Roses in the snow

      Стук судейского молотка отбивается эхом в голове Мэттью, и он успевает растянуть губы в подобие улыбки, встречаясь взглядом со своим адвокатом прежде, чем его уводят из зала. Три года тюрьмы — лучший расклад, который только мог быть. Его смогли обвинить лишь в хранении наркотиков и оружия. Все остальные обвинения легли на Спаркса. О его судьбе ему неизвестно — его суд перенесли на конец лета. Но адвокат Мэттью предполагал, что ему может грозить пожизненное, если он не найдёт хорошего адвоката.       Адвоката для Мэттью нашёл Эдриан. Сам он по совету Блейка не приходит, чтобы не показываться полиции. Мэт надеется, что он, как они и договаривались, следит за Бадди и поддерживает связь с Рикой.       Проведённые долгие месяцы в следственном изоляторе заставляют его раз за разом возвращаться в тот день, когда он сам же чуть было не лишил себя жизни на глазах у Спаркса. Игры в «рулетку» были лишь импровизацией с целью потянуть время. Опасной импровизацией.       Мэттью не мог знать наверняка, словит ли он пулю в лоб или судьба будет благосклонна к нему. Он ничего не терял тогда, приставляя револьвер к своему виску. Он знал, что полиция придёт и их арестуют. Он знал, что и ему грозит тюремное заключение, ведь он сам «сдал» их. Сдал себя и потянул за собой Спаркса, понимая, что тот получит куда больше, чем он. И ему было всё равно — умереть или попасть в тюрьму.       Он всё ещё помнит крики Спаркса о том, какой он «подонок» и «сукин сын». Губы растягиваются в усмешке от этих воспоминаний. Просто Блейк посчитал, что убить его было бы слишком просто. А вот отправить в тюрьму — уже интереснее. Пусть и ценой собственной свободы.       Ко всему можно привыкнуть, но привыкнуть к заточению в тюрьме оказывается совсем непросто. В тёмных недрах тюрьмы, где свет едва пробивается сквозь грязные окна и решётки, царит угнетающая атмосфера. Воздух насыщен запахом плесени и пота. Привычную тишину нарушают лишь шаги надзирателей, эхо металлических дверей и тихий шёпот заключённых, полный отчаяния.       Серая палитра стен, обложенных трещинами, словно отражает души тех, кто здесь заточён. Каждый уголок пронизан чувством безысходности, как будто время застыло, а дни сливаются в бесконечную череду мучительных ожиданий.       Время здесь течёт иначе. Оно растягивается, как тёмная река, унося с собой все радости и надежды, оставляя только тягостные воспоминания. Каждый день становится испытанием на прочность, а каждое утро — очередным напоминанием о том, что свобода осталась за пределами этих стен.       Всю тяжесть пребывания Мэттью в тюрьме скрашивают только те редкие моменты, когда он получает письма от Эдриана или Рики.       — Блейк, — слышит он голос надзирателя и успевает словить конверт, который летит прямо ему в руки.       — От девушки? — спрашивает у него его сокамерник — 40-летний Харви, с которым он не то, чтобы был в дружественных отношениях, но поддерживал общение, дабы не умереть со скуки.       — От сестры, — коротко отвечает Блейк, распечатывая конверт с уже знакомым почерком Рики.       Она всегда пишет ему длинные письма, и он невольно улыбается, читая его дважды и вспоминая голос сестры. В каждой строчке он слышит её заразительный смех, видит искрящиеся от радости глаза и чувствует теплоту объятий, которые она всегда навязчиво дарила ему, не спросив разрешения.       Пару строк в конце всегда оставляет Эдриан, который в каждом письме выражает надежду на то, что у Мэттью всё в порядке. На письма он всегда отвечает примерно одинаково — спрашивает про Бадди и говорит, что с ним всё в порядке, грозясь больше не отвечать на письма, если они хоть ещё раз спросят его об этом.       Но он понимает, что это лишь его глупые «угрозы», которым не суждено сбыться. Всё равно Эдриан продолжит спрашивать, как он, а он продолжит отвечать на это.       — Слышал, к нам переводят новенького, — говорит Харви, когда Блейк откладывает письма. — Завтра утром.       — К нам в камеру? — уточняет Мэттью, приподнимая брови.       — Не, куда уж там, — хмыкает Харви, оглядывая их тесную камеру, которая хоть и была рассчитана на троих, но едва умещала в себя двоих заключённых. — К Алеку и Гуннару.       — Не повезло, — задумчиво произносит Блейк, уже не завидуя новичку, который попадёт в камеру к этим ублюдкам.       Алек и Гуннар держали всех заключённых в страхе, творили всякую херню и Блейк в первый же день уяснил, что с ними лучше не связываться. Впрочем, его и не трогали. Поговаривали, что все знали о том, чем занимался Мэттью на свободе. Знали, что он отделался слишком легко.       Харви даже уверял, что его боятся, но Блейк лишь отмахивался, считая это бредом. Хотя это было не так уж и бредово, учитывая, что Блейк был способен на зверства и посерьёзнее тех, что творили Алек и Гуннар.       На следующий день во время обеда Блейк сел рядом с Харви, оглядывая не слишком привлекательную тарелку наваристого супа.       — Вот и новенький, — говорит Харви, не отрываясь от тарелки, в то время как другие заключённые подняли настоящий гул, заметив прибывшего заключённого.       Блейк хмурится и поворачивает голову. Его брови летят вверх, когда он видит Джонатана — его лицо чуть осунулось, а подбородок покрыла лёгкая щетина. Каков шанс встретить в тюрьме собственного отца? И какого хрена его вообще перевели сюда?       Вопросы крутятся в голове, пока он сканирует взглядом Спаркса, что идёт прямо к столу напротив. Блейк рад, что он не садится рядом с ним, сразу обозначив для всех, что они знакомы. Ему это ни к чему.       Джонатан поднимает голову и встречается взглядом с сыном, коротко кивая. Блейк не делает этого в ответ, а лишь возвращает свой взгляд в тарелку.       — Вы знакомы? — спрашивает Харви, который успевает увидеть короткий кивок Спаркса.       — Ага, виделись пару раз, — поясняет Блейк, не решая вдаваться в подробности.       — Я слышал, ему дали 20 лет, — не отстаёт Харви, который всегда и обо всём знает, собирая сплетни и все последние новости. — Что он такого сделал?       20 лет… Блейк хмыкает, ведь эта информация нисколько его не радует. Ничтожно мало. Он надеялся, что его отец проведёт в тюрьме всю свою жизнь, но его чертову задницу спас дорогущий адвокат. И теперь у этого ублюдка был шанс даже выйти отсюда ещё раньше. Блядство.       — Спроси у него сам, — фыркает Блейк, не собираясь выкладывать всю информацию своему сокамернику.       — Ты не в настроении, я понял, — кивает Харви и, наконец, затыкается.       По правде говоря, можно было пересчитать по пальцам те редкие часы, когда Блейк был «в настроении». В остальное время он лишь огрызался и отвечал грубостью, но, надо признать, у Харви были стальные нервы или же колкие слова Блейка его и правда нисколько не задевали. Так или иначе, он не отвернулся от него и продолжал крутиться где-то рядом, мозоля глаза и уши, выкладывая Блейку всю ту информацию, что ему удалось добыть через сплетни и пустую болтовню, которую Мэттью так старательно избегал.       После обеда заключённым давали время для прогулки на улице. И это время было одним из любимых у Блейка, потому что он мог насладиться свежим воздухом и солнцем, которого так катастрофически не хватало в тёмном помещении. Харви как обычно принялся играть с другими заключёнными в баскетбол, а Блейк расхаживал по территории, стараясь провести каждую минуту с пользой.       — Здесь неплохо, — слышит он голос Спаркса и поворачивает голову, замечая его, стоявшего у забора с сигаретой в руках.       — Даже не хочу знать, как ты тут оказался, — отвечает Блейк, но всё же останавливается, когда Спаркс протягивает ему пачку с сигаретами.       Желание закурить выше его гордости, поэтому он подходит ближе и вытягивает сигарету из пачки.       — Просто совпадение, — пожимает плечами Джонатан, чиркая спичкой по коробку и позволяя сыну прикурить. — Ты же не думал, что я нарочно попал сюда, чтобы добраться до тебя?       — Именно так я и думаю, — отвечает Блейк и выдыхает дым, позволяя тому спешно раствориться в апрельском воздухе. — Так что тебе нужно?       — Как я уже сказал, это просто совпадение, — спокойно отвечает Спаркс и выкидывает сигарету, придавливая её ботинком. — Но я рад встрече.       — Не могу ответить тем же, — угрюмо заявляет Мэттью, снова затягиваясь. — Я предпочёл бы больше никогда не видеть твою рожу.       Спаркс лишь хмыкает, но ничего не отвечает, оглядывая закрытую территорию для прогулок.       — Расскажешь, как у вас тут всё устроено? — интересуется Джонатан, когда Блейк уже докуривает и тоже вдавливает сигарету ботинком в землю.       — Ты обратился не по адресу, — грубо кидает Мэттью. — Глупо было надеяться, что я хоть что-то расскажу тебе, пусть даже за ебаную возможность покурить.       — Значит, выясню сам, — пожимает плечами Спаркс, а Мэттью уходит, решая продолжить свою прогулку уже в одиночестве. — Ещё увидимся.       Блейк закатывает глаза и ускоряет шаг. И какого чёрта так вышло, что они оказались в одной тюрьме? Он не верит в простое совпадение. Так не бывает. И если Спаркс задумал что-то, то ему нужно быть готовым к этому.       Но что он мог задумать? Убить его? Блейк едва сдерживает усмешку. Попытаться сбежать вместе? Это больше похоже на правду, но Мэттью точно не станет рисковать. Три года в тюрьме он точно сможет выдержать, тем более что треть срока почти позади.       Так или иначе, он не станет помогать Спарксу или сближаться с ним. По возможности он будет избегать его и делать вид, что они лишь знакомые, которых ничего никогда не связывало. И оставалось надеяться, что Спаркс будет держать язык за зубами и не расскажет никому о том, что Блейк его сын.

***

      Появление нового соседа нисколько не радовало Алека и Гуннара, которые превратили пребывание Спаркса в тюрьме в настоящий кошмар. Отношения между ними не заладились сразу — Алек и Гуннар выдвинули свои правила проживания с ними в одной камере, с которыми Спаркс не согласился и посему отправился в больничное крыло.       Их отношения оставались натянутыми, и остальным лишь остаётся догадываться, что именно происходит с новеньким, когда он остаётся наедине с ублюдками.       — Мне кажется, будто, новенького специально поместили к ним в камеру, — выдвигает свою версию Харви во время обеда. — Может, это своего рода наказание?       «Наказание, которое он вполне заслуживает», — проносится в мыслях Блейка, но вслух он ничего не произносит.       Покончив с паршивым обедом, Мэт выходит на улицу. Привычно вдыхает аромат свежего воздуха и останавливается у забора, оглядывая заключённых, которые собирают команду для игры в баскетбол. Он собирается идти привычным ему маршрутом, но ему дорогу вдруг преграждает Алек, который крутит в руках пачку сигарет.       — Как жизнь? — спрашивает он, и Блейк замечает Гуннара, который подходит с другой стороны.       Они оба были довольно крепкого телосложения, но ростом ниже, чем Мэттью. Хоть какое-то преимущество он имеет. Твою мать…       Он едва сдерживает себя от желания закатить глаза, но выглядит при этом спокойным, упираясь спиной в забор позади.       — С каких пор тебя волнует моя жизнь? — не совсем по-доброму отзывается Блейк, фальшиво улыбаясь.       — Не волновала бы, если бы я не узнал интересный факт о тебе, — отвечает Алек. — Спаркс сказал, что вы знакомы.       — Виделись пару раз, — кивает Блейк, принимая протянутую ему сигарету.       И почему все пытаются что-то выведать у него, подкупая при этом сигаретами? И почему он каждый раз почти ведётся на это…       — Да? — хмыкает Алек. — Он сказал, что вы очень хорошо знакомы.       — И? — скучающе спрашивает Мэттью, затягиваясь сигаретой. Они здесь, кстати, тоже у всех паршивые.       Грёбаный Спаркс. Мэттью обещает себе при встрече разбить ему лицо. Какого хрена он вообще вплетает его в свои разборки? Или же пытается защищать себя, разбрасываясь словами о знакомстве с тем «кого все боятся».       — Я не заметил, чтобы ты впрягался за него, — продолжает Алек. — Должно быть, вы не в очень хороших отношениях.       — Верное замечание, — кивает Мэт, стряхивая пепел и смотря в глаза мужчине.       — Больше мне знать и не нужно, — кивает Алек, в то время как Гуннар так и не произносит ни слова. — Спасибо, Мэттью. Рад был пообщаться. Блейк кивает и провожает их взглядом, чертыхаясь про себя. Он предполагает, что эти кретины прощупывали почву. Боялись, что Спаркс окажется кем-то важным для Мэттью и что их действия по отношению к Джонатану сыграют с ними злую шутку, обернувшись гневом Блейка. Но ему было абсолютно плевать на собственного отца. Благо о их родственных связях пока никто не знал. И он надеялся, что никто и не узнает.

***

      Свободное время перед ужином Блейк частенько проводит в спортзале. Он здесь до ужаса примитивный и небольшой, но этого было вполне достаточно для поддержания формы и изгнания тягостных мыслей из головы.       Спорт помогал ему отвлечься от мыслей об Элисон. Стало ли ему легче со временем? Нет. Нисколько. Сердце всё так же ныло при воспоминании о ней. Столько слов он не успел сказать. Столько не успел сделать для неё. И это чувство вины съедало его, заставляя ещё сильнее ненавидеть Спаркса, который забрал её жизнь. И он бы хотел, чтобы Спаркс гнил в тюрьме до конца своих дней, но вместо этого проведёт здесь 20 лет, а то и меньше. А после просто выйдет на свободу и вернётся к прежней жизни. А Элисон больше не вернёшь. Её просто больше нет.       Вытерев пот со лба, он направляется в душ и позволяет себе простоять под струями холодной воды дольше, чем положено. Позволяет воде хлестать по шрамам на спине, о которых он уже не вспоминал из-за того, что у него ещё кровоточила новая рана — теперь уже на сердце.       У него всегда находилось решение для любой чёртовой проблемы. Но он не знал, что делать с этой. Не знал, что делать после освобождения. Как заставить себя жить и не оборачиваться назад?       — Эй!       Охранник, вечно дежуривший у душевых, напрягся из-за его долгого отсутствия. И поэтому теперь стоял на входе, хмуро глядя на потерянного Мэттью.       — Заканчивай уже, — рявкает он. — Забыл, где ты находишься?       — Ага, чуть было не попросил тебя потереть мне спинку, — хмыкает Блейк, а охранник хмурится ещё сильнее, явно не оценив шутку.       — Заткнись нахрен и выходи сейчас же, или я выведу тебя сам, — говорит он, вертя в руках телескопический электрошокер.       — Понял, с тобой лучше не шутить, — кивает Блейк и вытирает тело от воды, быстро одеваясь.       Тоска по Элисон в итоге побеждает, и Мэттью сталкивается с бессонницей и потерей аппетита. В такие дни особенно тяжело находиться в тюрьме, потому что он не может просто остаться в камере, отказавшись от завтрака или обеда. Его бы насильно вытащили оттуда и приказали есть, потому что голодовки тут запрещены и считаются формой протеста. После такого можно было и загреметь в одиночную камеру, откуда и вовсе не выпускали не то что на улицу. Даже в столовую. Перспектива оказаться там не радует, потому что Мэттью всё ещё дорожит прогулками на свежем воздухе.       — Опять бессонница? — интересуется Харви, когда они сидят вместе в столовой за завтраком.       Вместо ответа Блейк коротко кивает и пытается запихнуть в себя кашу.       — В больничном крыле могут выдать неплохие таблетки, — тихо говорит мужчина. — Если скажешь, что не спишь.       — Снотворное? — без интереса спрашивает Блейк.       — Не знаю, но меня хорошо вырубало, — отвечает Харви.       Он здесь уже третий год и точно знал куда больше, чем Мэттью. Харви казался спокойным и уравновешенным мужчиной с добрым сердцем, и этот образ совсем не вязался с преступлением, за которое он отбывал срок. Харви зарубил топором любовника своей жены, расчленил и спрятал части тела в лесу. Надо сказать, действовал как профессионал, но прокололся на последнем этапе.       Он сам рассказывал, что сглупил и поторопился, поэтому не тщательно продумал, где будет прятать тело. Его жена подала на развод и прямо в зале суда назвала его чокнутым психопатом, которому не место среди нормальных людей. Блейк никого не судил, но поступок Харви и правда казался ему глупым. Убивать и садиться в тюрьму из-за измены жены? Это так нелепо.       Блейк решает воспользоваться советом Харви и сходить в больничное крыло, в котором ещё ни разу не был. Все болезни проходили мимо него, поэтому у него не было надобности посещать эту часть.       — Выкинешь что-нибудь — убью, — угроза слетает с губ надзирателя, когда они останавливаются у двери в медпункт.       Надзиратель застёгивает наручники, которые окольцовывают руки Блейка. Благо руки остаются спереди, а не сзади.       — Шагай, — надзиратель подталкивает его в спину, открывая дверь и он оказывается в довольно просторном кабинете, который заливает солнечный свет из окна.       Здесь так ярко, что ему приходится щуриться, чтобы увидеть сидевшего за столом медика. К его удивлению, это оказывается девушка. Сердце пропускает удар и отзывается болью, когда он видит каштановые кудрявые волосы. Твою мать. Как же они чертовски похожи. На секунду ему кажется, что он сходит с ума, потому что видит перед собой Элисон. Но, сделав ещё шаг, он осознаёт, что это совершенно другая девушка. С другими чертами лица и другими глазами. Но она была красивой.       Её красота пленила его, заставляя застыть на месте и всматриваться, неспешно изучая. Длинные каштановые волосы извивались упругими локонами, играя и переливаясь на солнце. Глаза, удивительного зелено-карего оттенка, казались бездонной чашей, в которой отражалась вся палитра осеннего леса после дождя.       Правильные черты лица придавали ей аристократичную утонченность, а выразительные брови, чуть изогнутые дугой, добавляли взгляду особую глубину и выразительность.       — Добрый день, — вежливо приветствует она, нарушая тишину. Её взгляд останавливается на Мэттью, и она улыбается, обнажая очаровательную ямочку на левой щеке. — Что у вас случилось?       В её внешности было что-то магнетическое, притягивающее его взгляд — может быть, это была некая схожесть с той, по которой он так сильно тосковал. А может быть, он просто слишком давно не видел девушек.       — Эй, Блейк, не тупи давай, — подаёт голос надзиратель, который всё ещё стоит возле двери. — Отвечай на вопрос.       — Присаживайтесь, — снова улыбается медик, указывая на стул, и Мэттью садится на него на автомате, всё ещё не в силах прийти в себя. — Всё в порядке, Чак.       Теперь она обращается к надзирателю, который явно был напряжён из-за того, что Блейк находится так близко.       — Так что случилось? — её взгляд останавливается на лице Блейка, изучая его.       — Бессонница, — отвечает Мэттью, наконец взяв себя в руки. — Я не сплю уже пять дней.       — Как зовут? — спрашивает медик и поднимается с места, чтобы подойти к шкафу с папками.       — Мэттью Блейк, — немедля отвечает парень, оглядывая спину девушки, по которой были рассыпаны упругие кудри.       Девушка недолго разглядывает папки прежде, чем вытянуть нужную, достаточно тонкую по сравнению с остальными.       — В первый раз у меня, — утверждает она и садится на место, открывая папку с его личным делом.       — Надеюсь, не последний, — срывается с его губ, и он видит, как девушка тянет уголок губы вверх.       Блядство. Он на грёбаном краю. И он дико ненавидит себя за эту вольность. Чувствует себя предателем. Чувствует, что предаёт Элисон. Память о ней. Твою мать…       «Идиот. Возьми себя в руки», — приказывает он себе и снова смотрит на девушку, которая внимательно изучает его дело.       — Нехорошо получается. Я представился, а ты нет, — говорит Мэттью, разглядывая кудри, что спадают на её лицо.       — Я сейчас вышвырну тебя отсюда, грёбаный ты ловелас, — фыркает надзиратель.       Блейк закатывает глаза и откидывается на спинку стула, решая всё же помолчать. Таблетки от бессонницы ему всё ещё были нужны. Это главная цель его визита. Но вектор меняется, а мысли путаются, когда девушка снова улыбается, демонстрируя свою ямочку на щеке.       — Что вас беспокоит? — спрашивает девушка, беря в руки ручку.       — Я до сих пор не знаю твоего имени, — усмехается Мэт. — Это очень беспокоит меня.       — Последнее предупреждение, Блейк, — заявляет надзиратель, который решительно настроен выкинуть его из кабинета.       — Понял, молчу, — вздыхает парень, в то время как девушка даже не пытается скрыть свою улыбку.       — Бессонница не возникает просто так, — продолжает медик. — Вас что-то беспокоит?       — Да, — кивает Блейк. — Но рассказывать об этом я не стану.       — Поняла, — кивает девушка и что-то чиркает на листочке. — Нужно будет завтра с утра сдать анализы, а пока… Я хочу провести осмотр.       Первое, что делает медик — надевает на палец парня пульсоксиметр для определения насыщенности крови кислородом.       — Чак, сними наручники, — просит девушка. — Мне нужно измерить давление.       — Это обязательно? — недовольно спрашивает он, но всё же подходит ближе, доставая ключи.       — Конечно, — кивает медик. — Как я, по-твоему, проведу осмотр?       Чак нехотя расстёгивает наручники и кидает на Блейка взгляд, без слов прося о том, чтобы он не делал глупостей.       — Отлично, — девушка достаёт тонометр и довольно ловко надевает манжет на руку парня. Яркая тюремная роба с коротким рукавом позволяет сделать это, не снимая её.       Мэттью внимательно наблюдает за медиком, всё ещё надеясь узнать её имя, но при этом опасаясь, что Чак вышвырнет его отсюда, наплевав на необходимость в получении таблеток от бессонницы.       — Давление немного повышено, — говорит девушка и поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо парня прежде, чем снять манжет и убрать тонометр. Теперь в руках медика оказывается стетоскоп. — Мне нужно послушать ваше сердце, мистер Блейк.       — Можно просто Мэттью, — тихо говорит парень и тянется к робе, чтобы расстегнуть пуговицы.       Он ненавидит эту мозолящую глаза робу и даже рад избавиться от неё хотя бы на пару минут. В ней он чувствует себя грёбаным идиотом. Расстёгивая одну за одной пуговицу, он улавливает взгляд девушки, который несмело скользит по его обнажённой груди. Он замечает её смущение, и это забавляет его, но он воздерживается от комментариев.       — Достаточно, — останавливает его девушка, не позволяя расстегнуть робу до конца.       Он видит, как её взгляд цепляется за кубики его пресса прежде, чем она вставляет дужки в уши и прикладывает головку стетоскопа к его груди, чтобы послушать сердечный ритм. Она стоит достаточно близко, и это позволяет уловить шлейф цветочных духов. Её взгляд сосредоточен — брови сведены у переносицы, пока она выполняет свою работу.       — Повернитесь ко мне спиной, — просит медик и Блейк разворачивается, уже зная, что увиденное может её шокировать. И он оказывается прав — он слышит короткий вздох девушки и стискивает зубы, когда головка стетоскопа касается лопаток.       Это всегда непросто. Он вздрагивает и уже хочет попросить её остановиться, но она делает это сама, убирая стетоскоп и позволяя ему повернуться обратно.       — Я выпишу для вас таблетки, они помогут уснуть, — говорит девушка и ключом открывает закрытый шкафчик, доставая оттуда закрытую упаковку.       Когда Блейк застёгивает робу, Чак подходит ближе и снова окольцовывает его руки наручниками.       — Нужно будет принимать за час до сна, — продолжает медик, вкладывая в небольшой прозрачный контейнер одну таблетку. — К сожалению, правилами не положено выдать сразу всю упаковку, поэтому вам придётся приходить сюда и брать их каждый день.       — Значит, будем видеться каждый день? — произносит Блейк, не в силах сдержать себя.       — Именно, — кивает девушка и протягивает ему контейнер с таблеткой. — За час до сна, мистер Блейк. Не забудьте.       — Спасибо, — отвечает Мэттью, забирая контейнер и убирая его в карман. — До встречи…       — Грейс, — вздыхает медик, снова приветливо улыбаясь. — Меня зовут Грейс.       — До встречи, Грейс, — коротко улыбается в ответ Блейк, игнорируя убивающий взгляд надзирателя, который готов свернуть ему шею.

***

      Встречи с Грейс скрашивают его пребывание в тюрьме, и просыпаться по утрам уже становится проще. А самое главное, Мэттью стал спать ночью и перестал испытывать чувство тревоги.       — У тебя прям глаза горят, — хмыкает Харви, оглядывая Мэттью. — Походы в больничное крыло идут тебе на пользу.       — Я стал спать по ночам, — отвечает Блейк, отмахиваясь от него.       — Или спать с Грейс? — смеётся Харви и получает вполне себе приличный удар подушкой, что прилетает ему прямо в голову.       — Пошёл ты, — фыркает Мэт, но всё же усмехается. — Между нами ничего не было.       — Я бы удивился, если бы было, — пожимает плечами Харви, кидая его подушку обратно. — Она отказывала всем, кто пытался к ней подкатить. А знаешь, таких было больше половины тюрьмы, в том числе и среди надзирателей. Поговаривают, что она замужем.       Замужем, значит. И плевать. Мэттью пытается убедить себя в том, что ему действительно нет дела до этого. Нет дела до Грейс. Нет дела до её личной жизни. Но так ли это на самом деле?       Информация от Харви лишь изредка бывала ложной. В основном он никогда не ошибался, но Мэттью отчего-то казалось, что с Грейс он ошибся. Она не могла быть замужем. Хотя бы потому, что на её пальце не было кольца.       В очередной раз перед встречей с Грейс ему достаётся уже другой сопровождающий надзиратель — Кайл, довольно безразличный мужчина, который всегда выглядит дико уставшим. Он не заходит в кабинет вместе с Блейком, позволяя тому зайти самостоятельно и тут же встретиться с лучезарной улыбкой Грейс. Его взгляд ненароком падает на её руку в поисках кольца, которого нет и не было. Он точно сходит с ума…       — Привет, — здоровается с ним девушка и поднимается со стула.       — Привет, — отвечает Блейк, кидая изучающий взгляд на её лицо.       — Что-то не так? — хмурится она, забирая пустой контейнер, который он протягивает ей.       — Нет, — отвечает Мэттью, качая головой. — Всё в порядке.       Грейс кладёт в контейнер таблетку и закрывает его, снова поворачиваясь к нему. Блейк забирает контейнер и весьма неуклюже пытается положить его в карман. С застёгнутыми наручниками делать это не очень удобно, поэтому он промахивается, и контейнер падает вниз. Он наклоняется за ним одновременно с Грейс, которая присаживается на корточки, чтобы поднять его. Они тянутся к контейнеру, и их пальцы вдруг соприкасаются, пуская электрический ток по телу.       — Извини, — тихо произносит Грейс, и они одновременно выпрямляются, не сводя глаз друг с друга. — Давай я помогу…       Не дожидаясь его ответа, девушка подходит ближе и кладёт контейнер-таблетницу в его карман сама.       — Спасибо, — кивает Блейк и смотрит в её лицо.       Она слишком близко. Непозволительно близко. Наклонись чуть вперёд — и их губы соприкоснутся. От этого ощущения голова идёт кругом, и он хочет отстраниться первым, но она вдруг делает уверенный шаг и приподнимается на носочках, оставляя короткий поцелуй на его губах. Блейк чувствует, как земля уходит из-под ног, а сердце делает сальто в груди от этого мимолётного прикосновения, которое раздаёт импульсы жара по телу.       Грейс отстраняется и смотрит в его глаза, считывая его реакцию.       Да пошло оно всё…       Блейк приподнимает закованные наручниками руки и хватается за её медицинскую рубашку, притягивая к себе и снова целуя. Страстно. Жадно. Подчиняя её мягкие губы себе.       Время перестаёт существовать. Он забывает, где находится, и забывает о надзирателе, что стоит буквально за дверью и в любой момент может зайти. Это всё становится неважным, когда он наконец ощущает вкус её губ и понимает, что остановиться будет крайне сложно.       Девушка тихо стонет ему в губы, когда он толкает её, вынуждая сесть на стол. Она подчиняется и садится, позволяя ему расположиться между её раздвинутых ног. Но она по-прежнему не предпринимает попыток прикоснуться к нему. Словно понимает, что он не переносит прикосновений.       — Нет, — тихо произносит Грейс, когда губы Блейка уже скользят к её шее. — Нам нужно другое место, здесь слишком опасно.       — Но как? — выдыхает Мэттью, немного придя в себя.       — Завтра, — отвечает ему девушка, оставляя короткий поцелуй на его губах. — После обеда во время прогулки не выходи на улицу. Я найду тебя сама.       Блейк кивает и отстраняется от девушки. Страсть, затмившая разум, отступает, а на её место приходит чувство вины. Какого хрена он творит?       Нельзя. Блять. Нельзя.       Мысли терзают его почти всю ночь, и даже таблетка снотворного действует только ближе к утру. Но это отвратительное чувство преследует его и на следующий день. Он ненавидит себя за эту слабость. Ненавидит себя за то, что позволяет себе двигаться дальше и целовать другую, когда память о погибшей девушке ещё такая свежая.       Он мог поклясться, что ещё помнит вкус губ Элисон. Мог поклясться, что помнит её запах. Но теперь запятнал себя совершенно другим вкусом и запахом, предавая её.       После обеда он выходит на улицу, решая не совершать очередную ошибку, за которую будет потом себя винить. На улице непривычно много заключённых, а всё потому, что середина мая радовала хорошей и сухой погодой. Блейк идёт по намеченному маршруту, игнорируя странное ощущение в груди. Возможно, он не хочет причинять боль Грейс, но другого пути нет. Он идёт дальше, пока до его слуха не доносятся голоса. Слишком громкие.       Блейк поворачивается и видит Алека и Гуннара, а рядом с ними и своего отца. Они говорят на повышенных тонах, а вокруг них уже собралась целая толпа зевак, которые не прочь развеять скуку интересным зрелищем. Но это не просто словесная перепалка. Мэттью понимает это сразу и разворачивается в их сторону, когда стычка вдруг набирает обороты.       Толпа начинает возбуждённо галдеть, а после слышен звук удара. Ещё и ещё один. Начинается настоящая потасовка, в которой теперь участвуют не только Алек, Гуннар и Джонатан, но куда больше заключённых. Блейк пытается пройти дальше, едва не получая кулаком по лицу, но успевая заметить, как падает на землю его отец.       Внутри что-то сжимается, когда он видит, как Спаркс прижимает ладонь к животу в попытке остановить кровь. В руках у Алека — окровавленная заточка, которую он небрежно вытирает о тюремную робу и быстро скрывается в разъярённой толпе.       Заметив сына, Джонатан начинает что-то бормотать, но из-за всеобщего гула его не слышно, поэтому Мэттью подходит ещё ближе и встаёт возле него на колени, растерянно оглядывая растущее пятно крови на его робе.       Блейка удивляет, что до сих пор нет надзирателей. Что до сих пор никто не подошёл и не остановил эту массовую потасовку.       Грёбаный ад.       Он уже понимает, что отцу не помочь, но отчего-то касается его руки, что прижимает рану, надавливая сильнее. Зовёт на помощь, но его крик растворяется в общей массе.        Ему уже не помогут.        Спаркс продолжает что-то бормотать, и Мэттью приходится наклониться ещё ниже, чтобы услышать его тихое и хриплое:       — Она жива.