Дом для потерянного бога

Ни искупленья, ни прощенья нет - Лишь ненависть и боль твоя награда. И чтоб забыть кошмар прошедших лет, Ты сам готов нырнуть в глубины ада…

К. Легостаев «Забудь свой ад»

По мере того как Локи рассказывал историю своих бедствий, то ускоряясь, чуть не захлебываясь словами, то вдруг сбиваясь с мысли, с усилием выталкивая из себя все новые и новые неприятные подробности, лицо старого даоса мрачнело все больше, а могучая рука все крепче сжималась под жалобный скрип и треск несчастной чашки. Но — не перебивал. Когда отзвучало, наконец, последнее слово и Локи замер, опустив голову, скрывая лицо за завесой волос, едва ли не впервые по-настоящему боясь реакции наставника, тот еще долго молчал в неподвижности, успокаивая поднявшуюся внутри бурю, — как вдруг рвано выдохнул, яростно потер переносицу и выдал на-гора такую витиеватую нецензурную конструкцию, что даже бог, позабыв ненадолго о своем страхе, едва ли не с восхищением уставился на учителя. — Какой же идиот… — выплеснув накипевшее, Байи как-то сразу сдулся и заговорил уже спокойней, с отчетливой обреченностью в низком голосе. — Ну и чего ты, скажи на милость, хотел добиться этой эскападой, дурень? — он поднял голову и как-то очень устало и разочарованно посмотрел на горе-ученика. Изумрудный взгляд ожесточился, Локи зло поджал губы. — Я хотел доказать, что я не хуже Тора! И что меня опасно недооценивать, — процедил сквозь зубы, откинувшись назад и скрестив руки на груди в защитном жесте. — И в итоге доказал, что ты не меньший ребенок, чем твой бестолковый братец, и точно так же творишь дурь, не задумываясь о последствиях! Молодец! Доволен? — ехидно протянул монах и, не дожидаясь, пока бог снова вскинется и разразится гневной тирадой, жестко продолжил, разом пресекая все возражения: — А если бы йотуны тебя убили, когда ты отправился устраивать свою вендетту? Или если бы Один действительно растил тебя с корыстными целями и после этой выходки решил бы, что такой строптивый трофей ему не нужен? Ты бы просто голову свою дурную сложил ни за что, бестолочь! И кому бы от этого стало легче?! — с каждой резкой безжалостной фразой голос только набирал силу, так что последние слова буквально громыхнули в тесном помещении кухни, а мощная волна вырвавшейся из-под контроля ци снесла со стола чайник и вынудила Локи поспешно наколдовать щит и схватиться за лавку, чтобы его не сбросило отдачей: он и забыл, насколько в действительности силен его наставник и на что способен в гневе. И в этот момент, находясь посреди бушующего вихря, бог по-настоящему осознал, почему даже Один не рискует лишний раз связываться с бессмертным монахом. Зеленоватый купол искрил и потрескивал, но Локи не обманывался на этот счет: он знал, что, если бы ярость Байи действительно была направлена на него, его бы не спас никакой щит. Напряжение медленно спадало — даос сцепил зубы и глубоко вдохнул, прикрыл веки — а когда снова посмотрел на ученика, буря в глазах уже улеглась, а ци будто втянулась обратно внутрь хозяина. Бог небрежным движением развеял щит и, постаравшись как можно незаметней облегченно вздохнуть, отпустил лавочку. — И как, доволен результатом? — уже спокойней повторил Байи недавний вопрос — и Локи вскинулся, скрывая страх и замешательство за уже привычной агрессией. — Я тоже заслуживаю трона! — взгляд полыхнул отчаянной злостью. Но монах лишь криво усмехнулся, с какой-то неясной горечью глядя на ученика. — А он тебе сдался, этот трон? Бог буквально задохнулся, судорожно хватая воздух ртом, не в силах выдавить ни слова, во все глаза глядя на непривычно уравновешенного учителя. Проблема была не в том, что наставник его не понимал — наоборот, он понимал его слишком хорошо, буквально читая как раскрытую книгу. Дело не в троне, никогда не было в нем — любовь, вот чего он хотел добиться своей выходкой (уж себе он мог в этом признаться). Любви и признания — а добился, видимо, прямо обратного. Он опустил голову, яростно потер лицо ладонями, пряча глаза, потому что надеть сейчас хоть сколько-нибудь убедительную маску было выше его сил, потому что ему сейчас было жизненно необходимо хоть немного времени, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, — и даос ему это время дал. Молча достал из шкафчика новый чайник и чашки взамен разбитых, сходил к бочке за водой. — И что теперь, думал? — видя, что ученик более-менее успокоился, спросил Байи, шумно ставя перед ним полную чашку. Локи вопросительно выгнул бровь, и тот пояснил: — Что будешь делать? В Йотунхейме тебя убьют на месте, и чхать они хотели, что ты их вроде как принц, в Асгард ты не вернешься — по крайней мере пока, — он не спрашивал — просто констатировал факт, и богу не нашлось, что возразить. — И куда ты пойдешь? Локи неопределенно повел плечом, скрывая нервозность, и поспешно вцепился в чашку. — Куда-нибудь. Найду, где спрятаться. Байи только глаза закатил на такой потрясающе проработанный план. — Тебя найдут, бестолочь. Один этого так просто не оставит. — Я умею прятаться от взора Хеймдалля, — раздраженно бросил бог — на что даос только насмешливо выгнул бровь, снисходительно глядя на ученика. — Да ладно! И надолго ли тебя хватит? Или ты всю жизнь бегать собрался? — А что ты предлагаешь, учииитель? — огрызнулся Локи, издевательски протягивая обращение. — Прийти в Асгард с повинной головой? — и жестко припечатал: — Не в этой жизни! В груди снова заклокотала бессильная ярость — хотелось просто грохнуть по столу и сбежать, послав наставника по известному адресу. Учить и читать морали все горазды — а толку? — Ну наконец-то ты вспомнил, что я твой учитель! — Байи снова закатил глаза: ну сколько можно так безнадежно тупить — и, видя крупными буквами написанные на лице ученика негодование напополам с возмущением, обреченно махнул рукой. — Да включи ты голову, дурень! Или она тебе только для шлема твоего дана? Где ты будешь в безопасности? Кому доверяет Фригг и с кем не рискнет связываться даже Один? Рука дрогнула, так и не донеся чашку до рта, несколько капель упали на стол. — Ты… — Локи даже не сразу нашелся с ответом. Да быть того не может, чтобы старый монах имел в виду именно это. — Ты что же, предлагаешь мне защиту? Бессмертный раздраженно скривился. Что ж за идиот ему такой в ученики попался, что все разжевывать надо… — Дурак ты, Локи, — но ведь мой дурак, — прозвучало на удивление легко, как что-то само собой разумеющееся, что даже озвучивать бессмысленно — но приходится. — Я предлагаю тебе дом, бестолочь, — со всеми вытекающими. Локи в очередной раз поперхнулся воздухом и во все глаза уставился на непривычно спокойного учителя. Кто он и что сделал с тем взбалмошным мизантропом, который, кроме издевок, и слов других не знает? Вдруг точеное лицо помрачнело, взгляд потяжелел и ожесточился. — Мне не нужна твоя жалость, — процедил бог сквозь зубы, чудовищным усилием воли контролируя нахлынувшую злость и боль. Ну нет, он не позволит так с собой обращаться! Он не несчастная жертва! Байи рвано выдохнул. — Ах ты ж беееедненький! — издевательски протянул он. — Обидели мальчика, да так ужасно, что растаяло даже ледяное сердце нелюдимого бессмертного, и он решил пригреть сирого и убогого! — и, видя, как глаза ученика в ярости наливаются йотунской краснотой, вдруг стер с лица жалостливую улыбку и резко посерьезнел. — Ты действительно настолько плохо меня знаешь? Мудрые глаза смотрели пронзительно и строго, без капли насмешки — и Локи показалось, будто ему с размаху дали пощечину. И правда, какой же бред — предположить такое. Словно этот взбалмошный старик способен на подобный альтруизм! И все же, все же… Бог долго всматривался в бездонные темные омуты, одновременно веря и не веря, запрещая себе даже думать о том, что такое действительно возможно, что это все взаправду. Это звучало слишком хорошо. И все же эту битву с собой он безнадежно проиграл. — Я… — пауза. — Я действительно могу тебе верить? — спросил тихо и как-то неуверенно. И столько боли, столько уязвимой, почти детской надежды было в пронзительных изумрудных глазах, что у Байи просто язык не повернулся ответить насмешкой. — Тебе решать, — неопределенно качнув головой, только и сказал он, не отводя твердого, уверенного и какого-то слишком уж понимающего взгляда. И что-то будто сломалось в Локи, что-то робкое и хрупкое, — он поспешно опустил голову, скрывая лицо за завесой волос, и крепче обхватил чашку, стараясь хоть чем-то занять подрагивающие руки. — Спасибо, учитель, — послышался сдавленный благодарный шепот, на что даос только кривовато усмехнулся. Эк этого ребенка жизнь потрепала, что он уже даже в такую малость не верит. — Так, ладно, — вздохнул монах, прерывая затянувшееся молчание. — Ты, надеюсь, еще не все свои ножики растерял, пока падал? Бог возмущенно посмотрел на учителя. — Я смотрю, старость все же тебя догнала, раз ты забыл, что я не только боец, но и маг, — ответил язвительно, но все же показательно материализовал на ладони один из кинжалов — на что Байи только позабавленно выгнул бровь. — А ты не хами, паршивец, — протянул обманчиво ласково. — Может, я и стар, но сил поставить на место зарвавшегося ученика мне всегда хватит, — и, отмахнувшись от протянутого оружия, скривился. — Да сдалась мне твоя зубочистка — себе оставь! Там, за южным склоном, бамбуковая роща — надеюсь, ты еще не забыл, что делать. Рука дрогнула и напряглась, до побеления костяшек сжала рукоять кинжала, и бог поспешно вернул его обратно в пространственнный карман. Хотелось шипеть и плеваться ядом, и он крепче стиснул зубы, чтобы не ляпнуть сгоряча такое, о чем потом горько пожалеет. Гордость бушевала внутри, но дать ей выход просто язык не поворачивался — не после всего, что сделал для него наставник за одни только сутки. — Я могу просто трансфигурировать палку, если тебе так хочется. Нет нужды в поисках, — сухо проронил Локи, буквально выталкивая из себя унизительные слова, — но бессмертный только презрительно фыркнул на такое предложение. — Чего мне хочется, так это того, чтобы ты напряг наконец свои мозги, — он перегнулся через стол и намекающе постучал ученику по лбу, на что тот резко отшатнулся и раздраженно прищурился, — и решил, чего хочется тебе. Так что брысь с глаз моих и до вечера чтоб не возвращался, — и не глядя махнул рукой на дверь. Бог посмотрел на него как на идиота: он серьезно его так просто отпускает без присмотра? — Я могу не вернуться вовсе, — подсказал услужливо — но даос лишь равнодушно пожал плечами. — Не возвращайся. Гоняться за тобой по всем землям я уж точно не намерен. Локи заинтересованно склонил голову набок. О чем, во имя норн, думает его учитель? — А если вернусь с пустыми руками? Байи утомленно закатил глаза. Еще немного, и в исходное положение они у него просто не вернутся. — С порога, так и быть, не выгоню, — низкий голос так и сочился сарказмом. — Избивать и привязывать к кровати тоже не собираюсь. Еще глупые вопросы будут? Локи недовольно поджал губы. Он не понимал, какую игру затеял его наставник, и играть в нее, не зная правил, не хотел категорически. Вот только тяжелый пронзительный взгляд без капли насмешки наводил его на неприятную мысль, что, кажется, единственный, кто здесь пытается играть, — это он сам. Причем играет вслепую, меняя правила на ходу и пытаясь затянуть в свою игру окружающих. И вдруг молнией сверкнула шальная, невозможная мысль, которая обесценивала все его страдания, все его интриги и отчаянные попытки хоть что-то исправить: а эта игра вообще стоит свеч? Пронеслась и настойчиво поселилась на границе сознания, не позволяя просто отмахнуться и забыть, — и бог, согласно склонив голову, поспешно отодвинул чашку и, не говоря ни слова, вышел из дома. Ему действительно стоило успокоиться и подумать наедине с собой. Вернулся он уже поздним вечером: стояла звенящая тишина, полная луна мягко освещала девственно-чистые сугробы, за которыми возвышался добротный домик древнего отшельника. И ничего больше на сотни ли вокруг. Локи расправил плечи и раскинул руки, глубоко вдохнул полной грудью — и закричал. Неясный гортанный полурык-полукрик вырвался из груди, пронесся над неподвижной белой вуалью, достал до звезд. От мысли о том, что Хеймдалль, вероятно, оглох от этого вопля, на губах зазмеилась тонкая лукавая усмешка. И вместе с этим криком, казалось, вышло все, что терзало его все это время, все наносное и лишнее, все бессмысленные обиды и уязвленная гордость, вышло, оставив после себя только блаженную пустоту. Только он, снег и ночь. Изумрудное пламя в глазах умиротворенно покачивалось в такт биению сердца. Постояв еще немного, глядя на убегающие вдаль бескрайние снежные просторы, Локи неслышно вошел в дом, тихо постучался в комнату наставника: почему-то он даже не сомневался, что тот сейчас привычно медитирует в тишине, как и сотни лет назад. Из-за двери донеслось раздраженное ворчание: «Да заходи уже, крикун! Тебя там, наверное, только мертвый не услышал!» — бог усмехнулся и бесшумно просочился в комнату, задвинул за собой легкие створки. Байи все это время пристально наблюдал за учеником: тот пришел сам, с пустыми руками, но держался легко и уверенно, словно наконец все для себя решил. Когда бог развернулся в его сторону, уголки губ дернулись в намеке на улыбку: он знал этот взгляд — видел на этом же лице тогда, сотни лет назад, когда его еще не успела потрепать жизнь, когда он еще не разочаровался в людях и не смотрел на него с яростью и отчаянием загнанного зверя, — тогда он ходил прямо и гордо, улыбался глазами и с хитрой ухмылкой проверял на прочность терпение учителя. Локи остановился напротив него и, вытащив из подпространства палку, протянул наставнику, непривычно твердо и спокойно глядя прямо в темные изучающие глаза. Гордыня так и не подала голоса, окончательно проиграв этот безнадежный бой. — Учитель, — проронил с какой-то неясной интонацией — и Байи даже не сразу понял, что это было уважение — не наносное, не вынужденное — благодарное и настоящее, так не свойственное этому самоуверенному сопляку. Губы изогнулись в довольной ухмылке — он проворно поднялся и, приняв палку, по-отечески потрепал по голове горе-ученика. — Ну наконец-то! С возвращением, ребенок. Локи демонстративно фыркнул и отвернулся, скрывая невольную улыбку. Неужели он и правда дома?..