бар

В домике пахло пылью и сыростью и чем-то смутно сладким, будто тут обитали призраки давно мёртвого печенья.

Нил Гейман. Американские боги

            Отпирать чужие двери своим ключом ощущается чем-то странным. Ключ не попадает в замочную скважину с первого раза, да и со второго, собственно, тоже. Затем Чонгук не может понять, в какую сторону его крутить, чтобы услышать долгожданный щелчок и почувствовать, как ручка поддается нажатию, открывая самую настоящую тайную комнату. Парень не знает, что его ждёт в квартире Тэхёна, о существовании которой он даже не догадывался. Точнее, он знал, что директор где-то живёт — это было очевидным фактом — вот только не думал о том, что на этаж выше, прямо над баром. Выходит, все немаленькое здание действительно принадлежит Киму, о настоящих доходах которого доподлинно ничего неизвестно. Чонгуку это и не было интересно ровно до того момента, как он не переступил порог квартиры, равной по площади целому бару. В глаза бросаются огромные размеры практически необжитого пространства, выполненного в стиле лофт. То ли чердак, то ли студия, то ли просто большая комната с несколькими декоративно огороженными зонами, но важно вовсе не это. Внимание парня привлекает крыша, которой нет. Точнее, прямо над двухместной кроватью, почему-то стоящей по центру комнаты, расположено что-то вроде окна. Из него пробивается тусклый свет луны, которую станет четко видно, если лечь плашмя на постель и уставиться в потолок. Чонгук неловко проходит в глубь квартиры, постоянно озираясь на невозмутимо идущего позади Тэхёна, который после молчаливого ужина на правах хозяина вызвался проводить нового жителя. Парень так и не понял, будут ли они жить вместе, но судя по тому, что лофт выглядит заброшенным и пустующим — нет. Тэхён, вероятно, вернётся в свой кабинет на первом этаже, если у него не имеется ещё какой-нибудь припасенной недвижимости. Эта мысль вызывает у Чонгука неуместную улыбку: он только сейчас понимает, что столько времени проработал на Кима и при этом ничего о нем не узнал. Образование? Семья? Друзья? Хобби? Чем вообще занимается директор в свободное от бара время? Это так странно: знать человека и совершенно его не знать. И все же моментами Чонгук был довольно наблюдательным, поэтому он, остановившись прямо возле кровати, неожиданно произносит: — Это не ваша квартира. Тэхён выглядит не удивлённым, но озадаченным. — Почему ты так решил? — Ни одного ловца снов, — парень обводит взглядом полупустые кирпичные стены с редкими полочками, на которых стоят чудом выжившие суккуленты. Директор подходит к зоне, похожей на кухню, и проверяет работу электрической плиты и холодильника, ставя его на заморозку. Ничего не отвечает, намеренно делая ситуацию неловкой, будто Чонгук произнес что-то неправильное. Но на самом деле попал в точку. Это действительно не квартира Тэхёна, да и бар изначально был не его, но так уж вышло, что теперь это все, и даром не нужное, принадлежит только ему. Семейный бизнес передался по наследству, хотя в то время Тэхён мечтал о том, что будет колесить по городам со своей группой, жить от момента к моменту и совсем не думать о будущем, которое казалось чем-то несущественным. Он был молод и глуп. Сейчас изменился лишь возраст. Тэхён тяжело вздыхает, что отчетливо слышно в полупустом пространстве, занятом лишь кроватью, кухней и парой встроенных шкафов. Сиротливо приютившаяся в уголке дверь ведёт в ванную и туалет, которые, судя по всему, тоже должны поразить своими размерами. Чонгук может прикинуть их, исходя из знаний об устройстве бара. Интересно, слышно ли здесь, наверху, людей и музыку с первого этажа? Это только предстоит выяснить, хотя он уверен, что возможный шум не помешает его комфорту. В конце концов, именно он и играет на барабанах, а в остальное время в баре звучит относительно спокойный плейлист. — Так чья это квартира? — парень пробует спросить во второй раз, как только Тэхён поворачивается к нему лицом, упираясь поясницей о кухонную гарнитуру. — Моя. — Но вы здесь не живёте. — Ты прав. — Потому что это не ваша квартира, — с лёгкой улыбкой вновь повторяет Чонгук, чем вызывает ответное закатывание глаз. Он может быть упёртым и целеустремлённым, когда захочет, а раскручивать директора на лишние откровенности — тот ещё квест с неизвестной концовкой. Однако Тэхён выглядит так, будто вот-вот расколется, потому что он уставший, выпивший и разнеженный вечером, проведенным в компании своего барабанщика. А ещё — немного дезориентированный после новости о том, что Чонгук собирается участвовать в университетском конкурсе. Парень и сам не знает, почему это так повлияло на Кима, но он в любом случае не сможет оспорить это решение или как-то запретить. Чонгук вправе сам распоряжаться своей жизнью и будущим: именно поэтому он ушел из родительского дома и оборвал почти все контакты с матерью. Его возможные ошибки будут принадлежать только ему, но перекрытый кислород он не простит даже самому близкому человеку. Директор, как ни странно, очень хорошо это понимает и поэтому пока не возвращается к теме, хотя Чонгук уверен, что все равно вернётся. — Отец приобрел это здание, продав все свое имущество и то, что принадлежало матери, — нехотя признается Тэхён, повернув голову в сторону окна, которое не помешало бы раскрыть, чтобы проветрить помещение. Именно это и делает Чонгук, после чего останавливается у жалюзи, раздвигая пальцами несколько перекладин, чтобы взглянуть на улицу. Открывается вид на перекресток, по которому едут гудящие машины и неспешно гуляют прохожие. — Без гроша за душой, зато с верой в успешное будущее, — Ким усмехается одним уголком губ. Его голос звучит тихим шелестом, перебиваемым звуками оживлённого города за окном. — Не могу простить маме ее безоговорочную преданность человеку, которого она любила, — и его мысли кажутся отрывочными и не связанными друг с другом, но Чонгук вслушивается так, будто на кону стоит его собственная жизнь. — Это есть в ее — и моей — породе. Мы оба принимаем все, что бы нам ни сделал любимый человек. — Как она умерла? — тихо спрашивает Чонгук, на самом деле не надеясь на ответ. В полутьме, стоящей в лофте, его глаза кажутся ещё больше и чернее, чем есть на самом деле. Тэхён смотрит в них и гулко сглатывает вязкую слюну. — Рак. Ничего нельзя было сделать, — на выдохе отвечает он, на секунду зажмуриваясь, будто произнесённое отдает резкой стреляющей болью. — А потом… — забывшись, продолжает, чтобы выдать очередную тайну, — …ничего. Ничего. Чонгук буквально может проследить за тем, как директор резко берет себя в руки, обрывая все воспоминания, готовые опрометчиво сорваться с языка, на корню. И не винит его в этом — в попытке сокрыть собственное болезненное прошлое. В конце концов, Чонгук по-ни-ма-ет его, пережив не менее трагичную потерю своего папы, которому когда-то принадлежала гитара с красным драконом. И даже если он был маленьким и не помнит всего, он все равно продолжает хранить единственную оставшуюся от родного человека вещь, заменяя ею его присутствие. Может быть, у Тэхёна тоже есть нечто подобное, что позволяет ему не чувствовать себя окончательно покинутым… Чонгук округляет глаза в неожиданном понимании. Бар. Это всегда был бар. Детище его родителей, которое он просто обязан был сохранить хотя бы ради памяти матери. Чонгук помнит, что она отдала не просто жизнь, а голос этому заведению, позволив ему приобрести популярность задолго до того, как сам парень впервые взял в руки барабанные палочки. После смерти матери Тэхён столько лет умудрялся держаться на плаву, и это осознание вызывает щекотливые мурашки восхищения. Чонгук чувствует, как они пробегаются по коже его рук, устремляясь куда-то к сердцу. В этом и состоит успешность директора, о которой он пытался написать в университетской статье, — в том, что несмотря на пережитые потери бар и его владелец продолжают быть. — Получается, это квартира ваших родителей? — произносит парень, возвращаясь к изначальному вопросу. Тэхён, вздрогнув, смотрит на него так, будто уже успел позабыть, о чем был разговор, увлекшись своими воспоминаниями. И Чонгук не может его за это осуждать: вероятно, Ким забросил эту квартиру именно по причине того, что она заставляет его возвращаться в то время, когда его семья была жива и ещё что-то возможно было изменить. — Нет, — Тэхён мотает головой из стороны в сторону, — сестры. — У вас есть сестра? — ошарашенно переспрашивает Чонгук, потому что до этого ни разу не то что не видел ее — не слышал даже мимолётного упоминания о ней. Хотя, очевидно, те же Хосок и Рин должны быть с ней знакомы, учитывая, сколько лет они знают самого Тэхёна. — Если тебе интересно, вернётся ли она сюда и выселит тебя, то нет, — уходит от ответа Ким, небрежно пожав плечами. — Живи здесь столько, сколько тебе понадобится. — Хоть всю жизнь? — Я все же надеюсь, что ты выберешься из этого места. Теперь настает очередь Чонгука молчать на сказанное. Не нужно было привязывать его к этому месту — и к себе — чтобы потом не думать о том, что парень с лёгкостью его покинет. Да ни черта это не будет просто, потому что Чонгук с детства был обделён нормальной родительской любовью. Все, что у него было, это тотальный контроль со стороны матери, которая после смерти отца буквально начала сходить с ума, боясь потерять ещё и единственного сына. И Чонгук, каким бы понимающим ни был, все равно жутко зол на нее из-за этого, хоть и знает, что это неправильно. Но он просто устал жить не своей жизнью, а только ее желаниями и потому окончательный переезд в квартиру Тэхёна ощущается ещё одним шагом вперёд — в неизвестное будущее, которое, он уверен, будет наполнено большими событиями. Первый шаг был сделан тогда, когда он согласился на предложение директора спеть в баре. Тэхён нашел его в подземном переходе — мокрого из-за дождя, уставшего и больного, что выдавал его изредка срывающийся голос, но даже так было понятно, насколько парень талантлив. Возле его ног лежал футляр от гитары, на которой он тогда не умел играть, поэтому минусовая музыка раздавалась из подключенной колонки. Чонгук пел в дешевенький микрофон, который искажал голос, и все равно звучал прекрасно. Настолько, что Тэхёну пришлось остановиться у противоположной стены и немного понаблюдать за тем, как парень менял композицию за композицией, а большой черный футляр постепенно наполнялся монетами и редкими купюрами проходящих мимо людей. Ким был пьяным, продрогшим из-за влаги и ужасно несчастным. Со смерти отца, который оставил за собой кучу долгов и нерешённых проблем, прошел только месяц. Тэхён не хотел с этим разбираться и уже думал по-скотски сбросить все на сестру, но появление Чонгука в том переходе изменило абсолютно все. Встреча с ним оказалась неизбежной — Ким даже не думал, когда делал ему сомнительное предложение выступить в захудалом баре, который все равно был лучше холодной улицы. Наверное, будь он на месте самого Чонгука, то никогда бы в жизни не согласился пойти с самим собой, но парень был настолько измождённым из-за собственных проблем, что был готов даже на рабство. Они с матерью тоже утопали в долгах, а он, слетев со стипендии, не мог найти приемлемую для студента работу. Так и встретились два одиночества, чтобы в эту самую секунду в тишине смотреть друг на друга. Тэхён думает о том, что ловец снов в этой квартире всё-таки был, вот только он сам забрал его и спрятал подальше от своих и чужих глаз, как вывез и бо́льшую часть вещей, принадлежащих сестре. Но проницательному Чонгуку знать об этом не обязательно: в этот вечер и без того было произнесено слишком многое, чтобы о таком можно было просто забыть. Тэхён уже жалеет, что поддался этой слабости, но, как он уже и говорил: он весь в свою мать. И Чонгук даже не догадывается о том, что это может значить. Парень, почувствовав неприятную прохладу, закрывает окно, отделяя тишину комнаты от городской суеты и шумного вечера. Ему становится интересно, будет ли здесь так же громко, если раскрыть ставни на потолке над кроватью, и что делать в случае грозы. Но он не решается спросить, посчитав это глупым. В конце концов, до него здесь жила сестра Тэхёна, а значит, как-то она справлялась. И, видимо, это было именно ее неоднозначным дизайнерским решением. — Я перевезу сюда оставшиеся дома вещи, — тихо произносит Чонгук после томительного затишья. Тэхён молча кивает. — И, мне кажется, здесь будет хорошая акустика… я могу пригласить сюда своего друга из университета? — Джина? — Юнги, — с лёгкой улыбкой отвечает он, вспомнив о парне с выцветшими мятными прядями. — Он научил меня играть на гитаре. И будет помогать в конкурсе. Точнее, мы оба участвуем… — Делай, что хочешь, — Тэхён небрежно взмахивает рукой, будто его это совсем не волнует. И Чонгук неожиданно для самого себя может различить за этим напускным безразличием тщательно сокрытую неуверенность. Было бы совсем все равно, и директор бы не стал хранить эту квартиру в полупустом состоянии, пытаясь не вспоминать о ее существовании. Словно это какой-то грязный секрет, который нужно спрятать ото всех. — Я не стану устраивать здесь притон. Вы знаете, что я умею быть благодарным. — Я знаю. — Но вы сомневаетесь, — и это не звучит вопросом. — Я все ещё могу вернуть ключ и сделать вид, что меня здесь никогда не было. — Не выдумывай, — мягко произносит Тэхён, наконец оттолкнувшись от кухонной гарнитуры, чтобы пройти к выходу. Из-за долгого стояния в одном положении спина начинает отдавать неприятной тянущей болью, из-за чего в голову лезут невесёлые мысли о собственной старости, хотя это совсем не так. Но рядом с пышущим жизнью Чонгуком Тэхён не может не ощущать себя столетним стариком. — Квартира и ключ — твои. — Разве у вас нет запасного? — скептично кидает Чонгук в спину, но Ким уходит, так и не дав ответа. За вечер и без того было раскрыто слишком многое. И, уже лежа в постели после быстрого душа, положив под голову обе ладони, Чонгук смотрит в звездное небо, огражденное от него стеклянным потолком, и прокручивает в голове только один тревожащий вопрос. Где сестра Тэхёна?