Слушай, а можешь...

Проснулся я не сразу — какое-то время просто лежал, не понимая, где нахожусь. Воздух был пропитан запахом дождя и чего-то едва уловимо теплого — будто кофе, которого здесь точно не было. Шторы были не плотно задвинуты, и утренний свет мягко пробивался в комнату, ложась на пол и стены золотистыми полосами. Я приподнялся, чувствуя, как хрустит спина. Вчера мы с Фэнгом засиделись, обсуждая уравнения, смеялись, потом он зевнул и сказал: «Если хочешь, оставайся. Все равно дождь не закончится.» Я кивнул, не раздумывая, а теперь вот просыпаюсь в его комнате. Повернул голову — и взгляд сам собой остановился на нем: Фэнг спал на кровати, небрежно накинув на себя одеяло. Одна рука свесилась вниз, волосы растрепались и немного закрывали лицо. Его дыхание было ровным, спокойным, а грудь медленно поднималась и опускалась. Я почему-то не мог отвести взгляд. Наверное, потому что впервые видел его таким — не шумным, не дерзким, не ухмыляющимся. Просто… спокойным. Живым. На щеке у него лежала прядь волос, и мне на секунду захотелось убрать ее, но я сжал пальцы, решив, что это уже слишком. Смешно, но сейчас он казался почти ребенком. Или, может, просто человеком, у которого тоже бывают тихие стороны, о которых никто не знает. Я вспомнил, как вчера он рассказывал о фотографиях — с той легкой улыбкой, какой не показывал никому. И теперь все сходилось: его снимки, эти взгляды, то, как он иногда будто подмечал больше, чем говорил. Может, он просто смотрел на людей через объектив, потому что не умел смотреть прямо. Он шевельнулся, тихо что-то пробормотал во сне. Я замер. Но он не проснулся — просто перевернулся на другой бок, повернувшись лицом ко мне. Теперь между нами было всего пару шагов, и мне показалось, что я слышу его дыхание. Не знаю, сколько времени прошло, пока я просто сидел и смотрел на него. Пять минут? Десять? Может, больше. В груди что-то мягко сжималось — не тревога и волнение, а просто ощущение… близости. Такое, которого давно не было. Он вздохнул, потянулся и приоткрыл глаза. Наши взгляды встретились — всего на секунду, но этого хватило, чтобы я понял: он уже не спит. — Эд?.. — его голос был хриплым, сонным. — Ты чего не спишь? — Проснулся, — ответил я тихо, — уже утро. — М-м… — он зевнул, не открывая глаз. — Сколько времени? — Почти девять. — А я думал, ты меня разбудишь раньше. — пробормотал он и перевернулся на спину, — Хотя, ладно. Наверное, я выглядел ужасно, да? Я не удержался от легкой усмешки. — Не сказал бы. Скорее… спокойно. — Хм, спокойно? — переспросил он, открывая глаза чуть шире, — Это что, комплимент от мистера-сдержанность? — Может быть, — ответил я. Он усмехнулся краешком губ и потянулся, волосы упали на лицо, и снова захотелось убрать их рукой. Но я лишь сказал: — Иди умойся, пока не уснул снова. — Уже иду, мама, — пробормотал он и, поднимаясь, прошел мимо меня, легко коснувшись плеча. От этого легкого прикосновения по коже будто пробежал ток. А я вдруг понял, что совсем не против просыпаться так снова. Фэнг, все еще полусонный, поплелся в ванную, а я остался сидеть в его комнате. На столе все еще лежали фотографии, что он вчера не успел спрятать. На одной — осенние листья, на другой — чей-то силуэт на фоне заката. Я не стал трогать, просто смотрел. Теперь я лучше понимал, почему он делает это. Наверное, через объектив он ловит то, что словами не скажешь. Из ванной донесся звук воды и его приглушенное пение. Я улыбнулся — кто бы мог подумать, что этот громкий тип умеет быть таким… домашним. Спустя минут десять он вышел, растрепанный, в той же футболке, но уже бодрый. — Пошли, я хоть кофе сделаю, — сказал он, потирая глаза, — ты, кстати, завтракаешь вообще? Или питаешься чистым упрямством? — Иногда чаем, — пожал я плечами. — Чаем, говорит. Ужас! Тебе срочно нужен нормальный завтрак. Он возился на кухне, двигаясь почти беззвучно. Я стоял у стола, наблюдая, как он достает чашки, хлеб, сыр. Все выглядело как-то неправдоподобно спокойно. — Знаешь, ты слишком серьёзен по утрам, — бросил он, наливая кофе. — Я вообще всегда серьёзен. — Вот в этом и проблема. — усмехнулся он и поставил передо мной кружку, — Иногда можно просто жить, а не анализировать каждую секунду. — Ты так легко говоришь. — А ты попробуй, — ответил он, присаживаясь напротив. Некоторое время мы ели молча. Но это молчание не давило — наоборот, оно будто связывало нас ещё сильнее. — Слушай, а если я скажу, что у тебя получилось меня чему-то научить, — вдруг произнёс он, — ты зазнаешься? — Уже зазнался, — ответил я, делая глоток. — Тогда ладно. — он усмехнулся, но взгляд у него был… другой. Спокойный, немного задумчивый. — Эд, — тихо сказал он, глядя прямо на меня, — мне кажется, я впервые нормально спал за долгое время. — Серьёзно? — Угу. Обычно не могу. Голова гудит, мысли лезут. А вчера… не знаю. Просто уснул. Я посмотрел на него, не зная, что сказать. Он опустил взгляд, поводил пальцем по краю чашки и добавил почти шепотом: — Может, дело в тебе. Я почувствовал, как в груди что-то болезненно кольнуло. Не потому что это звучало как признание, а потому что в его голосе не было ни тени шутки. Я хотел что-то ответить — но не успел. Он резко встал, пододвинул тарелку и, будто нарочно уходя от темы, произнес: — Ладно, ещё раз спасибо за вчера. Если бы не ты, я бы точно всё завалил. — Да брось, — выдохнул я, — мне не сложно. Он посмотрел на меня, на секунду замер, потом усмехнулся и добавил: — Всё равно рад, что ты остался. И вот эта фраза — простая, почти незначительная — почему-то застряла в голове.

***

Дорога домой прошла тихо. Воздух уже остыл, и в фонарном свете кружились пылинки, будто крошечный снег. Я шел медленно, в голове всё крутились обрывки разговора, смех, неловкие паузы. Почему-то не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Дома я бросил рюкзак у кровати, включил настольную лампу — и в комнате сразу стало теплее. Телефон на столе мигнул, и я машинально взял его в руки. «Если честно, я думал, ты свалишь после получаса 😅» Я усмехнулся и ответил: «Ага, щас. Ты бы без меня половину формул перепутал.» Почти сразу пришёл ответ: «Не спорю. Но, знаешь… всё равно спасибо. Было реально классно. И если что — у меня дома тебе всегда рады.» Я перечитал сообщение несколько раз. Сердце пробило несколько быстрых ударов и от этого не было больно, скорее приятно. Пальцы замерли над клавиатурой. Что на это вообще отвечают? «Спасибо» звучало сухо, «я тоже рад» — чересчур. В итоге я просто написал: «Посмотрим, может, как-нибудь зайду. Без алгебры.» На экране тут же появилось: «Без алгебры — уже звучит как план» Я невольно улыбнулся. Телефон тихо погас, а я ещё долго сидел в полумраке, чувствуя, как где-то внутри странно легко и тепло. После пары сообщений от Фэнга, мне вдруг написала Колетт. Открыв чат, я увидел сразу несколько сообщений. «Приветик, Эдди!!! Слушай, можно я к тебе сегодня заскочу без причины?»; «Мне еще с тобой нужно срочно кое-что обсудить»; «Не игнорь пж» Прочитав, я даже не знал как реагировать, Колетт довольно часто появляется в нашей квартире, поэтому она может уже даже разрешения не спрашивать. Для меня она что-то вроде младшей сестры, поэтому я никогда не отказывал. Особенно если вспомнить ее семейную ситуацию. Пытаясь не медлить, я начал быстро печатать ответ: «Ок, жду.» — да довольно сухо, но такой уж я. Выключив телефон, я развалился на кровати, погружаясь в свои мысли. Из головы никак не выбрасывалось лицо спящего Фэнга. такое уютное и беззащитное, а спутанные волосы смешно падали на глаза. Если подумать, он без хвоста выглядел весьма симпатично. На секунду я осознал о чем вообще думаю. Боже мой, фу. Я как фетишист какой-то. Через пару минут раздался звонок в дверь. Это значило, что Колетт уже успела прибежать. Я облокотился на локти, чтоб подняться. Пройдя в коридор, я начал открывать замок с дверью. Как только ее открыл, Колетт ввалилась в проход как к себе домой. Вид у нее был мягко сказать, подавленный, ну либо она просто слишком быстро бежала. Ее руки схватились за колени, и она начала восстанавливать дыхание. Я решил первым прервать тишину: — Быстро ты, что-то срочное? Колетт наконец восстановила дыхание, потом подняла глаза и попыталась улыбнуться. — Прости, что так внезапно. — сказала она, снимая рюкзак, — Просто… не знала, с кем еще поговорить. — Всё нормально, — ответил я, — проходи. Она прошла в комнату и, как обычно, села на край кровати, подогнув под себя ноги. Я прислонился к столу, ожидая, пока она заговорит первой. Но вместо слов она просто возилась с застежкой на рюкзаке, потом с заколкой в волосах, потом снова смотрела в пол. Наконец выдохнула: — Слушай… ты ведь с Бастером общаешься, да? — Иногда. — кивнул я, — А что? — Ничего. То есть… что-то. — она неловко усмехнулась и спрятала взгляд, — Он в последнее время какой-то другой стал. Не такой громкий, не лезет везде. И… я не знаю, мне это почему-то нравится. Я поднял брови. — Нравится? — Ну… да. — она отвела глаза, щёки порозовели, — Только не смейся, ладно? — Даже не собирался. — Просто это глупо, — продолжала она быстро, — он ведь даже не замечает меня. Мы же в параллели, пересекаемся редко. Но как только вижу его — всё, мозг отключается. И я ненавижу это. — Почему? — Потому что я веду себя как дура. — Она прикрыла лицо ладонями. — Вчера, например, пошла на стадион «просто погулять», а в итоге стояла там минут двадцать, пока он с друзьями болтался. Я тихо усмехнулся. — Колетт, по-моему, это называется «влюбиться». Она опустила руки и посмотрела на меня с легким отчаянием. — Вот именно! А я не хотела. Я вообще не думала, что смогу… после всего. — После чего? — После прошлой весны. — ее голос стал тише, — Помнишь, как всё было? Я кивнул. Конечно помнил. Некоторое время мы молчали. Потом она тихо добавила: — А теперь вот — этот дурак с растрепанной головой. И всё опять закрутилось. — Может, не так уж это и плохо, — сказал я, — если человек вызывает у тебя хоть что-то живое — значит, не зря. Она посмотрела на меня, чуть улыбнулась. — Знаешь, ты иногда говоришь как старик. Но, пожалуй, прав. На секунду повисло лёгкое, почти уютное молчание. Потом Колетт встала и потянулась. — Ладно, не буду тебе мешать. Я и так без спроса ввалилась. — Да ладно. — я пожал плечами, — Не мешаешь. — Всё равно. У тебя, наверное, свои дела: алгебра, Фэнг… — С чего ты взяла? — спросил я, чувствуя, как сердце слегка екнуло. Она ухмыльнулась, но без колкости. — Просто вы в последнее время много вместе. И ты… другой стал. Спокойнее, что ли. Я не знал, что ответить, поэтому только усмехнулся. — Ну, может, это к лучшему. — добавила она и взяла рюкзак, — Ладно, пойду. Ещё забегу как-нибудь. — Ага. Уже на пороге она обернулась и тихо сказала: — Спасибо, Эд. Правда. — Всегда пожалуйста. Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за весь разговор, — и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В квартире снова стало тихо. Я сел на кровать, чувствуя, как день будто замер. Телефон мигнул на столе — новое сообщение: «Эд, ты дома?» От Фэнга. Я задержал взгляд на экране и, сам не зная почему, улыбнулся. Долго не мешкая, я сразу же набрал: «Ага»; «Что хотел?». Мои пальцы почему то задрожали, словно я страдаю от тремора. При этом внутри было так тепло, от мысли, что он мне написал. Я нервно поправил челку, после снова посмотрел в экран. Фэнг печатал. «Не хочешь чуть пройтись? Я в магаз собираюсь» Моментально среагировал: «Ок, иду» Даже как-то странно, что я написал это без какой-либо задней мысли. Словно только и ждал удобного момента встретиться с ним снова. Мои щёки внезапно начали предательски гореть, будто я подхватил простуду. Меня это постепенно все больше начинало злить. Неужели Фэнг способен одним сообщением заставить мое сердце трепетать? Ей богу, как дурак веду себя. Но я не против, если это будет только он… На секунду я отключился, но тут же подорвался к шкафу с вещами. Меня посетила мысль: а какой стиль нравится Фэнгу? Я начал перебирать свои вещи, параллельно размышляя. В основном он ходил в чем-то спортивном, либо в типичном кэжуал. Я же словно полная противоположность. Хоть в школе я и соблюдаю дресс код, но обычно мой аутфит состоит из чего в стиле уличного бомжа, либо депрессивного эмо. Ну по крайней мере так большинство отзывается. Уж не знаю какого мнения сам Фэнг, но он никогда не бросал едких комментариев в сторону моей внешности или одежды. Скорее наоборот… Я слишком много думаю, пора бы избавиться от этой привычки. Найдя черный лонгслив с принтом сзади и светлые джинсы клеш, я начал незамедлительно переодеваться. Лонг сидел на мне свободно, я подошел к зеркалу и пытался найти изъяны: Лохматая челка падала на правый глаз, а под ними синющие мешки. Видок не самый привлекательный, подумал я. Пытаясь исправить ситуацию, я схватился за расческу и черную подводку с консилером. Сначала быстренько замазал синяки, а после аккуратно подвел глаза, теперь выглядело куда более выразительнее. Дальше в ход пошла расческа. Плавными движениями я расчесал беспорядок, что творился на моей голове, а после взялся за лак для волос, создавая объем. Ну красавец. Теперь можно было идти. Как только я отошел, вспомнил, что забыл брызнуть духами. Они были с запахом кедра, одни из его любимых. Ну теперь точно готов. Я победно выдохнул, после чего направился в коридор одевать кроссовки. Наконец выйдя из квартиры, я проверил телефон. На экране висело сообщение. «Ты где? Придешь?» 5 минут назад. Вот блин, неужели я так долго собирался. Я слегка запаниковал из-за мысли, что заставил его ждать. «Я вышел, скоро буду» И тут же рванул вниз по лестнице. Я вышел из подъезда, стараясь не бежать, хотя ноги сами несли. Воздух был свежим, пах чем-то весенним и влажным — как будто вот-вот пойдёт дождь, но ещё держится. Фэнг стоял у магазина, опершись о перила, и листал телефон. В сером свете утреннего неба он выглядел чуть иначе — спокойнее, без своей обычной «вечно ухмыляющейся» маски. Когда я подошёл, он поднял глаза и улыбнулся краем губ: — Быстро. Я думал, ты ещё час будешь вылизывать причёску. — Я не такой, — буркнул я, чувствуя, как что-то предательски кольнуло внутри. — Ага, конечно, — усмехнулся он и двинулся вперёд, — пошли, пока я не передумал. — Ты же сам позвал. — Вот именно. Надо воспользоваться моментом, пока ты не сбежал с отмазкой про «домашку». Мы шли рядом, и я чувствовал, как будто шаги у нас совпадают. Иногда он что-то говорил — про школу, про то, что сосед опять спалил чайник, — а я ловил себя на мысли, что слушаю не слова, а тембр его голоса. Он был тёплым, чуть хриплым, и почему-то казался ближе, чем должен быть. — Ты опять завис. — сказал он, когда мы проходили мимо витрины. — Я уже начинаю подозревать, что ты тайно репетируешь внутри себя монологи. — Просто думаю. — Опасно. У тебя вечно такие мысли, что потом неделю молчишь. — Неправда. —Правда, — он повернулся ко мне и вдруг добавил: — знаешь, тебе бы чаще смеяться. — Это ещё почему? — У тебя глаза меняются. Когда смеёшься, они… становятся живыми. Я замер на секунду. Не потому что не знал, что ответить, а потому что он сказал это так просто. Без шутки. — Фэнг, ты иногда говоришь странные вещи. — Зато искренние, — пожал он плечами. Мы зашли в магазин. Он, как всегда, метался между полками, набирая то, что «точно пригодится» — батон, сыр, газировку, и пару упаковок печенья. — Это ты всё съешь? — спросил я. — Ага. А если придёшь в гости — поделюсь. — Щедро. — Только не забудь. Он сказал это почти шёпотом, не глядя, но я всё равно услышал. И почему-то именно от этой фразы у меня сердце пропустило удар. Когда мы вышли из магазина, я поймал свое отражение в витрине — будто со стороны: я иду рядом с ним, чуть ближе, чем нужно, и, кажется, улыбаюсь. Я не помню, когда вообще в последний раз улыбался просто так. — Эд, — сказал Фэнг, держа пакет на плече, — а ты вообще умеешь отдыхать? — Умею. — Серьёзно? А ну докажи. — И как это делается? — Просто пошли не домой. К реке, например. Минут на десять. — У тебя же продукты. — Переживут, — хмыкнул он, — а мне просто… не хочется, чтобы день закончился так быстро. Я посмотрел на него. Хотел что-то ответить — отшутиться, сказать, что он странный. Но не смог. Просто кивнул. Мы дошли до реки, присели на бетонный парапет. Он открыл газировку и протянул мне. — Без яда. Проверено. — Спасибо. Вода блестела, солнце пробивалось сквозь облака, и ветер слегка трепал его волосы. Он что-то рассказывал, смеялся, жестикулировал — а я смотрел и понимал, что в голове тихо. Совсем. Такое бывает редко. Когда просто… спокойно. Он отхлебнул из бутылки, потом поставил ее между нами. Достал из пакета печенье — те самые, в яркой упаковке, которые брал «на всякий случай». — Держи, — сказал он, подтолкнув мне пачку, — не всегда же одним упрямством питаться. Я взял одно печенье, не решаясь сразу его съесть. Фэнг, напротив, беззаботно закинул сразу два, крошки упали ему на футболку. — Ты прямо как ребенок, — невольно вырвалось у меня. — Зато честный ребенок. — хмыкнул он, стряхивая крошки, — А ты вот сидишь, как будто экзамен сдаешь. Расслабься, Эд. Он замолчал, глядя на воду. — Знаешь, мне нравится тут. — тихо произнес он. — Я сюда иногда прихожу, когда уже совсем крыша едет. Но одному… не то. — А со мной то? — спросил я, чувствуя, как внутри приятно екает от его слов. Он повернул голову, поймав мой взгляд. Ветер окончательно растрепал его волосы, и он снова выглядел беззащитно. — Да, — ответил он просто. — с тобой… голова не гудит. Как вчера. Он замолчал, потом вдруг посерьезнел. — Мы с тобой вроде и разные, — продолжил он, — ты вечно в своих формулах, я — не пойми где. А по факту, мы, кажется, оба немного… заблудились. Только ты делаешь вид, что знаешь дорогу, а я — что мне всё равно. Его слова ударили прямо в цель. Я опустил глаза, смотря на свои руки, сжимающие печенье. — Может, мы просто… хорошо друг друга понимаем, — сказал я. Это было самым личным, что я произносил вслух за долгое время. Фэнг молча кивнул. Он чуть наклонился вперед, локти уперлись в колени, и теперь мы сидели действительно близко. — Да, — прошептал он, и его взгляд скользнул от моих глаз к губам, — может быть. В этот момент тишина стала осязаемой. Я почувствовал, как мое дыхание сбивается, а сердце начинает стучать быстрее. В груди всё сжалось от странного, незнакомого ощущения. Я хотел сказать что-то, любое слово, чтобы разрядить обстановку, и неловко повернул голову, собираясь посмотреть на реку. В ту же секунду Фэнг, словно желая закончить эту паузу, тоже резко подался вперед, чтобы что-то тихо добавить. И мы столкнулись. Это было нежно, нелепо и быстро. На секунду я почувствовал мягкость его губ, едва ощутимый запах кофе с мятой, и шок. Мои глаза распахнулись. Фэнг отшатнулся так же резко, как и подался вперед, его глаза округлились, а на щеках выступил румянец. Между нами повисло молчание. Тяжелое, давящее, в котором звенел только шум воды. Я смотрел на него, и не мог заставить себя пошевелиться. В голове была такая же идеальная тишина, как и у реки, только теперь она была пугающей. — Прости. — выдавил он наконец, его голос был едва слышен. — Я… я просто хотел сказать, что мне нужно идти. Я не… Он не договорил. Просто встал, схватил пакет с продуктами, который лежал рядом, и, не глядя на меня, произнес: — Увидимся, Эд. И быстро зашагал прочь, оставляя меня сидеть на парапете с одним печеньем в руке и оглушительным, нарастающим хаосом в голове. Я не мог отвести взгляд от его удаляющейся спины, чувствуя, как горят мои губы, словно он только что оставил на них не случайный, а самый что ни на есть обдуманный след. В руке печенье начало крошиться. Я посмотрел на реку. Солнце, которое только что пробивалось сквозь облака, снова спряталось. Я прижал руку к губам, будто мог стереть это касание, но оно только стало ярче. Это длилось секунду, но оставило такое ощущение, словно я только что сделал что-то непоправимое. И что самое странное — это было тепло. Совсем не похоже на тот холод, который я привык ощущать, когда оставался один. Фэнг сказал, что я выгляжу спокойным, когда смеюсь. Но в тот момент я не смеялся. Я был в чистом, нефильтрованном шоке. Всё, что он говорил — про заблудившихся людей, про то, как ему со мной легко — внезапно перестало быть просто словами. Теперь это было доказано, запечатано этим неловким, случайным касанием. Я вспомнил, как утром думал о его спящем лице. О том, как смешно падали на глаза волосы. О том, как легко было рядом. И сейчас, когда он сбежал, оставив меня наедине с этим чувством, я понял: я не против быть заблудившимся, если рядом есть тот, кто не боится признать, что тоже не знает дороги. Я сделал глубокий вдох, чтобы вдохнуть этот свежий воздух, но почувствовал только едва уловимый аромат его духов. Это был самый странный день в моей жизни. И я надеялся, что он напишет мне снова.