Осколок ветра.

      Первым, что ощутил Теренс после пробуждения, конечно же, являлась боль. Левая часть лица была испачкана: кожа в этих местах слегка стянута чем-то засохшим. Запах крови и сильно ноющий висок наталкивали на очевидный вывод, что же это такое. Постепенно парень, в меру своих возможностей, анализировал тактильные ощущения: он находится в сидячем положении, опираясь спиной на что-то холодное (вероятнее всего стена). Поверхность, под ним ровная, а воздух вокруг тёплый, даже как-то душно. Что ж, значит он хотя бы не на улице. Вот только Теренс не в силах пошевелить руками, которые от чего-то были за спиной. В запястья неприятно врезается верёвка. Отлично, он ещё и связан. Выходит, в том лесу он побежал прямиком навстречу своим похитителям? Как бы ему ни хотелось подольше насладиться темнотой, всё же приходится с трудом открыть глаза, чтобы осмотреться. Поначалу он жмурился, но скоро смог сфокусировать зрение.       Теренс тут не один. Теперь он мог как следует разглядеть людей и обстановку вокруг. Это была небольшая комната, в которой вдоль стены сидело по меньшей мере человек двадцать и все они тоже связаны: кто-то только по рукам, а кто-то и по ногам тоже, тихо раздавались редкие всхлипы и настороженный шепот. Одежда была странной: будто из средневековья. Женщины в длинных платьях, мужчины — в рубашках и неброских штанах, но большинство в довольно высоких сапогах. Мысленно Теренс отметил, что и сам вполне мог бы вписаться в их компанию, хотя и притянуто за уши. Кеды — явно лишний элемент образа. Помимо людей, в комнате ничего не было. Абсолютно пустая. Из крошечного окна внутрь пробирался приглушённый свет.       Несколько минут он старался перебороть страх, который сковал его не хуже верёвок с той разницей, что страху подчиняется ещё и голос. И всё же парень решился заговорить с женщиной, что сидела рядом и дрожала, как осиновый лист, подтянув к себе колени и будто желая слиться со стеной: — Вы... Кхм... — выдох и глубокий вдох, — Вы знаете, где мы находимся?.. Что происходит? Кто эти люди?       От звука голоса Бейли женщина вздрогнула, а потом многозначительно посмотрела на него. Она будто одновременно осуждала его вопросы, но что-то понимала. С явной неохотой и очень тихо, но ответила: — Вы даже не поняли, что произошло... Отчасти я завидую вашему неведению, — она обвела присутствующих печальным взглядом, — Нас всех похитили, чтобы забрать магию. Каждый из присутствующих природник, как и мы с вами. В комнате кучка будущих трупов... Это лишь вопрос времени. — Магия?.. Трупов? — внутри всё похолодело. Что-то подобное Теренс слышал только в новостных репортажах или в бредовых мистических расследованиях, — Мы в какой-то секте? Что они будут делать? — Скоро сами увидите. Я не хочу лишний раз произносить вслух свой приговор. — А я не хочу ничего видеть! — нервно воскликнул Бейли, из-за чего на него сразу же шикнули несколько голосов, будто тишина их оберегала, — Надо бежать отсюда! — уже тише, но всё так же взволнованно, — Если через дверь нельзя, то будем подсаживать всех по очереди к окну. Снаружи много людей? Может быть нас здесь больше?       Женщина, уже смирившаяся со своей судьбой, покачала головой. — Снаружи тоже охраняют. Нас просто заново схватят по одному. Так можно добиться только приближения смерти, — она прикрыла глаза, откинув голову назад, и опустила плечи, — А ведь я целительница... Но уже никого не смогу спасти. Какая у вас магия? — Нет у меня никакой магии, — парень подумал, что уже нет смысла что-то выяснять у той, что верит в сектантский бред. На эту фразу хмыкнул какой-то старик неподалёку. — Ну конечно. Ври больше. Думаешь никто не пытался им лгать, чтобы спастись? Ошибки быть не может. К тому же многие видели вспышку магии возле тебя. Свет да? Довольно редкая способность. — Здесь что, все в это верят?.. Господи, куда я попал... — Теренс опустил голову, чтобы зарыться в волосы пальцами, но, дёрнув руками, вновь вспомнил, что они связаны за спиной. Больше тишину никто не нарушал: просто не видели смысла переубеждать человека, который, видимо, в таком ужасе перед смертью, что начинает отрицать очевидное.       Но продлилась тишина не больше десяти минут, ведь снаружи послышались шаги, а потом мужчина, которого Бейли уже видел в лесу, повернул в двери ключ и открыл её. Все, как по команде, вжались в стены и друг друга, будто этот человек мог чем-то их заразить. Он крикнул кому-то в коридоре всего одно слово: «Сколько?». Ответом было: «Человек семь.»       После кивка мужчина принялся грубыми рывками поднимать людей и выталкивать в коридор. В комнате сразу поднялся шум, кто-то зарыдал в голос, кто-то сопротивлялся и вырывался. Злой и насмешливый взгляд уцепился за рыжую макушку, выделявшуюся среди остальных, за что Теренс трижды мысленно проклял свой выбор цвета. Его тоже подняли и вытолкнули в коридор в качестве седьмой жертвы. Одну девушку выволакивали с особым усилием, ведь та брыкалась ногами, кричала и активно кусалась. Воспользовавшись моментом, Бейли резко рванул по коридору подальше отсюда. Но, видимо, везение осталось где-то дома, поскольку направление он выбрал неправильное и скоро оказался в тупике в конце коридора, а все двери по пути были закрыты, да и не выглядели так, будто вели на улицу. Уже через несколько секунд один громила скрутил его и, до боли выворачивая и без его помощи скованные руки, повел обратно. Парень не сказал ни слова: всё, что он мог — выругаться, но решил не усугублять своё и так плачевное положение. Тот, что первым зашёл в их комнату обратился к Теренсу (судя по обрывкам ночных воспоминаний, его называли «Эд»), выставив в его сторону указательный палец. На запястье ещё были отпечатаны впадинки от зубов той девушки. — Ты будешь вторым, понял? Сразу после той чокнутой.       Выплюнув эту фразу, Эд развернулся и пошёл в другую сторону, куда повели и Теренса. Следующая комната была больше: там даже имелась мебель и большие распахнутые окна, которые впускали в дом свет и прохладу ранней осени с улицы. Но также там было несколько людей с мечами, а у некоторых через плечо перекинуты луки с колчанами. Даже если удастся прорваться к окну, им ничего не стоит пустить в спину убегающему пару стрел.       Всех выбранных пленников, кроме той бедолаги, которую выбрали в качестве «первой», вновь кинули к стене. От удара мир в глазах Теренса поплыл, но на этот раз он смог удержаться в сознании. Плачущую девушку потащили к стулу и привязали к нему по рукам и ногам. Бейли с ужасом наблюдал за её отчаянными попытками высвободиться, а крики въедались в память, кажется, на всю оставшуюся жизнь, сколько бы она ни продлилась. Парень боялся пошевелиться. Мысли о проявлении самоубийственного героизма посещали его голову, но страх и осознание своей беспомощности приковывали его к стене. Куда важнее сейчас его собственная жизнь, что бы там не диктовала «мораль».       Напуганный взгляд пленницы уставился на стол перед ней, а точнее на то, что на этом столе было: в металической подставке, украшенной замысловатыми завитками закреплён какой-то крупный драгоценный камень или кристалл на расстоянии около тридцати сантиметров над деревянной поверхностью. Один из бандитов подставил под камень пустую стекляную колбочку. А потом вынул из ножен кинжал, от вида которого всех оглушил истошный женский крик, через пару секунд перешедший в еще более громкие мольбы о пощаде. На удивление Бейли, её не убили сразу же. Лишь порезали щёку, чтобы на холодном металле остались капли крови. Мужчина поднёс кинжал к камню и позволил крови стечь на него. Камень, будто бы впитал в себя жидкость, а потом засиял голубоватым светом. Парень видел, как из тела девушки, подобно дыму, завиваясь и играя на свету, поплыли блестящие потоки. Они скручивались вокруг камня, уходя куда-то внутрь него, а в колбочку медленно капала такого же цвета жидкость.       Мужчины о чём-то разговаривали между собой, ведь для них, очевидно, это обычный вторник (на самом деле Теренс понятия не имел, какой сегодня день недели), и подобные манипуляции с жертвами для них - обыденность, в то время как сами пострадавшие (пострадающие очень скоро), не могли отвести взглядов от паникующей девушки и стола с камнем. Минута за минутой проходили, а Бейли казалось, что он сидит здесь уже час, если не больше. Сознание старалось максимально отсрочить момент еще большей опасности. А пленница на стуле постепенно двигалась всё меньше и меньше, всхлипы затихали, её тело будто становилось ватным, неповоротливым. Со временем капли падали в колбу всё реже, а скоро вовсе перестали. Свечение камня пропало, блестящии линии в воздухе будто порвались, а сама жертва, бледеная до ужаса, обмякла на стуле. Эд обратил на это внимание лишь спустя долгую минуту, со смешком после какой-то шутки повернувшись к столу. — О, готовая. Как-то быстро, — голос звучал разочарованно. Он взял колбу из-под камня и закупорил её пробкой, показывая сообщнику, — Магии тут кот наплакал. С каждым годом природники становятся всё бесполезнее. — Меня это не волнует до тех пор, пока на этом можно хорошо зарабатывать. — было ему ответом, — Бери следующего, я бы хотел быстрее закончить с этими и пойти ужинать. — Подъём, рыжий. — бездыханное тело девушки в это время отвязали от стула и уволокли к противоположной стене. Её труп был там не единственным.       Теренс не шелохнулся. Лишь едва заметно сглотнул слюну, сквозь мешающийся в горле ком. Его бездействие раздражало Эда, поэтому мужчина закатил глаза, а потом взял парня зашкирку, подтаскивая к тому же стулу. — Н-не... Не надо... У меня нет м... магии, — голос дрожал, давая понять скорее самому Бейли, что глаза вот-вот начнёт жечь от слёз. Умирать страшно. — Ага, охотно верю. Сиди смирно, — ответили ему, точно так же привязывая. Но в отличие от предыдущей жертвы, он не сопротивлялся, скосив глаза на кинжал на поясе Эда.       И всё-таки лезвию было суждено показаться из ножен. Мужчина намеревался порезать лицо и Теренсу, но тот в последний момент отвернул голову, подняв плечи, насколько это было возможно в верёвках, так что кинжал слегка разрезал одно из них вместе с тканью рубашки. — Вот сучёныш...       Злость промелькнула по грубому лицу, но не выплеснулась в действиях. Вместо этого Эд быстрее поднёс оружие к камню, пока кровь не капнула мимо. Но та всё равно не достигла цели: вместо этого туда полилась кровь самого похитителя и довольно обильно, ведь его ладонь пронзила стрела, столь стремительно влетевшая в комнату через окно и заставившая его выронить кинжал. Теренсу подумалось, что, если бы она не застряла в чужой руке, то непременно бы вонзилась в него самого. Бейли сидел таким образом, что окно было прямо напротив. Был в этом и плюс: сейчас он мог увидеть стрелявшего, но лишь мельком из-за скорости, с которой тот рванул в сторону. Очень кстати, ведь напуганные стоном Эда, его собщники натянули свои луки в сторону, откуда прилетела опасность. Прежде, чем они успели вспомнить о существовании второго окна, через него уже со свистом проносились новые стрелы. Люди вскрикивали и падали один за другим, пока кто-то не додумался воспользоваться пленными как живыми щитами. Теренс не был одним из них, ведь привязан к стулу, но и выстрелы прекратились, как только начали представлять опасность для жертв. Парень мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как бойня разворачивается буквально вокруг него, не в силах хотя бы уйти из эпицентра кошмара. Кровь убитых мужчин растекалась по полу и уже достигла белой подошвы на кедах. Помутнённому рассудку казалось, что красный в этой комнате повсюду, мелькает, куда ни посмотри.       Похитители больше не могли пользоваться луками. Это позволило незнакомцам со стороны улицы беспрепятственно зайти в помещение: ничего более странного Теренс ещё не видел. Большинство из них выглядели как обычные люди (если не считать одежду, хотя скорее это сам Теренс выглядел странно среди них), но… Наверное, он сошёл с ума? Да, точно сошёл. Осталось лишь выяснить в какой момент: в своей старой квартире? В тёмном лесу? Или же когда громадный бурый медведь перескочил через подоконник, врываясь в комнату, а потом вместо вполне логичного для разъярённого животного убийства, лёгким движением срезал верёвки, опутывающие Бейли, чтобы тот снова мог двигаться? Не то чтобы Теренс мог всерьёз над этим подумать, ведь все мысли занимала сама драка, по жестокости не уступающая многим современным боевикам. Медведь рвал и метал: в прямом смысле рвал чужую плоть, но даже не притрагивался к пленным, а иногда и вовсе смягчал их падение на пол собственным телом.        В своей «животности» он был не одинок. То и дело перед глазами мелькал рыжий цвет. На этот раз чёлка Бейли не имела к этому никакого отношения: всему виной юноша, с большой скоростью сновавший между людьми, пока за его спиной мотался пушистый лисий хвост. Будь Теренс внимательнее, он заметил бы и пару таких же по цвету ушек, прижимавшихся к голове незнакомца, пока мимо него проносились лезвия мечей. В руках «лиса» была пара кинжалов, которыми он на удивление ловко отражал даже удары крупного оружия.        За лязганьем металла слегка послышались быстрые шаги по коридору, а потом новые члены банды убийц выбежали в зал. Теренс заметил как один из них замахнулся мечом на медведя со спины и прежде, чем он успел подумать, стоит ли что-то выкрикивать, мужчина из союзников «зоопарка» направил руку навстречу лезвию. Сердце замерло в ужасном ожидании звука падающей на пол отрубленной кисти, но его не последовало: мощным потоком ветра сразу двоих преступников откинуло назад и впечатало в стену.        После этого парень вовсе перестал пытаться что-то понять во всём этом хаосе. Несмотря на то, что верёвки были срезаны, он так и остался сидеть на этом злосчастном стуле, вцепившись в его края, пока его то-ли спасали, то-ли перехватывали для чего-то еще похуже. Но продолжалось это недолго. Он и сам не заметил, как люди и звери перестали быстро мельтешить перед ним. Теперь они оказывали помощь тем, кто в страхе ждал завершения боя, и стаскивали трупы по две стороны зала. Одни — убийц, другие —жертв. Из оцепенения Теренса вывел спокойный мужской голос, кажется, пытающийся дозваться его уже не первый раз. — …в порядке? Ты слышишь меня? — парень практически машинально покивал, но не мог похвастаться тем, что понял адресованные ему вопросы, — Кровь ведь не попала на камень? Скажи, если в нём есть сколько-то твоей магии. — Теренс молчал, не переставая стискивать стул дрожащими от шока руками, — Эй, хотя бы посмотри на меня, это важно.       Теренс поднял глаза на говорившего. На его лице и одежде так же, как и повсюду, уже запекалась кровь, причём неизвестно своя или чужая. Каштановые волосы слиплись от неё же, но не мешались у лица, так что ничем не прикрытый взгляд зелёных глаз неплохо захватывал всё внимание. Ровно до тех пор, пока мужчина не поднял свой меч на манер указки в сторону конструкции на столе. Он попытался донельзя упростить свой вопрос к растерянному Бейли и уже начал произносить: «Там есть твоя..?», но было уже поздно. Увидев движение окровавленного оружия в такой близи от себя, Теренс мысленно распрощался с жизнью в который раз. Сердце, трепыхавшееся будто кроличье, казалось, теперь остановилось. Перед его глазами снова опустилась тьма, а тело обмякло под очередные звуки ругани.

***

      Оливия проснулась в своём кресле перед телевизором, заботливо накрытая пледом. Серия какого-то шоу, которое она смотрела перед тем, как уснуть, давным-давно кончилась, а маленький проказник, закутавший её потеплее, от чего-то притих. «Плохой знак» — подумала она, пока потягивалась, отгоняя последние образы из сна. Если семилетка не издаёт звуков, он либо спит, либо задумал нечто ужасное: вроде того случая, когда ей пришлось выгонять из квартиры двух голубей, или покупать новый ковёр, ведь на старом красовалась картина зелёнкой. Остаётся гадать сколько всего могло прийти в голову Теренсу за время сна Оливии. Встав, она с уверенной походкой стала искать сына. В гостиной его не было, в детской — тоже. Значит, на этот раз суждено пострадать кухне…       Уже подходя к двери, женщина слышала тихое похрустывание, сразу поняв, что Теренс что-то жуёт. Она осторожно нажала на ручку, чтобы не пугать мальчика резким появлением. Вдруг у него в руках вилка или что-нибудь похуже? «Еще какое похуже!» — подумает взволнованная мама через пару минут. Первым делом взгляд Оливии уцепляется, конечно, за сына: он сидел на стуле, болтая ногами в воздухе, и хрустел яблочными дольками. Не чумазый, не плачущий, без хитринки во взгляде… Просто… ел? Неужели на этот раз материнское чутьё подвело? Но тут до неё доходит мысль: у них были только не нарезанные яблоки. Женщина точно помнила, что все ножи, которые были в квартире, она недавно убрала в посудомойку, которая до сих пор шумела. Не мог же её семилетний сын сам додуматься правильно запустить её, взяв нужный ему прибор? Она смотрит с подозрением, но ласково гладит его по голове, взъерошивая мягкие волосы. — Проголодался, маленький? — ответом был уверенный кивок. Мальчик молчаливо продолжал хрустеть яблоком, посчитав не обязательным отвлекаться от перекуса ради пары слов, — Ты у меня такой самостоятельный уже… Но тебе надо было попросить меня порезать. — Ты спала, — коротко и ясно. Очередной невозмутимый ответ, который в голове мальчика полностью оправдывал все его шалости. Он давно уже просёк: слушаться надо только когда смотрят. А когда ты наедине с собой, можно уже расслабиться и подчиняться только своим собственным правилам. — И чем же ты резал? — Ножиком. — А честно? Все ножи в мойке, — женщина уже перебирала в голове все возможные варианты: чем мог воспользоваться ребёнок вместо ножа? Ножницами? Маникюрным набором? Её кредиткой? Теренс нахмурился, будто оскорблённый, что его пытаются уличить во лжи. — А вот и не все! Я нашёл ещё! — И что ты нашёл? Покажи, куда ты убрал его? Маленький пальчик указал на ящик, где и должны быть все столовые приборы. С высоты своей крошечности, он всё равно смотрел будто сверху вниз, мол, ну давай: посмотри, убедись. «Где только научился?» — подумалось вздыхающей матери, снова нашедшей в мальчике сходство со своим мужем. Наверное, она сама виновата, что балует его, но ничего не могла с собой поделать. А может, этот ребёнок просто по сути своей всегда держался гордо. В крови это, понимаете ли.       Оливия раскрыла ящик и тут же сделала шумный вдох, увидев, что лежит в отсеке для ножей. Воспоминания неминуемо нахлынули на неё, как и чувство страха, знакомое лишь загнанной в угол добыче. Это был среднего размера кинжал, совсем не потерявший своего блеска за те несколько лет, что лежал без дела. Виноградные лозы из позолоты оплетали его рукоять, создавая удобные выемки для пальцев, а на эфесе красовались настоящие сапфиры в специальных выемках для них. Только парочка камней была вынута. Уж слишком ей когда-то нужны были деньги: пришлось выковыривать тем, что было под рукой, и сдавать в ломбард за сущие копейки в сравнении с их настоящей стоимостью. Сын, конечно, не удосужился помыть его после использования, и на лезвии остались маленькие кусочки яблочной мякоти и красных кожурок. Оливия могла видеть в этом лишь отблески своего прошлого: то, как на этом же кинжале алели следы чужой крови, чувство погони, горечь прощания. Она тут же вынула его из ящика и с грохотом металла положила на столешнице, подальше от сына. Лицо молодой мамы то бледнело, то снова краснело от бури чувств, поднявшейся внутри. — Где ты взял это?! — голос надломился, но от того был не менее устрашающим. Конечно, вопрос был скорее риторическим. Она знала, откуда Теренс его взял: оттуда же, куда она сама его положила, иначе и быть не могло. Но гнев за потревоженную душевную рану должен был как-то выплеснуться. — А ну брось это сейчас же! — женщина грубо выхватила из рук удивлённого мальчика яблочную дольку и швырнула на пол. Сейчас не было важным, что ей же придётся убирать это, что Теренс ничего не знал и не понимал, что кинжал перед использованием был чистым, как и само яблоко. Важно то, что её сын сейчас ел то, что нарезали тем же предметом, который резал людей. — Я спросила тебя: где. Ты. Это. Взял?! Кто разрешал тебе? — М-мама… Я его… Я его н-нашёл… — губа мальчика предательски задрожала, но слёз не последовало. Несмотря на малый возраст, Бейли немного умел противостоять этому чувству и не распускать нюни. Для мамы он хотел быть «настоящим мужчиной», раз уж папа покинул этот пост. — Где нашёл? Ну давай, показывай! — Оливия злилась. И даже сейчас она прекрасно понимала, что злится на себя. Теренс всего лишь ребенок, и это была её обязанность: спрятать так, чтобы не нашёл. Но иногда просто сил нет противостоять его любопытству в убойном комбо с упрямством. Будь что будет. Сначала она покричит. Время для сожалений об этом наступит позже.       Мальчик с опаской слезает со стула и пятится к двери. Он не старался сбежать и лишь делал то, что ему велели, но лицо побледнело от страха. Теренс впивался взглядом в руку Оливии, и только теперь, проследив за ним, она осознала, что сжимала кинжал в кулаке. Её рука тут же отбрасывает оружие обратно в ящик, будто обожглась. Когда он снова оказался в ладони? Ведь положила же подальше. Она с холодной яростью кивает сыну в сторону коридора, чтобы тот шёл дальше. Он приводит маму к шкафу в гостиной. Шкаф был закрыт, так что она ничего не заподозрила, когда искала мальчика несколькими минутами ранее. Тот открывает створки и некоторые вещи тут же вываливаются. Положить всё на место, или хотя бы достаточно хорошо запихать, он не смог. Женщина видит, что сдвинутая когда-то к самой задней стенке шкатулка с замысловатым замком сейчас была почти на краю полки. Она помнила как ещё год назад Теренс её нашёл, и у него никак не выходило додуматься, как это открыть. Но дети растут, умнеют, любопытствуют, и теперь он догадался. — Ответь мне, Теренс Бейли, чья это шкатулка? — Твоя, мам… — он пристыженно опустил глаза в пол. — И с чьей полки ты взял её? — С т-твоей… — Сколько раз я должна сказать тебе, чтобы ты понял? У людей есть их личные вещи и ты должен спрашивать прежде, чем брать что-либо. Это понятно? — Н-но ты спала и..! — Понятно, я спрашиваю?! — голос сорвался на крик. — Понятно! Мне понятно, мама! Пожалуйста не к-кричи, мам! — теперь мальчик стал тихо хныкать себе под нос, готовый вот-вот разрыдаться. Он говорит шёпотом, чтобы голос не срывался, — Мамочка, я всё уберу… Не злись… — он берет её за пальцы, будто зная, что мыслями мама сейчас где-то не с ним, так что прикосновения слегка возвращают её в реальность. — Я сама уберу, — эти светлые, искренне сожалеющие глаза смягчают её, но Оливия знала, что сын всё же провинился, — А ты сейчас пойдёшь в свою комнату и будешь читать учебник. Ясно? — Да, — коротко и удручённо.       Несколько минут женщина стояла перед шкафом, внутри которого творился полный хаос, но она будто и не видела его за собственными мыслями. Лишь когда череда воспоминаний оборвалась, она сделала шаг назад. Потом ещё один и ещё. Теперь она возвращалась на кухню чуть ли не бегом. Оливия находит какие-то ненужные тряпки и скотч, а потом заматывает кинжал во множество слоёв и того, и другого, при этом будто боясь прикасаться к нему голыми руками. Сейчас свёрток выглядел так, что по форме даже не угадывался предмет искуссного мастера, находящийся внутри. Женщина с быстро колотящимся сердцем открыла дверцу под раковиной и уже собиралась отпустить свёрток над мусорным ведром, но рука остановилась, крепко держа эту вещь. Противоречивые чувства боролись в её сердце. «Там когда-то была кровь, этим убивали людей, я больше никогда не хочу прикасаться к нему и уж тем более пользоваться» против «кинжал был отдан мне для защиты, он меня спас, никогда нельзя знать точно, что он больше не пригодится».       Страхи сплелись друг с другом в тугой узел и Оливия заплакала, опустившись на холодный пол кухни.       Дверцу под раковиной она закрыла, так и не оставив свёрток внутри.