Спокойной ночи и мирного сна

Справедливости не было никакой. Ни в том, как строго и холодно Хайтам посмотрел на Кавеха, ни в безапелляционном «тебе сегодня уже хватит». Да, Кавех благополучно приговорил бутылку вина в таверне, и оно очень нехорошим образом ударило ему в голову. Да, всю дорогу домой он был вынужден цепляться за плечо Хайтама только чтобы не сползти вниз самым позорным образом. Но какое имеет Хайтам право забирать ключ от их общего бара? Кавеху не хватит, ему можно — нужно — больше, чтобы его последние нервные клетки выстояли против восьмого внесения правок в проект. Кавех устал. Кавех на взводе. А Хайтам ему не мамка и не нянька, чтобы, словно нашкодившего ребёнка, лишать сладкого. Спорить с Хайтамом было бесполезно. С Хайтамом спящим — тем более. Он расслабленно растянулся на диване в гостиной, не удосужившись даже убраться в свою комнату и стянуть уличную одежду. Глаза прикрыты, светлые ресницы едва заметно подрагивают во сне. Грудь мерно вздымается от каждого тихого вдоха и выдоха. Вот он, мой шанс, подумал Кавех, аккуратно обходя спящее тело стороной и стараясь не скрипнуть случайно половицей. Осталось понять, куда самый умный и расчётливый человек в его жизни положил ключ. Может, в ящик рабочего стола? Кавех уже почти двинулся к нему, как вовремя себя одёрнул. Нет. Ящик не запирается, а Хайтам ни за что не оставил бы в зоне доступности Кавеха что-то, что очень упрямо хотел спрятать. Скорее всего…. Кавех с сомнением посмотрел на Хайтама снова. Скорее всего, ключ спрятан где-то в карманах его одежды — чтобы Кавех уж точно не мог до него добраться. Вот только где? Внимательный осмотр ни одного кармана найти не помог. Кавех осторожно подкрался ближе и почувствовал лёгкий укол совести. Ничего плохого я не делаю, сказал себе он. У меня есть все права на этот клятый ключ от нашего клятого бара. Ничего плохого нет в том, чтобы забрать себе принадлежащее по праву. Это несколько его утешило. Кавех ещё послушал едва различимое дыхание, убедился, что Хайтам не собирается просыпаться, и протянул руки к поясной сумке. Пусто. Ожидаемо — Кавех и не надеялся всерьёз, что разгадка окажется такой простой. Тогда… Он поколебался ещё немного. Хайтам лежал перед ним такой открытый и беззащитный — кажется, не заметил бы, сделай с ним сейчас Кавех что угодно. Он всегда был таким, когда спит? Эти мысли Кавех решил отложить на потом. Сейчас — невесомо коснулся пальцами бёдер, провёл по ним в поисках шва на ткани, которым могло бы начинаться углубление кармана. Бёдра у Хайтама крепкие и крутые — под пальцы сначала попала тазовая косточка, хорошо ощутимая даже сквозь ткань, затем твёрдые бугры мышц. Тепло тела мягким покалыванием отозвалось в кончиках пальцев, и Кавех поймал себя на мысли о том, что это, вообще-то, приятно — трогать Хайтама здесь. Словно завороженный, прошёлся по бёдрам ещё раз, сжимая их чуть сильнее, — и только потом вспомнил, что искал карманы. Пришлось провести ладонями снова, и — у Кавеха нет этому разумного объяснения, кроме вина, — почувствовать, как в щёки ударила кровь. Мне надо остановиться, заполошно сказал себе Кавех трогая уже не Хайтама, а собственное разгорячённое лицо. С ним явно происходит что-то странное — кажется, он и в самом деле перебрал вина, кажется, ему в самом деле хватит. Ну уж нет, решил Кавех, упрямостью способный тягаться с Хайтамом. Догнаться бутылкой пива уже расхотелось — но ключ он обязан был заполучить просто из принципа. Если карманов нет в штанах, то… Ладонь Кавеха улеглась на грудь Хайтама, широкую и такую же крепкую, и в ту же секунду он сгорел окончательно. Что с тобой, спросил Кавех сам себя со всей доступной ему строгостью, но это нисколько не привело в чувство. Тогда он представил Хайтама, его осуждающий взгляд, его скептично выгнутую бровь. Картина привычная, но неприятная — достаточная, чтобы, сделав глубокий вдох, немного успокоиться. Рука двинулась с середины груди вбок в поисках бокового кармана, и секунду спустя Кавех готов был взвыть. Бугорок соска, отчего-то довольно твёрдого, уткнулся ему в середину ладони. Святые архонты, заторможенно подумал Кавех, которому раньше никогда не приходилось обдумывать наличие сосков у Хайтама, — ну почему его одежда такая тонкая? Настолько, что совсем не скрывала ни рельефа мышц, ни выдающихся ключиц, ни… ни вот это. Подушечки пальцев на пробу сжали сосок сквозь ткань — маленький и аккуратный, он помещался между пальцев идеально. У Кавеха не осталось оправданий для самого себя. Он больше не искал карман. И больше не мог игнорировать тяжёлое, тянущее возбуждение в низу собственного живота. Клятый Хайтам, забравший клятый ключ от их клятого общего бара — если бы не он, Кавех никогда не оказался бы в такой идиотской ситуации. Мне нужно уйти, сейчас же, приказал себе Кавех, и вместо этого сжал сосок сильнее. Из приоткрытых губ Хайтама вырвался шумный полувздох-полустон. Кавех напрягся всем телом, готовый отпрянуть в любую секунду, но Хайтам не подал никаких признаков пробуждения. Дыхание его было всё таким же ровным, грудь всё так же поднималась и опускалась, как бывает только у глубоко ушедших в сон людей. Я хотел бы его трахнуть таким, подумал Кавех. Спящим и стонущим сквозь дрёму. Животное, подумал Кавех секундой позже с отвращением к самому себе и согласился с таким определением. Однозначно это совсем не то, что должен творить один сосед с другим соседом. Один бывший друг с другим бывшим другом. Кавех с Хайтамом. Кавех никогда не простил бы себе, если бы сделал с Хайтамом что-то помимо его воли, — что там, он ведь не был на самом деле на такое способен. Но воображение оказалось уже не остановить: руки Кавеха, свободно трогающие Хайтама всюду. Хайтам, сдавленно постанывающий от удовольствия. Не открывающий глаза. Расслабленный. Податливый в руках Кавеха. Кавех осторожно надавил пальцем на чужую нижнюю губу. Губы у Хайтама оказались мягкие и тёплые — и в то же мгновение рот приоткрылся чуть шире. Кавех всего лишь человек — и не самый волевой, ему об этом прекрасно было известно — и может, поэтому не смог удержаться от того, чтобы толкнуться пальцем глубже, провести по горячему влажному языку, а затем отдёрнуть руку, запустить себе под бельё и, тихо всхлипнув, пригладить свой ноющий член. Воображение живо подкинуло новую картину — как он раздвигает эти тонкие бледные губы не пальцем, а головкой члена, как толкается, заставив щёку оттянуться. Так нельзя, смутно и горячечно пронеслось у него в голове. Ему бы сейчас уйти в свою комнату поскорее, закрыть дверь, упасть на подушки и хорошенько подрочить, жмурясь и удерживая перед глазами растянувшегося на диване Хайтама, вспоминая его твёрдые мышцы и мягкие губы, росчерк ключиц и горошину соска. Всё, что Кавех с ним сделал и всё, что он хотел бы сделать. Ему стоило поступить так. Вместо того, чтобы задрать ткань одежды вверх, обнажив грудь и подтянутый живот. Вместо того, чтобы, ахнув от восхищения, гладить кожу, спускаться ниже, ко впадинке пупка, к низу живота, соскользнуть с пояса на пах и накрыть его, чуть сжав. Вместо того, чтобы свободной рукой остервенело двигать по собственному члену, мучаясь от того, как это неправильно и как хорошо. Вместо того, чтобы справляться с возбуждением невиданной силы прямо здесь, рискуя быть пойманным с поличным и не имея ни малейшей возможности после этого сохранить хоть сколько-то нормальные отношения с Хайтамом. Думать о том, как хотелось бы кончить прямо на голый живот, забрызгав и его, и грудь, излиться вместо этого в собственный кулак, давя в себе стон и до крови кусая губу. Кавех никогда не умел остановиться вовремя, в этом вся беда. Он отёр руку прямо о свои штаны, поправил одежду Хайтама, скрывая следы своих манипуляций. Послушал безмятежное дыхание ещё немного — Кавеху хоть каплю бы той безмятежности — и на ватных ногах ушёл к себе. Обдумывать произошедшее — преступление без жертвы — не было ни сил, ни желания. Смесь вины, стыда, возбуждения и удовольствия накрывала Кавеха с головой всякий раз, когда его мысли хоть немного сворачивали в сторону спящего Хайтама — и Кавех решил отложить их до лучших времён. Когда он не будет так взбудоражен и наверное, так пьян. Когда он отдохнёт и придёт в себя. Когда удостоверится в том, что Хайтам действительно ничего не заметил и не собирается выставить Кавеха за порог сейчас же. Он проанализирует произошедшее, разложит по полочкам и найдёт все причинно-следственные связи. Совсем как Хайтам. Кавех зевнул, повернулся набок, и сон милосердно забрал его в свои объятья.

* * *

Хайтам, не желающий оставлять его даже во сне, — слишком предсказуемо. Короткие, прерывистые ошмётки сновидений подкидывали разное: снова и снова воспроизводили, как короткие ногти Кавеха едва ощутимо царапали крепкий пресс, когда тот слишком уж забывался. Как горячо — и довольно твёрдо — было под ладонью, когда та накрыла чужую ширинку. Как Кавех сошёл с ума, когда понял, что Хайтам возбудился во сне. С ним самим произошло теперь совершенно то же самое — выныривая из неглубокого беспокойного сна, Кавех облизывал пересохшие губы, чувствовал каменный утренний стояк и засыпал снова. Как они заходят дальше. Как Хайтам сонно и лениво отзывается на ласку. Как смаргивает, ещё не восстановив связь с реальностью, но уже тянется к Кавеху с ответной лаской. Гладит по рёбрам — Кавех выгибается, словно довольный кот. Опускает тяжёлую ладонь на бедро прежде чем приспустить бельё и, обхватив член, провести до головки и обратно, размазывая смазку. Кавех стонет — он достаточно громкий в такие моменты — крупно вздрагивает всем телом от удовольствия. И просыпается. Первое, что он успевает осознать в утренней дремоте, — чужая рука, сжимающая его член. Ласкающая неторопливо, умело и, прежде чем Кавех успевает подумать о чём-либо ещё, с губ его срывается новый стон. Второе — чьё-то тело, тесно прижимающееся к нему сзади. Кавех вздрагивает — уже не от удовольствия, делает попытку выкрутиться, но обнявшая за поясницу рука прижимает только сильнее. — Тише, — шёпот в ухо и мягкий влажный тычок губами в ямку за ним. — Прости, — Кавеха накрывает знакомая волна: стыд, вина и как-же-это-хорошо. Он прячет лицо в ладонях, хоть Хайтам и не может его видеть. — За вчерашнее. Вздох щекочет волосы у виска. — Не нужно извиняться, — Хайтам прижимается всем телом, и ягодицы Кавеха упираются ему в бёдра, а лопатки — в широкую грудь, которая вчера потрясла Кавеха так сильно. Кавех способен только сдавленно угукнуть в ответ. В Хайтаме никогда не было двойного дна — если он говорит, что переживать не о чем, значит, так оно и есть. О причинах такой его позиции по вопросу и руки, уверенно доводящей Кавеха до оргазма, можно подумать позже — тем более, что все мысли загустились в вязкую патоку, сосредоточились вокруг того, что делает Хайтам, — как гладит пальцами головку, как сжимает у основания, как наращивает темп, заставляя Кавеха всхлипывать, поджимать пальцы на ногах и дрожать. Надолго его не хватает — он выгибается в спине и кончает с протяжным стоном, который больше не пытается заглушить. Хайтам целует его в плечо и лежит неподвижно, уткнувшись носом в шею, словно они делали такое уже раз сто. — Ключ был в заднем кармане, — говорит он, когда у Кавеха получается немного отдышаться и вернуть себе способность мыслить. — У тебя правда есть карман на заднице? — беззвучно смеётся Кавех и хлопает Хайтама по бедру. — Отдай. — Не отдам, — Хайтам тяжело вздыхает, и его ленивый, с хрипотцой голос — явно сам проснулся не так давно — становится слишком серьёзным. — Кавех, я не хочу, чтобы ты ушёл в запой. — Я никуда не уйду, — обещает Кавех и кончиком языка проводит между губ. — Пить хочется. — Сделаю нам кофе, — предложение, за которым не следует никаких попыток встать. — С коньяком, — на что-то ещё надеется Кавех. — Без коньяка. Но хороший и бодрящий. Соглашайся. И Кавех соглашается. Потому что спорить с Хайтамом по-прежнему бесполезно.