бар

Держи врагов близко, чтобы

Ты мог играть роль волка,

Но тебе не сбежать из леса, нет.

No good - UNSECRET, Ruelle

            Держа в обеих руках увесистый поднос, Тэхён предплечьем пытается подцепить ручку, заранее зная, что дверь по обыкновению окажется не заперта: Чонгук то ли играет с огнем, то ли испытывает его нервы на прочность, постоянно забывая о наличии ключа у себя в рюкзаке. Впрочем, выносить из квартиры бедного студента все равно нечего — парень хоть и обжился, притащив сюда часть своих вещей из материнского дома, но старался не занимать много места, даже несмотря на все заверения Тэхёна о том, что ему самому прекрасно живётся в кабинете на первом этаже бара. Директор не стучится, из-за чего о его приходе предупреждает звон посуды, подкатившейся к самому краю подноса. Однако Чонгук даже не поднимает головы, увлекшись перебиранием струн на отцовской гитаре. Он полулежит на кровати, по которой раскиданы вырванные из блокнота листы. На самом крае стоит заблокированный ноутбук. Тэхён тихо цокает, когда замечает сидящего на полу нового друга Чонгука — Юнги, который и посеял в его голове мысли о музыкальном конкурсе. Парень, волосы которого выкрашены в приятный глазу мятный цвет, лишь кивает головой вместо приветствия и, вытянув ноги вперёд, прислоняет к коленям свою записную книжку, склонившись над ней в три погибели. Тэхён молча оставляет поднос с завтраком, заботливо приготовленным Хосоком, на кухонной тумбе и, прислонившись к ней бедром, складывает руки у груди, начиная выразительно испепелять взглядом другую макушку — блондинистую, которая нагло продолжает его игнорировать. Накануне они оба повздорили по поводу нового графика работы, в котором Чонгук обязан выходить чуть ли не каждый вечер, что его, и без того нагруженного статьями Намджуна и подготовкой к конкурсу, естественно не устроило. Тэхён никогда не сознается в том, что сделал это специально, чтобы парень от чего-то отказался и, желательно, от «Золотого билета», который, он знает наверняка, не принесет ничего, кроме горького разочарования. Однако Чонгук оказывается на редкость упёртым и, смирившись с непомерной нагрузкой, даже не думает жаловаться и вновь возникать: отрабатывает положенное, а, судя по тому, как часто в квартире бывают Джин или Юнги, ещё и умудряется справляться с университетскими обязанностями. Тэхён нехотя принимает это поражение и потому принесённый ранним утром завтрак становится его белым флагом капитуляции. Чонгук, мельком взглянув на поднос, что-то неразборчиво шепчет, тяжело вздыхает и, отложив гитару в сторону, из-за чего комната погружается в тишину, наконец поднимается с кровати. — Юнги, будешь? — кивает он в сторону полных тарелок, подходя к Тэхёну, надменно приподнявшему подбородок. — Боюсь, директор Ким если и сделал на меня порцию, то однозначно плюнул в тарелку, — без капли смущения или обиды в голосе сообщает Юнги, продолжив что-то помечать в своей записной книжке. Чонгук улыбается. — Все может быть, — беззлобно отвечает Тэхён, в упор смотря на приближающегося к нему парня. — А завтрак готовил Хосок, так что не обольщайтесь. — У вас сегодня особенно плохое настроение? — наконец спрашивает Чонгук спустя долгие дни молчания. Игнорирование — тоже рабочая тактика. — Или это мне так постоянно везёт? — язвит он, прекрасно зная, что Ким на это не поведется, все спустив ему с рук. — Тебя не должно волновать мое настроение. — А вас — мои планы на будущее. Юнги переводит взгляд с одного на другого, становясь невольным слушателем личной беседы, и коротко прокашливается, оповещая о своем присутствии, однако никто так и не поворачивает головы в его сторону. Кажется, что и Чонгук, и директор Ким готовы сожрать друг друга не только словами, но и глазами, иначе он не может объяснить то напряжение, которое установилось в квартире с момента прихода Тэхёна. Чонгук ходит по опасному краю, играя на нервах этого человека, особенно когда сейчас — от его решения, о котором тот пока что не знает, — зависит очень многое. В том числе и будущая музыкальная карьера Чона. Однако директор Ким, имея необычайную чуйку, явно начинает о чем-то догадываться, потому что в следующую секунду резко оборачивается в сторону затихшего Юнги, которые в последние дни стал уж слишком часто мелькать в стенах бара, находясь то в новой квартире Чонгука, то непосредственно в зале, где уже успел перезнакомиться со всеми сотрудниками. Даже Рин, самый стойкий солдатик в их не особо приветливом коллективе, сдалась чарам этого нелюдимого, но жутко обаятельного парня. Особенно ее трогает его история жизни: что-то о том, что он ушел из дома ради осуществления мечты о великой музыкальной карьере… что-то о том, чего не удалось добиться ей самой, из-за чего она была вынуждена остаться под покровительством Кима. Сейчас это не ощущается чем-то болезненным, ведь Рин довольна своей судьбой, но все ее нутро чутко откликается на каждое появление Юнги, которого она воспринимает за младшего брата наравне с Чонгуком. Хосок же даже не пытался сопротивляться его медленному проникновению в бар, начиная понемногу обучать его тому, что знает сам: очевидно, Юнги метит в сотрудники, а Тэхён — слишком упёртый и принципиальный для того, чтобы принять его просто так. Хосок уверен, что директор успеет намучить бедного парня, как это было с Чонгуком, который продолжает получать от него все самые болезненные шишки. Юнги более стойкий для того, чтобы молча стерпеть все нападки будущего начальства, но он и не планирует становиться главной звездой вечеров в баре, отбирая пьедестал у Чонгука. Хотя всем в этом заведении известно, что таланта у него ничуть не меньше: Хосок сам слышал, как Юнги помогал Чонгуку настраивать аппаратуру и распевался, проверяя качество звука. И у парня, очевидно, есть все задатки для того, чтобы стать знаменитым, однако он предпочитает оставаться в тени, уступая и расчищая дорогу тому, в кого искренне верит. — Оставь нас наедине, — требовательно произносит Тэхён, обращаясь к нему, на что он молча кивает, не горя желанием и дальше быть свидетелем не самого приятного разговора. Прежде чем уйти, спрятавшись на кухне у Рин, Юнги бросает последний взгляд на Чонгука, пересекаясь с ним глазами, и безмолвно прося не нарываться на новый конфликт, которых и так с каждым днём не становится меньше. Но Чонгук и в самом деле его не слышит, уперто стоя на своем: не позволяет кому-либо — даже если это Тэхён — вмешиваться в его дела. Он не для того ушел из дома, чтобы вместо матери у него появилась очередная курица-наседка, одолевающая его своей гиперопекой. Директор Ким, конечно, больше тянет на петуха, но это мелочи — Чонгука просто затрахало постоянно оправдываться перед кем-то за свои желания. И если цена мнимой свободе — очередная ссора с Кимом, то так тому и быть. Стоит двери захлопнуться, отделяя их от остального мира, как Тэхён тяжело вздыхает и, расстегнув две верхние пуговицы на белой рубашке, наливает в стакан воду из холодильника: Чонгук хранит ее на верхней полке специально для него, как и подставку со льдом, который с недавних пор не использует сам, чтобы сберечь горло, но прекрасно знает, что ни один напиток директора не обходится без нескольких охлаждающих кубиков. Тэхён выпивает воду залпом и с громким стуком ставит стеклянный стакан обратно на столешницу, пока Чонгук, восприняв этот жест за минуту отдыха друг от друга, начинает разбирать валяющиеся по полу и кровати скомканные листы с заметками Юнги. Он не хочет разводить бардак в вверенной ему квартире, поэтому тщательно следит за тем, чтобы на полочках никогда не было пыли, а суккуленты не иссохли от того, что про них опять кто-то забыл. — Вы оставили Юнги без завтрака, — наконец Чонгук начинает первым не завершенный ранее разговор, кивая в сторону оставленного подноса. — Он любимчик у Рин. Уверен, она о нем позаботится, — беспечно отвечает Тэхён, беря в руки тарелку с нарезанными фруктами. Его внимание привлекает сочное красное яблоко, дольки которого лежат по центру, и он тут же кидает одну в рот, начиная довольно громко жевать, после чего протягивает тарелку Чонгуку, который смиренно берет с нее кусочек кислого киви. Лицо парня тут же кривится в отвращении, из-за чего он через секунду сплевывает недожеванный фрукт прямо в раковину. Тэхён тихо посмеивается, потянувшись за следующей долькой. — Гадость. — Хосок собирался использовать эту поставку в новых коктейлях. Но, видимо, не судьба, — говорит он, отставляя тарелку обратно на поднос. — Вы испытываете меня? — беззлобно и без единой задней мысли спрашивает Чонгук, набирая в рот воды, чтобы сбить кислый привкус. — А ты — меня? Вода идёт носом. Чонгук тут же открывает кран, чтобы умыть лицо, после чего медленно поднимает взгляд на невозмутимо стоящего директора, который даже бровью не повел на случившееся представление. Тэхён только отрывает бумажное полотенце, сняв его с подставки, и подаёт замеревшему в напряжении парню, который совсем не спешит вытереть стекающие вниз капли. Директор Ким проводит взглядом каждую, ничуть не стесняясь, и этот неоднозначный взгляд мгновенно заставляет Чонгука прийти в себя, чтобы затем он, растеряв былую спесь, застенчиво спросил: — Что вы имеете в виду? — Ты продолжаешь прогуливать университет, — Тэхён поднимает ладонь вверх, выставив ее перед собой и загнув первый палец. — Набираешь ещё больше долгов. Не ночуешь дома, — специально подчеркивает голосом, чтобы сразу стало понятно, как его это задевает. Чонгук неуютно ежится из-за той требовательной интонации, с которой с ним разговаривает директор, словно заменяя ему умершего отца. — Связался непонятно с кем… И ещё хочешь, чтобы я принял его на работу. — Как вы догадались? — Хосок уже давно проговорился. Все нахваливал передо мной способного парня. «Все схватывает на лету! Нужно дать ему шанс!» — кривляет чужой голос Тэхён, скрестив руки у груди. — Но он прав, — Чонгук плавно переводит тему с себя на Юнги, думая, что это совсем не заметно. Ким позволяет, закончив отчитывать. Все равно все эти слова отскакивают от барабанщика, словно от стенки. — Юнги очень старательный. И ему правда нужна эта работа. В других местах не такой гибкий график, не так много платят… и не такой хороший начальник. — Замолкни, — беззлобно просит Тэхён, устало вздохнув от подобной лживой лести. — Или сделаешь хуже и вылетишь на улицу вместе со своим дражайшим другом. А Чонгук, улыбнувшись своим мыслям, делает осторожный шаг вперёд, передвигаясь словно ластящаяся кошка. И директору Киму эта резкая смена настроения совсем не нравится, потому что он нутром чувствует подвох, таящийся в своей главной звезде. Чонгук ведь искусный манипулятор, каких только стоит поискать: за обманчивой наружностью милого барабанщика таится та ещё безбашенная оторва, которой только дай волю, и она разрушит все вокруг себя. Тэхён привык ощущать в его присутствии не то чтобы опасность, но излишнюю настороженность, потому что неизвестно, в какой момент Чонгук решит выкинуть что-то из ряда вон выходящее, лишь бы, в конце концов, все получилось так, как хотел именно он. Директору Киму уже знакомы все его уловки, и все же… все же зачастую Чонгуку удается его удивить. И в этот раз — очень приятно, потому что его ладони плавно отводят друг от друга скрещенные предплечья, заставляя Тэхёна опустить обе руки по швам. Чонгук продолжает задумчиво улыбаться, специально уткнувшись глазами в обтянутую белой рубашкой грудь, на которой расстегнуты две верхние пуговицы, лишь бы не пересекаться взглядом с чужим. Тэхён слабо выдыхает. — Что ты делаешь? — этот вопрос — все, на что его хватает в настолько компрометирующей ситуации. Непрошеные мысли нарочно лезут в голову, заставляя вспомнить: каково это — ощущать вкус губ Чонгука. Свои же он быстро облизывает, после внутренне коря себя за это: тот воспринял этот жест на свой счёт. Тэхён ведь никогда не отрицал притягательности парня, стоящего перед ним и в очередной раз предлагающего себя целиком — только возьми. И Киму заметно становится труднее отказать ему, но он, черт возьми, вынужден это сделать. Иначе им обоим потом будет очень плохо. — Прошу принять Юнги на работу, — шепчет Чонгук, подойдя непозволительно близко: так, что они оба почти соприкасаются носами, разделяя дыхание. Тэхён чуть поворачивает голову вбок, лишь бы разорвать эту мучительную близость, но он не находит в себе сил для того, чтобы самому сделать шаг назад: Чонгук напролом рушит всю его решимость прекратить эти неправильные во всех смыслах отношения. — Директор… вы непременно должны подписать с ним трудовой договор. — Прекращай. — Что? — Ты знаешь. — Я уже забыл — мы слишком давно не целовались. Тэхён замирает, всем нутром желая, чтобы ему это послышалось, но это не так. Чонгук в действительности произнес вслух то, о чем он старательно пытался забыть: безумный месяц их тайных отношений, закончившийся слишком быстро, чтобы стать правдой. Но он был, и Чонгук до сих пор хочет все вернуть, будто ни капли не обижается на то, что Тэхён из раза в раз его отвергает. У Кима есть на это свои причины, и весомые, но в первую очередь — он просто не может позволить себе загубить чужое великое будущее. Его собственный потолок — это бар, находящийся на пересечении двух главных улиц города и пребывающий не в самом лучшем состоянии. Тэхён это всячески скрывает, даже от Хосока, начинающего понемногу догадываться из-за внезапной смены поставщика на более дешёвого, но дела идут не так хорошо, как хотелось бы. А вскоре все станет ещё хуже, из-за чего принимать в таких условиях нового человека просто не имеет смысла… Особенно когда от него зависит будущее Чона как музыканта. Зачем Юнги вообще нужен дополнительный заработок? — Ну же, директор, — просит Чонгук, клюя в уголок губ. Юнги же просил обойтись без конфликтов, благо, на Кима действуют и другие уловки. Ничуть не уступающие в эмоциональном окрасе. — Ну же… я знаю, что ты хочешь. — Тебя.. или принять Юнги на работу? Чонгук усмехается, и этот смешок приятно опаляет щеку, заставляя Тэхёна рвано выдохнуть, а после, наконец, повернуть голову обратно, чтобы взглянуть в хитрющие глаза. И все же Ким знает, что это все — напускное. Чонгук откровенно боится опять оказаться ненужным, поэтому прикрывается обольстительными речами. Лёгкий флирт — это все, что ему остаётся, помимо постоянных конфликтов, посредством которых он напоминает о своем присутствии, не желая мириться с тем, что Тэхён его бросил. Жестоко и бескомпромиссно. — Пожалуйста, — директор шепчет в самые губы. — Давай не будем. Ты же знаешь — я не откажу. — Мне? Умоляюще. — Юнги. Чонгук быстро-быстро промаргивается, пытаясь спрятать стеклянную влагу в глазах, и сам делает несколько шагов назад, тем самым разом очертив границу. Он услышал все, что не хотел, и этого оказывается достаточно. К черту. Тэхёну больно наблюдать за тем, что он всё-таки сдается, но так будет лучше для всех, и в первую очередь — для самого Чонгука. Просто он пока что ни о чем не знает, поэтому не может принять. А Тэхён не совсем готов ему открыться, хоть и понимает, что сейчас — самый подходящий для этого момент, который может все между ними прояснить. И, в конце концов, наладить. Наверное, Тэхён никогда не будет готов. — Ладно, — Чонгук пытается улыбнуться, после чего намеренно кладет в рот кусочек кислого киви, давясь им, но не позволяя любой другой эмоции проскользнуть на лице. Прячется. — Я больше не буду приносить вам неудобства, директор Ким. — Чонгук.. — Ты прав: нам лучше быть порознь, — произносит он, даже не заметив, как соскочил на неформальное общение. — Но Юнги все же прими на работу. Не знаю, почему, но он очень хотел попасть именно сюда. — Что с его прошлым местом работы? — Уволили, — парень небрежно пожимает плечами. — Кафедра узнала, что он сделал подставной пропуск и позволял мне заниматься на их инструментах, так что… — Понятно, — Тэхён не даёт продолжить, видя, как ему становится мучительно продолжать ставший бессмысленным диалог, и решает прекратить его сам, оставляя Чонгука в одиночестве. Киму и самому нужно проветрить голову, поэтому он одалживает сигареты у Рин, которая хочет выйти вместе с ним, но по одному взгляду понимает — нельзя. Тэхён выглядит то ли раздраженным, то ли просто грустным, чего с ним не было уже очень давно: с тех пор, как он превратился в постоянно источающее негатив существо. Он заходит за угол, отведенный под место для курения, надеясь остаться в одиночестве, но натыкается взглядом на мятную макушку, прежде чем видит ее обладателя, прислонившегося к грязной кирпичной стене. Юнги даже не смотрит в его сторону, задумавшись о чем-то своем, и Тэхёну приходится перебороть себя, чтобы решить все сразу и не оттягивать разговор ещё и с ним. С Чонгука уже достаточно. — Хорошо. Я приму тебя на работу, — первым делом произносит Ким, становясь рядом и поджигая сигарету. Юнги, намеренно отвернувшись, говорит что-то неразборчивое, что Тэхён никаким образом не может ни расслышать, ни понять. И он ненавидит такие моменты больше всего. — Что? — сквозь зубы переспрашивает он и делает затяжку, выдыхая куда-то в сторону. Директор не собирается задерживаться наедине с этим парнем дольше необходимого: нервы и так ни к черту, а внезапно взыгравшая совесть пожирает их остатки. Наверное, не надо было так с Чонгуком… Тот ведь даже не понимает, почему спустя несколько месяцев своего вынужденного отсутствия в баре Тэхён вернулся абсолютно чужим человеком. Только жестоко поставил перед фактом: забудь все, если хочешь сохранить это место. И эта пустая угроза не стоила ничего, потому что Чонгук все равно не забыл, а Ким так и не смог его уволить. Может, эгоистично боялся окончательно лишиться единственного светлого, что осталось в его жизни. Юнги медленно поворачивается в его сторону, не скрывая удивления на лице, и уже громче, четко проговаривая каждое слово, спрашивает: — Так вы действительно не слышите? Сигаретный дым удушающе опаляет горло. Твою мать.