Дом для потерянного бога

Байи не знал, что это было. Никогда прежде судьба не ставила его перед таким выбором — но сейчас, глядя, как в вымотанного долгой схваткой Локи летит неизвестное проклятье, а тот не успевает среагировать, закрыться и только в беспомощном изумлении распахивает глаза, — в этот миг он отчетливо осознал, что это и не выбор вовсе. Тело дернулось само, принимая на себя предназначенное ученику проклятье, — вспышка, перед глазами плывет и пляшет — он даже не понимает, в какой момент мир переворачивается, а тело падает в глубокий снег. Губы скривились в горькой усмешке: кажется, не такой уж он и бессмертный. Мгновенно обжигает холодом, сознание ускользает — последнее, что он слышит, прежде чем упасть в темноту, — отчаянный и полный боли животный рык.

***

Сознание возвращалось медленно: Байи казалось, что он продирается через вязкий липкий туман, который засасывает в себя, как в болото, не желая отпускать. Глаза сквозь опущенные веки резанул свет, он зажмурился и прикрыл их рукой, болезненно поморщившись. Помедлив, осторожно приподнял веки и поморгал, привыкая к неяркому свету, проникающему в комнату через неплотно задернутые шторы. Тело ощущалось тяжелым, будто не своим, но, прислушавшись к току ци, он с удивлением понял, что, за исключением раздражающей слабости, все в порядке: никаких следов проклятья — будто и не было ничего. Только мощная ци радостно журчала по меридианам, постепенно наполняя тело былой силой. Даос приподнялся на локте, собираясь хотя бы сесть, — но тут его взгляд наткнулся на знакомую черноволосую макушку: на краю кровати, положив голову на скрещенные руки, беспокойно спал Локи. Лицо посерело, глаза запали и дергались под веками, он периодически морщился и кривился, но в целом выглядел невредимым. Уголки губ дрогнули в теплой грустной улыбке, Байи хмыкнул: ну что за сентиментальный ребенок. Сколько же он сил потратил, чтобы его вытащить, раз позволил себе заснуть вот так, у его кровати, беспомощно и уязвимо. Помедлив, он протянул отвратительно подрагивающую руку и зарылся в густые растрепанные волосы ученика. Почувствовав прикосновение, бог тут же вскинулся, и монах не удержался от тихого смешка: волосы в беспорядке, на щеке отпечатался след от рукава, взгляд потерянный и стеклянный — ни дать ни взять мальчишка. Но тут Локи сморгнул пелену сна, в глазах появилась осмысленность, которая почти сразу сменилась беспокойством, — он судорожно перехватил широкое запястье, безошибочно нащупывая пульс. Даос закатил глаза, но руку не отнял: пусть убедится. У него же сейчас на лице все написано, весь его страх и отчаяние, все его бессонные часы и потраченные силы. На сердце как-то незаметно потеплело. Словно отвечая его мыслям, на точеном лице отчетливо отразилось облегчение, бог шумно выдохнул, с задержкой отпуская запястье, подался назад. Машинально покрутил головой, разминая затекшую шею, — и встретил ясный, по-доброму смеющийся взгляд учителя. — Зачем, шифу? — спросил негромко и очень проникновенно, а в глазах столько боли и непонимания, что почти страшно. Байи тихо беззлобно фыркнул. — Ты мне скажи, — и Локи дернулся как от удара. О, он помнил, как, не думая, закрыл тогда чернокнижника собой, принимая на себя удар щупальца, — и как тот потом, когда бог очнулся, смотрел на него взглядом побитой собаки, полным одновременно боли и облегчения. Он сам сейчас смотрит, наверное, так же. Локи отвел глаза и покачал головой будто бы самому себе. Нет, не ему упрекать учителя. Но легче от этого осознания не становилось. Со стороны кровати донеслось шуршание и шелест: отшельник попытался осторожно сесть. Бог подался было вперед, чтобы ему помочь, но тот только небрежно отмахнулся: мол, сиди, сам справлюсь. Под пристальным настороженным взглядом изумрудных глаз монах все же устроился лицом к лицу с учеником, подложив подушку под спину и опершись на стенку. В комнате снова воцарилось молчание. Локи зябко повел плечом, не зная, что сказать: слишком свежи были в памяти тот страх и бессильная ярость, то всепоглощающее отчаяние, когда могучее тело безвольной куклой упало в снег, а вечно живые насмешливые глаза заволокло тьмой. Словно в бреду, он тогда переместился в Санктум и двое суток не отходил от наставника, отдавая все силы на то, чтобы нейтрализовать чертово проклятье, которое предназначалось ему. И которое для него бы точно стало смертельным. — Не делай так больше, — наконец тихо проронил он, с какой-то бессильной невозможной надеждой глядя в родные темные омуты. — Пожалуйста, шифу. Последние слова прозвучали совсем на грани шепота, Локи поспешно отвел глаза, утыкаясь взглядом в собственные чуть подрагивающие руки. Он резко стиснул их в кулаки и раздраженно поджал губы. Тысячелетний бог, у которого крови на руках столько, что утопиться хватит, который сам умирал не раз, сейчас разве что не плачет у постели наставника. Мальчишка, как есть мальчишка. По губам монаха пробежала горькая полуулыбка. Хотел бы он сейчас соврать ученику — но тот ведь и сам все прекрасно понимает. — Ничего не могу обещать, — хмыкнув, ответил он и, подавшись вперед, снова потрепал Локи по волосам. Тот вскинул на него непривычно уязвимый потерянный взгляд — и, прикрыв глаза, все же подался навстречу нехитрой ласке.