Желательно навсегда

Магия Тома пульсировала в его коже, когда он шел рядом с Гарри к краю участка. Палочка из остролиста, некогда принадлежавшая Гарри, тяжелым грузом лежала у него на запястье и светилась тем же предвкушением, что и вся его магия. Рядом с ним Гарри держал в руке тисовую палочку, белую, как кость, и такую же бледную, как сам Гарри. Он не убирал её с тех пор, как вышел из своей комнаты в чистой маггловской одежде. Том, как обычно, не мог не задаться вопросом, что известно Гарри. Но в этот раз Том не хотел спрашивать. Если бы он спросил, Гарри рассказал бы ему, а... сейчас было не время. Они дошли до конца участка, и тёплый уют волшебной завесы сполз с них, как вода с плеч. На мгновение они замерли, Том посмотрел вниз и встретился взглядом с темно-зелеными глазами Гарри. Он не был уверен, что именно он там увидел, но если бы ему пришлось гадать... Он бы сказал, что Гарри выглядит испуганным. Гарри протянул Тому руку, не разрывая зрительного контакта. Том взял руку, предложенную ему, когда Гарри шагнул, протягивая и сдавливания их через одну и ту же трубу, пока они совершенно внезапно не приземлились на открытом воздухе. Сильный ветер поднял со лба Тома моток чёрных волос, так сильно контрастировавших со спокойствием леса, в котором находилось поместье Певерелл. – Назревает буря, – объявил Гарри, и его голос стал предзнаменованием. Том открыл глаза и огляделся. Это было кладбище, ряды камней уходили вдаль. На участке земли, куда привел его Гарри, не было ни одной могилы. – Кладбище, Гарри? – спросил Том, стараясь говорить легкомысленно. – Серьезно? – Извини, что тебе это не по душе, – ответил Гарри. Сарказм не был новым, но то, как он открыл рот, а потом прикусил губу, чтобы не сказать ничего лишнего, было новым. То, как он не встретил взгляд Тома, тоже было ново. Он опасается легилименции, понял Том с полной уверенностью. Но почему? Я никогда не применял ее к нему. Он не должен знать, что со мной нужно быть начеку. – Что теперь? – спросил Гарри, от прежнего раздражения не осталось и следа. – Ты возвращаешься в поместье, – сказал Том. Гарри насмешливо хмыкнул. – И оставить тебя здесь без вещей и без возможности вернуться? Нет, спасибо. – Ты можешь вернуться за мной, скажем, через два часа, – предложил Том. Гарри посмотрел на него. Взгляд был долгим, жестким и расчетливым. – Нет, – сказал он. – Я заглажу свою вину, – сказал Том, хотя был абсолютно уверен, что у него нет ничего такого, чего хотел бы Гарри. – Любая просьба, которую я смогу оказать тебе, сейчас или позже, будет твоей в обмен на твой уход. – Я не собираюсь заключать с тобой сделку, – сказал Гарри, упрямо сжав челюсти. – Что бы ты здесь ни делал, я буду делать это с тобой. Если ты не можешь с этим смириться, мы оба можем уйти, и ты сможешь найти свой собственный путь обратно сюда в другое время. Так странно, что он знал, что Том здесь для того, чтобы что-то сделать. На мгновение он задумался. Он не смог бы зайти так далеко, если бы не знал, как выжить самостоятельно. Гарри уже показал ему это кладбище и этот город - Том без труда сможет вернуться сюда, как только научится аппарировать. Но это место было правильным. Так называемая семья Тома была где-то здесь, он чувствовал это. И Том уже шестнадцать лет ждал ответов. Он не хотел ждать больше ни секунды. Он мог бы наложить на Гарри заклятие Империус... но нет. След и палочка всё ещё оставались проблемой, и хотя Том теперь мог творить множество заклинаний без палочки, он не был уверен, что Империо окажется в их числе. Он все еще мог стереть воспоминания Гарри об этом дне. Этого было достаточно, чтобы подстраховаться. – Не вставай у меня на пути, – предупредил он Гарри. Гарри лишь кивнул - что было подозрительно для него, - но его судорожная хватка на палочке не ослабла. – Мы собираемся разговаривать с магглами. – Том скривил лицо от отвращения при этом слове. – Убери свою палочку, чтобы не привлекать к себе внимания. Гарри посмотрел на тисовую палочку, все еще остававшуюся у него в руке, как будто удивился тому, что она там оказалась, и без всякого недовольства закрепил ее на наручах. Это было гораздо менее подозрительно, учитывая, что Том точно знал, что она ему не нужна. – А что это за магглы? – спросил он. – О чем мы будем с ними говорить? – Мы спросим их, – Том сделал драматическую паузу, – не встречали ли они кого-нибудь по имени Марволо Гонт. Он ожидал, что Гарри спросит тысячу разных вещей. Откуда ты знаешь это имя? Так вот что означает буква "М" на твоем чемодане? Что ты собираешься делать, если найдешь Марволо Гонта? Зачем ты его ищешь, если он никогда не искал тебя? А может, последний вопрос Том просто хотел задать самому себе. – Веди, – сказал Гарри. Том смотрел на него с подозрением. Ему хотелось спросить, откуда он так много знает, - ему хотелось обеспокоиться тем, откуда он так много знает, - но он не мог заставить себя сделать ни того, ни другого. Вместо этого он пошел вперед, а Гарри молча последовал за ним. *** Гарри очень хорошо помнил свой шестой курс. Сириус только что умер, общественное мнение о Гарри было на высоте, а Гарри изо всех сил старался делать вид, что ничего этого не происходит. Он похоронил смерть Сириуса под улыбкой. Он изображал из себя задумчивого подростка ради Седрика, и это не принесло ему пользы, поэтому он был полон решимости двигаться дальше. Сириус не желал бы, чтобы Гарри перестал быть счастливым по его вине. Сириус хотел, чтобы он был настолько естественным, насколько это возможно, - общался с друзьями, играл в квиддич и пробовал ходить на свидания, что Гарри и сделал. Единственным пятном в этом безупречном в остальном плане "будь счастлив ради Сириуса" были уроки с Дамблдором. Часть Гарри чувствовала, что он знал, как только он сунул нос во второе воспоминание и опустился в чашу с водой, чтобы увидеть маленького Тома Риддла. Он знал, о чем идет речь, когда Том спросил о способности понимать змей, все было непринужденно и легко. – Посмотри на меня, – прошептал Том, не произнося слов. – Посмотри на меня, – прошептал младший Гарри, - во всём, что он делал. Защита философского камня, спасение Джинни из Тайной комнаты, попытка самому привлечь Петтигрю к ответственности, помощь Седрику на Турнире, борьба с Амбридж. Как бы он ни отрицал это, когда Драко Малфой называл его эгоистом или жаждущим внимания... в какой-то степени это было правдой. Гарри действительно хотел внимания. Просто он хотел внимания не от всего мира в целом, а от нескольких людей. Дамблдор, другие учителя, мистер и миссис Уизли, Сириус, может быть, даже Дурсли. Гарри хотел, чтобы ему говорили, что он особенный, что у него все получается, что он хороший. Он не думал, что Том сильно отличался от других в этом отношении. По крайней мере, не тогда, когда он был еще ребенком. Если Гарри не знал об этом по первому воспоминанию, то знал по второму, по третьему. Он видел, как Том спихнул Тайную комнату на Хагрида, и знал, что сделал бы то же самое с Малфоем, будь у него хоть половина возможности. Он видел, как Том выслеживал его семью, и думал о Дурслях. Неужели так трудно поверить, что другой Гарри, может быть, тот Гарри, который не встретил Рона в поезде и не спас Гермиону от тролля, однажды не вернется, чтобы навредить Дурслям? Он хотел сказать, что так оно и есть, но Гарри знал правду. Он знал, через что ему пришлось пройти. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что это сделало с его частью. Он всегда знал. Он всегда понимал. Он сдержал свое слово, следуя за Томом в город. Он молча и пассивно наблюдал за тем, как тот допрашивает магглов на улице, пока не использовал достаточно беспалочковых чар принуждения, чтобы выудить из них правду. Это было так же хорошо, как второй раз оказываться под покровом мантии: он следил за Томом и не вмешивался, и Том практически забыл, что Гарри всё ещё стоит у него за спиной, когда он направился через заросшие заросли, ведущие к хижине Гонтов. – Привет, Гарри, – раздался голос Седрика рядом с Гарри. Седрик материализовался спустя мгновение, на нем была дуэльная мантия, которую он носил во время Третьего задания. Правда, она больше не была желто-черной, как у Хаффлпаффа, а была бело-серебристой, как у Смерти. – Ты справляешься со всем этим удивительно спокойно. Гарри закрыл глаза. Конечно же, это был Седрик. На кого еще может быть похожа Смерть, когда она находится рядом с кладбищем, на котором умер Седрик? Кто еще может быть похож на Смерть, когда Гарри чувствует, что он так близок к поражению? – Ты почти ничего не проваливаешь, Гарри, – сказал Седрик, идя позади Гарри. – Мы занимали первое место до самого конца, помнишь? Барти Крауч-младший манипулировал ситуацией в мою пользу, помнишь? вспомнил Гарри. Седрик рассмеялся своим добродушным седриковским смехом и ухмыльнулся своей добродушной седриковской ухмылкой. – Барти Крауч-младший ведь не был тем, кто управлял драконами, верно? Гарри не вздохнул, но только потому, что Том мог услышать. – У тебя есть плохая привычка недооценивать себя, знаешь ли, – продолжил Седрик задумчиво тоном. – Ты всегда недооценивал себя. Жаль, что мы так и не взяли реванш по квиддичу - если бы у тебя был шанс честно поймать снитч, ты бы, возможно, начал верить в себя немного больше. Гарри глубоко вздохнул. Смерть Седрика по-прежнему была для него болезненной темой, даже спустя столько лет. Даже когда он разговаривал с копией самого Седрика. Хватит. Седрик услужливо замолчал, следуя за Гарри, а тот - за Томом. Хижина уже показалась, и Том практически трепетал от предвкушения, хотя и кривился все глубже и глубже от безудержного отвращения к тому, в каком состоянии живут его родственники. – Как ты думаешь, – спросил Седрик тем самым мягким голосом, которым он когда-то советовал Гарри принять ванну с золотым яйцом, – Морфин сегодня умрет? Он не умер в первый раз, возразил Гарри. Убийство чистокровных было... более поздним событием для Тома. Он взглянул на Седрика, затем быстро отвел взгляд. Он услышал холодный, высокий голос: "Убить лишнего" и вспышку зеленого света. – Я думаю, это из-за количества крестражей, которые он создал, – сказал Седрик, выглядевший невероятно опечаленным. – В конце концов, он был не в себе. Души не должны приходить ко мне разорванными на части. Было несправедливо судить его. Гарри захотелось спросить, была ли это настоящая причина, по которой его отправили обратно в 40-е годы, но он воздержался. – Немного, да, – сказал Седрик в ответ на мысли Гарри. Гарри снова промолчал. – Привет, Гарри, – сказал Седрик, и голос его зазвучал с некоторой нерешительностью на конце имени Гарри. – Воскрешающий камень там. Я знаю. – Ты достанешь его для меня? – спросил Седрик, широко раскрыв глаза. – Ты вернешь его? – Отнеси мое тело отцу, хорошо? – спросил призрачный Седрик на кладбище, расположенном недалеко отсюда, в то время как вокруг них лился золотой свет, а Гарри боролся за свою жизнь. Том никогда не забудет про это кольцо, мысленно прошептал Гарри. – Хорошо, – вздохнул Седрик. – Это хорошо. Оно ему понадобится. У Гарри перехватило дыхание, когда Седрик растворился в тумане. Гарри мог вспомнить только одного человека, которого мог вызвать Воскрешающий камень, и с которым Тому нужно было бы поговорить... И он понятия не имел, как это произойдёт. – Вот и всё, – сказал Том, стоя на крыльце хижины Гонтов. – Это семейный дом. Это не просто наследие, эта-эта-грязь. Смотри, ты здесь, живешь в роскоши, унаследовав семейное богатство, а я... Если бы это был кто-то другой, Гарри, возможно, положил бы руку ему на плечо, чтобы утешить. Но это был не кто-то другой, а Том Риддл. – Это не твоё наследие, – сказал Гарри, оглядывая хижину. Здесь не было ни змеи, прибитой к двери, как в первом воспоминании Гарри об этом месте, ни ненормальных волшебников, падающих с деревьев и действующих ножом так же ловко, как и палочкой (что, впрочем, было не очень ловко). Гарри почувствовал, что у него щиплет глаза, поэтому он отвёл взгляд от окружающей обстановки и посмотрел в потемневший взгляд Тома. Гарри держался уверенно, как и в прошлый раз, когда он впервые заговорил с Томом здесь, он старался не переходить грань между тем, что Том хотел услышать, и тем, что ему нужно было услышать, и надеялся, что, услышав это, Том каким-то образом убедит себя сделать лучший выбор. – Твое наследие, – сказал Гарри, понимая, что находится в опасной близости от поощрения поведения Лорда Волдеморта, но все равно наступая на него, – это то, что ты создаешь для себя, не так ли? Том вдохнул так, словно годами задерживал дыхание, и, не говоря больше ни слова, вломился в дверь. Она была настолько слабой, что для этого даже не понадобилась магия. Морфин сидел именно там, где Гарри запомнил его в воспоминаниях, - скорчившись в кресле, как мертвый. Лачуга Гонтов была покрыта грязью - практически купалась в ней: на полу лежала грязь, мебель покрывала пыль, а на столе стояла заплесневелая еда. Том был так же не впечатлен, как и Гарри, судя по его лицу, хотя у него была всего секунда, чтобы все это понять, прежде чем Морфин поднялся со стула и закричал на него. По крайней мере, эта часть была на английском. – Ты! – прорычал Морфин, яростно направляя свою палочку на Тома. – ТЫ! Гарри могло бы вовсе стоять рядом, так как Морфин начал наступать на Тома, не обращая внимания на его спутника. Том выкрикнул какое-то слово, и Морфин застыл на месте. Гарри узнал его, хотя сам уже не говорил на парселтанге. А может быть, он просто вспомнил его - вспомнил леденящее душу ощущение просачивающейся магии Тома, влившейся в это единственное слово так же, как она влилась в воздух вокруг них. Однако воспоминания в омуте памяти не отражали этого момента. Гнев Тома был не просто ощутимым, он был всепоглощающим, просачиваясь сквозь пол и стены. Неудивительно, что Морфин послушался. Не удивительно, что он остановился. Даже без слов, обращенных к нему, Гарри было трудно не остановить все, что происходило с ним самим. Ответное шипение Морфина было тихим, с низким ласковым звучанием слогов, которые, вероятно, пугали большинство людей, не являющихся Томом Риддлом и Гарри Поттером. Гарри и сам был вынужден признать, что Волдеморту это удавалось гораздо лучше - парселтанг всегда звучал угрожающе. У Тома это неплохо получалось, даже с его более шелковым голосом и порочной человеческой внешностью, ведь он отвечал Морфину на том же языке. Гарри слегка приоткрыл дверь, проходя дальше в хижину, совершенно незаметно для обоих. Он разглядел окно, в котором когда-то стояла Меропа Гонт, участок пола, по которому когда-то катился уроненный ею горшок. Он стоял в углу, где она спряталась после того, как собственный отец чуть не задушил ее до смерти, и потирал собственную шею, представляя, как цепочка знакомого медальона душит ее шею. Неудивительно, что Меропа была такой, какой была, и делала то, что делала. Гарри с трудом пытался понять ее, когда ему впервые исполнилось шестнадцать и он наблюдал за ней через чужие воспоминания. Он понимал желание уйти - он понимал желание уйти лучше многих, - но он никогда не понимал, почему отец Тома должен был пойти с ней. Почему она была готова заколдовать его или опоить зельем, чтобы получить желаемое, вместо того чтобы попытаться найти кого-то, кто смог бы полюбить ее такой, какая она есть. На мгновение разговор с парселтанга перешёл на английский: Гарри уловил одно слово и инстинктивно понял, что разговор подходит к концу. Слизерин. Если Морфин упомянул Слизерин, значит, он говорил о медальоне, а это означало, что в любой момент... Том в ярости поднял палочку и без слов метнул в Морфина оглушающий удар, прежде чем старший успел среагировать. Все последующее было новым, ведь именно на этом закончились воспоминания, хранившиеся в омуте Дамблдора. И это было хорошо. Если бы шестнадцатилетний Гарри мог видеть то, что видит сейчас, он, возможно, не смог бы направить свою палочку на Волдеморта год спустя... Потому что Том не злился, не теперь, когда магия уже покинула его палочку. Его магия больше не висела в воздухе, а уходила вглубь, словно подчиняясь неумолимой руке. Он задрожал, но не от ярости, а от страха, или печали, или шока. Он уставился на собственную руку, словно вовсе не собирался произносить заклинание, и задрожал. Он дрожал. Гарри знал этот взгляд. Он никогда не видел его на Волан-де-Морте - даже на Томе, - но на себе он видел его не раз. Чаще всего Гарри трясло, он был расстроен только потому, что кто-то другой оскорбил или обидел кого-то из его знакомых, и ему хотелось произнести заклинание, любое заклинание, лишь бы направить эту безымянную туманность эмоций на что-то другое, на что угодно еще. Может быть, именно поэтому он и нужен палочке остролиста, размышлял Гарри, чувствуя необычный прилив любви к своей старой палочке. Может быть, палочка остролиста предназначена для очень вспыльчивых людей, а я больше не подхожу под эту категорию. – Что он сказал? – Гарри спросил так тихо, как только мог. Том крепче сжал свою палочку. – След... – Они не узнают, что это был ты, – сказал Гарри. – Ты в доме волшебников. Они будут думать, что это Морфин наложил Ступефай. Том был деревянным, до странности неподвижным, вся плавность исчезла из его тела. – Хорошо, – сказал он голосом, едва превышающим шепот. – Да. Я знал это. – Что он тебе сказал, Том? – Ничего, – сказал Том, тон его был отрывистым. – Ничего, что не было бы правдой. – Он машинально поднял взгляд на Гарри, его глаза были темными и опустошенными, а губы искривились в безжалостной улыбке. – Очевидно, мой мерзкий маггловский отец вернулся в Литтл-Хэнглтон, бросив мою предательницу крови мать, как она того и заслуживала. – Его палочка слегка дёрнулась - ещё один жест, хорошо знакомый Гарри. Он не раз получал такой же ответ, находясь не на том конце палочки Волдеморта. – Если твой отец вернулся, – сказал Гарри, потому что сейчас не было времени обсуждать эти вопросы, – то он все еще находится здесь? – В самом деле? – Том задумался, голос все еще искажал слоги. – Полагаю, должен быть, если только его не похитила очередная своенравная ведьма. – Он насмешливо хмыкнул, как будто по его тону и так не было понятно, что он думает о подобном. – Где же тогда? – спросил Гарри. Он знал, где, он знал, что Том знал, где, он знал, что они отправятся туда в любом случае, но если бы он мог доверять Гарри... – Большой дом по дороге, – сказал Том. – Полагаю, что именно мой маггловский отец владеет всем богатством, всем достоянием, всей территорией. Гарри глубоко вздохнул и начал двигаться. Глаза Тома следовали за ним, холодные и несчастные одновременно, пока Гарри обводил взглядом хижину, в которой они стояли. Он провел кончиками пальцев по сломанному куску дерева в стене. Он провёл взглядом по треснувшей сковороде на кухне. Он легонько постучал по сломанному креслу, подняв в воздух облачко пыли. Он провел носком ботинка по пятну на полу, которое должно было быть от крови. Остановившись возле распростертого на полу Морфина, он присел и поднял руку, на которой лежало старинное кольцо с золотой инкрустацией - единственная ценная вещь в этом месте. – Если бы ты вырос в таком месте, – медленно произнёс Гарри, – разве тебе не захотелось бы присвоить себе всё хорошее, что ты когда-либо видел? У Тома перехватило дыхание. – Не могу представить, чтобы волшебники когда-либо проявляли доброту к твоей матери, – продолжил Гарри, принявшись снимать кольцо с руки Морфина. Оно радостно трепетало при каждом движении пальцев Гарри - магия Воскрешающего камня признала в нём Мастера Смерти. – Вряд ли человек, который спит с ножом в одной руке и палочкой в другой, когда-либо проявлял доброту к кому-либо, даже к своей семье. Я точно знаю, что наши собратья-волшебники не были бы добры к Гонтам, если бы они жили именно так. Они бы точно не стали их уважать. И уж точно не стали бы их любить. – Мир магии для тебя совсем другой, я думаю. Ты и твоя маггловская фамилия, и твоя умершая мать, и то, как ты смотришь на поместье Певерелл, словно никогда в жизни не хотел присвоить себе что-то большее, чем это, включая фестралов-людоедов. Я бы сказал, что тебя вырастили магглы. Скорее всего, в приюте, учитывая, что ты не знал, что твой отец был здесь, а это исключает его семью. А магглы никогда не оказывали тебе никаких услуг, не так ли? Гарри, наконец, освободил кольцо и поднял взгляд, чтобы встретиться с Томом. Тот смотрел на него в ответ, лицо было безучастным, а глаза, несомненно, выразительными. – Всё в порядке, – сказал Гарри, чувствуя, как его лицо расплывается в улыбке, когда он произносит вслух то, что никогда бы не осмелился произнести это кому-то даже в своей первой жизни. – Магглы, которые меня вырастили, тоже никогда не делали мне ничего хорошего. Ненавидеть их - это нормально, я думаю. Можно бояться их, с их бомбами и оружием. Может быть, магглы и магия никогда не должны были смешиваться, но это не значит, что одно превосходит другое. Они могут убить нас. Мы можем убить их. Гарри остановился перед Томом и протянул кольцо Гонтов. Том оцепенело раскрыл ладонь и с отрешенным видом смотрел, как кольцо опускается ему на ладонь. – Этот символ, – прошептал Том. – Я же говорил тебе, – сказал Гарри, осторожно переплетая пальцы Тома вокруг кольца. – Ты тоже Певерелл. Очень, очень отдаленно, но все же. Том встретил взгляд Гарри, и в его глазах что-то изменилось по сравнению с тем, что было раньше. Он ничего не сказал. Гарри сглотнул, осознавая, что все еще сжимает руку Тома, что никто из них не отстранился и, похоже, не собирается этого делать в ближайшее время. – Я не виню твою мать за то, что она хотела получить то, чего у нее не было. Но и тебе не стоит. Ты вор и лжец. Ты берешь и еще раз берешь, а потом прячешься за маской, постоянно меняющейся и многочисленной, чтобы все видели только то, что ты готов им показать. – Я знаю, что ты хочешь, чтобы волшебный мир сам встал на свои места. Я знаю, что ты хочешь переделать его своими руками. Я знаю, что ты хочешь, чтобы чистокровные преклонялись перед тобой, потому что когда-то они презирали тебя. Я знаю, что ты хочешь жить в роскоши, в которой погрязли все твои знакомые. Я знаю, чего ты хочешь, Том Риддл. Я знаю, на что ты готов пойти, чтобы получить это. И я думаю - я не знаю, но я думаю, что это то, что ты получил от своей матери. Гарри, наконец, сделал шаг назад, опустив руку. – Я оставил тебе поместье Певерелл, - признался он шепотом, – в своем завещании. Том, который обычно так старался держать все свои эмоции в себе, в этот раз выглядел так, словно его только что ударили в спину. – Что? – Все до единого дерева, – подтвердил Гарри. – Книги в библиотеке, бальный зал, дуэльный зал, оранжерея. Даже домовые эльфы. Все это будет твоим меньше чем через пять лет. Теперь Том выглядел раздражённым. – Почему ты...? Гарри поднял одно плечо, пожав плечами. – Я ведь ничего не буду с ним делать, верно? У меня также нет детей, которым я мог бы оставить его. Членов семьи, которые могли бы разделить вещи между собой, или друзей, которым я мог бы завещать свои вещи. Либо оставить его тебе, либо поместить все обратно в стазис, и я знаю, что предпочесть. – Он улыбнулся, немного грустно, немного резковато. – К тому же, думаю, будет интересно посмотреть, кем ты станешь, когда тебе дадут что-то, прежде чем ты успеешь это взять. Надеюсь, кем-то менее одиноким. Том стоял, поражённый словами Гарри, всё ещё пытаясь осмыслить всё, что ему только что сказали. Гарри мог простить ему это - он все еще помнил, каково это - проснуться в один прекрасный день и осознать себя владельцем дома номер 12 на Площади-Гриммо. – Мы отправимся в большой дом по дороге, чтобы встретиться с твоим отцом? – спросил Гарри. – Да, – быстро, автоматически ответил Том. – Тогда возьми палочку этого человека, – сказал Гарри, ткнув пальцем в руку Морфина. Он не мог поверить, что собирается сказать что-то подобное, но... что ж. Морфин, по крайней мере, тоже был ужасен. – Ты ведь захочешь иметь возможность свалить на него все, что сделаешь, не так ли? Том только кивнул. *** Гарри думал о Дамблдоре, следуя за Томом по дороге в сторону дома Риддлов. Он представлял, как провалит свою двусмысленную миссию. Он уже начал отходить на второй план - не так уж сложно было представить, что он недостаточно активно участвует в жизни Тома, чтобы помешать, ему убить своего отца, бабушку и дедушку сегодня. У Тома уже была вся необходимая информация о крестражах, поэтому нетрудно было поверить, что в следующем году он вернется в Хогвартс, найдет Тайную Комнату и сделает крестраж из Плаксы-Миртл. И тогда, одно за другим, Гарри погибнет от своего родового неизлечимого проклятия, а Том станет Темным Лордом. А потом, возможно, появится Дамблдор, собирающий воспоминания Огдена, Морфина и Слизнорта. Он и другой Гарри сунули бы нос в его омут памяти и увидели бы странного шестнадцатилетнего Гарри, стоящего в той хижине и позволяющего Тому Риддлу делать всё, что ему вздумается. Дамблдор, возможно, всё это объединит - он вспомнит Генри Певерелла, благодаря случайному статусу Гарри как "возможного единственного романтического интереса лорда Волдеморта" (ему действительно не стоило идти с ним на вечеринку к Слизнорту), он узнает, что Поттеры происходят от Певерелла, и расскажет о внезапном и загадочном возникновении Гарри.Он, вероятно, будет озадачен тем, как другому Гарри Поттеру удалось переместиться во времени в 1940-е годы. А может быть, другой Гарри вовсе не был бы Мальчиком-Который-Выжил. Может быть, Волдеморт из будущего услышит половину пророчества и поймет, что в нем говорится о двух детях. Услышав, что одного из них зовут Гарри Поттер, он вспомнит другого Гарри, которого знал когда-то, и по какой-то причине решит, что это означает, что Гарри Поттер - не тот, кому суждено умереть. Гарри не думал, что это невозможно - Том казался довольно чувствительным к тому, что Гарри умирает, даже если Гарри не мог понять почему, - и, конечно, это был не первый случай, когда Волдеморт поступал самым странным образом из-за какой-то запутанной версии сентиментальности, которая руководила его бессмысленными действиями. Может быть, именно Невилл, сунув нос в омут памяти, увидит Генри Певерелла, похожего на его одноклассника Гарри Поттера, только с большим количеством шрамов и усталыми глазами, и задумается, почему или, может быть, как. Или, что гораздо менее вероятно, но всё же возможно, Том Риддл не станет сегодня убивать свою кровь. Они подошли. Странно было видеть этот дом, стоящий во весь рост, не заросший и не разваливающийся, после того как целое лето он часто снился в страшных снах с темными коридорами и детским подобием Волдеморта, вершащим суд внутри. Еще более странным было увидеть свет, проникающий из окон, остановиться, чтобы заглянуть в одно из них и увидеть небольшую семью, сидящую вокруг искусно накрытого обеденного стола. Том Риддл-старший был легко узнаваем благодаря сходству со своим сыном, хотя его волосы были на несколько тонов светлее, а скулы не так резко выделялись под впалыми голубыми глазами. У Волдеморта глаза его матери, подумал Гарри в некоторой растерянности. Судьба словно любила показывать на него пальцем и смеяться над ним. Гарри легонько подтолкнул Тома к двери, не желая зацикливаться на собственных мыслях. Гарри не хотел, чтобы Том выбил окно и начал разбрасываться Авадой Кедаврой, и решил, что, по крайней мере, будет легче скрыть возможные преступления, которые они собирались совершить, если они оставят после себя как можно меньше улик. Это говорило о том, что он знал, что, скорее всего, содействует многочисленным убийствам, и все равно шел на это. Они остановились у входной двери, и Том уставился на ручку, словно она причинила ему зло. Они стояли, и Том смотрел, стояли еще, пока Том смотрел снова, а потом Гарри протянул руку, чтобы постучать в дверь за него. Том бросил на него взгляд, но в тусклом свете трудно было понять, раздражен он или благодарен. Скорее всего, раздражен - ведь это был молодой Волдеморт. Дверь открылась. Гарри ничуть не удивился, узнав, что у Риддлов есть дворецкий. Что стало с этим дворецким в первый раз? Дамблдор сказал, что в этом доме нашли мертвыми только трех магглов - может, Том действительно вылез через окно, запустив Авадой Кедаврой во всех, кто попадался на пути в первой жизни Гарри, а потом незаметно для прислуги ушел через то же самое окно. ...Ему стало интересно, что теперь будет с этим дворецким, когда он уставился на Тома широко раскрытыми глазами, на его лице ясно читалось узнавание. – Ты, – произнес он едва слышным шепотом, глядя на Тома. – Ты... Похоже, это было слово дня. Том поднял палочку Морфина. Гарри прокрутил в голове список возможных решений, предпочтительных для того, чтобы смотреть, как Том убивает невинного маггла прямо у него на глазах, и очень быстро остановился на самом безумном из них. Ну что ж, Поттер. Пора выступить в роли соучастника убийства, подумал Гарри и взмахнул тисовой палочкой, прежде чем Том успел произнести собственное заклинание. – Империо. Гарри заговорил и, не задумываясь, бросил в маггла Непростительное заклятие. Проклятие попало в цель. Гарри уже давно не накладывал Непростительные заклинания, а с тех пор, как он наложил именно это Непростительное. Прошло ещё больше времени, но пьянящий прилив магии, которая текла от проклятия к нему и обратно к цели, была так же сильна, как и раньше, и покалывала руку, когда тисовая палочка радостно трепетала в его руке. Он не только видел, но и чувствовал, как остекленели глаза дворецкого, когда его мысли тихо проплывали мимо Гарри, приглушённые, туманные и очень легко поддающиеся внушению. Он также почувствовал удивление Тома. Том смотрел на него, слегка расширив глаза и приоткрыв губы, словно не думал, что Гарри способен с лёгкостью наложить Непростительное. Если честно, Гарри не подавал никаких признаков того, что это так. А если быть ещё более справедливым, то это было особое умение, которого Гарри сам хотел бы не иметь. – Впустите нас, – произнес Гарри, используя свой голос в интересах Тома. Дворецкий отступил назад, затем еще раз, оставив дверь широко открытой, чтобы Том, а затем Гарри переступили порог. – Хорошо. А теперь отправляйтесь куда-нибудь подальше и на ближайшие несколько часов погрузитесь в работу. Забудьте, что вы нас видели. Дворецкий отрывисто кивнул, повернулся на пятках и зашагал по коридору. Гарри поднял подбородок и встретил взгляд Тома. – Что? – спросил он. – Ты можешь наложить Проклятие Империуса, – вздохнул Том. – Ты. Наложил. Проклятие. Империуса. На. Магглов. – Не привыкай к этому, – прошептал Гарри, осторожно прикрывая носком сапога входную дверь. – Это не особо мое любимое занятие. – Тогда почему ты это сделал? – Я уже говорил тебе. Пока ты здесь, я остаюсь здесь. Я собираюсь довести дело до конца. И так оно и было, независимо от того, провалил он это задание или нет. Том выдохнул, задумчиво глядя на Гарри. Этот взгляд не был особенно приятен Гарри. – Они в столовой, – сказал Том, словно проверяя Гарри. – Моя маггловская семья. – Тогда пойдем в столовую, – пробурчал Гарри. – А как только мы окажемся там? Что ты будешь делать тогда? – Я уже сказал тебе, что не буду вмешиваться. – Вот только, – сказал Том, наконец, прервав свой задумчивый взгляд, и пошел дальше, – ты только что сделал это. Гарри недовольно поморщился, но последовал за ним. Том с легкостью нашел столовую, в основном потому, что это была первая комната, в которую они попали, выйдя из прихожей, а Риддлы оставили дверь открытой. Гарри подошел к Тому, как раз вовремя, чтобы увидеть, как пожилой мужчина, который, должно быть, был дедушкой Тома, наполовину встал со своего места. – Ты! – прокричал он, уставившись на Тома так, словно только что увидел привидение. – Ты! – Я начинаю немного уставать от этого, – пробормотал Гарри, не осознавая, что говорит вслух. Он не думал, что Риддлы его слышат, но уголок рта Тома слегка приподнялся, как будто он его услышал. – Ты похож на... – продолжал дедушка Тома, указывая на Тома искривленным артритом пальцем. – Ты, должно быть... – Ты сказал, – произнесла бабушка Тома скрипучим, раздражающим тоном, слишком похожим на голос тети Петунии, – что твоя ведьма - это не проблема! Том Риддл-старший впал в коматозное состояние, безучастно глядя на Тома. По его бледности и неподвижности можно было предположить, что перед ним призрак. – Что ты здесь делаешь? – рявкнул на него дед Тома. – Что тебе нужно? Денег? Это каким-то образом затронуло Тома. – Деньги, – насмехался он. – Ты думаешь, мне нужны твои деньги? Он буквально сгорал от боли. – Ты сказал, что ребенок не сможет нас найти! – закричала бабушка Тома, заставив Гарри вздрогнуть от того, насколько она была похожа на тетю Петунию. – Ты сказал, что позаботился об этом! Том Риддл-старший сидел и смотрел на сына своими впалыми голубыми глазами. – Убирайся! – прорычал дед Тома. – Убирайся из нашего дома! Тебе здесь не рады, ты... Том поднял палочку Морфина. – Силенцио, – Гарри зашептал, направляя тисовую палочку сначала на дедушку Тома. Его губы продолжали шевелиться, но изо рта не вырывалось ни звука, а глаза вытаращились, когда он понял, что происходит. Бабушка Тома открыла рот, и Гарри тоже направил на нее свою палочку. На этот раз он сделал это беззвучно, наблюдая за тем, как её челюсти сомкнулись от дикого страха, а круглые, как у совы, глаза испуганно уставились на Гарри. – Гарри, – предостерёг Том. – Ты пришел сюда, чтобы послушать их? – спросил Гарри, немного раздражаясь. – Или ты пришел сюда, чтобы поговорить с ним? Том перевел взгляд на Гарри, пылая от ярости. – Я пришел сюда не для того, чтобы с кем-то разговаривать, Гарри. Разве ты не знаешь? Разве не поэтому ты сказал мне взять эту палочку? Гарри упрямо отвесил челюсть. – Ну и что? Ты собирался просто убить их, без лишних вопросов? Разве ты не хочешь знать, Том? Разве ты не хочешь услышать, что они скажут? – Они не имеют значения, – прорычал Том. – Они ниже меня. Ниже нас, Гарри. – Нет, не ниже, – настаивал Гарри. – Они могут убить нас, помнишь? – А мы можем убить их, – сказал Том. – Ты не единственный, кто может накладывать Непростительные, Гарри. – Нет! – Круцио! – Том выкрикнул, его палочка все еще была направлена на деда. Проклятие, кроваво-красное и болезненно-жестокое, врезалось в мужчину и отправило его в полет. Гарри наложил на него заклинание заглушения, но это лишь помешало им услышать крик мужчины, а не сам крик. Его жена стояла, закрыв рот руками, и стул с шумом падал на пол позади неё. Том Риддл-старший продолжал молча смотреть на своего давно потерянного сына. – Том! – крикнул Гарри. – Том! Том снял Проклятие Круциатуса всего через пару секунд, но Гарри не почувствовал никакого облегчения, когда он направил палочку на бабушку и повторил заклинание. Она тоже упала, беззвучно вскрикнув, с разбросанными конечностями и широко раскрытыми глазами. И снова Том снял проклятие менее чем через десять секунд. И снова бабушка молча лежала там, где упала, а по ее лицу текли слезы. Наконец Том направил свою палочку на отца. – Том, – прошептал Гарри. – Пожалуйста. – Что пожалуйста, Гарри? – спросил Том. – Он мой отец. Он дал мне жизнь. Я должен решать, оставить ли ему его жизнь. – Это полная херня, Том, – сказал Гарри. – Ты не судья, не присяжный и не палач. Ты просто человек. Мы все просто люди. – Я - нет, – сказал Том, его челюсть напряглась, – просто что-то. – Том? – раздался голос, тихий и испуганный. – Она назвала тебя Томом? Гарри и Том перевели взгляды на Тома Риддла-старшего, который всё ещё сидел в своём кресле и смотрел, как его сын мучает родителей. Гарри вглядывался в контуры его лица, пытаясь понять это незнакомое выражение. Может, это страх? Он не был уверен, что это верно. Как бы Том ни утверждал, что он здесь не для того, чтобы с кем-то разговаривать, он выпрямился, когда отец обратился к нему, и, хотя он не опустил палочку, ответил на вопрос. – Да. Том Марволо Риддл. – Он усмехнулся. – Так она меня назвала. – Она... – Риддл-старший облизал губы, его глаза остекленели от эмоций, которые раздвинули его губы и побледнели щеки. – Она околдовала меня. Том молчал, его палочка была по-прежнему поднята и направлена на отца. Риддл-старший заметно сглотнул. – Ты... ты тоже собираешься это сделать? – спросил он шепотом. – Подчинить меня своему влиянию? Правда? Том крепче сжал палочку Морфина. Что-то в этой фразе... казалось неправильным. Когда он вместе с Дамблдором просматривал в омуте воспоминания о Томе Риддле и Гонтах, они обсудили теории после первого воспоминания, в котором выяснилось, что Меропа влюблена в Тома Риддла-старшего. Гарри был озадачен тем, почему Том Риддл-старший уехал с Меропой, ведь в воспоминаниях он, кажется, ненавидел Гонтов. Дамблдор спросил его, по какой причине человек может вести себя неожиданно и странно по-другому, и Гарри предложил любовное зелье... или проклятие Империуса. В тех воспоминаниях он лишь однажды видел, как Меропа творит магию, и это не прошло для неё гладко, поэтому любовное зелье казалось более вероятным. К тому же Дамблдор сказал, что его легко подмешать в напиток для кого-то. Но именно то, как Риддл-старший смотрел на палочку - палочку... – Мистер Риддл, – сказал Гарри, удивившись, что слышит свой собственный голос. – Как... как она вас околдовала? Мать Тома, я имею в виду. Риддл-старший снова облизнул губы, лишь на секунду убедившись, что Том не смотрит на Гарри. – Однажды она ехала верхом, и ее ударили, я пригнулся, чтобы помочь ей подняться, а она направила на меня палку... и... Гарри почувствовал, как его глаза расширились, когда до него дошел смысл сказанного. Не приворотное зелье. Проклятие Империуса. Что означает... – Что, Гарри? – Том огрызнулся, перехватив взгляд, брошенный Гарри в его сторону. – Какое это имеет значение? – Я не хочу... я не хочу... – Риддл-старший закрыл глаза, но из-под век не вырвалось ни слезинки. – Ты хоть представляешь, каково это? А вы? Жить каждый день в ловушке собственного разума? Наблюдать за тем, как ты делаешь то, чего никогда не хотел? При этих словах Риддл-старший, казалось, нашел свой выход. Он встал резко, рывком, как марионетка, которую дёрнули за ниточки. Стул за ним грохнулся на пол, как раньше стул его матери, и он сделал один резкий шаг в сторону Тома и Гарри. Том рефлекторно сделал шаг назад. – Я этого не допущу! – закричал Риддл-старший. – Я скорее умру, чем... Он сделал еще один шаг вперед. Палочка Морфина дернулась, и на ней появилась знакомая форма молнии. – Авада... Словно актёры, они двигались в замедленной съёмке: один Том Риддл - чтобы защитить себя от собственного сына кулаками, если придётся, другой Том Риддл - чтобы защитить себя от отца палочкой, если придётся. Туман клубился и вихрился у стола, превращаясь в кого-то другого - Снейпа, положившего руки на подлокотники и скрестившего ноги, выглядевшего крючконосым и неправильным в своей чистой белой мантии. – Ты глупый мальчишка! – огрызнулся он, полный ненависти и злости, но все равно лучше всех в мире умеющий вывести Гарри из себя. – Ты сын Лили или нет? Сделай что-нибудь! Гарри шагнул, преодолел расстояние до палочки и с треском вывалился на другую сторону. Прямо перед Убивающим проклятием. Том замер. Позади Гарри застыл и отец Тома. Гарри потянулся правой рукой к левому рукаву. Он дернул сначала за рукав пиджака, а затем за рукав пуговицы, расположенной под ним, не обращая внимания на пуговицу на манжете, которая при этом оторвалась. Ему вспомнилось, как Снейп делал то же самое в конце Турнира Трех Волшебников, задирая рукав за рукавом, чтобы обнажить корчащуюся Темную Метку перед министром Фаджем. – Генри Джеймс Певерелл, – шипел Том со всей яростью десяти лордов Волдемортов. – Что ты думаешь о себе? На руке Гарри круг, изображавший Воскрешающий камень, засветился мягким золотистым светом. – Меропа Гонт, – произнес он, обращаясь со всей силой Мастера Смерти и обладателя Воскрешающего камня. Она пришла. Она оказалась такой же, как Гарри помнил, - туманной и прозрачной, но все равно существующей, с широкими глазами и впалыми щеками. Теперь, когда он смотрел на нее вблизи, возможно, в сыне было больше ее, чем просто глаза. Она была в его походке, легкой и грациозной, но в то же время измученной и настороженной. Как натянутая струна, которая вот-вот оборвется. – Кто...? – спросила она, глядя на Гарри, и тут же задохнулась, увидев знак на его руке. – Герб Певерелла... как и... Гарри ничего не сказал, только кивнул в сторону Тома. Меропа медленно повернулась к нему в профиль. Гарри рассмотрел ее тонкий нос и маленький, заостренный подбородок. Меропе очень шел этот тонкий нос и маленький острый подбородок. – Том? – спросила Меропа, ее голос был едва слышен. – Том Марволо? Это ты? Гарри почувствовал, что Риддл-старший движется позади него, и повернулся, как раз вовремя, чтобы застать его на грани крика. Однако он закрыл рот, увидев, что Гарри смотрит на него, и быстро сел на один из все еще стоящих стульев в столовой, когда Гарри ткнул его в грудь своей палочкой. Гарри бесшумно вызвал веревки, осторожно, чтобы они не были слишком тугими, обмотал их вокруг запястий Риддла-старшего. Он уставился на Гарри испуганными глазами. – Кто это? – спросил Том, бешено метаясь глазами между Гарри и Меропа. – Кто ты? – Меропа Гонт, – прошептал Гарри. – Твоя мать. – Это ты, – вздохнула Меропа и протянула руку, чтобы коснуться щеки Тома. – Мой сын. Том попятился назад, уходя от ее руки. – Как...? – Воскрешающий камень, – объяснил Гарри, снова показывая Тому свою метку. – Я использовал его, чтобы призвать ее. – Не могу поверить, – прошептала Меропа, проводя рукой по лицу Тома, пока он настороженно наблюдал за ней. – Ты выглядишь так же, как... – Мой мерзкий маггловский отец? – Том сплюнул, и Меропа вздрогнула. – Он не..., – начала она, как бы невзначай. – Нет, он не грязнокровка, он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела... Он твой отец! – Он бросил меня, – шипел Том, и некоторые слоги невольно переходили в мягкий лад парселтанга. – Ты бросила меня. Ты была слабой и жалкой, преследуя какого-то маггла, словно он королевская особа. Ты должна была оставаться ведьмой. Ты должна была быть сильнее этого. – Я любила твоего отца, – возразила Меропа. – Я любила тебя. Я не хотела уходить, я просто... – Лгунья, – огрызнулся Том. – Том... Гарри устроился поудобнее на столешнице обеденного стола, а Риддл-старший продолжал с опаской наблюдать за ним. Он тактично игнорировал его. – Представь себе, – сказал Гарри низким, но резким голосом, и все в комнате замолчали, повернув лица, чтобы посмотреть на него, как на призрака. – Представь, что ты удерживаешь Проклятие Империуса несколько месяцев подряд. – Хватит с тебя, – тут же сказал Том, но не стал направлять палочку Морфина на Гарри. – Это отнюдь не слабое проклятие, – сказал Гарри. – Оно съедает твой запас энергии, чем дольше ты его держишь. Даже сейчас, когда я держу Империус без особых усилий, я чувствую это. Это едва ли можно назвать напряжением, но оно есть, как небольшая трещина в трубе, отнимающая у меня по капле магической силы каждые пару секунд. Представь себе это, Том. Представь себе, как это поддерживать. Том замолчал, но глаза его стали выразительными, практически горящими. Что, Гарри не был уверен. – И представь себе, что ты так долго находился под проклятием Империуса, – продолжил Гарри. – Я знал одного человека, который жил под Проклятием Империуса много лет. Я не знаю, каким он был до этого, но после этого он никогда не был полноценным. В его жизни постоянно не хватало времени. Годы, потраченные на то, чтобы просто выжить. Том нахмурился. – Что ты хочешь, Гарри? Что тебе от меня нужно? – То, что должно было быть у тебя всегда, – сказал Гарри. Гарри указал сначала на Меропу, которая смотрела на него с тем же бледным испугом, с каким она обычно смотрела на своего брата и отца. – Мать, которая сжигала свою магию только для того, чтобы у нее был ты. Отец, который ушел, как только смог, потому что даже не знал, что ты есть. – Он жестом указал на бабушку и дедушку, лежавших на полу позади них. – Люди, которых ты никогда не знал, которые скорее швырнут в тебя деньгами, чем поговорят с тобой. Люди, которые, держу пари, чуть не отреклись от собственного сына из-за тебя. Тихий голос Риддла-старшего подсказал Гарри, что это правда. – К чему ты клонишь, Гарри? – спросил Том, его голос был почти шепотом. – Я хочу сказать... – Гарри оттолкнулся от обеденного стола. – что убийство этих людей не поможет тебе почувствовать себя лучше из-за того, что они с тобой сделали. Это лишь затронет поверхность более глубокой проблемы. Ты хочешь повлиять на их жизнь - этих богатых магглов с их серебряными ложками - даже если это будет только после их смерти. Но зачем тебе это, Том? Зачем мы вообще здесь? Зачем они нужны тебе сейчас, пусть даже только для этого? Том молчал, но колебался. Гарри видел это по тому, как поникла его палочка, как дрожала нижняя губа. – Ты можешь сделать для себя гораздо больше, чем убийство отца. – Например? – спросил Том, и, несмотря на то, что он был Лордом Волдемортом, несмотря на то, что он держался, демонстрировал себя и делал все в одиночку, он тоже был подростком, и ему вполне обоснованно требовалось наставление. Возможно, это был первый раз в жизни, когда он мог сделать это — Гарри мог бы, по крайней мере, высказать Дамблдору такое предположение — но он спрашивал, и он имел это в виду. – Например, сделать все лучше для детей, которые придут после тебя, – прошептал Гарри. – Например, вернуться домой, а не искать его там, где тебе никогда не были рады. – Домой, – сказал Том, задыхаясь от беззлобного смеха. Гарри затаил дыхание, не желая нарушать этот момент. Том закрыл глаза. – Ладно, – сказал он, и на этом все закончилось. Гарри удивился, что он не стал сопротивляться. – Пойдем домой. Рядом с ним стоял Снейп, наблюдавший за всем этим так молча, что Гарри почти забыл о его присутствии. Он набросился на Гарри, как будто ему было, одиннадцать лет и он снова варил зелье, и внушительно усмехнулся из-под своего крючковатого носа. Он колебался всего мгновение, достаточно долго, чтобы Гарри поднял бровь - Снейп оставался Снейпом, даже когда был Смертью, - но его старый профессор зелий лишь положил призрачную, не существующую в реальности руку на плечо Гарри. – Достаточно, Поттер, – очень неохотно сказал он и скрылся в тумане вместе с Меропой Гонт. Гарри остался без единого человека, стоящего между ним и Томом. Он вдруг почувствовал себя уязвимым, обнажённым, когда всё, кроме правды, оказалось в пространстве между ними. – Как твои чары воспоминаний? – спросил Гарри, просто чтобы было что сказать в этот момент. Губы Тома скривились, словно что-то в этом было жестоко забавным. – Превосходно, – признался он. – Вот и хорошо, – более чем неловко сказал Гарри и повернулся, чтобы бросить первый удар в бабушку Тома. – Гарри, – позвал Том. Гарри задержался, поймав взгляд Тома через плечо. – Если бы ты мог, – сказал он, его глаза были полны эмоций, которые Гарри назвал бы печалью в любом другом месте, – забери все воспоминания обо мне, хорошо? Ах. Гарри кивнул, вглядываясь в широкие испуганные глаза стоящей перед ним женщины. Он помнил, что Гермиона однажды так поступила со своими собственными родителями. Как ужасно. Как радикально. Теперь, когда он собирался сделать это с кем-то другим, он не мог не задаваться вопросом, почему именно к этому она прибегла. Он не мог не тосковать по миру, в котором у Гермионы не было бы причин покидать своих родителей. – Обливиэйт, – прошептал он, наблюдая за тем, как серебристый след воспоминаний покидает голову женщины и переходит к его палочке. Если палочка из остролиста досталась Тому за его вспыльчивый характер и быстрое произнесение заклинаний, то, возможно, палочка из тиса попала к Гарри именно по этой причине. Это была палочка, привыкшая к тяжёлым решениям и опасным заклинаниям. Это была палочка исполнителя. Остролист был для мечтателя. Он не мог расстроиться из-за этой потери. Примечания к концу главы: – Если вы плохо знаете канон ГП, ничего страшного, потому что я тоже. Но разговор Морфина и Тома на парселтанге в основном состоит из того, что Морфин обвиняет Тома в том, что он его отец, понимает, что он слишком молод, осознает, что он, вероятно, сын Меропы, сыплет оскорблениями, хвастается тем, что происходит из Слизерина, и говорит Тому, где живет его отец. Затем Том оглушает его, как и здесь. – Я думаю, Гарри одурачил многих из вас, заставив думать, что ему осталось пятнадцать лет, потому что именно так предположил Том, когда Гарри рассказал ему историю о проклятии крови и Гарри пошутил на эту тему. Но то, что он говорит здесь, правда: ему осталось меньше пяти. И... важно помнить, что до этого момента (да и сейчас) Гарри был не против этого (даже счастлив), потому что он все равно не принадлежит себе и склонен уже считать себя мертвым (просто мертвым с целью). – Несмотря на то, что наш единственный пример магического таланта Меропы оставляет желать лучшего, а теория Дамблдора о любовном зелье вполне разумна, мне очень нравится играть с тонкостями между ними. Например, есть что-то невероятно поразительное в крайней пустоте Барти-младшего, когда он раскрывается в ГП, что всегда меня очень поражало; мне очень нравится теория о том, что Империус значительно истощил магию Меропа, что в конечном итоге привело к ее смерти; и... согласно канону ГП, дети, зачатые под действием любовного зелья, не могут сами испытывать эмоции. [Что также означает], что Гарри все это время действовал под впечатлением, что Том не может испытывать любовь. И действовал, точнее, реагировал соответствующим образом. – Потом они точно свалили все на Морфина. И это сошло им с рук. Гарри никогда не был этому рад, но он смирился с этим в тот момент, когда предложил Тому взять палочку Морфина. – По поводу несколько радикального подхода Гарри... он сказал Сортировочной шляпе, что не сможет "исправить" Тома с помощью позитива, и он знал это все это время. Том - нехороший человек. Он не является хорошим человеком по своей природе. Никакое количество доброты и любви не сможет полностью обуздать его худшие наклонности. Гарри понимает, что для того, чтобы вдохновить кого-то на перемены, нужно сначала измениться самому. И это одна из главных причин, по которой я написала этот фик. Рискуя показаться излишне эмоциональным, скажу, что это была одна из моих любимых вещей, которые я писал. Я очень благодарна всем, кто прочитал это до сих пор, и буду благодарна всем, кто прочитает после. Вы все были очень добры, и я ценю это больше, чем вы все знаете. Так что спасибо большое за то, что читаете, благодарите, комментируете и добавляете в закладки! Надеюсь, мы увидимся в следующей главе (и в эпилоге, конечно же).