Желательно навсегда

Несмотря на то, что у Тома были друзья в высшем свете, он никогда не сталкивался с подобным поместьем Певерелл. Он неоднократно осматривал Малфой-мэнор, когда оказывался там, на вечеринке, но эти экскурсии были показушными, не терпящими отлагательств и с множеством запертых дверей. Гарри, в отличие от них, был задумчивым и честным хозяином. Он умел аппарировать - каким-то образом, учитывая, что у него не было опекуна, а занятия в Хогвартсе начались только на шестом курсе, - и аккуратно довел Тома до границы защитных чар, где остановился лишь на мгновение, чтобы открыть Тому доступ. Усадьбу окружал лес с разросшимися деревьями и темной листвой, не похожий на Запретный лес. Здесь было тускло и прохладно, и Гарри вскользь сообщил ему, что единственные магические обитатели леса - фестралы. И что они точно выдерут кусок из твоей шкуры, если ты подпустишь их достаточно близко, чтобы сделать это, но он делает все возможное, чтобы приручить их. В какой-то степени. – Как вообще можно приручить фестрала? – спросил Том, в его голосе слышалось недоверие. – Ты кормишь их с руки и надеешься, что не лишишься одной из них в процессе, – ответил Гарри. Том не был, уверен, сарказм это или нет. Извилистая тропинка через лес наконец-то открылась на расчищенном месте, хотя деревья по-прежнему плотно смыкались вокруг поместья. Оно было меньше Малфой-мэнора, но не намного, и, очевидно, когда-то было ослепительно белым, но камень потемнел от времени и грязи, а по стенам карабкалось несколько лиан. Он был заросшим, но не дряхлым, и, кроме того... – Вполне подходящее место, не так ли? – спросил Гарри. Когда Том оглянулся на него, он обнаружил, что Гарри уже смотрит в ответ, глаза его были пристальными и проницательными. Том быстро перевёл взгляд на поместье. – Да, – сказал он. – Пиппи ненавидит, что я не разрешаю ей подстричь их, – сказал Гарри, и тут раздался знакомый треск призрака домового эльфа. – О. Привет. – Мастер Генри вернулся! – заявило маленькое морщинистое существо, тут же бросившись в глубокий поклон к ногам Гарри. Гарри сразу же стало не по себе от этого зрелища. – Да, я вернулся, – сказал он. – Я тоже рад тебя видеть - о, два реверанса сегодня? Спасибо... эм, Пиппи... – Мастер Генри привел с собой еще одного волшебника? – спросила Пиппи, внезапно обернувшись и устремив на Тома огромные глаза. Том постарался не выдать своей усмешки. – Да. Это Том Риддл, – сказал Гарри, жестом указывая на Тома. – Том, это главная домовая эльфийка. Ее зовут Пиппи. – Для Пиппи большая честь встретиться с другом мастера Генри, – сказала Пиппи, глубоко поклонившись. – Есть еще два эльфа, привязанных к этому поместью, – продолжил Гарри. – Пеппи и Поппи. – За именами последовали еще два треска, и Гарри вздрогнул. – Мастер Генри! – воскликнули два высоких голоса, и поклоны начались снова. – Что ж, – сказал Гарри, явно немного не в своей тарелке. – Том, это Пеппи, а это Поппи. Если тебе что-нибудь понадобится, пока ты здесь, я уверен, они смогут тебе это принести. – Гость - мастер Том останется на ночь? – спросила Пиппи, не дожидаясь продолжения причитаний и прострации. Она смотрела на Тома с проницаемым выражением, похожим на выражение Гарри, которое... Вообще-то, такое выражение лица у домового эльфа вызывало глубокую тревогу. – Нет, – сказал Гарри. – Но ты не могла бы отнести его сундук и оставить в прихожей? – Это сделает Пиппи, мастер Генри, – сказала Пиппи и протянула морщинистую руку к сундуку Тома. Том с большой неохотой позволил забрать у него сундук, после чего и Пиппи, и багаж Тома с треском исчезли. – Пеппи, отнеси, пожалуйста, мой в мою комнату, – сказал Гарри, предлагая свой сундук второму домовому эльфу. – Спасибо. Поппи, может быть... чаю? И оставить его в Белой комнате под стазисом? – Поппи приготовит чай для мастера Генри и приглашенного мастера Тома, – сказала Поппи и удалилась, сделав реверанс. Гарри вздохнул. – Ты благодаришь своих домовых эльфов, – сказал Том, как только они остались одни. – Хотя они и так уже с лихвой окупаются за счёт той добавки, которую получают от магии волшебника. Гарри отмахнулся от Тома, продолжая подниматься к главным двустворчатым дверям. – Мыслить и чувствовать, помнишь? Кстати, относись к домовым эльфам Певерелл с уважением. Это не Малфой-мэнор, и если ты их как-то обидишь, это будет иметь последствия. Том насмешливо хмыкнул. – Последствия? От домового эльфа? – Соль и сахар не очень-то отличаются друг от друга, – заметил Гарри. – Я знаю, что в душе ты змея, но, наверняка, даже ты не любишь соленый чай? Том сделал паузу. – Просто скажи им, чтобы они относились к людям должным образом. Ты же их хозяин. Гарри фыркнул. – Продолжай в том же духе, и я скажу им, чтобы они делали это только потому, что ты фанатик. Том крепко сжал кулаки, но промолчал. Гарри был здесь хозяином, даже если он был ужасно хорош. Даже если это он ни с того ни с сего пригласил Тома сюда. Гарри быстро переключился на то, чтобы показать Тому все вокруг. Он показал ему дуэльный зал, бальный зал и столовую. Он указал на дверь, ведущую на кухню, но не повел его туда, а показал кабинет с навороченным книжным шкафом, который вел в комнату для коллекционирования. – Готов поспорить, что когда-то здесь хранились артефакты, – сказал Гарри, раскрывая перед Томом секреты своего поместья так, словно они не были секретами. – И что их, вероятно, перенесли в хранилище Гринготтса после того, как все Певереллы исчезли. – То есть ты не заглядывал в свое собственное хранилище? – спросил Том с немалой долей удивления. – Нет, – сказал Гарри, бросив на него исключительно странный взгляд. – Нет, хранилища Гринготтса... они мне не нравятся. – Нет? И почему же? – Когда-то давно, – сказал Гарри голосом рассказчика, – я чуть не погиб в одном из них. – Прости? – Том зашипел, но никакой истории не последовало. Вместо этого его просто мягко вывели из пустой артефактной комнаты. Гарри указал на две ванные комнаты и проигнорировал только одну дверь на первом этаже, после чего повел Тома вверх по белой мраморной лестнице. Они остановились на втором этаже, где Гарри показал ему комнату, полную старинных музыкальных инструментов, полностью белую, библиотеку с белыми креслами и большую открытую комнату, назначение которой, по его словам, он не знал, - без мебели, без декораций и без произведений искусства на стенах. – Это мог быть выставочный зал, – сказал Том, стоя в центре помещения с Гарри рядом и слушая, как его голос отражается от него. – Когда-то здесь было полно предметов искусства, оружия и чудесных безделушек, которые были отправлены в хранилища Гринготтса или в руки потомков. Гарри медленно покрутился в круге посреди пола, его глаза ярко блестели, а голова была откинута назад. – Может быть, – сказал он. – А может, они варили здесь зелья, прежде чем перенести лабораторию в подвал. Том задумчиво хмыкнул, подняв руку. – Здесь достаточно сквозняков, – заметил он. – У тебя будет меньше шансов навредить себе от испарений, но здесь светло, что может быть проблематично для хранения ингредиентов. Они обменялись взглядами, между ними возникло странное товарищество, вызванное решением проблемы для таинственной комнаты. Гарри скрытно улыбнулся. – Может быть, я превращу её в комнату для изготовления палочек, – сказал он. – Я поставлю здесь столы, куплю маленькие подставки для всех моих неудачных попыток и буду делать вид, что не замечаю, когда ты крадешь самые красивые из них. – Звучит... мило, – сказал Том, довольный тем, что его тон получился достаточно саркастичным. Гарри негромко и коротко рассмеялся, после чего продолжил экскурсию. На третьем этаже находились все спальни, но это не помешало Гарри показать Тому некоторые из них. Одна из них была оформлена в золотом цвете, а по стенам и на ковре расплывались черные пятна, которые превращались в различные формы, чем дольше человек на них смотрел. – Я называю ее "Сумеречной комнатой", – объявил Гарри, и в его голосе прозвучало что-то тоскливое и ностальгическое. Следующая комната была темно-синей, с серебряными акцентами и черным деревом на всей мебели. Она была темнее всех остальных комнат в доме, подумал Том, и что-то в ней привлекало его. – "Полуночная комната", – сказал Гарри, словно это была очень грустная шутка, в которой Том не участвовал. Он показал Тому другую комнату, где мебель была обтянута черной кожей, а красная краска стекала по белым стенам, словно кровь, и все дерево имело старинный вид, а на ножках кровати и стульев были вырезаны странные маленькие ручки. – Здесь немного тревожно, – сказал Том, ничуть не смутившись. – "Бузинная комната", – сказал Гарри. – В ней самый ужасный дизайн интерьера, который я когда-либо видел. Если бы Том был из тех, кто фыркает от удовольствия, он, возможно, так бы и поступил. – Сзади есть оранжерея, – сказал Гарри, когда они закрыли дверь в Бузинную комнату, – но она немного заросла. А подвал немного небезопасен из-за старых зелий. Остается только Белая комната. – Это неправда, – сказал Том, бросив на него вызывающий взгляд. – Есть еще один этаж. Гарри поднял брови. – Четвертый этаж - это моя комната. – Вся? – Это хозяйские апартаменты, – сказал Гарри. – Я или не я здесь для большой экскурсии? – спросил Том, складывая руки. Гарри вздохнул. Он подошел к лестнице и, поманив Тома одной рукой, повел его вверх по ступенькам. Они открыли небольшую гостиную в месте, приютившемся у окон, и красивую пару двойных дверей напротив, которые Гарри открыл и жестом пригласил Тома войти. Комната, как и большинство комнат в этом доме, была преимущественно белой. Посреди комнаты стояла кровать, слишком большая для одного человека, с белым покрывалом и пушистыми белыми подушками, но и здесь была своя индивидуальность. На край кровати было наброшено красное покрывало, похожее на сшитое вручную. Белая мебель была отделана золотом, на тумбочке стояло несколько личных вещей, например, любимый экземпляр "Сказок о Бидле Барде" или золотой снитч, который, казалось, висел над головой. Но самым впечатляющим, пожалуй, был потолок - открытый и пропускающий свет. Так близко к звёздам, как только может быть человек, не выходя на улицу. Гарри рассеянно выхватил снитч из воздуха, подпирая дверь слева. Тому пришлось оторвать взгляд от солнечного потолка, чтобы окинуть интерьер любопытным взглядом. Это оказалась самая нелепая ванная комната, которую Том когда-либо видел, не считая, пожалуй, ванной префектов: повсюду белый мрамор, а ванна такая большая, что в ней точно можно проводить уроки плавания. Том уставился на нее, потом еще раз, а потом продолжил смотреть. – Ничто так не говорит о старых деньгах, как купальный бассейн вместо ванны, – сказал Гарри, оглядывая комнату вместе с Томом. Затем он легонько, по-дружески, потрепал Тома по руке. Том удивился тому, как сильно ему это не понравилось. – Пойдем. Пойдем в Белую комнату. Том кивнул, зная, что лучше не отказываться от прямого предложения хозяина, и позволил Гарри провести его обратно на первый этаж. *** Остаток первого дня в поместье Певерелл прошел следующим образом: Гарри привел Тома в Белую комнату, где они выпили чаю и завязали несколько неуклюжих разговоров. Однажды в этой жизни они уже были знакомы, но за несколько месяцев отсутствия общения им стало не о чем говорить. После чая они отправились в заросшую оранжерею, где Гарри достал свою палочку - тисовую палочку - и наложил несколько режущих заклинаний на несколько прожорливых лоз, которые никак не хотели умирать. В тот момент он как никогда понимал, почему Грюм кричит "постоянная бдительность" в случайные моменты. – Ты не беспокоишься о Следе? – спросил Том с невинным любопытством, которое никак нельзя было назвать искренним. – Я эмансипирован, – сказал Гарри. – Я юридически совершеннолетний. – Это как? – спросил Том. – А как этого добиться? Если это был Гарри, то в четырнадцать лет Пожиратель смерти нелегально отправил его на Турнир Трех Волшебников. Или же, если это был Гарри, ему просто исполнилось восемнадцать, он умер, а потом воскрес на пятьдесят лет в прошлом в теле пятнадцатилетнего подростка. – Бумажная работа, – сказал Гарри. – Наверное. – Что значит "наверное"? Ты это сделал или нет? – В любом случае, – сказал Гарри, решив бросить Тому кость в надежде, что это положит конец этой линии вопросов. – Это волшебное поместье посреди волшебного леса. Занимайся магией сколько угодно - сигнал от твоего Следа затеряется в хаосе. Кость действительно отвлекла его от вопросов, особенно когда он наложил на одну из лиан свое собственное режущее проклятие, после чего тысяча министерских сов не налетела на него, чтобы разрушить его жизнь. После оранжереи они отправились на ужин. Это было гораздо менее неловко, чем за чаем, но только потому, что Том допрашивал его о том, как он так легко владеет беспалочковой магией. Гарри не мог точно сказать ему, что это потому, что вся сила и контроль Бузинной палочки буквально выгравированы в его душе, но... Было время, когда у Гарри не было Бузинной палочки, и он мог творить беспалочковую магию, пусть и гораздо более ограниченную, чем его нынешний репертуар. Если бы он хорошенько подумал о том времени своей жизни - а ему пришлось немало потрудиться, чтобы обойти все воспоминания о борьбе с Волдемортом и охоте за крестражами, - то смог бы вспомнить, как это было. – Представь, что твоя магия - это колодец внутри тебя, – сказал Гарри. – А твоя палочка - это леска, с помощью которой ты можешь поднять ведро. – Хорошо, – сказал Том, но с сомнением. – А теперь, – сказал Гарри, очень аккуратно положив тисовую палочку на стол. Для пущей убедительности он бросил взгляд на свою левую руку. – Не вмешивайся, – твердо сказал он своей внутренней Бузинной палочке. Мышца на его руке дернулась так, что показалось, будто палочка смеется над ним. – Прыгай в этот колодец. Забудь о леске, забудь о ведре. Ты достанешь воду, и если понадобится, то голыми руками. Он поднял руку, собрав в ладони свою магию без помощи Бузинной палочки, и прошептал: – Люмос. – Кончики его пальцев засветились изнутри бледным светом. Том жадно смотрел на его пальцы. – Как примитивно, – сказал он. – Как инстинктивно, ты хочешь сказать, – улыбнулся Гарри. – Кстати, беспалочковая магия тоже не отслеживается. Ты овладеешь ею в течение недели. – Какая уверенность в моих способностях, – сказал Том, но Гарри ясно видел, что он очень доволен. Некоторые вещи никогда не менялись. – Я могу позволить себе такую уверенность, – сказал Гарри, покачивая головой то в одну, то в другую сторону. – Все волшебники и ведьмы могут колдовать без палочки. Они просто отучили себя от этого, потому что палочка - это удобно. Это инструмент - очень ценный и иногда очень необходимый, но все же инструмент. Том лишь хмыкнул в ответ, но это было все, что требовалось Гарри, чтобы понять: сегодня он не уснет до тех пор, пока не сможет освоить всю программу обучения заклинаниям для первого курса без своей палочки. После ужина Гарри вполне резонно предположил, что Тому, возможно, стоит уйти, если он хочет успеть домой до конца дня. Том попросил в последний раз заглянуть в библиотеку, чтобы просмотреть названия книг на предмет чего-нибудь интересного. И Гарри повел его в библиотеку. Он провёл Тома через несколько стеллажей, с лёгким весельем наблюдая, как тот с нескрываемым восторгом поглаживает корешки. Он рассказал ему, что книги зачарованы, чтобы не выходить за пределы поместья - что было правдой, - и увидел, как на его лице промелькнули раздражение, ярость и решимость, после чего он вспомнил, что ему не нравится, когда на его лице проявляются эмоции, и взял себя в руки. А потом Том действительно открыл книгу, и Гарри поспешно удалился. Он забавлялся тем, что превратил, пустую комнату в мастерскую по изготовлению волшебных палочек - ему понравилась эта идея, когда он рассказал о ней Тому. Все трое эльфов помогали ему, принося неизвестно откуда взявшиеся столы и устанавливая на них маленькие подставки для его неработающих палочек. Они прикрепили другие стеллажи к стенам, где Гарри мог повесить свои палочки за рукоятки, и повесили маленькие бирки на все его проекты, чтобы следить за тем, что они из себя представляют. Они притащили откуда-то стул и верстак, и Гарри распаковал шлифовальную машинку, полироль, образцы древесины и волоски единорога, собранные им в Хогвартсе, которые он разложил по аккуратным коробочкам. Когда солнце село, и эльфы покинули его, Гарри зажёг все свечи в комнате, наложил Люмос и закружился в медленном круге, осматривая пространство. Когда он закончил, то оказался лицом к лицу с Томом Риддлом, который стоял в дверях и ухмылялся так непринуждённо, что Гарри не мог не улыбнуться в ответ, даже зная, кто этот мальчик, что он сделал, кем он будет и что он сделает. – Люмос, – сказал Том, и кончики пальцев его левой руки засветились. Он не использовал палочку. Гарри рассмеялся. – Я же говорил тебе, – сказал он. – Так и есть, – сказал Том, прекращая заклинание. Однако его лицо оставалось открытым, ярким и довольным. Глядя на него, можно было подумать, что все не так уж безнадежно, что все, что делает Гарри, работает. Может быть, он всё-таки не станет Волдемортом. – Возможно, мне понадобится комната, – добавил Том, оторвав взгляд от кончиков пальцев, чтобы посмотреть на Гарри. – Всего на одну ночь. Так все и началось. Гарри улыбнулся. – Час назад я послал Пиппи приготовить для тебя Полуночную комнату. *** Том позволил себе одну ночь в этом пристанище магии и знаний. Он отправился в Полуночную комнату - ту самую, которая звала его раньше, и теперь он не мог не задаваться вопросом, как же Гарри ее видит, - и выспался лучше всех в жизни, чем в Хогвартсе. Он проснулся рано и поел вместе с сонливым Гарри, который, как только закончил, ушёл, не сказав Тому ни слова. Том последовал за Гарри в лес, выслеживая диких фестралов по той же тактике, по которой когда-то выслеживал единорогов. Он наблюдал за тем, как Гарри пытался покормить их с руки - и чуть не лишился руки, - а потом потащил Гарри обратно в поместье и все время спорил. Он принял ванну, чтобы смыть с себя лесные переживания, намереваясь после этого уйти и вернуться к Вулу, но когда он обнаружил, что Гарри сидит в Белой комнате, опустевший и побелевший, как в Астрономической башне, Том счел невозможным беспокоить его, чтобы просто сказать, что он уходит. Это было необычно. Сочувствие... это было не совсем то, что он привык испытывать. Один из домовых эльфов отвлек Гарри, когда пришло время обеда, и Том остался и на него. Он остался и после, позволив Гарри показать ему все, что он сделал в пустой комнате, пока Том пытался поглотить библиотеку накануне вечером. Он остался на ужин, а потом еще одну ночь провёл в Полуночной комнате. Проснувшись, он был уверен, что уедет сегодня, даже если придётся сделать это прямо сейчас, но Гарри нигде не было. Старшая домовая эльфийка подавала ему завтрак в одиночестве, чай в середине дня - в одиночестве, обед - в одиночестве. В конце концов он спросил эльфа. – Мастер Генри лежит в постели, – ответила эльфийка, покачав морщинистой головой. – Мастер Генри будет в постели до конца дня, по крайней мере. Том подумал о Гарри, маленьком и одиноком на больничной койке в Хогвартсе, и что-то странное и чужое развернулось внутри него, как кобра, расправляющая свой капюшон. Он остался в Полуночной комнате еще на одну ночь. А потом остался еще на одну, когда Гарри не появился и на второй день. Когда на третье утро Том спустился к завтраку, Гарри сидел в толстом белом свитере, несмотря на летнюю жару, и выглядел маленьким и неуверенным, моргая на Тома и улыбаясь ему. Он и так был исхудавшим, но теперь выглядел еще хуже из-за впалых щек и мешков под глазами. На воротнике его свитера виднелось пятно крови, вероятно, совершенно незаметное для него самого. Это было место, где кровь может появиться при кашле. На Тома так внезапно и быстро нахлынул водоворот эмоций, что у него не было ни малейшего шанса выбрать какую-то одну и определить её. Однако он знал одно: если он останется в этой комнате еще на какое-то время, то убьет Гарри сам, а не позволит проклятию расправиться с ним. А убийство сокурсников противоречило целям Тома, даже если они уже умирали. Он отправился в оранжерею в поисках борьбы. Оранжерея не разочаровала его: из нее тянулись лианы и ветви. Если судить по растениям в их заросшей оранжерее, Певереллы были опасной семейкой. Том зверски расправился с ними, прикрываясь попыткой навести порядок, и они ответили ему тем же. В общем, это была на удивление эффективная тренировка, и через несколько часов Том появился из оранжереи весь в крови и внутренностях растений. Он столкнулся лицом к лицу с парой зеленых глаз, почти светящихся, как будто в них был заложен не только цвет, но и огонек Авады Кедавры. Том оказался не в состоянии говорить, поражённый огнём этих глаз. – Нам нужно действовать быстро, – прошептал Гарри и, протиснувшись мимо Тома, направился в оранжерею. Том последовал за ним через мгновение, слишком заинтригованный, чтобы оставаться позади (хотя в этом не было ничего нового), и внимательно наблюдал за Гарри. Гарри одним движением руки достал свою палочку и принялся обходить оранжерею. Он ткнул концом палочки в каждую ещё подёргивающуюся лозу, и от каждой из них за ним потянулся золотистый свет. С каждым прикосновением растения распадались в пыль, а золотой свет собирался в шар, который следовал за ним. Когда все было сказано и сделано, и осталась лишь обычная теплица и тонкий слой гнили, покрывающий землю, Гарри встал посреди теплицы и поглотил свет, не найдя более подходящего выражения. – Что, во имя Мерлина...? – вздохнул Том. На мгновение после того, как он открыл их, глаза Гарри засверкали золотом. Он улыбнулся, и улыбка эта была какой-то призрачной. – У нас есть еще один трюк для вечеринки, о котором ты будешь вспоминать с удовольствием, – прошептал Гарри. – Немного некромантического исцеления. Кстати, это очень незаконно. Не то чтобы меня особенно задело, если бы авроры потащили меня в тюремную камеру, но мне бы это тоже не понравилось. Том вдруг понял, что внутри него бушует водоворот эмоций, потому что все они были направлены на одно - на опасность. – Ты можешь исцелить себя? – спросил Том, его палочка внезапно оказалась крепко зажата в руке, и он боролся со своей рукой, чтобы не направить палочку на Гарри. – Ты мог исцелить себя все это время, а ты просто... что? Предпочитаешь быть слабым? – Не совсем, – сказал Гарри, глядя на него. – Тогда объясни, что ты только что сделал. – Волевая передача жизненной силы, – сказал он, встретив ровный взгляд Тома. – Растения уже умирали. Я не могу забрать у них жизнь, чтобы использовать ее для себя, - ее нужно отдать. – И что? – сказал Том, складывая руки. – Если кто-то готов умереть ради тебя, ты тоже можешь поглотить его жизненную силу? – Да, – сказал Гарри так быстро, что это удивило Тома. – Я уже делал это раньше, чтобы выжить после того, чего иначе не смог бы сделать. – Может ли это вылечить тебя? – спросил Том, внезапно заинтересовавшись. – Если бы кто-то умер за тебя? – Нет, – сказал Гарри. – Я знаю, о чем ты думаешь - нет. Ты не можешь просто попросить кого-то умереть, чтобы снять мое проклятие, и ожидать, что это сработает. С одной стороны, я бы этого не допустил, а с другой - Министерство тоже. Кроме того, это вообще невозможно. Создатель оригинального проклятия учитывал некромантию, когда накладывал проклятие. Я могу использовать ее для лечения симптомов, но никогда не смогу снять проклятие. Облегчить и отсрочить, но никогда не снять. Том нахмурился, но Гарри, напротив, казалось, смягчился и грустно улыбнулся Тому. – Помнишь, я говорил, что это не какая-то грандиозная способность, которая должна быть у всех? Вот что я имел в виду. Том постучал палочкой по руке. – Ты только что сказал, что то, что ты сделал, было некромантическим исцелением. – Так и есть. Я забираю оставшуюся жизнь твоих срубов, а взамен получаю примерно день облегчения, – сказал Гарри. – Я мог бы убить весь этот лес и купить себе несколько лет отсутствия симптомов. Это невозможно, Том. Смерть и связанная с ней магия никогда не станут долговечными, пока она существует. Тому это не нравилось. Он все еще был зол, и еще что-то. Он бы назвал это беспокойством, если бы был кем-то другим, кроме себя. Гарри вздохнул. – Давай просто пойдем пообедаем. Только когда Том пятую ночь подряд укладывался в Полуночной комнате, он понял, что снова не смог уйти. *** – Куда ты идешь? – Гарри с искренним любопытством наблюдал за тем, как Том быстро катит свой багажник по коридору и направляется к входной двери. Гарри высунул голову из столовой и посмотрел на Тома и его багажник. Как ни странно, он выглядел забавным. – Домой, – пробурчал Том. – Я бы хотел больше не задерживаться. Он встретил взгляд Гарри, ожидая вызова. Гарри лишь пожал плечами. – Хорошо, – сказал он. – Я тебя туда доставлю. Я выгляжу достаточно маггловским, верно? Том моргнул. – Ты согласен? – Ты не мой пленник, – сказал Гарри, выходя из столовой через минуту. Несмотря на то, что обычно в поместье он ходил в мантии, сегодня он действительно выглядел вполне по-маггловски: чёрные брюки были слегка подвёрнуты к низу, чтобы учесть его невысокий рост, а белый пиджак застегнут на все пуговицы. – Как ты догадался, что тебе нужно одеться по-маггловски? – спросил Том. – Ты ведь одет как маггл, не так ли? – ответил Гарри, остановившись у входа, чтобы надеть парадные туфли. – Да, – пробурчал Том, потому что это была правда, как бы сильно он ее ни ненавидел. – Но почему ты? – Я собирался сегодня заняться коллекционированием, – ответил Гарри. – Я не хотел, чтобы моя мантия зацепилась за заросли. Это была ложь. – Ты знал, что я попытаюсь уйти, – обвинил Том. Гарри открыл дверь и придержал ее для него. Когда Том не сдвинулся с места, он жестом руки попросил его пройти. Когда Том по-прежнему не сдвинулся с места, Гарри вздохнул. – Да, я так и думал, что ты так поступишь. – Ты знаешь, что я живу с магглами, – продолжил Том, глядя на Гарри так, будто никогда его раньше не видел. – Как? – Серьезно? – спросил Гарри, подняв брови. – Твоя фамилия Риддл, и ты не знал об эскорте. Том вынужден был признать, что, возможно, не продумал этот вопрос так, как мог или должен был. И теперь он понял, что у него появилась еще одна проблема, с которой нужно разобраться. – Ты не собираешься отправлять меня домой с помощью аппарации, – твердо сказал Том Гарри, забирая свой сундук и выходя через парадную дверь. – Что? – спросил Гарри, следуя за ним. – Почему нет? – Я не позволю, – сказал Том, вместо того чтобы ответить на вопрос. – Как же ты собираешься добраться до дома? – Я придумаю. – Том, – сказал Гарри, все еще сбиваясь с шага. – Мы не в Лондоне. – Аппарировать не так уж и сложно, – сказал Том. – Если ты можешь это сделать, то и я, конечно, смогу. – Нет, – сказал Гарри с большей силой, чем Том ожидал. – Ты не сможешь. Том продолжал идти. Гарри схватил его за запястье, притягивая к себе. Том мгновенно выхватил палочку и направил её на лоб Гарри. Гарри поднял взгляд на палочку, но, к сожалению, не выглядел ни испуганным, ни расстроенным. Он отпустил Тома. – Том. – Мне не нужна твоя благотворительность, – сказал Том, чувствуя, как честность вырывается из него совершенно против его воли. – Теперь я знаю, что это такое. Не знаю, как ты догадался, но я не нуждаюсь в помощи, тем более от тебя. – Том, – прошептал Гарри. – Никто не забирал тебя с вокзала. Ты не просил одолжить сову, чтобы написать домой ни в первую ночь, ни во вторую, ни даже в пятую. Ты никогда не упоминал ни мать, ни отца, ни вообще кого-либо из родителей. – Я не из тех, кого можно пожалеть. – Я пригласил тебя сюда не из жалости! – внезапно взорвался Гарри, вскидывая руки вверх. – И я не пытаюсь удержать тебя здесь из жалости! Посмотри, с кем ты разговариваешь, Том! Ты видишь здесь моих родителей? Ты видишь здесь хоть кого-нибудь, кому есть до меня хоть какое-то дело? Кроме домовых эльфов, но эти домовые любят меня по принуждению. – Что тебе от меня нужно? – спросил Том, не менее расстроенный. – Я тебе не друг! – Думаешь, я этого не знаю? – спросил Гарри. – Чья палочка направлена на меня, Том? Том медленно опустил палочку, из него понемногу выходило напряжение, потому что это было то, что он понимал. Не привязанность, не симпатию, не что-то положительное. Это было просто одиночество Гарри, и, возможно, Тома тоже. Перед ним стоял мальчик, который не хотел проводить лето в компании одних домовых эльфов, а напротив него - мальчик, который не хотел проводить лето в компании одних испуганных магловских сирот, и между ними были лишь одинокие белые просторы, составляющие пейзаж этого поместья. – Я не могу остаться, – сказал Том. – Это, наверное, не законно. У меня могут возникнуть проблемы с Хогвартсом или... Глаза Гарри были настолько полны понимания, что на него было трудно смотреть. – Неужели кому-то там будет небезразлично, что ты здесь? Неужели кому-то вообще есть дело до этого, кроме тебя или меня? Они замерли на мгновение, груди вздымались, словно только что сошли с дуэли, глаза горели. Том подхватил свой сундук и направился к дому. *** Гарри занялся изготовлением палочек после того, как потерял работу в Аврорате. Или, может быть, правильнее было бы сказать, что Гарри занялся изготовлением палочек после разрыва с Джинни, поскольку потеря работы сделала его нервным, что привело к унынию, что привело к одиночеству, а затем к пониманию того, что нужно что-то делать. Что и привело к изготовлению палочек. В то время он еще не знал, зачем это делает. Может быть, потому, что ему нужно было изучить историю палочек, чтобы получить информацию о Волдеморте и Бузинной палочке. Может быть, потому, что двойная сердцевина в палочке из остролиста и тиса не раз спасала ему жизнь. Может быть, из-за палочки Малфоя из боярышника - палочки, которая должна была ненавидеть его так же, как и ее волшебник, и все же решила сражаться с ним, потому что Гарри это было нужно. Возможно, просто потому, что это была ирония. Он уже понял, что палочка ему больше не нужна. Было что-то поэтическое в том, что человек, которому палочка не нужна, решил мастерить ее для тех, кому она нужна. Не то чтобы Гарри действительно делал палочки в то время. Или даже сейчас. Изготовление палочек было сложным и конфиденциальным делом, и ни один человек не хотел рассказывать никому за пределами своей семьи, как именно он это делает. Гарри должен был выяснить это сам... но Гарри никогда не возражал против трудностей. Как оказалось, он не возражал и против самого процесса. Благодаря стаду единорогов в Запретном лесу у него было много волос для работы. У него не было перьев феникса, и он понятия не имел, как получить сердечную жилу от дракона, но решил... что с тем, что у него есть, он справится. Может быть, в следующем году он сходит в Тайную комнату и вежливо спросит василиска, не хочет ли она расстаться с каким-нибудь материалом для основы палочки, просто ради забавы. И только если он сможет достаточно надолго избавиться от тени в виде Тома Риддла, чтобы сделать это незаметно. Он провел пальцами по отдельным прядям волос единорога, нащупывая ту, что казалась теплее остальных. Он нашел образец одного из жеребят, который показался ему подходящим - насколько вообще может показаться подходящим волос, подумал он, - а затем окинул взглядом собранную им коллекцию деревьев. Одно из них привлекло его внимание, но трудно было сказать, потому ли это, что Гарри только что думал о конкретной палочке, или нет. – Неужели боярышник? – с досадой сказал он, но всё равно взял ветвь в руку. Он осторожно, без магии, открыл ветку. Все палочки, с которыми он использовал магию, получались настолько ужасными, что даже Гарри мог понять, что, возможно, проблема была в магии. Однако он не стал разрезать ветку до конца, лишь слегка приподнял её, чтобы проникнуть внутрь. Пальцами он провёл прядью волос по дереву, чувствуя, как оно вибрирует от счастья. У него было хорошее предчувствие, правда. Когда волос оказался на месте, Гарри потянулся за клеем для дерева, но остановился. – Гарри, – раздался позади него голос Ремуса. – Господи, – вздохнул Гарри, прежде чем повернуться и посмотреть через плечо. Смерть стояла там, одетая в личину Ремуса и в один из его безразмерных кардиганов, выбеленных до белизны, вместе с брюками и мантией с открытым передом. – Прости, это всего лишь я, – сказал Ремус, подняв обе руки и криво улыбнувшись Гарри. Гарри должен был отдать должное Смерти - это была фирменная шутка Ремуса Люпина. – Очень смешно, – сказал Гарри, бросив взгляд на своего старого и самого любимого профессора. Ремус лишь невинно улыбнулся. – Так в чем же дело? – Разве я не могу просто приходить к сыну старого друга, когда захочу? – спросил Ремус, облокотившись на стол с неприкрытым любопытством. – Что все это значит, Гарри? Трудно было не ответить на вопрос, когда его задавал Ремус. – Немного занимаюсь изготовлением палочек, – ответил Гарри, с большим нетерпением, чем ему хотелось бы признать. – Не совсем то, что ты, вероятно, ожидал увидеть от меня, да? – Напротив, – сказал Ремус, с академической интригой перебирая пальцами один из образцов кипариса. – Я всегда думал, что ты будешь делать необычные вещи, Гарри. – Я бы вряд ли назвал все свои неудачные палочки необычными, – сказал Гарри, понимая, что слегка краснеет, и ненавидя это, но все равно не в силах остановить себя. – Многие из них взрывались у меня на глазах. Я даже не представляю, почему. Ремус хмыкнул, прислонившись к рабочему столу в очень похожей на Ремуса манере, решая поставленную перед ним задачу с выражением лица, похожим на выражение лица Ремуса. Может быть, Ремус просто соответствует природному характеру Смерти, каким бы он ни был, подумал Гарри. А потом, с еще большим сожалением, подумал, что, возможно, Ремус просто подходит Смерти. – Вероятно, это нестабильная реакция между различными магическими подписями, – предположил Ремус. – Признаюсь, я никогда в жизни не интересовался магией палочек. Это больше относилось к Джеймсу, понимаешь? Гарри вздрогнул. – Правда? Мой отец интересовался палочками? – О, конечно, – сказал Ремус. – Никогда не доходил до того, чтобы делать их самому, но он не раз читал об этом. – Его взгляд резко метнулся к Гарри. Иногда его глаза так и норовили напомнить Гарри, что Ремус когда-то был оборотнем. – Он искал Бузинную палочку, знаешь ли. В конце. – Он... правда? – спросил Гарри, недоумевая. – Он думал, что это могло бы защитить тебя, – сказал Ремус, постукивая пальцами по верстаку. Он вздохнул. – Джеймс любил истории, знаешь ли. Он придумывал все твои истории на ночь, когда ты был маленьким, и они становились все более дикими, чем больше он их рассказывал. Более того, – эта часть была сказана заговорщицким шепотом, – Джеймс Флимонт Поттер тоже мог быть Певереллом. Он знал правду, которая скрывается за некоторыми лавками. Гарри резко вдохнул. – Он был... как я? Он тоже был некромантом? Ремус мягко улыбнулся. – У нас в школе не было такого предмета, как некромантия, знаешь ли, – сказал он. – Но Трансфигурация всегда была его лучшим предметом. Гарри слегка задохнулся от понимания. Он и раньше не был плох в Трансфигурации, но сейчас он определенно заметил, что уровень его мастерства между результатами Трансфигурации вырос по сравнению с прошлым. Сначала он подумал, что это очередной побочный эффект Мастера Смерти - что-то вроде "атрибуты Бузинной палочки закрепились в его душе", - но теперь понял. Это было связано с тем, что он изучал некромантию по нескольким пыльным книгам из хранилища Певерелла Гринготтса, и эти два предмета... не так уж сильно отличались друг от друга. Ремус смотрел куда-то далеко-далеко. – В другом мире Джеймс Поттер мог бы стать моим хозяином. Умный и теплый, но не всегда добрый. Амбициозный, но альтруистичный, стремящийся не к власти, чтобы завоевать мир, а к власти, чтобы защитить другого. Как и ты, твой отец был склонен считать свою собственную жизнь наименее ценной в любой ситуации, когда он оказывался в той или иной ситуации. Он бы хорошо справился с ролью моего хозяина, но ты... – Ремус посмотрел на него, выражение лица было таким ласковым, что когда-то так смутило тринадцатилетнего Гарри. – Ты единственный в своем роде, Гарри. Гарри сглотнул. – Ты... ты можешь быть кем угодно, не правда ли? – Я немного похож на этого боггарта, не так ли? – Ремус пошутил, но, увидев выражение лица Гарри, погрустнел. – Это не работает так, Гарри, я знаю, о чем ты думаешь. Я подражаю формам, потому что у меня нет личности и манеры речи, которые принадлежат только мне. Я черпаю их из твоих воспоминаний — ты никогда не знал своих родителей достаточно хорошо, чтобы я мог "носить" их, как ты это называешь. Гарри сглотнул и кивнул, на секунду закрыв глаза. – Прости. Я не должен был спрашивать. Ремус протянул руку - такой же нерешительный, как и в жизни, когда его носила Смерть, и положил утешающую руку на плечо Гарри. – Никогда не жалей, что спросил что-то. По-другому ты не научишься. Гарри взял себя в руки, снова кивнул, а затем открыл глаза. – Ты пришёл зачем-то? – Точно, – сказал Ремус, убирая руку с плеч Гарри и кашляя в ладонь. – Да. Так получилось, что в твоей библиотеке один молодой человек изучает кое-что, о чем, я думаю, тебе следует знать. Гарри с любопытством хмыкнул. – И что же он делает? – Иди и сам посмотри, – сказал Ремус с блеском в глазах. – Не зря же тебе вручили старый отцовский плащ. – Точно, – сказал он, чувствуя, как его левая рука слегка потеплела, когда он задействовал плащ-невидимку. Он почувствовал, как она опустилась на плечи, как будто и вправду была там, а его руки исчезли из виду. Настоящая мантия-невидимка, разумеется, все еще была у Поттеров. Гарри не удивился, когда Ремус вышел за ним из комнаты и пошел по коридору, сцепив руки за спиной и сохраняя невозмутимое выражение лица. Самым странным в таком общении со Смертью было то, что Смерть создавала прямые копии - именно так выглядел Ремус, когда Гарри столкнулся с ним поздно вечером на третьем курсе, когда он следил за именем Питера Петтигрю на Карте Мародеров. Том оставил дверь в библиотеку открытой, что очень помогло Гарри, который и так был невидимым. Впрочем, это оказалось не так уж и важно, поскольку Том был настолько поглощен чтением, что Гарри сомневался, что его заметили бы, даже если бы он облачился в неоновую мантию и занялся балетом. Гарри затаил дыхание, когда он наклонился к Тому через плечо, однако его взгляд скользил по странице. Том снова облегчил ему задачу, проведя пальцем по буквам, которые так заворожили его. – Дневник Иоланты Поттер, урожденной Певерелл, – вздохнул Ремус, выходя на прямую линию зрения Тома (так, что Том даже не заметил) и наклоняясь, чтобы прочитать книгу. – Чего бы я только не отдал, чтобы заполучить в свои руки такой ресурс... Том снова и снова выводил на странице слова "Литтл Хэнглтон". Перечитав предложение, Гарри увидел все, что ему нужно было знать. – Кузина Камилла все-таки вышла замуж за мальчика Гонта. Боюсь, он увезет ее в Литтл-Хэнглтон и больше ее никогда не найдут. – Гарри, – с мольбой произнес Ремус, его медовые глаза стали золотыми от волка. – Мне не нужно говорить тебе, что это важный этап для Тома Риддла. Он должен отправиться туда как можно скорее, но если ему удастся убить своего отца... Я понял, подумал Гарри, но Ремус все равно его услышал. Ремус улыбнулся. – Помнишь, – медленно произнес он, – ту ночь в Визжащей хижине?Мой отец не хотел бы, чтобы его лучшие друзья стали убийцами,кажется, так ты сказал. Я так и не поблагодарил тебя за это, Гарри. Пустая банальность, исходящая от Смерти, но... – Нет, – сказал Ремус, пристально глядя на него. – Это правда. Я уже однажды забрал Ремуса Люпина, или ты забыл? Я знаю всех, кого забираю. Гарри закрыл глаза. Спасибо, подумал Гарри. За то, что его сегодня нагрузили. – О, Гарри, – сказал Ремус, исчезая с улыбкой. – Я всегда рад тебя видеть. Ты же знаешь. Гарри не знал, но спорить не стоило. Не тогда, когда он мог беспокоиться о том, разрешит ли Том ему поехать с ним в Литтл-Хэнглтон или нет. *** Том сидел над своими открытиями три дня и две ночи. Первое было легко отбросить как слишком деликатное, чтобы обсуждать с ним случайные вопросы, учитывая, из-за чего они с Гарри спорили в прошлом. А вот второе... Гарри утверждал, что Том не заключенный, и это было правдой, но это не меняло того факта, что Том не мог уйти без помощи Гарри в той или иной форме, виде или образе. Неважно, как идти - бок о бок с Гарри до вокзала или бок о бок с Гарри до самого Литтл-Хэнглтона, - Тому требовалась помощь, чтобы добраться туда. И то, что он хотел отправиться туда, чтобы встретиться со своей потенциально давно потерянной семьей (и, возможно, даже убить ее, если настроение будет подходящим), вряд ли выглядело приемлемым объяснением, чтобы убедить Гарри отнести его. Может быть, если бы он не упоминал об убийственных наклонностях при формулировании своей просьбы...? Гарри догадался о возможной связи Тома с Гонтами гораздо быстрее, чем все остальные, кого он встречал до сих пор, включая самого Тома. Оставалась проблема, как заставить Гарри оставить его в покое, хотя, зная Гарри, это казалось маловероятным. Оставался, вариант сесть на поезд до Литтл-Хэнглтона, но как потом добраться до дома... Дома? Том покачал головой. Он имел в виду поместье Певерелл. Он просто сболтнул лишнего - Хогвартс был его единственным домом. Тогда все решено. Один вариант и только один. Он попросит Гарри перенести его в Литтл-Хэнглтон, и если тот не оставит Тома в покое, то придется Обливиэйт и на этом все закончится. Оставалась последняя проблема - След. Впрочем, с этим можно было справиться. Насколько он знал, после обмена палочками с Гарри у него уже был иммунитет к нему. Приняв решение, он отправился на поиски Гарри. Чем раньше он предложит уйти, тем раньше он сможет уйти на самом деле, и тем раньше он сможет почувствовать, что какая-то холодная штука в его груди не пытается поглотить его целиком. Гарри, как всегда загадочный, не было ни в одном из его обычных мест. Ни в Белой комнате, ни в мастерской палочек, ни на территории дома (если только он не был в лесу). Том проверил не все комнаты, но все, где, по его мнению, мог находиться Гарри, он проверил. Все комнаты, кроме одной. А что, собственно, может случиться в худшем случае? Том размышлял с самим собой, глядя на лестницу, ведущую на четвертый этаж, где находились комнаты Гарри. Он может застать Гарри в разгар сна или полураздетым. Это будет не хуже, чем то, что он видел в общежитии бесчисленное количество раз. Том поднялся по лестнице. Он был достаточно вежлив, чтобы хотя бы постучать, но, не услышав ничего с той стороны, позволил себе войти. Это была вина Гарри, который не запер его дверь на ключ. Он оглядел комнату Гарри с интересом незваного гостя, поскольку Гарри не было рядом с ним, чтобы проследить за тем, куда направляется взгляд Тома. Он увидел кровать, застеленную с помощью магии домовых эльфов, хотя красное покрывало бессистемно разбросано по ней, словно им недавно пользовались. Он увидел снитч, бесцельно порхающий вокруг, как и раньше. Не было ни фотографий на тумбочках, ни украшений, ни... вообще ничего. Это была комната человека, который привык к тому, что у него почти ничего нет. Том сразу понял. – Гарри, Гарри, Гарри, – бормотал он, качая головой при каждом произнесении этого имени. Как от Тома ускользнуло, что он до сих пор почти ничего не знает о прошлом Гарри, оставалось загадкой. Именно эта мысль заставила его сразу же обратить внимание на то, что кто-то пользуется ванной. Гарри. Больше никого не было. Это очень плохая идея, подсказал ему мозг. Войти в занятую ванную - это совсем не то же самое, что войти в занятую спальню. Кто говорил о необходимости входить? Том спорил сам с собой. Лучше постучать. И он постучал, выждав тридцать секунд. – Гарри? – нерешительно позвал он. Если сосредоточиться, то можно было услышать мягкое журчание воды в ванной, которое и насторожило его, прежде чем он узнал о присутствии Гарри, и не более того. – Гарри? – позвал он громче, сопроводив это имя гораздо более громким стуком. Ответа по-прежнему не было. Том не стал раздумывать о последствиях - просто попробовал ручку. Ручка затрещала - по крайней мере, у Гарри хватило ума запереть дверь в ванную, - но палочка из остролиста в мгновение ока оказалась в руке Тома. – Алохамора, – прошептал он, и замок со щелчком открылся. Том быстро открыл дверь, оглядывая просторы белого мрамора, пузырьки в ванне и остатки воды на полу. Гарри здесь не было, если только... Том шагнул вперед и заглянул в ванну: какое-то всепоглощающее чувство, которому он не мог дать названия, взяло верх над здравым смыслом. Сначала он заметил эбонитовые волосы Гарри, локоны которых плавно переливались в воде. Затем он увидел его лицо, плечи - взгляд Тома задержался на них достаточно долго, чтобы увидеть больше отметин и шрамов, чем положено одному человеку, и занести их в список, - прежде чем он снова поднял глаза на лицо Гарри. Он был погружен под воду. Он не двигался. Вполне возможно, что он пролежал в таком состоянии полторы минуты, пока Том стучал и звал. Том протянул руку, намереваясь схватить Гарри и вытащить его, пока он не утонул. Вода была ледяная, обжигающе ледяная, и Том на мгновение отпрянул от нее, а потом стиснул зубы и потянулся обратно. Вода обдала его холодом и неприятным запахом, когда Том ухватил Гарри за одну из рук и потащил его за собой, чтобы легче было поднять Гарри из воды. Том просунул руку под каждую из подмышек Гарри, затем обхватил его за грудь, а потом всем телом вытащил его из воды. Гарри растянулся на мраморе, обмякший и бледный, одна нога все еще оставалась в бассейне. Он был очень неподвижен. Это был один из его приступов? Один из тех, что привели к одинокой кровати в больничной палате или к двум дням небытия, когда он не выходил из своей комнаты? – Гарри, – сказал Том, тряся его. – Гарри. Он был уверен, что его грудь не вздымается и не опускается. Том взял одно из его запястий, на мгновение, задержавшись, чтобы заметить татуировку на левом предплечье, и прижал пальцы к нему в поисках пульса. Он нашел один, медленный, но уверенный. Гарри был жив, но не просыпался. Что же это было? Вода в лёгких? Том схватился за палочку, чувствуя, что в этот момент он должен был произнести какое-то заклинание, которое могло, очистить легкие и которое он так, и не удосужился выучить. Гарри внезапно сел. Это произошло достаточно быстро, чтобы Том слегка отшатнулся назад, несмотря на то, что перемещаться по полу в ванной комнате было недостойно. Гарри посмотрел вниз: сначала одна ладонь с любопытством коснулась пола, другая поднялась и странно погладила его по лицу. Затем он медленно посмотрел на Тома, и тут же тоже попятился назад, почти к воде. – Какого черта ты здесь делаешь? – потребовал Гарри. Что-то пролетело мимо головы Тома и оказалось в руке Гарри - тисовая палочка, как понял Том, из кучи одежды. Одной рукой он направил её на Тома, а другой неуклюже потянулся к другому концу ванны. Полотенце свалилось на Гарри, который без слов и палочки произнёс призывные чары, держа его на коленях. Том поднял руки, но не выпустил палочку из рук. — Прояви немного благодарности, Гарри. Я только что спас тебе жизнь? – Спас мне жизнь? Спас мою жизнь? От чего, от ванной? Том проигнорировал это отношение. На этот раз он мог простить его, поскольку Гарри, вероятно, был шокирован. – Ты тонул. – Я тонул?! – Да, – сказал Том, стараясь сохранить ровный голос. Гарри уставился на него, в зеленых глазах плескались какие-то эмоции, которые Том не мог определить, а грудь вздымалась и опускалась, словно он бежал марафон, а не тонул. Хотя Том предполагал, что эти две вещи, скорее всего, вызывают одинаковую реакцию. Чем дольше они смотрели друг на друга, тем больше Гарри, казалось, сдувался, пока в конце концов не ухватился за угол полотенца, лежащего у него на коленях, слегка развернул его и зарылся лицом в поднятую часть. Когда он опустил полотенце, то не смог встретить взгляд Тома. Что-то в нем было не так. – Ты волновался, – сказал Гарри мягким шепотом, – не так ли? Том рефлекторно отмахнулся. – Нет. Но как только он отрицал это вслух, он понимал, что это правда - то отчаянное чувство в груди, которое привело его в эту комнату, хотя он знал, что это нарушение частной жизни и границ, которые не устраивали даже его самого... это чувство называлось беспокойством. Том не должен был испытывать беспокойство. Ни к кому, кроме, возможно, самого себя, но даже тогда он был слишком искусным во всем, чтобы нуждаться в заботе. А может, это было просто... – Это совсем другое, – сказал Гарри тем же голосом. – Наблюдать за тем, как кто-то умирает, - это совсем другое дело, чем наблюдать за тем, кто умирает. Первое не требует ни беспокойства, ни тревоги, ни вообще каких-либо эмоций, если ты не хочешь, чтобы оно требовало этих эмоций. Это происходит, а потом все заканчивается. А вот стоять рядом с тем, кто находится в процессе, - это сродни тому, чтобы идти рука об руку со смертью. Нет ничего плохого в том, чтобы бояться быть свидетелем этого. И вдруг Том понял, что на самом деле его беспокоит. Не смерть Гарри, нет. Дело было в отношении Гарри к своей смерти, в том, что он мог сидеть там, едва не утонув, совершенно спокойный и мудрый, а Том должен был сидеть здесь со своим страхом и беспокойством. – Я не понимаю, почему ты не боишься, – выдавил из себя Том. – Почему я не боюсь? – Да почему же? – Смерть для меня как старый друг, – сказал Гарри. – Я родился, чтобы умереть, Том. Я смирился с этим много лет назад. Ему очень хотелось назвать Гарри безрассудным, беспечным или легкомысленным, но он знал, что это не слабость Гарри, а его сила. Он был силен так, как не был силен Том - он мог противостоять самому старому и изнурительному страху Тома, и вместо того, чтобы самому бояться этого страха, он мог стоять рядом с ним, как равный. Со смертью. – Я не тонул. Том резко перевел взгляд на Гарри. – Ты был... – Погрузившись под воду, я, наверное, выгляжу мертвым, я знаю, – сказал Гарри. – Но я не тонул. Это зелье, а не вода. Вот почему оно одновременно и ледяное, и обжигающее на ощупь. Когда ты полностью погружаешься в воду, оно вводит тебя в состояние стазиса, которое длится три часа. Это... помогает. От боли. Я бы не стал делать это сегодня, если бы знал, что тебе что-то нужно. – Мне ничего от тебя не нужно, – сказал Том, не в силах сдержать горькую нотку в голосе. Гарри лишь улыбнулся. – Не обманывай себя из-за меня, Том. Мы оба знаем, что ты не стал бы искать меня, если бы не хотел воспользоваться мной. Воспользоваться мной. Именно это он и делал, не так ли? Все это, до последней крупицы... Том все еще был просто вором, а Гарри все еще был просто особенно щедрым объектом. Том никогда еще не чувствовал себя настолько видимым. Он вздохнул. – Я подумал, не мог бы ты доставить нас в Литтл-Хэнглтон. Губы Гарри сжались в тонкую линию. Он знает, подумал Том, но он никак не мог этого знать. – Позвольте мне сначала одеться, – сказал Гарри. – На улице достаточно светло, так что мы могли бы провести несколько часов, уйдя в ближайшее время. – Ты не собираешься задавать никаких вопросов? – спросил Том, приподняв бровь. Гарри бросил на него странный, знающий взгляд. – Мне это не нужно. По какой-то причине Тому было легко с этим согласиться. Примечание к концу главы: – В одном из предыдущих A/N я упоминал, что Гарри научился некромантии благодаря вещам в его хранилище. В этой главе он упоминает, что никогда не спускался в него, потому что (по понятным причинам) не очень любит хранилища Гринготтса. Он может доставать предметы из своего хранилища, не спускаясь туда и не заглядывая в него, благодаря тому, что реестры сообщают ему, что там находится, а гоблины достают предметы. – Хотя вы наверняка догадываетесь, что Старшая комната принадлежала Антиоху, Полуночная - Кадмусу, а Сумеречная - Игнотусу, вы можете не помнить, почему Гарри назвал их именно так. Я не проверял, так ли это в книге "Дары смерти", но в фильме, когда Гермиона начинает читать "Сказку о трех братьях", она говорит, что они путешествовали в сумерках. Рон прерывает ее: "Полночь. Моя мама всегда говорила "полночь"". Я подумала, что это будет умный отголосок. – Белая немота Гарри на Астрономической башне в первой главе и в этой главе не связана с его кровным проклятием, как считает Том. На самом деле это симптом посттравматического стрессового расстройства. Что-то вроде... потерянных мыслей, не совсем помнящих, что именно произошло, но получающих вспышки, когда это происходит снова и снова. Посттравматическое стрессовое расстройство может выглядеть по-разному для каждого, у кого оно есть... это был один из моих симптомов в те времена. В первой главе, когда Гарри объясняет, почему он находится на Астрономической башне, он говорит: "Это близко к... небу", где "небо" - это замена в последнюю минуту его первоначального слова, которое должно было быть "смерть". Другими словами, он думал о том, когда умер Дамблдор. "Да, - сказал Гарри так быстро, что это удивило Тома. "Я уже делал это раньше, чтобы пережить то, что иначе не смог бы". – Эту строчку можно трактовать двояко: либо крестраж умирает вместо него при его прежней жизни, либо, как я трактовала ее, когда писала: Лили умирает за него. Объяснение Дамблдора, почему ее жертва спасла Гарри, никогда не удовлетворяло меня. Либо что-то еще было сделано для подготовки ею, Джеймсом или обоими, как предположили многие другие блестящие авторы фанфиков, либо что-то было сделано Гарри, что мог сделать только он. В этой вселенной он мог инстинктивно поглотить жертвенный источник жизни своей матери после того, как она добровольно умерла за него, как он делает это с обрезками растений в этой главе, тем самым сняв Убийственное проклятие. – Хотя я не проверяла факты, я почти уверена, что канонный Том должен был сам выяснить, где живут Гонты и Риддлы, в какой-то момент в течение пятого года обучения. Я подозреваю, что он либо сделал бы это путем перекрестного поиска в справочниках волшебников людей по имени Марволо и маггловских справочниках людей по имени Том Риддл, пока не нашел бы Литтл-Хэнглтона, либо спросил бы кого-нибудь, кто знал бы, где живут Гонты. Он уже подозревает, что он Гонт, поскольку генеалогия чистокровных волшебников предположительно хорошо задокументирована, и это единственная семья с Парселмутами и парнем по имени Марволо, но я не совсем представляю, что они пишут места проживания на семейном древе. Следующая глава - моя любимая, эхехе...