Слушай, а можешь...

После физры я долго не мог выкинуть из головы тот разговор в раздевалке. Вроде ничего такого не произошло — просто объятие, просто слова… но внутри всё гудело, будто кто-то включил невидимый мотор. Фэнг потом вёл себя как обычно: на переменах смеялся с ребятами, отпускал свои колкие шутки. Но стоило нашим взглядам пересечься — он будто замирал, а потом отводил глаза. И это «потом» тянулось весь день. Я уже собрался домой, когда кто-то тихо окликнул из-за угла: — Эд, стой. Я повернулся. У стены стоял Фэнг — всё с тем же небрежным видом, но в глазах читалась какая-то неуверенность, которой раньше не было. — Чего? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Слушай, у тебя же башка варит в алгебре, да? — он почесал затылок. — У нас сегодня была контрольная, и я, кажется, благополучно всё завалил. — Ну, поздравляю, — усмехнулся я. — Не ржи. Мне реально нужно разобраться, пока училка не прикончила. Он помолчал и добавил чуть тише: — Ты не мог бы… помочь? После школы. — я моргнул. Не то чтобы это было странно, но обычно именно я тянул у него списывать, а не наоборот. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Только не начинай с "а где твоя самоуверенность, мистер всё-знаю". — он скривился. — Просто… не хочу просить кого-то из своего класса. Там все только и ждут, чтобы приколоться. Его слова прозвучали неожиданно искренне. Я не стал долго думать: — Ладно. Можем позаниматься у тебя. — У меня? — он чуть приподнял бровь. — Быстро ты согласился. — Не начинай, — фыркнул я. — просто не хочу, чтобы мама услышала, как я тебе объясняю квадратные уравнения. Она потом неделю будет думать, что я "репетитором" подрабатываю. Фэнг усмехнулся, и на его лице мелькнула та старая ухмылка, которая всегда почему-то вызывала у меня тепло. — Тогда договорились. После шести. Я скину адрес.

***

К его дому я подошёл чуть раньше, чем планировал. Солнце уже садилось, окрашивая небо в рыжевато-розовые оттенки. Дом оказался двухэтажным, с аккуратным садом и запахом сирени откуда-то из двора. Дверь открыл сам Фэнг, на нём была свободная футболка и старые спортивные штаны. Без привычной наглой ухмылки он выглядел… По-домашнему. — О, ты рано, — сказал он, пропуская меня внутрь. — проходи. Мама уехала к тёте, так что у нас тишина и свобода — Теперь за нами некому приглядывать, — хмыкнул я. — Не переживай так. Мы прошли в комнату. Всё было немного хаотично: стопка книг на подоконнике, шнур от наушников, свисающий с кресла, пара рисованных листков на столе. Он заметил мой взгляд и быстро убрал что-то со стола, будто смущаясь. — Не смотри, тут просто… старьё. — Ага, конечно, — я приподнял уголок губ. — так, с чего начнём? — С катастрофы, — буркнул он, доставая тетрадь. — я вообще не понимаю, что за хрень они с этими уравнениями придумали. Я присел рядом, и мы начали разбираться. Сначала всё шло спокойно — объяснения, примеры, записки на полях. Но постепенно он стал ближе: то наклонялся, чтобы заглянуть в мой лист, то пытался повторить за мной, и наши плечи постоянно соприкасались. — Вот, смотри. Когда ты видишь знак «минус», не забывай, что он тянется к следующему числу, — говорю я. — То есть это не «минус восемь и плюс четыре», а сразу минус? — Угу, — я кивнул. Он задумчиво покрутил карандаш, а потом посмотрел на меня. — Слушай, а почему ты вообще согласился? — В смысле? — Ну… помочь. Просто я тогда наверное повел себя странно. — я чуть опешил. — Потому что ты попросил. — Просто так? — А как ещё? Он тихо хмыкнул, опустив взгляд в тетрадь. — Странный ты, Эд. — Это комплимент? — Ещё какой, — усмехнулся он. Мы оба засмеялись, но смех быстро стих. Наступила тишина — не неловкая, а та, в которой слова просто не нужны. — Знаешь, — сказал он тихо, глядя куда-то мимо меня, — иногда я думаю, что с тобой проще, чем с кем угодно. Даже если мы просто молчим. Я почувствовал, как сердце будто сжалось. — Может, потому что я не жду от тебя ничего лишнего, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он чуть улыбнулся, снова посмотрел прямо в глаза. — А вдруг я хочу, чтобы ждал. — От этих слов я потерял дар речи. — Не говори так… — Я сказал что-то неправильное? — Фэнг слегка замешкался и опустил взгляд в пол. — Нет, просто… я не понимаю как воспринимать твои слова. Он наклонился ближе — так, что я почувствовал, как тепло от его плеча будто проскальзывает под кожу. Фэнг положил подбородок на руку, глядя на меня снизу вверх, почти лениво, но взгляд у него был совсем не насмешливый. — Ты вообще замечал, как смешно морщишь лоб, когда объясняешь? — спросил он, и уголок его губ чуть дрогнул. — Не морщусь, — пробормотал я. — Морщишься, — упрямо повторил он и протянул руку, легко касаясь кончиками пальцев моей брови. — Вот так. От его прикосновения по коже побежали мурашки, и я не успел даже подумать — просто машинально потянулся в ответ. Пальцы легли ему в волосы, мягко, осторожно, будто я боялся спугнуть что-то хрупкое. Он не отстранился. Только чуть прищурился и, кажется, затаил дыхание. Мы молчали. Секунды растянулись, и даже тиканье часов где-то за спиной стало казаться слишком громким. Я вдруг понял, что продолжаю водить пальцами по его волосам, а он не возражает. Только чуть склоняет голову, будто принимая это — спокойно, естественно. — Если бы я знал, что алгебра доведёт нас до этого, я бы раньше начал заваливать контрольные, — хрипло усмехнулся он. Я выдохнул сквозь тихий смешок, убирая руку: — Идиот. — Зато тебе не скучно, — ответил он, снова садясь ровнее, — я покачал головой, чувствуя, как уголки губ всё равно предательски тянуться в улыбку. — Давай уже решать, пока я не решил выгнать тебя за лирические отступления. — Поздно, — сказал он, листая тетрадь, — я всё равно останусь, — он снова усмехнулся, но теперь — мягко, почти по-доброму. И мы вернулись к задачам, но теперь каждое движение, каждый взгляд казался чуть другим — будто что-то в воздухе между нами уже изменилось, и оба мы это знали. Незаметно для нас пролетело два часа. За это время я успел объяснить Фэнгу три темы, которые он пропустил, впрочем, он отлично справлялся, хоть и периодически отвлекался и пускал разного рода шутки. И мне было так хорошо, давно я такого не чувствовал… Такая легкость и непринужденность в разговорах с ним. Всё таки, я счастлив, что познакомился с Фэнгом, несмотря на то, что изначально он меня жутко раздражал. Даже так у меня есть легкое чувство ностальгии, иногда я вспоминаю как ругал его и отталкивал, а он всё пытался подружиться. А еще… вся эта атмосфера напоминает мне кое-что и… кое-кого. На секунду в горле образовался комок, а к глазам чуть ли не подступали слезы. И я подумал, что если наконец-то выпустить все то, что копилось внутри всё это время. Рядом близкий мне человек и мне кажется я могу ему доверять. Стоит ли ему рассказать? — Эй, ты чего? — тихо спросил Фэнг, заметив, что я вдруг замолчал и уставился в одну точку. — Ничего, — выдохнул я. — Просто… мысли всякие. Он чуть склонил голову набок, будто пытаясь заглянуть мне прямо в душу. — Не похоже. Рассказывай. — Это не особо интересно. — А ты дай мне решить, — ответил он мягко. Я усмехнулся. Он был настырный, но… в этот раз это даже помогло. Я всё равно бы не смог держать это в себе дольше: — Был у меня один человек, — начал я тихо, — ещё пару лет назад. Мы много общались, проводили вместе время, я думал… Что это что-то настоящее. Фэнг молчал, не перебивая. Только смотрел — спокойно, внимательно, без осуждения. — А потом оказалось, что всё это просто игра. Ему было весело смотреть, как я цепляюсь. Типа "эксперимент". — И ты… — он чуть нахмурился, — просто так это узнал? — Да. От него самого, — выдохнул я, чувствуя, как в груди всё сжимается. — сказал, что устал притворяться и что я слишком "серьёзно всё воспринял". — Я нервно усмехнулся, но в смехе не было радости. — С тех пор я не особо доверяю людям. Знаешь, не хочется снова оказаться идиотом, который всё принимает за чистую монету. В комнате повисла тишина. Фэнг отложил ручку, чуть придвинулся ближе. Его глаза стали серьёзными — без привычного огонька дерзости. — Эд, — сказал он почти шёпотом, — если кто-то поступил с тобой так, это не делает тебя идиотом. Это делает мудаком его. — Я опустил взгляд, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. — Спасибо, — тихо сказал я. Он чуть улыбнулся, а потом неожиданно… медленно протянул руку и тронул мою макушку, взъерошив волосы. — Эй, — возмутился я, но почему-то не отстранился. — Просто захотел. Ты слишком часто выглядишь, будто мир тебе что-то должен, — сказал он с мягкой усмешкой. Я хотел ответить, но в тот момент сам не понял, что делаю — просто машинально поднял руку и аккуратно провёл пальцами по его волосам в ответ. Он на секунду замер, будто не ожидал, потом чуть улыбнулся. — Это что, ответная атака? — Считай, что да, — пробормотал я, чувствуя, как горит лицо. — Тогда ничья, — хмыкнул он, и тишина между нами снова стала лёгкой, почти уютной. Несколько секунд мы просто сидели так, пока он не откинулся на спинку стула и не сказал: — Знаешь, ты совсем не такой, каким я думал о тебе в начале. — И каким же? — Холодным. А ты, оказывается… просто боишься замёрзнуть. Я хотел пошутить, но почему-то не смог. Просто посмотрел на него — и впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, кому-то действительно можно доверять. В комнате повисла тишина, нарушаемая только звуком карандаша, который я крутил между пальцами. Фэнг всё ещё сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, и я чувствовал его тепло даже на расстоянии. — Знаешь, — тихо сказал он, — я рад, что ты всё-таки рассказал. — Сам не знаю, зачем вообще начал, — признался я. — просто… наверное, накопилось. — Иногда нужно, чтобы кто-то просто слушал, — он улыбнулся. — без морали, без «я же говорил». Я усмехнулся: — А ты вообще умеешь не вставлять свои шуточки? — Ради особых случаев, — хмыкнул он. Он встал, потянулся, и в этот момент снаружи вдруг раздался первый громкий стук. Мы оба обернулись — в окно бились капли дождя, быстро превращаясь в плотную стену воды. — Ого… — пробормотал я. — Вот это ливень. Фэнг подошёл ближе к окну, выглянул наружу. — Похоже, ты домой сегодня не дойдёшь, — сказал он, оглянувшись на меня. — зонт есть? — Нет… — признался я, глядя на серое небо. — И плаща тоже нет. — Тогда оставайся, — спокойно сказал он, будто это самое естественное в мире. — подождём, пока стихнет. — А если не стихнет? — Ну, тогда ты застрял здесь, — он ухмыльнулся. — вечер в обществе гения алгебры и… хаоса на письменном столе. Я фыркнул: — Звучит как худший сценарий. — Не ври. — усмехнулся он, проходя мимо и бросая мне полотенце. — Хотя бы притворись, что тебе не скучно. Я поймал его, но не удержался от улыбки. В комнате стало как-то уютно: мягкий свет настольной лампы, шорох дождя за окном, запах чего-то домашнего — может, кофе или пыли от старых книг. Фэнг снова сел рядом, чуть ближе, чем нужно. — Хочешь, включу музыку? — спросил он, уже вытаскивая телефон. — Только не свой дурацкий рок, ладно? — Тогда сам выбирай, — он протянул мне телефон, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Почему-то даже от этого короткого касания по коже пробежал ток. — Ладно, — выдавил я, делая вид, что выбираю трек. Фэнг усмехнулся, откинулся на спинку стула и посмотрел на дождь. — Видишь, даже небо решило нас не отпускать. Я перевёл взгляд на стекло, по которому катились тяжёлые капли, и вдруг подумал, что, наверное, не против. За окном дождь всё усиливался. Капли барабанили по подоконнику, будто кто-то бесконечно шептал: останься. Мы сидели молча, каждый в своих мыслях. В комнате становилось темнее, и лампа отбрасывала тёплый золотистый свет на стены. — Похоже, ливень надолго, — тихо сказал Фэнг, выглянув в окно. — Уже почти ночь, — я посмотрел на часы. — если сейчас пойду, промокну до костей. — Не геройствуй. — отозвался он, не поворачиваясь. — Всё равно не доберёшься. — Он немного помолчал, потом добавил, будто между делом: — Останься. У меня есть лишний матрас. — Я не хочу мешать, — пробормотал я, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Не мешаешь, — сказал он, обернувшись. В его голосе не было ни капли притворства. — наоборот… Будет даже спокойнее. — Я хотел ответить, но вместо этого просто кивнул. Фэнг встал, достал из шкафа одеяло и подушку, разложил на полу у кровати. — Вот, если что, можешь взять мою толстовку. Теплая. — Спасибо, — я взял её, чувствуя, как от ткани пахнет чем-то… им. Не парфюмом, а просто — домом, теплом, спокойствием. Он сел на кровать, положил руки за голову и устало выдохнул: — Знаешь, Эд… Даже странно, что мы вот так сидим. Без ссор, без глупостей. Просто… нормально. Я усмехнулся, устраиваясь на матрасе: — Может, и не всё между нами катастрофа. — Ещё скажи, что я тебе не нравлюсь, — усмехнулся он, глядя в потолок. — Не начинай, — отозвался я, натягивая на себя одеяло. На секунду снова воцарилась тишина — мягкая, уютная, почти домашняя. С улицы доносился стук дождя и редкие вспышки света от машин за окном. — Эй, а это ты рисовал? — спросил я вдруг, кивая на угол стола, где торчал уголок какой-то бумаги. Он чуть вздрогнул, потом хмыкнул и, кажется, чуть смутился. — Не рисовал. Фоткал. — Он достал из-под тетради небольшой альбом. — Просто печатаю иногда снимки. — Фоткал? — удивился я. — Ты же никогда не говорил, что занимаешься фотографией. — Не говорил, потому что… Ну, не уверен, что это прям хобби. Просто нравится ловить моменты. Людей, свет, какие-то мелочи. Он перелистнул пару страниц — на одной был вечерний двор, на другой — чей-то портрет в полоборота. Снимки были живыми, с теплом. — Вот это… — я замер, узнав знакомую фигуру на фото. — Это же я? — Хех… Попался, — с ухмылкой сказал он. — ты стоял у окна после урока, свет был такой странный. Я не удержался. — Ты мог хотя бы предупредить, — пробурчал я, но внутри всё сжалось — не от раздражения, а от чего-то тёплого. — А ты бы тогда отвернулся, — спокойно ответил Фэнг. — а так получилось честно. — Я снова посмотрел на снимок. В нём действительно было что-то… настоящее. Мгновение, пойманное между словами. — Ты талантливый, — сказал я тихо. — Да ну, брось, — он отмахнулся, но я заметил, как уголки его губ дрогнули. Некоторое время мы сидели молча, слушая дождь. — Знаешь, — сказал он, — я всегда хотел, чтобы на моих снимках были те, кого я по-настоящему… чувствую. Чтобы, когда смотришь — сразу ясно, кто этот человек. — И кто я? — спросил я, не отрывая взгляда от фотографии. Он замолчал. Потом сказал почти шёпотом: — Настоящий. Без показухи. Просто ты. Моё сердце дернулось — и прежде чем я успел придумать, что ответить, он вдруг зевнул и, будто сменив тему, встал из-за стола. Он довольно улыбнулся, бросил подушку на диван и включил торшер. Свет стал мягче, почти домашний. Мы уселись рядом, слушая дождь. На полках, в тёплом свете лампы, лежали стопки снимков, фотографии, от которых веяло уютом и чем-то очень живым. — Когда-нибудь покажешь всё, что прячешь, — сказал я, чуть улыбаясь. — Может, — ответил он, — когда-нибудь. — он зевнул и, не задумываясь, положил голову мне на плечо. Я на секунду застыл, а потом — машинально, почти неосознанно — провёл рукой по его волосам. Он тихо фыркнул: — Осторожнее, а то привыкну. — И что тогда? — Тогда тебе придётся гладить меня каждый день, — сонно усмехнулся он. Я только покачал головой, чувствуя, как где-то внутри расползается то самое тёплое чувство, которое уже невозможно спрятать. За окном всё ещё лил дождь, а внутри стало по-домашнему спокойно — будто всё на своих местах.