Roses in the snow

      Мэттью снова и снова пересматривает запись с камер, вглядываясь в каждую деталь. Он уже знает наизусть каждое движение, каждое слово Джонатана и каждое слово Элисон. Знает, на каком моменте Спаркс поднимет руку и выстрелит прямо в камеру. Запись прерывается, и он не может знать, что происходило дальше. Остаётся только догадываться.       — Ты только мучаешь себя, — вздыхает Эдриан и касается своей груди, чуть поморщившись от боли.       Огромное чудо, что он вообще жив. Мэттью толком и не помнит, как после пережитого шока спасал его, отчаянно борясь за жизнь того, кто словил пулю вместо него.       — Я пытаюсь понять, — говорит Мэттью, снова перематывая запись. — Может, я что-то упускаю?       — О чём они могли говорить, Мэт? — вздыхает Эдриан и откидывается на спинку дивана, кидая задумчивый взгляд на хмурого Блейка. — Он наверняка пытался оправдаться перед ней и выставить тебя козлом.       — И он оказался прав, — тихо произносит Мэттью. — Она погибла из-за меня.       В носу щекочет, но слёз нет. Внутри что-то разрывается на части от отчаяния и боли. Раны ещё слишком свежие. И вряд ли они затянутся в ближайшее время. Он переполнен этой горечью утраты и не может простить себе эту ошибку. Ему не следовало уезжать. Не следовало оставлять их одних…       Дни текут медленно, словно густая патока, а боль не утихает, оставаясь постоянным спутником Блейка. Так проходит Рождество и Новый год. Они не отмечают, и это очевидно. У Мэттью нет сил даже напиться. Он не живет, а лишь существует, не находя радости в простых вещах. Аппетит пропал, еда утратила вкус, а мир за окном кажется серым и непривлекательным. Он замыкается в себе, избегая выходов в свет и общения с Эдрианом, погруженный в свои мрачные мысли.       — Так не может продолжаться, — говорит Эдриан, оглядывая кабинет, из которого Мэттью теперь не выходил.       Здесь до ужаса неопрятно. Стол забит контейнерами от еды, остатками пищи и пустыми банками с энергетиками, бутылками виски. Запах пропитан сигаретами, и давит тяжестью на лёгкие. Эдриан подходит к окну и открывает его, позволяя морозному воздуху проникнуть в этот душный, пропитанный болью кабинет.       — Уйди, — коротко отвечает Мэт, не поднимаясь с дивана, на котором расслабленно сидит, глядя в потолок.       — Ты запустил дела, — выдыхает Эд, оглядывая заваленный стол. — Если так продолжится…       — Она написала, что любит меня, — перебивает его Мэттью, крутя в руках ту самую записку, которую нашёл пару дней назад в букете завядших роз. Последних, которые он успел подарить ей прежде, чем она была убита своим же отчимом.       Рядом с его словами «Уехал по делам. Буду вечером. Не скучай» он нашёл одну лишь строчку её почерком «Я люблю тебя». Каждый раз он разрывает себе душу, когда читает это. Она не заслуживала так погибнуть. Она не заслуживала такого конца. На её месте, определённо, должен быть он… Он должен был умереть вместо неё. И надо признаться, он пытался. В одну из ночей так сильно напился, что его вдруг накрыло, и он подставил пистолет к своему виску, снимая его с предохранителя. Его остановил он. Бадди заскулил и положил голову ему на колено, смотря на него своими печальными глазами. Этот пёс — единственное, что осталось у него от Элисон. Единственный, о ком он заботился и единственный, из-за кого он кое-как держался на плаву.       — Она и правда любила тебя, — говорит Эдриан, вырывая его из воспоминаний.       — Если со мной что-нибудь случится, пообещай, что будешь заботиться о Рике и Бадди, — произнёс Блейк, доставая из пачки сигарету.       — Ты сам будешь заботиться о них, — фыркает Эдриан, отворачиваясь от него в сторону окна.       — Пообещай, Вуд, — настаивает на своём Мэттью.       — Обещаю, — нехотя произносит Эдриан.       Ему не хочется думать о том, что Мэттью закончит свою жизнь таким идиотским способом. Ему хочется верить, что тот ещё не пропил остатки своих мозгов.

***

      Блейк не мог найти себе место все эти долгие недели. Он чувствует необходимость поехать к ней. Найти её могилу и просто навестить. Он имел на это право? Определённо. Но Спаркс не выходил на связь, и ему пришлось действовать другим способом.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — пытается отговорить его Вуд, хотя они уже находятся возле дома, где живёт мать Элисон.       — У меня нет выбора, — Блейк касается дверной ручки и поворачивает голову к Эдриану. — Я должен знать, где они её похоронили.       К дому Мэттью идёт один. Вероятность того, что Оливия пошлёт его или вовсе захочет убить первым, что попадётся под руку, была огромной. И он понимает её. И даже готов позволить ей убить себя, но прежде он должен увидеть могилу его дочери.       Решая не тратить время впустую, он обходит дом и останавливается у задней двери, без труда вскрывая замок и проникая внутрь. В гостиной работает телевизор, и он слышит шаги, а вскоре и звон разбившейся вдребезги кружки, которая упала из рук испуганной Оливии.       — Ты кто такой? — спрашивает она, замерев на месте. — Что ты здесь делаешь?       — Я вас не трону, — спокойно говорит Мэттью. — Я хочу знать, где похоронена ваша дочь.       — Что? — Оливия хмурится и кидает быстрый взгляд на вазу, что стоит в двух метрах от неё. Прикидывает свои возможности. Размышляет о том, как спастись…       — Давайте без глупостей, Оливия, — продолжает Мэттью, вытягивая руки вперёд, чтобы продемонстрировать ей, что он безоружен. — Я не трону вас, мне ничего не нужно кроме информации о местонахождении могилы вашей дочери.       Оливия долго всматривается в его лицо, всё ещё не до конца понимая, в чём подвох. Потом её лицо вдруг меняется, становится более суровым несмотря на то, что нижняя губа начинает дрожать. Она вот-вот готова расплакаться прямо перед ним.       — Это ты, — она щурится, игнорируя непрошеные слёзы. — Ты похитил мою дочь!       — Да, — кивает Блейк. — Но я не убивал её.       Взгляд Оливии ужесточается. Она быстро смахивает слёзы со щёк и напрягается всем телом, всматриваясь в его лицо. Потом её взгляд мечется по комнате, а позже цепляется за фотографию в рамке, что стоит над камином. На ней Элисон, улыбается своей самой светлой улыбкой и держит на поводке Бадди, в зубах у которого фрисби яркой расцветки.       — Ты отнял у неё свободу, — в её голосе столько горечи, что ему становится тошно от самого себя. — Насильно женил на себе…       — Я сожалею, — совершенно искренне произносит Блейк. — И я знаю, что вы никогда не простите мне этого, но сейчас я прошу лишь об одном одолжении. Позвольте мне посетить кладбище, а после… Можете лично убить меня или приказать сделать это Спарксу.       — Не верю ни единому твоему слову, — со злобой произносит Оливия, и бесстрашно подходит ближе, смотря на него до боли знакомыми глазами. Теми, в которые он влюбился. Теми, которые не сможет уже забыть…       — Я говорю правду, Оливия, — говорит Мэттью, заставляя себя оторвать взгляд от её глаз. — Скажите мне, где она похоронена. Прошу вас.       — Зачем тебе её могила? — с надрывом в голосе спрашивает женщина, снова смахивая слёзы. — Что ты собираешься сделать? Осквернить её?       — Я хочу попрощаться, — на выдохе произносит парень, успевая заметить, как меняется лицо Оливии.

***

      Эдриан съезжает с дороги, кидая взгляд на навигатор. Они едут в полной тишине. Даже радио не работает. Мэттью крепче сжимает букет в руках, когда замечает первые памятники. Весь тот спектр эмоций, что переполняли его последние недели, вдруг затих. Теперь он чувствует только тоску. Сильную, мрачную и давящую.       — Кажется, это здесь, — оповещает его Эдриан и останавливает автомобиль.       Из машины они выходят вместе. Они снова оба молчат, когда идут к могиле. Высеченное на нём имя заставляет Мэттью крепче сжать зубы и поморщиться от боли в груди. Сердце грохочет так громко, что ему кажется, оно вот-вот выпрыгнет. Он снова и снова всматривается в буквы.       «Элисон Уотсон»       По документам она «Блейк», но благо на памятнике она была со своей фамилией. Так проще. Кажется, даже легче переносить утрату. Кажется, будто они не были ничем связаны. Кажется, будто этих месяцев просто не было… Но это лишь кратковременная иллюзия.       Эдриан дружески сжимает его плечо и уходит к машине. Он оставляет его одного, и это самое верное решение.       — Если бы я знал, что это всё закончится именно так… — тихо произносит Блейк и сжимает зубы, не позволяя себе закончить. — Прости меня.       Он стоит так несколько минут, совершенно не двигаясь и впиваясь взглядом в её имя. Он не замечает, как становится холодно. Как немеют руки. Как начинает сыпать снег, постепенно заметая тёмно-серый камень на её могиле.       Кажется, проходит несколько часов, прежде чем он собирается уйти. Уже начинает темнеть. Он наклоняется и кладёт к её могиле красные розы, которые контрастируют на фоне белого снега. Точно так же, как контрастировал след её крови на снегу в тот день, когда Спаркс отнял у неё жизнь…       — Прощай, Элисон, — говорит он. В последний раз смотрит на имя, высеченное на камне, и уходит, оставляя там, рядом с её могилой, частичку себя.

***

      Возвращаться к делам у Мэттью не было никакого желания. Но Эдриан буквально заставляет его собраться и поехать. Он должен. В их привычном месте для собрания людей больше, чем обычно. Мэттью мечется взглядом по помещению в поисках своего отца. Но его нет. Его губы растягиваются в ухмылке. Ублюдок боится. И правильно делает, потому что Мэттью настроен достаточно решительно.       — Ходят слухи, Блейк, что ты забросил дела из-за какой-то девки, — доносится до его ушей и он останавливается, кидая хмурый взгляд на парня, который осмелился сказать это вслух.       — Заткнись, Томас, — тут же вмешивается Эдриан. — Забыл, с кем говоришь?       — Пускай продолжает, — невозмутимо произносит Мэт, чувствуя, как воздух вмиг накаляется.       Он знает, что Том вспыльчивый. И у него острый язык. А у Мэттью было острое желание получить по лицу. Чтобы ему разбили нос. Чтобы почувствовать чёртову боль не внутри, а снаружи. Возможно, это поможет прийти в себя.       — Знаешь, Вуд, а я и правда забыл, — хмыкает Томас и поднимается на ноги. Он засовывает руки в карманы брюк и останавливается прямо перед Мэттью. — Ведь Блейк исчез и бросил нас всех на произвол судьбы. За последний месяц двое из наших сели в тюрьму, ещё троих убили. Теперь вопрос к тебе, Блейк, ты уверен, что готов продолжать или смерть мамочки, а потом и твоей подружки совсем подкосили тебя?       — Ты так бесишься из-за того, что твоего брата посадили или из-за того, что твоя невеста трахалась с другим прямо на вашей на свадьбе?       Несмотря на то, что он действительно немного выпал из преступного мира, он был в курсе всех последних новостей благодаря Эдриану. Он докладывал ему всё и про всех. Даже когда Мэттью не просил об этом.       — Ублюдок, — фыркает Томас, который готов был вот-вот наброситься на Мэттью, но что-то продолжало его сдерживать.       — Знаешь, — Мэт растягивает губы в противной ухмылке и подходит ещё ближе, чтобы его слышал только он. — А ведь она всегда пялилась на меня, когда ты приводил её в мой клуб.       — Не неси чушь, — отмахивается Том, но всё же услышанное заставляет его напрячься.       — Она умоляла меня, — продолжает Блейк, не сводя глаз с его лица. — Разве я мог отказать? Я сделал это.       — Сделал что? — тихо спрашивает Томас, чувствуя, как злость и ревность застилают глаза.       Мэттью хмыкает и смотрит на Эдриана, который застывает в двух шагах от них, ничего не понимая. Он едва заметно качает головой, призывая Блейка остановиться. Но когда он его слушал?       — Трахнул её в туалете клуба, пока ты уничтожал запасы моего виски.       Это стало последней каплей. Томас стискивает челюсть и, не сдерживаясь, замахивается и наносит удар прямо по лицу Мэттью. Удар в нос получается довольно сильным. Мэттью знал об этом. Он знал, с кем следует сцепиться, чтобы получить желаемое. Не удержавшись на ногах, он валится на пол. Том тут же накидывается на него, собираясь нанести ещё один удар, но его останавливает Эдриан, не позволяя сделать это.       — Что здесь происходит? — общий гул собравшихся прерывает Джонатан, появлению которого Мэттью не был рад. Прежний настрой избить его до смерти куда-то исчез. Ему ничего не хотелось. Он даже не соизволил подняться с пола, продолжая валяться там и позволяя крови заливать его лицо.       Джонатан проходит сквозь толпу и останавливается прямо возле сына, который всё так же лежит на полу, разглядывая потолок.       — Какого чёрта? — спрашивает он, оглядывая Блейка и разъярённого Томаса, которого всё ещё крепко сдерживал Эдриан.       Мэттью нарушает тишину своим смехом. Таким искренним, но таким… Надломленным. В нём чувствуется боль и отчаяние. Он поднимается на ноги и вытирает кровь рукой, размазывая её по лицу.       — Встречайте своего нового босса, — говорит Мэттью, неотрывно глядя на Джонатана.       Спаркс усмехается и смотрит на Эдриана, который тоже ни черта не понимает.       — Я передаю свои полномочия Джонатану Спарксу, — говорит Блейк, вызывая у собравшихся ещё больше эмоций, чем от произошедшей «драки».       — Нет, — качает головой Вуд и отпускает Томаса, который, кажется, уже был не намерен нападать на Блейка.       — Да, — уверенно заявляет Мэттью и подходит к увесистой папке, которую успел кинуть на стол. — Все необходимые бумаги уже подписаны. Так что остаётся только тебе оставить автограф. Справишься, Спаркс?       Вуд протискивается через толпу и подходит к Блейку так близко, чтобы его мог слышать только он.       — Ты в своём уме? — не унимается он. — Назад пути не будет. Ты же знаешь кодекс, ты знаешь, что с тобой будет…       — Мне плевать, — отвечает Блейк. — Мне не нужно это. Больше нет.       — Ты не можешь…       — Нет, могу, — перебивает его Мэттью. — Все бумаги готовы, а насчёт тебя… Ты можешь стать его помощником или уйти в свободное плавание. Решать тебе.       Вуд хмурится, всё ещё не веря в то, что Мэттью в самом деле передаёт полномочия этому ублюдку. Он уверен, что это лишь эмоции из-за глубокой депрессии после смерти Элисон, но переубедить его сейчас кажется невозможно.       — Что ж, — нарушает тишину Спаркс, смотря на Блейка. — Если так, то я попрошу всех уйти. Оставьте нас с Мэттью.       — Я буду ждать снаружи, — говорит Вуд, обращаясь к Мэттью.       — В этом нет необходимости, — качает головой парень. — Ты свободен, Вуд. Если, конечно, не хочешь работать с ним.       Эдриан кидает недружелюбный взгляд на Спаркса и едва заметно качает головой. Конечно, он не хочет. Ещё раз посмотрев на Блейка, он покидает помещение одним из последних.       — Поступок настоящего мужчины, — говорит Джонатан, усаживаясь за стол и указывая Блейку на стул, тем самым тоже предлагая сесть.       — Чего не скажешь о тебе, — мрачным тоном произносит парень и неспешно садится, доставая из кармана бумажный платок. Прижимает его к носу, пытаясь остановить кровь, что залила уже не только подбородок, но и его одежду.       — Прости, — вдруг произносит Спаркс и Мэттью усмехается, думая, что ему это послышалось. — Мне жаль. Я не знал, что Элисон была дорога тебе.       — А тебе? — встречный вопрос вылетает слишком быстро. — Тебе было похуй? Ты ведь растил её, как родную дочь. Или не любил? Честно, я уже ни хера не уверен, что ты любил её. И любил ли Оливию.       — Это был лучший из вариантов, Мэттью, и мы оба это понимаем, — вздыхает Спаркс, доставая из кармана пачку сигарет. — Просто ты не можешь признать это из-за своих эмоций и привязанности к ней. Ты же знаешь, что её ждало что похуже, чем смерть от огнестрела.       — Я бы защитил…       — Ты бы не смог, — перебивает его Спаркс.       Мэттью вздыхает и ставит локти на стол, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая кончики до боли. Чтобы прийти в себя. Спаркс протягивает ему сигарету, и он не отказывается, вытягивая одну.       — Подпиши бумаги, — требует Мэт, кидая взгляд на папку, что лежит прямо между ними.       — В чём подвох? — хмурится Джонатан и затягивается сигаретным дымом. — Ты что-то натворил и тебе нужно залечь на дно?       — Ты же хорошо знаешь меня, Спаркс, — говорит Мэттью и тоже делает затяжку, ощущая на губах привкус крови вперемешку с табачным дымом. Отвратительно. — Это не в моём стиле.       — А что тогда? — щурится Спаркс, притягивая к себе папку и открывая её. — Почему?       — Потому что я больше не хочу участвовать в этом, — устало произносит парень, делает последнюю затяжку и вдавливает сигарету прямо в деревянную поверхность стола.       Спаркс молчит. Думает. Делает несколько затяжек прежде, чем взять в руки ручку и подписать документы.       — Хорошо, — говорит он, закрывая папку. — По правилам я не должен отпускать тебя живым, но я сделаю исключение…       — Нет, Спаркс, никаких ёбаных исключений, — усмехается Блейк и достаёт револьвер, кладя его на стол. Пододвигает ближе к отцу. — Ты убьёшь меня. Ты должен.       Джонатан смотрит на него с непониманием, что плещутся в его глазах. Переводит взгляд на оружие и снова смотрит на Блейка. Сомневается.       — Я не стану тебя убивать, — выносит вердикт Джонатан.       — Тогда сыграем с тобой в игру, — спокойно произносит Мэттью и протягивает руку к оружию.       Он вытаскивает из барабана патроны и вставляет обратно только четыре из шести, оставляя свободными две каморы.       — Что ты, мать твою, делаешь? — фыркает Спаркс, чувствуя нарастающую тревогу.       — Ты же уже понял, Спаркс, — усмехается Мэттью и несколько раз прокручивает барабан с патронами. — Это «русская рулетка». И мы сыграем в неё. У каждого по одному ходу. Шанс выжить есть, хоть он и не велик. Я дам тебе фору — схожу первым.       Мэттью подносит ствол револьвера к своему виску и Спаркс качает головой, вытягивая руки в попытке его остановить.       — Это не смешно, Блейк, — говорит он. — Немедленно убери револьвер.       — Ты боишься? — хмыкает Мэттью. — Я же сказал, шанс выжить есть.       Игнорируя просьбы Спаркса остановиться, Блейк крепче сжимает револьвер, кидает взгляд на настенные часы и под отчаянный крик Спаркса «Не делай этого!» жмёт на курок. Короткий щелчок режет тишину. А за ним следует резкий выдох. Джонатан вытирает взмокший от пота лоб и хмуро смотрит на сына, который довольно улыбается, кладя револьвер возле него. Кинув ещё один взгляд на часы, Блейк спокойно произносит:       — Твоя игра окончена, Спаркс.       И, прежде чем Джонатан успевает переспросить, что он имеет в виду, дверь в помещение резко распахивается и вбегает штурмовая группа. Спаркс не успевает среагировать — его резко хватают, поднимают со стула и вжимают лицом в пол, заламывая руки.       — Не двигаться! — слышат они крики полицейских.       — Сукин ты сын, — рычит Спаркс, увидев насмешку на лице сына, которого прижали лицом к полу рядом с ним.