Желательно навсегда

Том смотрел на напряженную линию плеч Гарри, когда тот вел его обратно в поместье Певерелл, и думал. Он думал о кладбище, на котором они появились, о том, как удобно они приземлились точно на клочке неиспользуемой земли, о том, как Гарри смотрел вперед, словно видел что-то совсем другое. Он думал о молчании Гарри, о его "призрачном" присутствии, когда он следовал за Томом через деревню и обратно к хижине, в которой жили Гонты. Он думал о том, как Гарри снял кольцо с пальца Морфина, о непринужденном грабеже, который говорил о практике, о том, как его ладонь прижалась к тыльной стороне ладони Тома. Он думал о прогулке к дому Риддлов, о том, как легко Гарри наложил Проклятие Империуса, казалось, что он делал это уже тысячу раз. Он думал о заглушающих заклинаниях, о закатанном рукаве левой руки, о светящейся татуировке под ним и о том, как звучало имя его матери, произнесённое устами Гарри. Он думал о том, что сказал ему Гарри, и эти слова снова и снова звучали в его голове. Но больше всего Том думал о том, что он слушал. Том никогда не слушал других. Он не нуждался ни в чьих советах, кроме своих собственных, и ни последователи, ни взрослые никогда раньше не влияли на его действия. И всё же Гарри удалось убедить его опустить палочку. Гарри удалось убедить его ослабить бдительность. Пальцы Тома судорожно сжали рукоять палочки из остролиста. Палочка Морфина была возвращена ему, а в голове засела ошибочная память - на случай, если Министерство придёт расследовать колдовство в резиденции Риддлов. Морфин возьмет вину на себя. Тома это не волновало, но Гарри волновался, а Том, в свою очередь, волновался за него. Том знал, что это такое - странное чувство, разгорающееся в его груди. Он должен был убить Гарри, чтобы искоренить в себе эту слабость, пока у нее не было шанса укорениться, как это произошло с его ужасной матерью. Он должен быть сильным. Сильнее. Вечно превосходящим и способным на величие, как это было раньше. Он должен был убить Гарри, но как бы он ни пытался направить свою палочку в незащищённую спину Гарри, рука не отходила от его бока. А может, Том просто не хотел этого. Гарри первым добрался до двери и открыл её. Он был чем-то взволнован - может быть, использованием Непростительного, может быть, открытием, что он может вызывать духов, может быть, чем-то еще, - но даже в этом случае ему удалось не забыть о Томе и придержать дверь. – Чёрт, – выругался Гарри, впечатываясь боком в стену и подпирая себя сначала одной рукой, а потом спиной и обеими руками. – Черт... Том мог позволить ему это, поскольку его беспокойство было вполне обоснованным. В конце концов, был очень большой шанс, что они оба могут попасть в Азкабан за то, что произошло сегодня ночью, если запасной план Тома с Морфином провалится. Они оба применили Непростительные. И оба наложили Непростительные на магглов, что в глазах Министерства магии было бы ещё хуже. – Гарри, – прошептал Том, но он не был уверен в том, что хотел сказать, и что хотел сделать. Прижать Гарри к стене, на которую он опирался, и показать ему, что случается с людьми, которые мешают его планам, возможно. Прижать Гарри к стене, к которой он прислонился, и потребовать все его секреты, возможно. Прижать Гарри к стене, к которой он прислонился, и поцеловать его, определенно. – Это самая глупая вещь, которую я когда-либо делал, – сказал Гарри, как будто Тома там и не было. – А я сделал много глупостей. – Гарри, – снова попытался Том, но он все еще не был уверен, чего хочет. Но это было неправдой. Он точно знал, чего хочет от Гарри в данный момент, он лишь не знал, что это значит. – Не могу поверить, что это сработало, – сказал Гарри, задыхаясь. Он посмотрел на Тома, в его глазах был цвет проклятия, которое Том не успел наложить сегодня. – Но ты в порядке. Ты... Том не стал выяснять, что еще, кроме того, что он в порядке, потому что проглотил губами все, что Гарри собирался сказать в следующий раз. Сначала Гарри был неподвижен, единственным признаком того, что он живой человек, было тепло, исходящее от его тела, и тихий звук, который он издавал задней стенкой горла. Но в следующий момент Гарри расслабился, его губы прижались к губам Тома, а одна рука скользнула в волосы на шее Тома. Том отстранился на мгновение, чтобы глотнуть воздуха и увидеть широкие зрачки Гарри, а затем Гарри снова притянул его к себе и поцеловал. И тут Гарри словно опомнился. Он положил обе руки на грудь Тома, чтобы оттолкнуть его на расстояние вытянутой руки. Гарри выскользнул из-под руки Тома и преодолел несколько шагов по коридору, держа одну руку перед собой, а другой, упираясь в стену. – Нет, – прошептал он. – Нет? – Том возразил, более чем немного обиженный. – Минуту назад ты казался достаточно заинтересованным. Гарри закрыл глаза. – Нет, Том, я не должен. – Не должен? – спросил Том, подняв брови. – Чего не должен? Наслаждаться жизнью? – Так не должно быть, – сказал Гарри, делая ещё один шаг назад. – Ты не должен... но ведь это только приворотные зелья... а Меропа не использовала приворотное зелье... – О чем ты говоришь? – спросил Том, решив, что это не имеет значения. – Что плохого в том, чтобы получить то, что ты хочешь? – Том. – Нет, скажи мне. Хоть раз расскажи мне что-нибудь. Почему нельзя... – Я умираю, Том, – сказал Гарри, его голос был до краев наполнен печалью и сожалением. – Ты знаешь, что я умираю. Том не мог отрицать, что действительно почувствовал прилив... чего-то. Но вслух он сказал: – И что? – Что происходит, Том? – спросил Гарри, наконец снова встретившись с Томом взглядом. – Что будет, если я умру, а ты нет? Что ты тогда будешь делать? – Это всего лишь небольшое развлечение. Это не так уж серьезно, – насмехался Том. Так и есть. – Это так, – прошептал Гарри. – Так ведь? Том сжал в кулак палочку остролиста и, пожалуй, впервые в жизни понял, что не может лгать. – Так и есть. – Сегодня ты чуть не убил людей, – неожиданно обвиняюще сказал Гарри. – Людей, которых ты даже не знал. На что ты готов ради того, кто тебе небезразличен? Мерлин, я даже не предполагал... Том резко перевел взгляд на Гарри. – Что не предполагал? – Я не думал, что это возможно, – прошептал Гарри, словно это был секрет, предназначенный только для глубокой ночи. – Я не думал, что ты способен заботиться о людях больше, чем просто... как о предметах. Том задумался и решил, что может простить Гарри это его прежнее убеждение. В конце концов, Том и сам раньше не считал возможным... хотеть кого-то. Он сделал шаг вперед. Гарри сделал шаг назад. – Мы не можем, – сказал Гарри, его голос сорвался. – Мы... мы должны прекратить это, пока мы не забежали вперед. Это был всего лишь один поцелуй - ты ведь быстро меня забудешь, правда? – Гарри, – сказал Том, и на этот раз Гарри остался на месте, когда он сделал шаг вперед. – Ты не должен умирать. Гарри закрыл глаза. – Лекарства нет. – Есть, – сказал Том. – Проклятие связано с твоей родословной, но оно активируется только тогда, когда ты берешь фамилию, Гарри. Все, что тебе нужно сделать, это сменить свою фамилию на ту, на которую ты имеешь законные права. Например, на девичью фамилию твоей матери, как бы тебя ни звали раньше. – Гарри покачал головой из стороны в сторону, как бы желая, чтобы Том больше ничего не говорил. Том не послушал его, даже если это действительно было его желанием. – Брак. Отдаленное наследство. Хоть что-то. – Я не могу, – запротестовал Гарри. – Ты можешь, – настаивал Том. – Гарри, почему нет? – Я этого не заслуживаю. – Конечно, ты... – Мне здесь не место, Том! – крикнул Гарри, внезапно раздавшееся в прихожей. – Мне не место. Три года, Том. Именно столько мне дали. Именно столько мне полагается. – Я не понимаю, – осторожно сказал Том. – Том, – сказал Гарри и сполз по стене, чтобы сесть на пол. В этот момент он выглядел таким маленьким и побежденным, словно прожил уже тысячу жизней. Том опустился на колени рядом с ним, медленнее и с гораздо большей осторожностью. Он не знал, что Гарри скажет дальше, но чувствовал, что это будет нечто грандиозное, что бы это ни было. Гарри не разочаровал. – Ты уже придумал аналоги своего имени, или Лорд Волдеморт - это то, над чем ты начал работать после того, как открыл Тайную комнату? – спросил Гарри с усталыми глазами. Том замер. Этого не могло быть. Никто не знал - даже его рыцари, даже Абраксас, и все же... – Откуда ты знаешь это имя? – спросил он, его голос был опасен. – Потому что, – сказал Гарри, – все знают, откуда я родом. Том молчал, не зная, что ответить на это. – Мое имя, – сказал Гарри, – или, как я полагаю, мое первоначальное имя - Гарри Джеймс Поттер. Сын Джеймса и Лили Поттер, родился 31 июля 1980 года. – Этого не может быть, – прошептал Том. – Да, – сказал Гарри, его голос был тих, как смерть. – Ты знаешь, что это так. Объясни, как я мог претендовать на фамилию Певерелл, если я не являюсь потомком этого рода. Объясни, как я могу знать о тебе все, что знаю, - эту эклектическую смесь знаний о тебе, которых у меня не должно быть, - способом, более правдоподобным, чем путешествие во времени. Том не мог. Он знал, что не может. – Имя моей матери, – понял Том. – Ты знал его, хотя я никогда не говорил тебе его. Хотя ты и не мог слышать, как оно упоминалось в моем разговоре с Морфином. – Я впервые услышал его через пятьдесят или около того лет в будущем, – признался Гарри, – когда Дамблдор рассказал мне, что это такое, исследуя твоё прошлое. Том на мгновение замолчал. – Ты сказал, что все знали мое имя. Значит ли это, что я был... успешен? – Думаю, – прошептал Гарри, – это зависит от того, как ты определяешь успех. Если ты спрашиваешь, удалось ли тебе добиться бессмертия, то я могу сказать, что ты успешно создал семь крестражей, но все семь крестражей в итоге были уничтожены. Если ты спрашиваешь, удалось ли тебе заручиться поддержкой своих амбиций, то я могу сказать, что тебе это удалось - но только самые безумные из твоих последователей были законно преданы тебе. Если ты спрашиваешь, запомнили ли книги по истории твои достижения, то я могу сказать, что ты успешно добился того, что твое имя стали бояться и знать все, но история в основном фиксирует твои неудачи. – Я тебе не верю, – прошептал Том. – Невозможно просто так, по своей прихоти, перенестись на пятьдесят лет в прошлое. Это одна из тех вещей, для которых не существует магии - это не должно быть возможным. – Очень многое возможно, когда ты - Мастер Смерти, – сказал Гарри, повернув левую руку к Тому, чтобы показать ему знак, который все еще был там изображен. – Плащ-невидимка, – сказал он, проводя пальцем по треугольнику, – первоначально принадлежал Игнотусу Певереллу и перешел к его старшему сыну. Его сын, будучи бездетным, передал Плащ сыну своей сестры, Поттеру, который передал его своему сыну, который передал его своему сыну. И так до тех пор, пока она не попала ко мне, подаренная мне Дамблдором на первом курсе Хогвартса, который позаимствовал ее у моего отца на момент его смерти. Смерть его отца... предположительно от рук Тома. – Воскресительный камень, – сказал Гарри, обводя круг на своем знаке. – Изначально он принадлежал Кадмусу Певереллу и передавался его детям и детям его детей, пока в конце концов не оказался в одной угасающей семейной линии - Гонтов. Пока в конце концов оно не оказалось здесь. – Он указал на кольцо на пальце Тома. Том был слишком потрясен, чтобы правильно отреагировать. Символ Даров Смерти, выгравированный на камне, вставленном в кольцо, насмехался над ним. – Ты вложил в это кольцо частичку своей души в другой жизни. Дамблдор уничтожил его, а после своей кончины оставил камень мне, спрятав его в первом пойманном снитче, пока я не буду готов умереть. – Бузинная палочка, – закончил Гарри, проведя линию на своей метке. – Первоначально принадлежала Антиоху Певереллу. Её забирали и снова забирали - она переходила из рук в руки, а потом ещё раз переходила. Сейчас, в этой и в моей жизни, она находится в руках Геллерта Гриндельвальда. Когда Альбус Дамблдор в конце концов победит его, она перейдет к нему. У него она будет находиться до тех пор, пока Драко Малфой не обезвредит ее на моем шестом курсе - по приказу лорда Волдеморта, надо сказать, - а потом останется у Драко, пока ее верность не изменится, когда я заберу ее, пытаясь сбежать из Малфой-мэнора. В попытке спастись от тебя. – Тогда, как хороший маленький крестраж, – сказал Гарри, – я добровольно пошел на смерть - встретил Смерть с распростертыми объятиями, если угодно, - и стал хозяином Смерти, как в сказке. А хозяин Смерти не связан временем. У меня была возможность вернуться и спасти множество жизней, магических и иных. Для меня это не было выбором - не совсем. Том не смог удержаться от вопроса, и его взгляд метнулся к Гарри. – Ты - крестраж? Мой крестраж? Почему? Гарри переместил свой вес, как бы устраиваясь поудобнее для долгого рассказа. – За некоторое время до или около смерти моих родителей - если мне и называли точную дату, то я ее не помню - Дамблдор проводил собеседование с кандидатом на должность прорицателя в отдельной комнате в трактире "Кабанья голова". Эту женщину звали Сибилла Трелони, и, хотя она была по большому счету мошенницей, иногда она выдавала правдивые пророчества. Под конец собеседования она дала одно из них Дамблдору. Гарри глубоко вздохнул и произнёс: – Приближается тот, кто способен победить Темного Лорда... Рожденный теми, кто трижды бросил ему вызов, рожденный, когда умирает седьмой месяц... И Темный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, о которой Темный Лорд не знает... И один из них должен умереть от руки другого, ибо ни один не сможет жить, пока живет другой... Тот, кто способен победить Темного Лорда, будет рожден, когда умирает седьмой месяц... Том соединил кусочки, и готовая головоломка ему не очень понравилась. – День твоего рождения, говоришь, 31 июля? Гарри горько рассмеялся. – Да. Не подозревая о том, что Трелони и Дамблдор на тот момент были в курсе, их подслушали. Шпион был пойман Аберфортом Дамблдором, услышал только первые две строчки, но этого было достаточно. Он передал сообщение лорду Волдеморту, и лорд Волдеморт начал действовать. Он пришел за мной 31 октября 1981 года, после того как друг моих родителей выдал ему местонахождение их убежища. Сначала он убил моего отца, а затем мою мать, когда она попыталась отсрочить неизбежное, прыгнув перед заклинанием, предназначенным для меня. И наконец, он направил свою палочку на меня. – Тут Гарри приподнял чёлку, открыв слишком знакомый шрам в виде молнии на лбу. – Узнаешь этот символ? Это движение палочки для Убийственного проклятия. Оно отскочило. Том втянул воздух и задержал его, когда Гарри наклонился вперед, и в его глазах появилось что-то напряженное и хищное, чего он не видел уже очень давно. – Волдеморт забрал у меня все, Том, – прошептал Гарри. – Он отнял многое у многих людей - жертвы были многочисленны, с обеих сторон. Множество чистокровных семей вымерло в процессе. Многие магглорожденные погибли или лишились палочек. Мне был дан шанс вернуться и исправить ситуацию до того, как она могла произойти. Думаю, я это сделал. – Он неожиданно протянул руку, одной ладонью обхватив щеку Тома, а другой проведя по его челюсти, и взгляд его стал печальным, таким печальным, всегда печальным. – Значит, я не могу, Том. Я не могу рисковать и разрушать то, что у меня уже получилось. Он притянул Тома вперед, чтобы прижаться лбом к его лбу, и этот жест каким-то образом оказался более интимным, чем их недавний поцелуй. – Смотри, Том, – прошептал он, обхватив лицо Тома и заглядывая ему в глаза. – Смотри. Часть Тома не хотела этого. Он хотел отвернуться без неопровержимых доказательств, представить Гарри лжецом и сумасшедшим, создать восемь крестражей из злости и удвоить усилия по поиску Тайной комнаты... не обязательно в таком порядке. Так было бы проще - просто вернуться к тому, чем он был раньше, вернуться к тому, чем он будет. Но другая часть Тома, та, что была в первую очередь вором, никогда не смогла бы отказаться от предложенной ему вещи. Впервые с момента знакомства Том посмотрел в глаза Гарри и погрузился в его мысли. Он увидел знакомое кладбище со статуей и именем "Том Риддл", выгравированным на надгробном камне. – Убейте лишнего, – произнёс высокий холодный голос, и тут же вспыхнул зелёный свет. На земле распростерся молодой человек в цветах Хаффлпаффа, красивый и очень мертвый. На руках у мужчины, пузатого и чумазого, лежал ужасающий ребенок с тонкими руками и мозолями на коже, бледный и страшный, которого опустили в бурлящий котел и он вынырнул оттуда с кроваво-красными глазами, когтистыми пальцами и плоским безгубым лицом. Девушка лежала на холодном каменном полу, вода просачивалась в ее одежду из протечек на полу вокруг нее, ее рыжие волосы рассыпались вокруг головы, словно ореол из крови. Над ней стоял молодой человек с жестоко красивой улыбкой и идеально уложенными волосами. Он вертел в пальцах палочку, знакомую палочку - палочку остролиста. – Отдай мне мою палочку, Том, – сказал знакомый голос, более высокий, без полового созревания, но до боли упрямый. – Не думаю, что сделаю это, – ответил другой голос - его голос, но почему-то не его. Появился василиск, затем феникс, с неба упала Сортировочная шляпа, а из нее - меч Гриффиндора. Гарри схватил его, неумело орудуя им, но его хватило, чтобы вонзить его в мозг василиска. Там был клык василиска, дневник в кожаном переплете, чернила, льющиеся как кровь, слезы феникса. На двери купе поезда появился лёд, а за ним - покрытая струпьями отвратительная рука. Дементор открыл дверь, его дыхание было уже всасывающим, а лицо - ищущим. Гарри рухнул на пол, услышав женский крик и увидев знакомый зелёный свет. Мгновение спустя купе заполнил серебристый туман. Человек, оборотень, друг, профессор предложил Гарри кусочек шоколада, после чего вышел из купе, а за ним по пятам следовал волк Патронус. В атриуме Министерства магии бежала женщина с вьющимися чёрными кудрями. – Я убила Сириуса Блэка, – повторяла она снова и снова, а за ней несся Гарри с волшебной палочкой в руке. Он споткнулся о женщину, глаза его горели от адреналина и горя, рефлексы были быстрыми и молниеносными, и Том сразу увидел происхождение мальчика, который мог без раздумий накладывать Непростительные. Женщина стояла перед Гарри, в ее глазах не было ничего, кроме безумия, а губы кривила ухмылка. – Убей ее, Гарри, – прошептал голос - его голос, но старше, и он был внутри, а не снаружи. – Ты знаешь заклинание. – Гарри действительно знал заклинание. Том видел это в его глазах, в тускло-зеленом кончике палочки. В этот момент он мог бы наложить Убийственное проклятие и добиться успеха. – Круцио! – вместо этого крикнул Гарри, и женщина рассмеялась, и смеялась, и смеялась. – Мы так гордимся тобой, Гарри, – сказала женщина. Она была красивой и рыжеволосой, с зелеными глазами, так похожими на глаза Гарри, хотя и немного смещенными. Она была смутно прозрачной, как и Меропа. В руке Гарри лежал знакомый камень. – Мы с тобой до конца, – сказал мужчина. Он был красив, с квадратной челюстью, овальными очками и дико вьющимися черными волосами. Должно быть, отец Гарри. Он увидел зеркало, высокое и гордое, в золотой раме. Оно стояло в центре комнаты, а перед ним стоял мужчина в пурпурных одеждах, с тюрбаном, вновь и вновь наматываемым на затылок. Все вокруг пахло чесноком и огнем. Мужчина расхаживал перед зеркалом, отчаянно и испуганно, пока не размотал тюрбан, скрывавший его затылок, и не повернулся, чтобы показать его Гарри, обнажив ужасающее полулицо с обратной стороны. Разрезанные ноздри, красные глаза, живущие, как паразиты, на затылке другого волшебника. В пещере, куда он когда-то привел легко поддающихся влиянию сирот ради своего жестокого развлечения, Гарри и очень пожилой Дамблдор катались на лодке по озеру. Они прибыли к пьедесталу, где Дамблдор и его странно почерневшая рука пили яд, снова и снова, пока на месте яда не появился медальон. Озеро ожило, из его глубин вылезли инферналы, чтобы утащить незваных гостей под воду, появились огненные кольца, горящие и странные, а в руке Дамблдора оказалась бугристая палочка, которая, как знал Том, не принадлежала тому Дамблдору, который был в его время. Рядом с человеком-монстром стоял крючконосый мужчина с длинными волосами, а вокруг его ног извивалась огромная змея, периодически высовывая язык, чтобы проверить воздух. – Ты был хорошим слугой, Северус, – произнес его голос, в словах звучал более сильный парселтангский язык. – Нагини. – Змея сделала выпад, потом еще раз... И тут та же змея бросилась на Гарри, впиваясь клыками в его воротник, когда он поднял руки, чтобы защититься. Раздался треск палочки, а затем женский голос произнёс заклинание, которое Том не смог разобрать. Гарри очнулся в палатке, над ним стояла девушка с дикими кустистыми волосами. – Ты был нездоров, Гарри, – сказала она. – Моя палочка, Гермиона. Где моя палочка? – потребовал Гарри. – Прости, Гарри. Я, наверное, случайно схватила её... Я не... – В её руках лежала сломанная палочка из остролиста. С потолка сыпалась пыль и падала на Гарри, пока он сидел в этом неудобном тесном пространстве, окруженный темнотой. – Вставай, урод! – раздался сверху ликующий голос. – Вставай! – Решетка открылась, пропуская свет, а затем дверь была отперта. – Вылезай из постели, парень! Готовь завтрак. – Том понял, что это чулан, когда Гарри двинулся выполнять приказ худой, визгливой женщины. Он был заперт в чулане. Гарри подбежал к крючконосому мужчине. Он ненавидел его, Том практически чувствовал это в этом состоянии памяти. И все же Гарри бросился на помощь, прижимаясь к ранам мужчины голыми руками, бесплодно пытаясь спасти ему жизнь. – У тебя глаза твоей матери, – прошептал он и уронил серебристую слезу в пустой пузырек из-под зелья. Гарри стоял в Запретном лесу, а напротив него стояло чудовище в виде человека. Он был не один - за его спиной стояли люди: светловолосый мужчина, который должен был быть Малфоем, и черноволосая женщина из ранних воспоминаний Гарри. Монстр рассмеялся, когда Гарри появился, и Том все еще мог узнать его смех, каким бы извращенным он ни был. – Мальчик-Который-Выжил, пришел, чтобы умереть, – прошептал он, поглаживая палочку, которую когда-то держал Дамблдор. – Что ж... Гарри Поттер. – И он не мог не заметить, как его голос неприятно затянулся на этом имени, таком полном ненависти. – Последние слова? Гарри прошёл через Большой зал, но в камне были пробиты дыры, а столы исчезли. Люди стояли кучками - одна рыжеволосая семья со следами слез на лице привлекла особенно пристальный взгляд Гарри, как и рыжеволосый мальчик, лежавший на полу у их ног. Еще один долгий взгляд был устремлен на мальчика с песочными волосами, молодого, моложе всех остальных, но Том не мог понять, кто он такой, по приглушенным чувствам Гарри. Он остановился, чтобы взглянуть на пару, держащуюся за руки в смерти, и Том узнал человека из поезда с волчьим Патронусом. Гарри стоял в разрушенном дворе на фоне восхода солнца. Палочка, которую он в последний раз видел в руке лорда Волдеморта, теперь была в руке Гарри, и он смотрел на неё со смесью облегчения, сожаления и гнева, очень сильного гнева. Бузинная палочка, понял Том. Должно быть. Но Бузинная палочка не имела значения, когда на другом конце двора было что-то другое, требующее его внимания, - кто-то другой. Он выглядел маленьким в смерти, его чёрные мантии клубились вокруг него, а бумажно-белая кожа казалась нездоровой и полупрозрачной в солнечном свете. Он вообще не был похож на человека, но все равно умер. Есть лучшие способы получить желаемое, – раздался вокруг голос Гарри, – чем война, которая оставит еще тысячу сирот. Том выскользнул из мыслей Гарри, встревоженный и дрожащий, покрытый тонким слоем пота. – Если тебя это утешит, – прошептал Гарри, – я тоже не ожидал, что ты мне понравишься. – На мгновение он замолчал, словно легилименс читал мысли Тома, а не наоборот, а затем добавил: – Дело не в том, что я хочу умереть, Том. Дело в том, что смерть - это все, что я умею делать. *** Последние две недели лета Том видел Гарри лишь мельком. Поместье Певерелл было достаточно большим, чтобы сделать это было более чем легко, хотя в прошлом они с Гарри всегда обедали вместе, или сидели за чаем в Белой комнате, или спускались в оранжерею, чтобы вместе ухаживать за растениями. Том ненавидел то, как сильно он чувствовал эту потерю. Но по ночам он засыпал с мыслями о красных глазах. Иногда он вспоминал, как яд василиска просачивается в его вены при воспоминании о Тайной комнате, которой поделился с ним Гарри. Иногда он вспоминал ряды мёртвых тел, выстроившихся в том самом Большом зале, с которым у Тома были связаны самые приятные воспоминания. Иногда он вспоминал лица своих будущих последователей, бледные и испуганные, стоявшие за его спиной, голос женщины, существовавшей только в воспоминаниях Гарри о будущем, когда она лгала, чтобы защитить единственного человека, который мог освободить её от рабства. Иногда ему снился только один труп, обмякший и маленький в противоположном конце двора. Том бежал и бежал, но расстояние казалось ему все длиннее и длиннее, чем больше он двигался, пока, наконец он не добрался до тела и не перевернул его. И тогда на него посмотрели не красные глаза, не лысая голова и не безносое лицо, а идеально уложенные черные кудри, даже в смерти, и высокие скулы, и очаровательная улыбка. А рядом с ним стоял Гарри, держа в руке Бузинную палочку, как будто в ней не было ничего особенного, не совсем, и смотрел на Тома печальным взглядом, таким печальным, таким печальным. – Я не могу тебя подвести, – шептал Гарри во сне, и Том просыпался с призрачным светом ядовито-зелёного Убивающего проклятия, впечатанного в его веки. А потом Том обнаружит себя стоящим у Белой комнаты, зная, что Гарри внутри, пьёт чай и думает о смерти, и сейчас только середина утра… И Том не мог открыть двери и войти внутрь. Он был Томом Марволо Риддлом, вором и лжецом. Все, чего он когда-либо хотел, он брал, что бы ему ни пришлось сделать, чтобы получить это. Но на этом фронте, ради этого человека, он не мог открыть двери и войти внутрь. Потому что хоть раз - хоть раз - Том мог посмотреть на другого человека и почувствовать к нему симпатию. И как бы он ни старался не обращать на это внимания, а он старался, он знал. Гарри заслуживал лучшего, чем это. Гарри заслуживал лучшего, чем он. Том каждый раз отходил от двери. *** Гарри закончил работу над палочкой боярышника. Боярышник и волос единорога. Десять дюймов. Сглаженная и гладкая черная рукоять с двумя маленькими аккуратными гребнями, обрамляющими ладонь с обеих сторон и приятно контрастирующими с коричневым цветом остальной части палочки. Все эти дизайнерские решения были сделаны намеренно, но... – Сукин сын, – сказал Гарри, взяв палочку в руку, и впервые она сработала. Сработала как следует, а не просто благодаря двусмысленным привилегиям Мастера Смерти. И на ощупь она была точно такой же, как палочка Драко Малфоя, потому что, как подозревал Гарри, так оно и было. Точнее, так и было бы. Из всех палочек, которые Гарри мог сделать, конечно же, была бы эта. В конце концов, он хорошо знал её, так долго пользуясь ею. Пружинистая, легко поддающаяся влиянию, но наиболее отзывчивая под нагрузкой. Конечно же, он сделает её сейчас, когда... Гарри закрыл глаза, по-прежнему держа в руке палочку Боярышника, и сел на пол в своей мастерской. Он медленно вдавил костяшки пальцев в лоб, прямо в шрам, который когда-то горел от боли, когда там находился Волдеморт. Я сделал достаточно, напомнил он себе. Я сделал достаточно. Но как всегда... Как всегда… Он хотел сделать больше. *** Кадмус был проклят тем, что никогда не узнает любви. Том часто думал об этом в тот день, когда он сидел с Гарри за столом Рейвенкло. Том никогда не делал этого ни до того момента, ни после - он уделял время другому, вместо того чтобы требовать, чтобы тот пришел к нему, - и это, пожалуй, как ничто другое, указывало на то, что Гарри всегда был для него особенным. Или, по крайней мере, способен приковывать его внимание так, как большинство людей никогда не смогут повторить. Он думал о том, как Гарри рассказывал истории, словно они были самыми важными на свете, даже если, казалось бы, имели к нему самое малое отношение. Он думал о взгляде Гарри, когда тот говорил о проклятии: грусть, тоска, ностальгия. Всегда видел это... Хотел ли Гарри умереть? Он был убежден, что это должно произойти, словно ему не место в этой временной шкале, в которой он оказался, только потому, что он начал жить в другой. Казалось бы, так несправедливо требовать, чтобы Гарри отказался не от одной жизни, а от двух... Но, с другой стороны, именно Том был причиной той потерянной жизни, так что разве он мог указывать Гарри, что ему делать со своей второй жизнью? Он так не считал, но Том никогда не воздерживался от необоснованных требований к другим. Хотя обычно Тому не приходилось жить с кошмарами о красных глазах и мертвых телах. ... но чтобы было так никогда. Может, поймал себя на мысли Том, дело вовсе не в проклятии Гарри? Путешествие во времени или нет, надвигающаяся гибель или нет, запутанная история или нет, но Том чувствовал к Гарри что-то такое, чего никогда не чувствовал ни к кому другому. И, как он подозревал, скорее всего, больше не почувствует. Он не стал бы называть это любовью - он не был ни глуп, ни романтичен, поэтому знал лучше. Он знал, что не влюблен в кого-то, кого знает меньше года. Но однажды он мог бы им стать. Он мог бы влюбиться, если бы Гарри не было суждено умереть. Он мог бы быть влюблен, если бы только Гарри... Если бы Гарри... Безумно, отчаянно близко, но всегда на шаг позади. Гонты были концом рода Кадмуса Певерелла. И, возможно, Гонты принесли с собой проклятие Кадмуса Певерелла - несколько поколений браков по расчету между кузенами, возможно, потому что ничего другого не было, что привело к обездоливанию последнего из рода. Его мать, так отчаянно нуждавшаяся в любви маггла, что готова была сжечь свою магию, чтобы околдовать его и заманить в ловушку, но в итоге все равно умерла в одиночестве. Возможно, последние отголоски этого проклятия сохранились и в самом Томе, который приблизил к себе Гарри только для того, чтобы отослать его прочь. Если это так, то, возможно, было неправильно, что единственным возможным человеком для Тома был его будущий заклятый враг, путешествующий во времени, чтобы заботиться о ком-то, он должен был уже знать все о нем, что его, очевидно, привлекал человек, который много раз побеждал его в бою. Нет... это было неправильно. Это было несправедливо по отношению к ним обоим, эти проклятия, которые их мучили. Почему они до сих пор должны находиться в ловушке проклятий, наложенных на их предков? Почему они не должны быть ни с кем, кроме друг друга, в то время как они были, возможно, самой неподходящей парой из всех, что когда-либо существовали? Почему ни у кого из них не должно быть шанса быть счастливым, только потому, что... только потому... Том остановился, и проклятие, которое он направлял на манекен в дуэльном зале, замерло на кончике его языка и палочки. Когда еще он позволял несправедливости остановить его? Он был лучше, чем это проклятие. Гарри тоже, даже если Гарри сейчас не хотел в это верить. Но он поверит, Том знал, что поверит. Он был Томом Марволо Риддлом и не собирался всю оставшуюся жизнь тянуться к тому, чего у него никогда не было. Он собирался взять это. Неважно, что ему придется сделать, чтобы получить его. Том повернулся на пятках, убрал палочку в ножны и во второй раз отправился на поиски таинственного второго обитателя поместья Певерелл. *** До конца лета оставалось семь дней. Семь дней Гарри избегал Тома. Это было странно приятное разделение, подумал Гарри. Семь лет в Хогвартсе. Семь крестражей. Семь дней молчания. Осталось еще семь. Гарри почти задавался вопросом, стоит ли ему вообще возвращаться в Хогвартс, чтобы закончить учебу - однажды он уже отучился на шестом курсе, дважды спасал магическую Британию от Волдеморта, уже смирился с тем, что всегда будет умирать молодым. Казалось, это самый подходящий день, чтобы сидеть в Белой комнате и держать в одной руке палочку из боярышника, которая победила Волдеморта, а в другой - палочку из тиса, которая когда-то принадлежала Волдеморту. Тисовая палочка была мощной, это было неоспоримо. Обычно сила палочек соответствовала их владельцам - сила и напряжение, мощь и завершение. Решающим фактором был волшебник, это правда, но была разница между хорошим волшебником с плохой палочкой и плохим волшебником с хорошей палочкой. Гарри создал шар света с помощью тисовой палочки в правой руке, а затем повторил заклинание с помощью палочки из боярышника в левой. Оба огонька дрейфовали перед ним, бездумно покачиваясь, присоединяясь к десяткам других огней, которые он уже создавал подобным образом. Боярышниковая палочка была не такой мощной, что подтверждалось не менее ярким светом, который она давала, даже когда Гарри использовал палочку вместо недоминирующей руки. Но она была более универсальной, возможно. Более деликатной. Она была создана для тонкой, точной работы, а не для бульдозерного взрыва, каким была палочка из тиса и пера феникса. В другой жизни палочка из боярышника технически победила бы палочку из тиса. Семь дней тишины. Осталось еще семь дней тишины. Двери распахнулись. Гарри быстро повернулся, уже направляя тисовую палочку на незваного гостя, хотя по логике вещей это мог быть только один человек. Он опустил палочку, как только встретился взглядом с Томом, не желая подавать ему неверный сигнал, когда в его глазах уже появился такой убийственный взгляд. И это, если подумать, не было хорошим знаком для Гарри и его миссии. – Что? – Я не буду этого делать, – объявил Том на всю комнату, его челюсть была упрямо сжата, а глаза пылали. Больше он ничего не сказал, только это, с внезапно ставшими очень живыми глазами. – ...Не делать чего? – спросил Гарри, когда стало ясно, что Том не собирается просто сказать ему об этом. – Это, – сказал Том. – Что бы ты сейчас ни пытался сделать, я не буду этого делать. Я отказываюсь в этом участвовать. Гарри посмотрел на плавающие вокруг него огоньки и на палочки в своих руках, а затем убрал тисовую палочку в ножны, а боярышниковую - в карман. – Я ни о чем тебя не просил, Том, – сказал он, несколько озадаченный. – Да, это так, – сказал Том. – Ты просил меня сдаться - я отказываюсь. У Гарри перехватило дыхание. Нет-что-нет. Он помешал Тому создать крестражи, открыть Тайную комнату, убить отца. Он не остановил его от совершения всех преступлений, конечно, и не ожидал, что он никогда больше не совершит преступлений - в конце концов, он был Томом Риддлом, - но сказать, что он отказался, что он собирается вернуться... – Ты не можешь, Том, – сказал Гарри, делая быстрые шаги к своему... другу, как он полагал. – Лорд Волдеморт убивает так много людей - не только своих противников, но и тех, кто следует за ним. Я думал, ты понимаешь, что нельзя... – Не это, – огрызнулся Том, шагнув вперед, туда, где остановился Гарри. Гарри почувствовал внезапное желание сделать шаг назад. – Это, Гарри. Ты. Я. Я не собираюсь отказываться от этого... Я не могу. Ты не можешь заставить меня. Гарри на мгновение замедлил шаг, что привело к неприятному побочному эффекту - Том оказался ближе к нему. Гарри быстро удвоил усилия, чтобы уйти, хотя сердце его все еще болело. Конечно, это он первым сказал Тому, что не собирается заводить с ним отношения - как бы ни было непонятно, что Гарри вообще задумывался о подобном, - но неужели он должен был... так сказать, сыпать соль на рану? – Я тебя ни к чему не принуждаю, – только и успел возразить Гарри, прежде чем его спина ударилась о дальнюю стену Белой комнаты. Том остановился перед ним, не касаясь его, но достаточно близко. – Гарри, – прошептал он, его голос был причудливо хриплым, а глаза буравили Гарри. – Я собираюсь объяснить тебе кое-что очень четко. – Пожалуйста, – фыркнул Гарри, раздраженно приподняв одну бровь. – Во что бы то ни стало. Объясни как-нибудь доходчиво. – Я получаю то, что хочу, – сказал Том. – Я не какая-нибудь дева из семнадцатого века, которая сидит в башне из слоновой кости, желая, ожидая и соглашаясь. Нет, когда я вижу что-то, я беру это. Поэтому я отказываюсь сидеть здесь, в комнате или в двух шагах от того, чего я хочу, и игнорировать это. Я не собираюсь этого делать. Гарри резко вдохнул, но Том еще не закончил. – Ты будешь жить, Генри Певерелл. Ты будешь жить пять лет, десять, пятнадцать, двадцать. Ты будешь жить, ты будешь стоять вот здесь... – он выразительно указал рядом с собой. – ...И останешься здесь. Желательно навсегда, потому что я совершенно не намерен пытаться обмануть смерть только потому, что ты сказал "нет"". – Погоди на минутку... – Нет, – сказал Том, стиснув челюсти. – Мне плевать, что ты считаешь, что заслуживаешь смерти из-за какого-то проклятия, или путешествия во времени, или чего бы ты там ни считал, что должен умереть. Ты не сделаешь этого, потому что по какой-то причине я обнаружил, что ты мне нравишься, а я храню то, что мне нравится. Он, наконец, остановился, его грудь вздымалась, глаза были дикими. Гарри уставился на него, и он ответил ему тем же. Это было похоже на дуэль с Волдемортом. Как будто эта стерильная комната каким-то образом ожила, наполнившись красками, когда Гарри не смотрел, а затем заключила все эти краски в стоящего перед ним мальчика. Это был свет тысячи Убивающих проклятий, навсегда запечатлевшихся в его памяти. Это было похоже на возвращение домой. – Ты не можешь мне приказывать, – сказал Гарри вместо этого. Том насмешливо хмыкнул. – Да, я могу. Я буду отдавать тебе любые приказы. А в ответ... – Вряд ли это хорошая основа для построения отношений. – ....Взамен ты будешь приказывать мне. Ты будешь отдавать мне приказы до посинения, если тебе так хочется, и я, возможно, прислушаюсь к некоторым из них. Это было тепло костра в холодный зимний день. Это был край угрожающей улыбки, скрытой за приятным лицом. Как сумка, полная украденных вещей, эклектичная смесь предметов, рассыпающих свои истории по полу. Это было что-то, что нужно делать, что-то, о чем нужно думать, как кровь, вытекающая из вен и смешивающаяся с холодной водой из дюжины разбитых раковин в ванной. Гарри протянул руку и прижал ладонь к груди Тома. Сердце билось под его пальцами, быстро-быстро, как кролик, убегающий от волка. Билось ли так сердце Волдеморта? Гарри не был в этом уверен. – А если я откажусь? – спросил Гарри как можно мягче. – Тогда я сделаю четырнадцать крестражей, просто чтобы насолить тебе, – сказал Том, сомкнув пальцы на руке Гарри и прижав ее к сердцу. – Я открою Тайную комнату и убью всех грязнокровок в школе. Я найду дорогу обратно в Литтл-Хэнглтон и убью Риддлов. Возможно, даже убью своего дядю, просто потому, что смогу. Я устрою враждебный захват Министерства магии. Я буду использовать Проклятие Круциатуса на каждом, кто посмотрит на меня насмешливо, и я приобрету, по крайней мере, трех змей-людоедов и буду кормить их соответствующим образом. Гарри не удержался и рассмеялся. Вряд ли это было самое романтичное признание в любви, которое он когда-либо слышал, но он должен был отдать должное Тому. Оно определенно было самым уникальным. – Прекрати, – сказал Том, но он тоже улыбался, беззлобно и самодовольно, словно знал, что уже победил. Некоторые вещи, полагал Гарри, никогда не изменятся. – Это серьезный момент. Я имел в виду все, что сказал. – Я знаю, что это так, – сказал Гарри и наконец встретился с горящими глазами Тома. – Гарри, – сказал он мягким шепотом. – Выживи ради меня, Гарри. Выживи, чтобы мы могли жить вместе. Чушь собачья. А разве не об этом Смерть говорила в самом начале? Идти туда, где он нужен, где он сможет научиться выживать, пока другой жив, потому что если он не выживет, то любой из них умрет от руки другого... – Я думаю, – признался Гарри, – что, возможно, я с самого начала неправильно подходил к этой затее с путешествиями во времени. – О? – спросил Том, моргнув один раз. – Да, – сказал Гарри, сглотнув. – Зачем вообще возвращаться назад, если ты не собираешься делать ничего радикального, например, заводить роман со своим будущим врагом? Несмотря на то, что Смерть утверждала, что они не могут этого сделать, перед ним вдруг предстала Лили Поттер с огненно-рыжими волосами и в полностью белой одежде, в которой она, должно быть, умерла, сияющая так ярко, что казалось, будто смотришь на солнце. – Молодец, Гарри, – сказала она и прижалась к его лбу. Это было удивительно похоже на прощание. – Ты еще долго не будешь попадаться мне на глаза, хорошо, Гарри? Я знала, что ты сможешь это сделать, мой замечательный мальчик. Я всегда буду любить тебя. Она прижала лишенную чувствительности руку к левой руке Гарри, пальцы обвились вокруг метки, которая там находилась. Гарри слегка вздохнул, почувствовав покалывание - не очень болезненное, но достаточное для того, чтобы осознать его. Затем, с любопытством, она прижала другую руку к тому же месту на правой руке Тома. Том зашипел то ли от боли, то ли от удивления. – Что за чертовщина...? Лили озорно ухмыльнулась и подмигнула Гарри. – Одна из многих привилегий Мастера Смерти, – заговорщицки сказала она, – заключается в том, что ты можешь делиться. Она прижала палец к губам, а затем растворилась в тумане. Том отпустил руку Гарри, чтобы быстро одернуть рукав, и уставился на метку. Гарри тоже заглянул туда с любопытством и постарался не рассмеяться, как только увидел. – Дары Смерти, – сказал Гарри, потому что вот они, отлитые серебряными чернилами. – Прямо как... – Том запнулся. Гарри схватил его за рукав, закатывая его. Как и всегда, на его коже оставалась метка, но она была не черной, а серебристой. Он протянул свою руку рядом с рукой Тома, сравнивая отметины, но сравнивать было нечего. Они были совершенно одинаковыми. – Что это значит? – спросил Том, пристально глядя на Гарри. Наконец Гарри рассмеялся, ухмыляясь Тому. Подростковая, чуть менее кровожадная версия его бывшего злейшего врага лишь нахмурилась в ответ. Как ни странно, это было забавно. Это был абсолютно, без сомнения, самый глупый поступок, который Гарри когда-либо совершал. – Мастер Смерти якобы бессмертен, знаешь ли, – сказал Гарри, а затем поцеловал Тома Марволо Риддла в губы. Он должен был отдать Дамблдору должное, пусть и с неохотой. Может быть, сила любви всё-таки не была полным навозом Гиппогрифа. Примечания к концу главы: Семь лет в Хогвартсе. Семь крестражей. Семь дней молчания. Осталось ещё семь. – Также семь разных близких, которых носила Смерть, за очевидным исключением их появления в образе "самих себя". Дамблдор, Фред, Сириус, Ремус, Седрик, Снейп и Лили. И, не говоря уже о семи главах. – Я поддерживаю слова Ремуса-Смерти о том, что Джеймса невозможно воспроизвести для Гарри. На самом деле Гарри не так уж и много видел в личности Джеймса. Единственными примерами являются случаи его издевательств над Снейпом из POV Снейпа и несколько строк из его различных появлений в духе; я не думаю, что это достаточно широко охватывает его характер, чтобы Смерть могла использовать воспоминания Гарри о нем для создания личности. С другой стороны, с Лили Гарри познакомился через воспоминания Снейпа, что делает возможным для Смерти воссоздать ее, хотя бы на мгновение. Ну, вот и все! Или, по крайней мере, это то, что на самом деле является концом этой истории. Эпилог - это скорее бонус, к которому я вернусь на следующей неделе. Огромное спасибо за то, что прочитали эту историю. Мне было очень приятно читать все ваши комментарии. Честно говоря, я до сих пор в восторге от того, что эта история так понравилась. Пожалуйста, продолжайте осыпать эту историю своей любовью, если вам так хочется, даже здесь, в конце пути, как мы, и спасибо вам большое за все, что вы сделали.