственное, чем ей приходится довольствоваться — фильмы, прогулки с Бадди и беседы с Эдрианом, который всегда теперь рядом, пока Блейка нет дома.       — Надо признать, что Блейк готовит…       — Ужасно? — усмехается Эдриан, наблюдая за тем, как она морщится, пробуя пасту.       — Ну, наверняка он хорош в чём-то другом… — пожимает плечами Элисон и запивает невкусную еду стаканом воды.       — Например, в убийствах, — голос Мэттью звучит ровно, без намёка на злость. Он застёгивает последнюю пуговицу на пиджаке и смиряет Эдриана тяжёлым взглядом, даже не смотря в сторону девушки. — И как часто вы двое обсуждаете меня?       — Ты слишком высокого мнения о себе, — фыркает Элисон, наливая себе ещё воды. — У нас есть более интересные темы для обсуждения.       — Вот и славно, — возвращает он ей её же фразу, сказанную в тот самый вечер.       С этими словами он уходит из дома, в очередной раз оставляя их одних.       — Я приготовлю на ужин нормальную пасту, — говорит Уотсон, смотря на Эдриана. — А ты найди какой-нибудь фильм, хорошо?       Вуд кивает и едва заметно улыбается. С ним легко и просто. Она и не догадывалась, что он окажется таким простым в общении человеком. И ей несказанно повезло, что он был здесь и скрашивал её одиночество. Иначе она бы точно сошла с ума. Страшно представить, что она останется в этом доме только с Блейком — сразу мороз по коже. Но… Он ведь мог вести себя нормально. Иногда. В последнее время она не узнавала его. Он был мрачным и молчаливым, и ей было совершенно непонятно, в чём причина его такого переменчивого настроения.       — Я скучаю по Рике, — говорит Элисон, когда они наконец садятся ужинать. Осознание этого приходит неожиданно — и она спешит поделиться этим с Эдрианом, поскольку знает, что они были близки.       — Я тоже, — признаётся он, откладывая вилку. — Она… Чудесная.       Губы Элисон растягиваются в грустной улыбке, и она вдруг распахивает глаза шире, когда вспоминает про конверт. Тот самый, который вручила ей Рика перед её отъездом.       «Откроешь, когда действительно соскучишься по мне».       Слова девушки всплывают в памяти, и она вскакивает со стула, поспешно направляясь в свою комнату и бросая Эдриану быстрое «Я сейчас». Перерыв весь чемодан, она таки находит заветный конверт и бежит обратно на кухню, решая открыть его в присутствии Эдриана.       — Этот конверт дала мне Рика, — поясняет Элисон, садясь обратно за стол. — Она сказала открыть, когда я соскучусь по ней. Думаю, время пришло.       Эдриан с интересом наблюдает за тем, как девушка осторожно открывает конверт и как её лицо меняется, когда она видит несколько фотографий.       — Это фотографии, — улыбается Уотсон, разглядывая снимки.       На первом — они с Рикой у бассейна. На втором они с Рикой сидят на траве, а рядом бегает Бадди. Третья фотография вызывает у неё противоречивые эмоции — на ней Блейк играет с Бадди. На его лице сверкает непринуждённая и такая редкая улыбка. Надо отдать должное фотографу, который успел запечатлеть этот исторический момент.       — Третья фотография явно лишняя, — ворчит девушка, передавая все снимки Эдриану. — Не знаешь, кто их сделал?       — Я, — отвечает он, с улыбкой разглядывая фото. — Рика попросила фотографировать незаметно, чтобы остались снимки на память.       — Потрясающе, — она с восторгом улыбается и забирает фотографии, снова разглядывая их. — Есть ещё?       — Остались у Рики, — пожимает плечами Вуд. — У неё там целый альбом.       — Ничего себе! И она скрывала?       — Если бы Мэттью узнал… Сжёг бы эти фотографии, — усмехается Эдриан.       — Какие фотографии? — голос Блейка заставляет их обоих повернуть голову в сторону двери. Они даже не услышали, как он вошёл. Бесшумно. Тихо. Незаметно.       — Никакие, — тут же отзывается Элисон, быстро складывая фотографии в конверт, пока Блейк неспешно шагает в сторону кухни.       — Я прервал романтический ужин? — хмыкает Блейк, кидая взгляд на начатую бутылку вина и пасту в тарелках.       — Мистер Блейк… — начинает Эдриан, собираясь объясниться.       — Свободен, — перебивает его Мэттью, не давая даже шанса высказаться.       Это злит Элисон, но она лишь молча наблюдает за тем, как Эдриан беспрекословно выполняет приказ и, к её удивлению, уходит не из кухни, а из дома. Вероятно, выполнять какое-то очередное поручение.       — Приходить и всё портить уже вошло в привычку? — спрашивает Элисон, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.       — Разве я что-то испортил? — невинное выражение лица и непонимающий взгляд. Прикидываться идиотом у него получается довольно неплохо.       Он проходит ещё дальше — прямо к кастрюле и берёт со стола вилку, накручивая на неё спагетти.       — Вкусно, — выносит вердикт парень. — Так я всё же помешал?       — Да! — слишком резко отвечает Элисон, поднимаясь со стула. Ей хочется унести конверт, пока им не заинтересовался Блейк. Она прячет его за спиной, направляясь прямиком к выходу из кухни.       — Что там за фотографии? — спрашивает он, останавливая её на полпути.       Элисон поджимает губы, не зная, как лучше ответить, чтобы он отстал.       — Ты покажешь мне их сама или мне забрать их силой? — парень приподнимает брови, смотря на неё в ожидании.       Убегать, прятать конверт и играть в догонялки ей не хочется, поэтому она подходит ближе и кладёт конверт на стол, уже мысленно прощаясь с фотографиями, которые непременно отправятся в камин или будут разорваны на мелкие кусочки.       Блейк откладывает вилку и подходит к конверту, открывая его. Он разглядывает каждую фотографию не больше секунды, прежде чем его руки беспощадно и в считанные секунды разрывают сразу три фотографии по центру.       — Не трогай! — Элисон подходит ближе и вырывает порванные фотографии из его рук. — Зачем ты делаешь это?!       — Я запрещал делать снимки на территории моего дома, — отвечает он, смотря на неё со злостью. — Потому что это, блять, опасно!       Он едва сдерживает гнев и даже не пытается скрыть раздражение.       — По этим грёбаным деревьям на заднем фоне можно вычислить местонахождение дома, — Блейк тыкает в первый снимок и смотрит в лицо растерянной Элисон. — Там, между прочим, сейчас живёт Рика. Ты хочешь подвергать её опасности?       — Но эти фотографии будут у меня, — отвечает она, вздёрнув подбородок.       — Эти фотографии вообще не должны быть ни у кого, — упрямо заявляет Блейк и выдёргивает снимки из её рук.       Он пересекает кухню, направляясь прямиком к гостиной, а Элисон следует за ним, уже понимая, что он собирается делать. Она едва сдерживает себя от желания заплакать, когда снимки летят в камин. Элисон смотрит на то, как снимки охватывает беспощадное пламя. В последний раз смотрит на фотографию улыбающейся Рики и разворачивается, возвращаясь на кухню. От злости её практически трясёт. Несправедливо. Подло. Жестоко. Это всё, что у неё оставалось от Рики. Неизвестно, увидятся ли они когда-то ещё… Это то, что она дала ей как напоминание о себе. Тёплый кусочек воспоминания о ней.       К чёрту.       Она хватает в руки свою тарелку с недоеденной пастой и кидает её на пол, позволяя той вдребезги разбиться о плитку. Осколки вперемешку с едой разлетаются по полу, и она даже не отходит в сторону, чтобы убедиться, что её не заденет. Плевать. Она берёт тарелку Эдриана и тоже разбивает её, наблюдая за разлетающимися осколками.       — Полегчало? — с усмешкой спрашивает Мэттью за её спиной. Она сжимает руки в кулаки и разворачивается к нему.       Смотрит со злостью, ненавистью, что в ней копится с каждой новой секундой. Грудь тяжело вздымается, пока она смотрит на него снизу вверх. Недолго думая, она хватает со стола бокал с вином и выплескивает всё содержимое прямо на него.       — Теперь да, — говорит она, наблюдая за тем, как его белоснежная рубашка окрашивается розовым цветом.       В глазах Мэттью проскакивает вспышка злости. Секунда — и он сокращает расстояние между ними, хватая её за запястье. Больно, но она даже не морщится — лишь предпринимает попытку выбраться, дёргая руку. Она едва успевает охнуть, когда видит, как он тянется за вторым бокалом. Даже не успевает ничего сказать — он без промедления выливает вино прямо на неё, вынуждая её возмущённо фыркнуть. Вино вмиг впитывается в её футболку, которая теперь неприятно липнет к телу.       — Не смей больше так делать, — говорит он максимально напряжённым голосом и тянет её за руку, вынуждая встать ещё ближе. — Ты меня поняла?       — Я бы не делала этого, если бы ты не сжёг фотографии! — возмущённо произносит Элисон, смотря на капли вина, что быстро стекают по его шее и прячутся за рубашкой.       — Это вынужденная мера, — по слогам произносит Мэттью, дёргая её за руку в попытке привести в чувства. — Не будь дурой.       — Не будь идиотом! — в свою очередь отвечает она. — Ты явно испытал удовольствие, сжигая их. Ведь ты знал, что это причинит мне боль.       Он буквально рычит и уже двумя руками цепляется за её плечи, смотря на неё сверху вниз.       — Если бы я хотел причинить тебе боль, то сделал бы это другим способом, — говорит он, усиливая хватку на её плечах.       — Как? Ударил бы? — дерзко усмехается, смотря на него.       — Я не бью женщин, — сдержанно отвечает парень.       — Не знала, что у тебя есть какие-то принципы, — снова смешок слетает с её губ. — И что ещё я не знаю о тебе?       — Ты ничего не знаешь обо мне, — отвечает Блейк. — Но ты и не пыталась узнать, ведь ты постоянно занята пустой болтовнёй с Вудом. Или готовкой романтических ужинов для него. Интересно, как ко всему этому отнеслась бы Рика?       — Думаю, она бы поняла меня! — восклицает Элисон, сопротивляясь в его руках. — Ведь всё это — лишь попытки не сойти с ума от одиночества!       — Может, ты и ноги раздвинешь перед ним в попытке не сойти с ума от одиночества? — срывается с его губ.       Жестко. Резко. Даже больно. Лицо девушки вытягивается, и она замирает на месте, ещё раз прокручивая его слова.       — Да как ты смеешь…?! — от возмущения она практически задыхается.       Поджимает губы и вырывается из его хватки, нанося удар ладонью по его щеке. Получается даже сильнее, чем она планирует. Звонкая пощёчина разбавляет их тяжелое дыхание. Элисон осознаёт, что зря это сделала, но нисколько не жалеет. Мэттью молчит и не двигается, ощущая, как щека начинает гореть после удара. Заслуженно. Он даже позволил бы ей ударить его ещё раз. Возможно, это приведёт его в чувства. Заставит осознать, что он — кретин.       — Как ты смеешь говорить такое?! — надрывным голосом спрашивает она, и он замечает в её глазах застывшие слёзы. — После всего, что ты сделал со мной. После всего, что мне пришлось пережить. Зачем ты попросил привезти меня сюда? Для чего?! Ты сломал мне жизнь, и ты… Ты продолжаешь её ломать! Я ненавижу тебя. Я так сильно ненавижу тебя! Лучше бы ты убил ме…       Договорить она не успевает, потому что он резко притягивает её к себе, зарываясь рукой в её волосы на затылке. Его губы впиваются в её, вынуждая её замолчать. Он целует дерзко, быстро и глубоко, сразу проникая языком в её рот. Элисон пытается вырваться первые секунды две-три, но затем расслабляется в его руках, позволяя ему целовать себя.       Поцелуи резкие, глубокие и страстные настолько, что Элисон ощущает жар возбуждения, что разрастается внизу живота почти сразу же. Она моментально забывает обо всём, а ненависть вдруг отходит на второй план. Мэттью подхватывает её за талию и шагает дальше — под его ботинками хрустят разбитые тарелки, пока он идёт до кухонного островка, едва разбирая дорогу. Усаживает девушку на столешницу и опускается ниже — целуя теперь её шею. Элисон дрожит в его руках, наощупь находит пуговицы его рубашки и быстро расстёгивает её, освобождая парня от промокшей одежды. Он чуть отстраняется, но только лишь для того, чтобы взять короткую передышку. В это время Элисон смотрит на его обнажённый торс и цепляется взглядом за капли вина на его шее. Не удерживается и поддаётся вперёд, довольно смело слизывая остатки терпкого напитка. Это вызывает у Мэттью судорожный вздох, и он снова находит её губы, втягивая в страстный поцелуй.       Элисон растворяется в этом возбуждении и даже не помнит, в какой именно момент её пропитанная вином футболка летит на пол, а она остаётся в одном кружевном бюстгальтере и шортах.       — Ты… Настоящий подонок, — прерывисто дыша, говорит Элисон, пока парень поспешно расстёгивает молнию на её шортах.       — Хочешь ударить меня ещё раз? — спрашивает он, не останавливаясь.       Его руки обхватывают шорты, и она чуть приподнимается, позволяя ему избавить её от почти последнего элемента одежды.       — Очень хочу, — шепчет она, но вопреки этому тянется к его губам и обхватывает его волосы на затылке, притягивая к себе ещё ближе.       Его рука тем временем скользит к её широко разведённым бёдрам, касаясь уже намокшего от возбуждения белья. Он едва сдерживает себя от желания сорвать с неё чёртово бельё, осторожно отодвигая его в сторону и пальцами касаясь влажных складок. С губ Элисон срывается стон, и она крепче сжимает его волосы в своих пальцах, углубляя поцелуй. Круговыми движениями он ласкает её клитор и опускается ниже, вводя в неё сразу два пальца. Девушка прогибается в спине и отклоняется чуть назад, едва успевая дышать. Так горячо. Так приятно… Что она готова кончить в эту же секунду, но он не позволяет. Будто намеренно то ускоряет темп, то замедляет, внимательно наблюдая за переменами на её лице. Когда она уже дрожит от сильного возбуждения, Мэттью стягивает с себя брюки, а с неё — кружевные трусики.       Он притягивает её к самому краю столешницы и разводит её колени в стороны. Элисон в нетерпении закусывает губу, когда ощущает его горячий, пульсирующий член, что упирается прямо в лоно. Парень медлит — не спешит погрузиться в неё. Вместо этого он смотрит в её глаза, будто ожидая разрешения. Элисон берёт инициативу в свои руки и сама поддаётся вперёд, позволяя члену проскользнуть внутрь. С их губ одновременно срываются короткие выдохи. Это сводит с ума… Толкает их обоих к краю обрыва. Один шаг — и бездна, откуда нет выхода. Нет возможности выбраться. Нет возможности выжить. Тишину прерывают влажные хлопки и их сбивчивое дыхание.       Элисон откидывается на локти и тихо стонет, не сводя своего возбуждённого взгляда с его совершенного тела, что уже покрывается капельками пота. Похоть порождает безумные мысли. Ей вдруг хочется провести языком по его телу. Попробовать на вкус эти солёные капельки пота. И она не отказывает себе в этом — приподнимается и обхватывает его плечи, цепляясь взглядом за капельку пота, что стекает по его шее и стремительно бежит к ключице. Она поддаётся вперёд и слизывает её языком, испытывая дикое возбуждение от собственного действия.       — Ты меня с ума сведёшь, — короткий шёпот срывается с губ Мэттью, когда он ощущает её язык на своей шее. На мокрой от пота шее… Безумие. Животная страсть.       — А ты меня уже свёл, — отвечает она и целует его, оттягивая нижнюю губу и с особой страстью обсасывая её.       Затем отрывается от его губ и отстраняется, чуть отталкивая его. Мэттью отходит в сторону, позволяя ей слезть со столешницы. Она толкает его в сторону стула, вынуждая сесть. Парень покорно выполняет её немую просьбу и садится на стул, с вожделением наблюдая за тем, как она заводит руки за спину и расстёгивает бюстгальтер, позволяя ему рухнуть на пол. Он окидывает взглядом её грудь и ощущает, как член твердеет сильнее, становясь просто каменным. Элисон хитро улыбается и подходит ближе, садясь на него сверху. Держась за его плечи, она приподнимает бёдра и насаживается на его член, издавая протяжный, но тихий стон. Она продолжает двигаться, смотря на него. Глаза в глаза. Так близко, что они чувствуют дыхание друг друга. Буквально растворяются друг в друге. Мэттью обхватывает её бёдра и тянется к её шее, оставляя множество поцелуев. Девушка запрокидывает голову назад, позволяя ему опуститься ниже, к груди. Он описывает языком круги вокруг соска и втягивает его в рот, вызывая у девушки возбуждённый стон. То же самое проделывает с другим соском, крепче сжимая её бёдра в своих руках.       Элисон начинает двигаться быстрее и стонать громче, когда чувствует приближение оргазма. Она цепляется за его плечи, оставляя следы от своих пальцев, и выгибается, когда её накрывает волна удовольствия, в которой она тут же растворяется, продолжая держать его член внутри, чтобы он мог чувствовать эту бешеную пульсацию. Она едва успевает привести дыхание в норму, как ощущает, что Мэттью крепче сжимает её бёдра, продолжая насаживать её на член. Ускоряется и глухо стонет ей прямо в шею. Кончает так же бурно и сильно, отдавая этому чувству всего себя без остатка. И они сгорают вместе в этой безумной страсти…

***

      Элисон открывает сонные глаза, не сразу понимая, где она находится. Потрескивающие в камине дрова окончательно проясняют разум. Она в гостиной, на диване. Лежит абсолютно голая — её тело прикрывает лишь вязаный плед. Приподнявшись на диване, девушка замечает Мэттью, который сидит в кресле в нескольких метрах от неё, медленно затягиваясь сигаретным дымом и неотрывно смотря на неё. В отличие от неё, он обнажён только по пояс — на нём уже были домашние штаны.       — Долго я спала? — спрашивает девушка, глядя в его умиротворённое лицо.       — Почти час, — отвечает Блейк, кидая взгляд на настенные часы.       — Почему ты не спишь? — интересуется, разглядывая его.       Блейк пожимает плечами и решает не объяснять истинную причину. В его голове целый рой мыслей, который мешает уснуть. Он снова не сдержался. Они снова переспали. На этот раз отметин на её теле практически нет — радует, что он не вёл себя как чёртов зверь. Был максимально осторожен и даже проявил заботу, уложив её спать.       Элисон снова кладёт голову на подушку, чувствуя, что у неё совсем нет сил, чтобы подняться и уйти в свою комнату. Приятная нега растекается по телу, вынуждая её снова прикрыть глаза.       — В моём мире всё не так, как в твоём, — вдруг нарушает тишину Блейк. — Я сжёг фотографии не потому, что хотел причинить тебе боль. Я просто пытаюсь защитить свой дом и… Рику.       — Почему ты уверен, что ей кто-то может навредить? — тихо спрашивает Элисон, не открывая глаз.       — Многое изменилось после начатой мною войны против Спаркса. Никто не должен знать, что Рика дорога мне, — отвечает Мэт. — Любой, кто так или иначе входит в мою жизнь, автоматически находится под прицелом. Я… Не могу защитить всех, поэтому будет лучше, если никто не узнает о её существовании.       — Джонатан всё ещё ищет меня? — она распахивает глаза и комкает в руках плед, испытывая внезапную тревогу.       — Ищет, — нехотя отвечает Блейк. — И если бы эти снимки каким-то образом дошли до него, он бы быстро вычислил местонахождение особняка и направился туда. Да, там полный дом охраны, но это не даёт никакой гарантии, потому что у Спаркса армия куда больше. Я не хочу даже думать о том, что он бы сделал с Рикой, если бы добрался до неё.       Элисон кивает и тихо вздыхает, снова прикрывая глаза.       — Я соскучилась по маме, — её тихий шёпот прерывает тишину, и он крепче сжимает челюсть, замирая с сигаретой у рта.       Ощущает, как что-то неприятное и липкое разрастается в груди. Это боль? Сожаление? Тревога? Или злость? Точно не злость. Он прикрывает глаза, подавляя в себе желание сорваться прямо сейчас и отвезти её домой. Просто, чтобы тоска больше не окутывала её сердце.       — Я не могу тебя отпустить, — он заставляет себя произнести эти слова. — И больше не поднимай эту тему.       — Почему? — Элисон поднимается на диване, придерживая плед, что скрывает её обнажённое тело. — Для чего ты держишь меня здесь?       — Документально ты — моя жена, — отвечает Блейк. — И должна быть рядом.       — К чёрту эти формальности, — фыркает девушка. — Зачем я здесь на самом деле?       — Тебе напомнить, зачем ты здесь? — с его губ срывается злобная усмешка. Он снова злится.       Она пытается вытащить из него то, в чём он сам себе признаться не может, и это жутко бесит. Он поднимается с кресла, жалея, что не ушёл сразу, как она заснула. Хочет снова нагрубить, съязвить. Соврать, что она нужна была для секса. Как шлюха. Но нет. Вряд ли её это заденет. И вряд ли он хочет говорить это.       — Ты — просто инструмент для достижения цели, — отвечает он и направляется к выходу из гостиной, решая оставить её здесь.       — Я не верю тебе, — её голос надрывается, и он останавливается, оборачиваясь.       Она стоит посреди гостиной, обмотанная пледом, и смотрит на него своими большими медовыми глазами.       — Что ты хочешь услышать? — вздыхает Мэттью, кидая взгляд на её выпирающие ключицы.       — Что ты испытываешь то же, что и я, — говорит она тихо.       Нет. Он качает головой, ощущая надвигающийся ужас. Она же не серьезно?       — Я… — продолжает Элисон, облизывая пересохшие губы. — Меня к тебе тянет, и я думаю, что… Мои чувства никак не связаны с стокгольмским синдромом и другой ерундой… Ты мне нравишься.       — А ты мне нет.       Режет без ножа. Достаёт сердце голой рукой и отрывает по кусочку, причиняя жуткую, ноющую боль. Такую, что даже вздохнуть не получается. Элисон открывает рот в попытке сказать что-то или сделать глоток воздуха, который будто весь выбило из лёгких.       — Ты — пленница, не более, — продолжает Мэттью. — Да, ты симпатичная. Но знаешь, сколько таких симпатичных крутятся возле меня? Мне приятно трахать тебя, Уотсон, не более. Я — чудовище, ты же сама говорила. Не очаровывайся и не строй иллюзий.       Её плечи пораженно опускаются, а взгляд стекленеет. Она вот-вот заплачет. Но он не хочет видеть этого. Уходит как можно скорее, преодолевая ступени и оказываясь наконец в своей комнате. Элисон смотрит ему вслед, ощущая, как глаза застилают слёзы. Ещё и ещё больше, пока она уже практически ничего не видит перед собой.       Дура. Какая же ты наивная дура. На что ты рассчитывала?       Она всхлипывает, даже не думая вытирать слёзы, которые так и текут по её щекам нескончаемым градом.       — Элисон? — голос Эдриана звучит встревоженно, и она поворачивает голову, замечая, как он идёт в её сторону. — Что случилось?       Ничего не ответив, она просто падает в его объятия, утыкаясь лицом в его грудь. Заливает слезами, не в силах больше сдерживать боль. Растерянный Эдриан обнимает её одной рукой, успевая заметить, что она укутана в плед, а под ним из одежды на ней явно ничего нет… Нетрудно решить эту несложную задачу и понять, что здесь происходило, пока его не было.       — Что случилось? — снова спрашивает Эд. — Он что-то сделал?       — Сделает, если не отойдёшь от неё, — голос Блейка звучит слишком громко — настолько, что она даже вздрагивает, но не отстраняется. — Оставь её, Вуд.       Эдриан не выполняет приказ — стоит на месте, продолжая едва ощутимо поглаживать плечо девушки в попытке утешить.       — Мне повторить ещё раз? — он выпрямляется, останавливаясь на последней ступени лестницы. — Отошёл от неё.       Вуд нехотя отстраняется от девушки и смотрит в её заплаканные глаза, замечая, как она коротко кивает. Будто говорит, что она в порядке.       — В кабинет. Живо, — командует Блейк, обращаясь к Эдриану, и разворачивается, даже не смотря в сторону Элисон.       Эдриан следует за Блейком, оставляя девушку одну посреди гостиной и дальше тонуть в собственной печали.       Мэттью останавливается у кабинета и открывает дверь, пропуская Эдриана вперёд. Тот чуть медлит — но всё же заходит, чувствуя неладное. Блейк заходит следом и закрывает дверь. Подходит ближе, останавливаясь буквально в шаге от помощника. Смотрит в глаза недолго, прежде чем резко ударить его по лицу. От неожиданности Эдриан едва не теряет равновесие, но успевает удержаться на ногах.       — Ты понял, за что? — спрашивает Мэттью, сжимая и разжимая кулак.       — Да, — кивает помощник, рукой вытирая кровь с губы. — Я не должен был её трогать.       — Не должен был, — усмехается Блейк. — Больше ты не приблизишься к ней вообще. И ваши вечерние киносеансы я отменяю. Ты понял?       — Да, мистер Блейк, — покорно кивает Вуд. — Простите.       — Нахуй не нужны твои извинения.       Блейк рычит и отходит от помощника. Подходит к столу и упирается в него кулаками, роняя подбородок на грудь. Его охватывает слишком большое количество эмоций. Таких противоречивых. Таких ненужных. Он злобно фыркает и одним быстрым движением скидывает со стола все бумаги, что разлетаются в воздухе и падают на пол. Вуд вздыхает и смотрит на Блейка с сожалением. Тот готов крушить всё в этом кабинете, но сдерживает себя, крепче сжимая кулаки. Почти до хруста суставов.       — Свободен, — Мэттью обращается к Вуду. — И не вздумай подходить к ней, ты понял?       — Да, — тут же отвечает Эдриан, шагая к двери.       — Проваливай! — громко произносит Блейк, вынуждая помощника ускориться.       Он злится до дрожи в руках. Подходит к шкафчику и достаёт оттуда бутылку виски. Пьёт жадно, поглощая внушительную порцию коллекционного алкоголя. Горло жжёт. Тепло спускается по пищеводу, согревая его, но легче не становится. Он пьёт снова, а после кидает бутылку прямо в дверь, разбивая ту вдребезги. Остатки алкоголя стекают по деревянной поверхности двери, и он следит за этим, словив временное успокоение.       Чёртова Уотсон. Если бы можно было — он бы вернулся в прошлое и никогда не похищал её. Всё зашло в тупик. И выход он видел только один.

***

      Блейк открывает глаза и морщится, ощущая, как сильно болит голова, отдаваясь пульсацией в висках. Он приподнимается на диване своего кабинета и оглядывается. Погром, устроенный им вчера, никуда не делся. Повсюду осколки разбитой бутылки виски — на двери уже засохшие подтёки алкоголя. Мэттью вздыхает и поднимается на ноги, ощущая, как боль в голове только усиливается. Обходя осколки на полу, он выходит из кабинета и оглядывается по сторонам в надежде увидеть Вуда. Он находит его на первом этаже, давая распоряжение передать горничной, что нужно убраться в его кабинете.       Блейк спешит к машине, искренне надеясь, что не встретит Уотсон. Он решает снова исчезнуть из дома, чтобы девчонка не мозолила глаза. Ему нужно уединение. Покой, в конце концов. И он успешно избегает встречи с ней, пропадая вне дома до позднего вечера. В голове раз за разом всплывает лицо Элисон. Её наполненные слезами глаза… Он готов поклясться, что уже начинает сходить с ума, но отчаянно заставляет себя не думать о том, что он хоть на каплю виновен в этом. К чёрту. Он сказал правду. Ведь так? Блейк хмыкает и качает головой, понимая, что обманывать себя нет смысла. Он сказал так, потому что это правильно. Потому что нельзя было переходить черту.       Дома его встречает давящая тишина, и это настораживает. Он гладит встречающего его Бадди и кидает взгляд на кухню, замечая Элисон. Твою мать…       Она стоит, прижавшись поясницей к столешнице. В её руках — бокал вина, в глазах — боль и осуждение. Мэттью готов провалиться сквозь землю, потому что видеть её такой невыносимо трудно.       — Я надеялась, что ты не приедешь, — прерывает тишину Элисон и делает очередной глоток вина.       Мэт проходит дальше, останавливаясь в нескольких метрах от неё. Подходить ближе нельзя. Он чувствует, что она на пределе. Ещё один шаг — и она точно взорвётся, расплёскивая тщательно сдерживаемые эмоции.       Блейк хочет так много сказать, но вместо этого молча проходит к столешнице, наливая себе воды. Опустошив стакан, он разворачивается и намеревается уйти, чтобы не усугублять ситуацию.       — Тебе нечего сказать? — возмущённо произносит Элисон.       — Что ты хочешь? — вздыхает Мэт, всё же останавливаясь.       — Повтори ещё раз то, что сказал вчера, — просит она, чуть прищурившись.       Сердце в груди Блейка больно ухает, ударяясь о рёбра. Чёрт…       — Что именно? Я много чего говорил.       И он прекрасно понимает, что именно она имеет в виду. Повторить те слова, что задели её. Причинили боль. Именно эти мерзкие высказывания, которые он позволил себе в её адрес, а теперь жалел.       — Повтори, для чего я здесь, — чуть дрожащим голосом говорит Элисон, ставя бокал с вином на столешницу. — Скажи ещё раз, что я просто пленница, которую приятно трахать!       — Хочешь услышать это ещё раз? — усмехается Блейк, делая несколько шагов в её сторону. — Думаешь, что я попрошу прощения? Думаешь, я скажу, что жалею о сказанном?       — А ты жалеешь? — с надеждой в голосе.       — Нет, — срывается с его губ. — Ни черта я не жалею, Уотсон. Всё, что я сказал — это правда. Ты ни черта не значишь для меня. Единственное, о чём я жалею — это о том, что не убил тебя в первую же неделю.       — Смешно, — хмыкает Элисон, отказываясь верить его словам. — Ты изначально не хотел меня убивать. У тебя не было такой цели. Гораздо интереснее держать меня у себя на коротком поводке и смотреть на то, как мучается Джонатан.       — Ты права, — кивает Блейк. — Мне доставляло удовольствие смотреть на мучения Спаркса, но теперь… Это всё отошло на второй план. Твоё присутствие начало раздражать настолько, что я не хочу возвращаться домой, потому что знаю, что увижу тебя здесь. И что ты снова начнёшь заваливать меня идиотскими вопросами…       — Тогда отпусти меня, — просит Уотсон, поднимая голову и смотря в его искрящиеся злостью глаза.       Несколько секунд Блейк молча сверлит её взглядом, и она ожидает услышать резкий отказ. Но вместо этого он кивает и пожимает плечами, указывая на дверь.       — Хорошо. Проваливай, — говорит он и подходит ещё ближе, хватая её за локоть. — Иди.       Элисон распахивает глаза шире, шагая следом за ним в сторону двери. Она не верит. Он блефует. Явно блефует, не собираясь отпускать её так просто. Но Блейк настроен решительно — он стягивает с крючка куртку и вручает ей, а затем открывает дверь, подталкивая её в спину. Бадди выходит следом, весело виляя хвостом и следуя за ними. Блейк зол настолько, что она удивляется, как ему удаётся достаточно деликатно направлять её в сторону ворот, не причиняя при этом боли. Он открывает калитку и выталкивает её наружу. Вокруг — кромешная темнота, которая освещается лишь фонарями на участке дома Блейка. Её вдруг окутывает страх. Он действительно отпустит её вот так? Одну? Ночью?       — Тут 24 мили до ближайшей деревушки, — говорит Блейк, указывая на дорогу. — Удачи.       Калитка закрывается с грохотом, и Элисон вздрагивает, крепче прижимая к себе куртку. Она слышит его шаги, что отдаляются от неё, и понимает, что это не шутка. Бадди тихо скулит, и она опускает голову, смотря на пса, который выглядит грустным. Взяв себя в руки, Уотсон быстро разворачивается и переходит на бег, отдаляясь от дома Блейка. Бежит так быстро, как только может, успевая поглядывать на Бадди, который бежит за ней.       Дорога погружена в абсолютный мрак. По бокам — густой лес, который страшит сильнее, чем перспектива остаться с Блейком. Она дрожит от холода и вспоминает о куртке, что вручил ей Мэттью. Надевает её и застёгивает молнию, опасливо оглядываясь. Элисон не верит, что всё закончилось именно так. Теперь она свободна. Не об этом ли она мечтала последние полгода? Не этого ли она хотела, когда сидела взаперти в подвале. А потом в комнате под камерами? Стиснув зубы, она делает шаг вперёд.       Каждый шаг даётся с трудом — она едва разбирает дорогу, но продолжает идти, слыша прерывистое дыхание пса рядом с собой. Это успокаивает и предаёт уверенности в том, что всё будет хорошо. Она свободна. Теперь свободна…       Элисон не знает, сколько прошло времени. Сколько она уже идёт, едва разбирая дорогу. Ноги ватные и совсем окоченели. Руки она старательно прячет в карманах куртки, пытаясь их согреть. В голове возникает образ Блейка. Она будто всё ещё чувствует на губах вкус его губ. Помнит, как он уложил её на диван и укрыл, чтобы она уснула. Помнит, как он позволил ей остаться в его постели в ту самую ночь, когда казалось, что её жизнь кончена.       Элисон останавливается и смахивает слезу с щеки, обнимая себя руками. С ужасом осознаёт, что она не хочет уходить. Голос разума так и кричит: «Беги, дура, это твой шанс стать свободной». Но она не хочет. Она не хочет бежать. Не хочет возвращаться к прежней жизни. Жизни, в которой нет его. Сердце болезненно щемит от осознания, что её чувства безответны. Плевать. Ей так плевать на это. Ей просто хочется быть рядом с ним, и плевать, что она не нужна. Плевать, что для него — она лишь пленница.       — Пойдём, — решительно развернувшись, обращается она к Бадди. — Скорее!       Откуда-то у неё появляются силы, и она переходит на бег, едва поспевая стирать с лица слёзы, которые продолжают течь из глаз. Уотсон понимает, что не уйдёт от него. Больше нет. Блейку придётся убить её, если он захочет избавиться от неё. Таким было решение её сердца. Голос разума затих. Всё вдруг стало абсолютно неважным.       Задыхаясь от слёз, Уотсон продолжает бежать, пока не спотыкается об какую-то корягу и не летит вниз, прямо в кювет, кубарем переворачиваясь и чудом не сворачивая себе шею. Она ударяется виском об ветку и тихо стонет, пальцами нащупывая кровь. Сознание мутнеет, в голове звенит так громко, что хочется закрыть уши только, чтобы это прекратилось. Она слышит звонкий лай Бадди и видит вдалеке фары приближающегося автомобиля прежде, чем теряет сознание, падая в объятия кромешной темноты.